Театр масок

Гудки прекращаются, когда звонок автоматически завершается, и она не делает новую попытку дозвониться — если бы захотел, ответил бы в первый раз. Теперь это будет только его проблемой. Альфард откидывает телефон в сторону, подпирает рукой голову, которая уже раскалывается от боли, и надеется, что это скорее закончится. Приходится встать, чтобы натянуть пальто, потому что без него всем вокруг будут прекрасно видны сгибы локтей, расчёсанные до крови. Ладони неудержимо трясутся, хотя ей совсем не холодно. Альфард одевается, долго рассматривает своё отражение и, подумав, всё же тянется к расчёске. Долгие десять минут у неё уходят на то, чтобы сделать из волос что-то хотя бы сносное. Альфард поправляет помаду на губах, недолго стоит у шкафа, привалившись к нему, чтобы собраться с силами, и медленно шагает к двери. — Пять минут, — уговаривает она сама себя. Как только она выходит из комнаты, походка становится твёрже, а взгляд перестаёт бесконечно бегать из стороны в сторону. Альфард выглядит почти хорошо. Сносно уж точно. Если расстояние будет больше двух метров, может быть, ничего и не будет заметно. Она быстро шагает по коридору, отсчитывая каждую секунду до того, как тело сдастся подступающей слабости. Ей нужно слишком много сделать за те несколько минут, которые ей даются с таким трудом. Но сейчас разум должен оставаться чистым. Потому что это не просто работа. — Госпожа! — радостно приветствует она, только открыв дверь. — Рада видеть Вас в моей скромной обители! Чем могу служить? Скромной обитель не назвать даже с натяжкой. Неизвестно, сколько Велиал ждёт её, но недовольной она не выглядит. Хотя, надо признать, её настоящие эмоции всегда сложно прочесть по лицу, особенно для Альфард, внимание которой вечно расфокусировано. — Здравствуй, — кивает ей Велиал. — Не буду задерживать тебя и задерживаться сама, сразу к делу. Я передала тебе канал, но тебе придётся поработать для того, чтобы оставить его себе. — Всегда к Вашим услугам, — Альфард так и не проходит дальше, чтобы не было видно, как постепенно в тело возвращается дрожь. — Ты поедешь со мной и заменишь Альхена, пока он будет нужен мне, — мерно продолжает Велиал. — Поработаешь на его месте, последишь за семьёй. Узнаешь, как он сейчас работает и насколько планы Альхена не совпадают с моими. С кем бы ему ещё делиться, если не с моим милым Алькором? Альфард не меняется в лице, хотя перспективы, открывающиеся перед ней, рисуют в воображении просто отвратительную картину. Будь её воля, она бы ни за что не согласилась. Только своего мнения у неё быть не может. Женщина, держась за ручку двери, кивает и, не медля, соглашается: — Как прикажете. Что-то ещё? — Они не должны ничего знать, — ставит условие Велиал. — Они, конечно, поймут, что ты не просто так там, но я надеюсь, что Альхен будет ослеплён своей злобой. Пускай он думает, что я просто хочу позлить его. Хорошо, что он так ненавидит тебя. — Само собой, госпожа, — несколько раз кивает Альфард. — Не думаете же Вы, что этот глупый мальчик переиграет меня? Велиал, не ответив, поднимается и выходит. Альфард, стоя у двери, отодвигается в сторону и очень надеется, что Велиал не взглянет на неё. Стук чужих каблуков ещё долго раздаётся в её сознании. Стоит двери закрыться, Альфард опускается в кресло и прикрывает глаза. Сразу становится намