Театр масок

Солнечные лучи блестят в траве, покрытой капельками воды, которую твёрдо намерены высушить, и заглядывают в открытые окна — Альшам просит проветрить весь дом, и так происходит, что ничем не заняты только Расальхаг и Шут. Они и занимаются тем, что бегают по этажам, решительно настроенные обогнать друг друга, и открывают все окна. Заканчивается приключение тем, что Расальхаг ломает механизм, открывающий окно, в комнате Алькора, и они вместе с Шутом пытаются спрятать следы происшествия раньше, чем кто-то застанет их на месте преступления. План проваливается в тот момент, когда Алькор вырастает на пороге комнаты с вполне уместным вопросом: — Вы что тут забыли? — Понимаешь, тут такое дело, мы открывали окна и немножко сломали одно... — оправдывается Расальхаг. — Это был он, — скидывает всю вину Шут. Алькор, выслушав признание, тяжело вздыхает и решает проблему с окном, на которую друзья потратили пятнадцать минут, буквально за тридцать секунд. Он утаскивает их на кухню и наливает обоим чай, чтобы те не расстраивались, потому что лица — одно скорбнее и виновнее другого. Расальхаг очень быстро, практически незаметно становится частью их семьи, и его принимают все без исключения — может быть, не с самым большим желанием, но не возмущаясь. Вега слабо реагирует на пополнение, Саиф толком не успевает сформулировать своё мнение на этот счёт, потому что Альхен заваливает его работой, и приходится на некоторое время уехать, а Альшам и Шут определённо рады тому, что в доме появился ещё один их ровесник. Алькор радуется тому, что Расальхаг становится своеобразным пластырем, который заживляет рану, нанесённую их семьи недавними ссорами. Расальхаг рассказывает о себе немного, но всё то, что он говорит, совпадает с тем, что находит Алькор. Парень из неблагополучной семьи, сбежавший от родителей и заблудившийся в незнакомом городе. Расальхаг очень просит не возвращать его домой и обещает в случае чего сбежать вновь, на что Алькор только мягко улыбается, но оставляет его. Разбираться с этим пока нет ни сил, ни желания, но Расальхаг уверяет, что искать его никто не будет, а Велиал до сих пор не интересуется новым членом семьи, и Алькор надеется на то, что у Альхена не было проблем из-за этого. Пока всё складывается удачно, а Алькор предпочитает решать проблемы по мере поступления. Расальхаг — вот вообще не проблема, если не считать сломанного окна. На улице раздаются знакомые голоса, и в одном из них угадывается речь Саифа, а во втором — Альхена. Удивительно совпадает то, как одновременно они приезжают, хотя наверняка ехали не вместе. Алькор выглядывает наружу и даже с большого расстояния видит, как Саиф восхищённо осматривает чужую машину, но подойти ближе боится, что уж говорить о том, чтобы попросить её хотя бы на несколько минут. Ему проще уверить самого себя, что ему непременно откажут, чем вдруг услышать отказ в действительности. Алькор даже раздумывает над тем, чтобы взять дело в свои руки, но передумывает — он очень сомневается, что Саиф примет его помощь. Упрямый и гордый мальчишка. — У меня было отвратительное утро, так что надеюсь, что у вас тоже, — объявляет Саиф, как только входит в дом, так, чтобы его речь наверняка услышали все. Альхен, шагающий следом, ловит себя на мысли о том, что Алькор и Саиф похожи. Похожи настолько, что их манера поведения, речь, привычки, выражения — всё читается друг в друге. И страх тоже. Но Алькор учится доверять, пускай он и знает, что может быть больно, а Саиф боли боится и готов лишний раз ошибиться, не доверившись, чем понадеяться на лучшее и ошибиться уже тогда. А ещё они, кажется, одинаково сильно боятся за свою семью. — Я бы не назвал отвратительным утро, в которое, проснувшись, ты первым делом увидел увеличившийся счёт в банке, — усмехается Альхен за его спиной. — Возможно, конечно, я оцениваю по себе. Меня это всегда радовало. Саиф оборачивается, смотрит мрачно и взвешивает все «за» и «против». Аргументы «за» побеждают, потому что он, понизив голос, говорит так, чтобы его слов не расслышали остальные: — Мне твои подачки не нужны. — Вы существуете благодаря этим подачкам, — беззлобно напоминает Альхен. — А я хотя бы умею платить, оценивая по достоинству проделанную работу. Или ты желаешь вернуться во время, когда вы едва концы с концами сводили? Альхен, мысленно сравнивая Саифа с Алькором, ведёт себя точно так же, как повёл бы со старшим, зная, что так он границу не перейдёт. Это срабатывает — Саиф осекается, тушуется и несколько секунд молчит, сбитый с толку. И тем не менее, последнее слово должно остаться за ним, поэтому он уже не так грубо, но произносит: — Ты ведёшь себя прямо как он, — расплывчато кидает Саиф. — Как Нихал? — сравнение с бывшим управляющим будет обидным. — Как Алькор, когда мне было тринадцать. Ужасное было время. Не пытайся казаться лучше, чем ты есть, — звучит почти просьбой. — Второй раз я на это не куплюсь. Нихала было достаточно, чтобы усвоить урок. — Почему ты думаешь, что я такой же, как он? — Альхену и правда интересно. — Я ничего не думаю, я просто не верю никому, — и причины у него есть. Саиф, шагая мимо кухни, даже не заглядывает внутрь, не уверенный в том, что перенесёт спокойно встречу с Алькором, и поднимается к себе. Альхен, остановившись на пороге, провожает его долгим взглядом и отмирает только тогда, когда рядом неожиданно появляется Алькор. Он останавливается совсем близко, загораживает собой обзор на лестницу и не совсем тактично интересуется: — Что этот ребёнок снова сделал? — Прекрасно справился со своей работой, — улыбается Альхен. — Надеюсь, это можно отнести к тому, что он сделал снова? Или это скорее исключение? — Это он делает всегда, — в голосе слышна неприкрытая гордость. — Вряд ли кто-то из нас справится лучше него. Он молодец. Алькор так близко. Альхен не удерживается — протягивает руку, пальцами касается тыльной стороны ладони и чувствует, как Алькор вместо того, чтобы отдалиться, переплетает их пальцы и на мгновение сжимает их. Только миг близости. После с кухни доносится шум, но Алькор вместо того, чтобы разобраться, в чём дело, спешит поскорее сбежать и утягивает Альхена за собой на второй этаж. Сейчас вот вообще нет желания разбираться в чужих делах. Что бы там ни произошло, пускай они решают это сами, лишь бы никто не убился. Альхен впервые видит комнату Алькора — и это при том, что Алькор у него уже практически живёт. Всё вокруг очень светлое, но не яркое, не утомляющее взгляд. В углу небольшая кровать, посреди огромный рабочий стол, заваленный кучей книг, вокруг несколько кресел, а в протиповоложном от кровати углу большой старый шкаф. На подоконнике кривой линией стоит коллекция чашек. Альхен шагает к центру комнаты, бросает беглый взгляд на стол и замечает остатки дешёвой шоколадки и разобранные наушники, которые, кажется, находятся в процессе починки. Рядом — пепельница, до самого верха заполненная окурками. — У тебя здорово, — абсолютно честно делится впечатлениями Альхен. Для него и правда хорошо всё, что связано с Алькором. Алькор — олицетворение уюта, и его комната тоже. Тот, слабо улыбнувшись замечанию, опускается на кровать и хлопает себя по карманам в поисках сигарет, но ничего не находит и сдаётся. Пока можно и потерпеть. — Но совсем не то, что у тебя, — отзывается он. — Это же не значит, что у тебя хуже, — качает головой Альхен. — Побудем тут пока? — предлагает Алькор. — Не хочу никуда ехать. Неизвестно, насколько затянется его «пока», но Альхен не отказывается от того, чтобы оно длилось как можно дольше. Он опускается рядом, откидывается назад и, повернув голову, вдыхает аромат со светлых волос, разбросанных по подушке. Альхен пальцами касается чужой щеки и осторожно оглаживает кожу, наблюдая за тем, как Алькор лениво щурится от бережной ласки. Он почти незаметно двигается ближе, чтобы им было удобнее, и подставляется под прикосновения. Каждый раз, когда Альхен касается его, ощущается приятно. Он, будто читая чужие мысли, приподнимается, опирается на локоть и оставляет осторожный поцелуй на губах. — Я тебя люблю, — произносит Альхен, не отстраняясь. — Хочу, чтобы ты однажды поверил мне. Алькор снова целует его. Целует уже сам, тянется ближе, кладёт руку на затылок, зарывшись пальцами в каштановые волосы, и не позволяет отстраниться. Ощущает, как соприкасаются губы, сминает их, слабо, почти незаметно прикусывает и шумно выдыхает, едва поцелуй прекращается. Хочется ещё. Ещё один поцелуй, а за ним ещё. И так до бесконечности. Жаль, что этой бесконечности у них нет. — Мне надо будет уехать, — произносит Альхен, едва найдя в себе силы оторваться. — Я вернусь вечером. Уезжать вообще не хочется. Уезжать — не видеть Алькора, не целовать, не касаться, даже если только несколько часов. Тот, видимо, думает о том же, потому что, пускай и без особой надежды, уточняет: — Мне с тобой нельзя? Если бы было можно, Альхен бы непременно позвал его. В этом сомневаться не приходится. — Можно, но тебе не понравится, — качает головой Альхен. — Лучше не стоит. Подожди меня немного, ладно? Я приеду. — Подожду, — соглашается Алькор, не споря, и предупреждает: — Я скорее всего к тебе поеду, так что приезжай туда. — Хорошо. Альхен покидает дом. На лестнице, едва выйдя из комнаты, он снова сталкивается с Саифом, но тот только бросает на него беглый взгляд и шагает мимо, торопясь на кухню, где слышна весёлая речь. Ему непременно нужно разобраться, в чём дело, и по возможности лишить остальных хорошего настроения парой едких фраз. Нельзя изменять себе. Альхен думает о том же. Ему тоже нельзя изменить себе. Он вынужден постоянно поддерживать свою репутацию. Широкая дорога ведёт к заброшенному заводу на краю города. Солнце приветливо освещает рощу, где и теряется здание, лучи пробиваются сквозь листву и крышу, которая присутствует только частично — кое-где вместо бетона сияют дыры. Здание вмещает в себя два этажа, и путь со второго на первый обещает быть быстрым — даже намёк на потолок попросту отсутствует, только отдельные куски, очень небольшие площадки. Естественным образом здесь появляется арена, за происходящим на которой удобно наблюдать, не находясь в эпицентре разворачивающихся событий. Альхен, минуя арену, где белый песок рассыпан вместе с солью, поднимается по боковой лестнице на второй этаж и останавливается на краю. Ещё шаг — и следом короткий полёт туда, где ожесточённо дерутся двое мужчин. Там же ревёт толпа, поддерживая то одного, то второго бойца. — Вы выбрали своеобразное место для встречи, — звучит позади заискивающий голос. — Не изменяю себе, — пожимает плечами Альхен. — Как и Вы. Вы тоже не перестаёте создавать нам проблемы. Мне неудобно работать, когда вокруг крутятся маленькие надоедливые блохи. Ему даже плевать на то, как обидит это сравнение собеседника. Альхен не оборачивается назад, туда, где стоит полноватый мужчина лет пятидесяти, потому что этот разговор уже вызывает у него скуку. Интереснее наблюдать за тем, как один из бойцов продолжает бить второго головой о край огороженной площадки, хотя даже с такого расстояния очевидно, что поверженный противник мёртв. Но тому адреналин застилает всякий разум. Альхен его понимает. — Я не уверен, что чем-то помешал Вам, — нервно вздыхает, переминаясь с ноги на ногу, его собеседник. — Может быть, Вы объясните мне? — Два дня назад Вы арестовали моего помощника, — напоминает Альхен, не понимая, почему он вообще вынужден это делать. — Верните мне его. Сегодня же. А лучше сейчас. — Если я правильно понимаю, о ком Вы, это невозможно, — с сожалением разводит руками начальник городской полиции. Альхен помнит, как однажды оказался на такой же арене в качестве бойца. Прихоть Альфард. Ей стоило только предложить, как он согласился, нисколько не раздумывая над тем, что его противник гораздо старше, опытнее и сильнее. И пережил он эту драку лишь из-за того, что кто-то — возможно, сама же Альфард — очень вовремя подкинул ему длинный изогнутый нож. Тогда вся его одежда насквозь пропиталась кровью, хлынувшей из разрезанного горла. Альфард ногой откинула грузное тело, опустилась рядом и мягко улыбнулась, одной улыбкой стирая всю боль в теле. — Меня не интересует, что для Вас возможно, а что нет, — выныривает из воспоминаний, прерывая долгое молчание, Альхен. — Вы не захотите мне отказывать. Подумайте ещё. С арены утаскивают мёртвое тело, а победитель, бешено вращая глазами, ищет себе нового противника среди ликующих зрителей. Им движет уже не желание спасения, которое он обретёт, выиграв ещё раз, а жажда крови. Хочется пинать, бить, вгрызаться, ломать кости, выдавливать глаза, захлёбываться чужой кровью. Соль, замешанная в песок, попадает в раны и только распаляет агрессию, и без того уже не удерживающуюся в теле. Альхен его понимает. — И всё же я не могу превышать своих полномочий, — это была последняя попытка. — Уведите гостя, — просит Альхен, и за полицейским вырастают двое мужчин. Не проходит и пяти минут, как на арене разыгрывается очередное представление. Победитель прошлого боя вдавливает своего соперника в песок, садится сверху, хотя рёбра уже наверняка переломаны, бьёт по лицу, буквально превращая его в кусок мяса, где уже не разобрать отдельные черты. Возможно, после этого боя тело вообще не удастся опознать. Толпа ревёт, поддерживая победителя, абсолютного чемпиона арены, против которого не выстоять никому, взошедшему на ринг. Он поднимается, ударяет по лицу тяжёлой подошвой ботинка, в очередной раз слыша раздающийся хруст, и шагает к краю арены. Здесь каждый хочет крови и зрелищ. Альхен им это даст. Альхен достаёт телефон, не отрывая мрачного взгляда от арены, где красный красиво смотрится на белом. Ему приходится долго листать контакты, чтобы найти необходимый, но ответ звучит уже после второго гудка. Разумеется, его ждут. Его всегда ждут. — Поздравляю Вас с назначением, господин начальник городской полиции, — усмехается Альхен. — А теперь будьте добры и сделайте мне одолжение, о котором мы договаривались. Зрелищ. Театр, где каждый сорвёт с себя маску и обнажит истинную сущность. Сцена, на которой разыгрывается долгой представление. И каждый участник постановки обязательно должен солгать, назвав это игрой, чтобы осуждение обернулось восхищением. Отказывать Альхену нельзя. Все, кто делал это, оказывались на арене, если не погибали раньше, но в конечном счёте исход был один — смерть. Он не любит, когда враги умирают быстро. Быстрая смерть не внушает ни страха, ни почтения. Эта гибель запомнится — не имя того, кто пал под ударами, а жестокость, обращённая к тому, кто посмел пойти против. Альхен и сам готов спуститься вниз. Туда, где он будет участником, а не зрителем. Эта жажда крови становится общей, заражает, проникает внутрь и подстёгивает, приказывая действовать. Приходится отвернуться, чтобы отвлечь внимание и вернуть себе контроль над телом. Зрелищ. Альхен уже жалеет о том, что сорвался в казино и подарил там бывшему партнёру лёгкую смерть одним выстрелом в лицо. Этого мало, чтобы показать окружающим последствия неправильного выбора. Правильный здесь лишь один — сторона Альхена. Остальное окружение Велиал, за исключением, может быть, легкомысленной Мирцам, ещё более жестоко, и Альхен должен не просто соответствовать им, но даже превосходить. Только они этим наслаждаются. Альхена же эта жестокость захватывает. Нужно закурить. Всё решается вот так просто, как обычно это решает Алькор. Едва Альхен вспоминает о нём, как становится легче. Зубы сжимают краешек сигареты, зажигалка щёлкает в воздухе, выпуская наружу огонёк, и дым окутывает лёгкие. Хочется отвлечься от торжествующих криков, раздающихся внизу. Альхен спускается вниз по ступеням, выходит наружу, оставив позади беснующуюся толпу, и достаёт из кармана телефон. Алькор отвечает после второго гудка. — Что-то случилось? Альхен, кажется, учится различать его чувства по голосу. Раньше это казалось невозможным, будто бы вместо человека ему всегда отвечает робот, но теперь он слышит. Слабую улыбку, играющую на губах, лёгкую обеспокоенность и едва уловимую заботу. — Ничего, — твёрдо отвечает Альхен. — Просто захотелось тебя услышать. — Правда? Неужели уже скучаешь? — теперь Алькор открыто улыбается. — Скучаю, — признаётся Альхен. Алькор недолго молчит. В тишине слышна приглушённая музыка, и Альхен догадывается, что тот куда-то едет. Видимо, приоткрыто окно, потому что из динамика приглушённо доносится звук переключающегося светофора. После мягко рычит двигатель. — Заканчивай и приезжай домой, — наконец отвечает Алькор, вновь молчит, а Альхен не перебивает, давая возможность высказаться. — Я буду ждать тебя. Домой. Туда, где его будут ждать. Альхен сам не замечает, как уголки губ ползут вверх в улыбке, но радуется тому, что этого никто не видит. Никто не должен знать, что он может быть таким. Кроме Алькора. — Скоро буду, — обещает Альхен. — Прости, мне нужно идти. Не выйдет поговорить подольше. — Иди, конечно, — торопливо отзывается Алькор, не желая быть причиной задержки. — И я тоже скучаю. Как же мало нужно, чтобы заставить его улыбнуться. Альхен не замечает, как пролетают следующие несколько часов. Он едва может концентрироваться на встрече, которая предполагается очень важной — мысли каждое мгновение возвращаются к одной фразе, произнесённой нерешительно и осторожно, будто только пробуя. Может быть, Алькор никогда больше не позволит себе признаться в этом вслух. Альхен должен запомнить это. «Я тоже скучаю». Альхен выходит из ресторана, прощается с партнёром, с которым удалось заключить удачную сделку даже несмотря на собственную отстранёность, и садится в автомобиль. Проверяет телефон, не рассчитывая возвращаться к нему сегодня, откидывает его на соседнее сидение и заводит машину. Негромко играет незнакомая музыка. Включать что-то своё даже не хочется. «Я тоже скучаю». Это единственное, что хочется слушать. Пускай вокруг будет полная тишина, и ничто не перебьёт нерешительное признание, ничто не поглотит его и никто не услышит. Альхен добирается до квартиры быстрее, чем обычно. Он оставляет машину на парковке, поднимается в лифте и открывает дверь квартиры своими ключами. Ровно два поворота в одном замке. Столько же должно быть в другом, но, стоит ключу войти в скважину, Альхен понимает, что там уже открыто. Алькор, ожидая его, не запирает нижний замок. От этого почему-то становится хорошо. Альхен даже понимает, почему — его ждут. Ждёт Алькор. В коридоре темно, но из спальни льётся свет, как и из кухни. Альхен недолго гадает, куда ему, а потом слышит, как закипает чайник, и сворачивает в сторону звука. Не ошибается. «Я тоже скучаю». Алькор на узком кухонном диванчике с сигаретой в зубах листает что-то в телефоне, выглядя при этом как-то слишком сосредоточено. Наверное, потому и не слышит хлопка входной двери. На столе стоит приготовленный чайный сервиз, но чай ещё не заварен. Альхен уже и не уверен, что в ближайшее время кто-то подумает о напитке. Он шагает ближе, Алькор вскидывает голову, выглядя при этом невозмутимо, не пугаясь неожиданного появления, поднимается с дивана и только успевает затушить сигарету, как Альхен тянет его к себе. Жадно, напористо целует, прижимает ближе и тянется навстречу сам, зарывается в светлые волосы и не позволяет отстраниться. Алькор отвечает. И каждый раз, когда он отвечает, Альхен не верит в то, что это реально. Но он правда целует, обнимает, тянется за теплом и отдаёт столько же — всё, что у него есть. Алькор прижимается к столу, стоящему позади, меняет тела местами, перехватывая инициативу, и забирается пальцами под одежду. Целует настойчивее, дольше, глубже, ощущает, как упирается в бедро возбуждённый член и дразнит грубым прикосновением. Резкий порыв в сторону стола заканчивается звоном разбившейся посуды. Осколки, ещё мгновение назад бывшие сервизом, разлетаются по светлому полу. — Это трагедия, — вздыхает Алькор, печально осматривая разбитую посуду. Долго выдерживать маску скорби не выходит — кухня наполняется громким смехом. Альхен, осторожно перешагивая через осколки, ведёт Алькора за собой, и тот шагает следом, выбирая места так, чтобы ненароком не оставить за собой кровавый след. Уборка подождёт. Всё подождёт до тех пор, пока они не насытятся друг другом. Весь мир, который будет поглощён пламенем, подождёт. Альхен даёт ему отсрочку и делает это только потому, что он слишком занят Алькором.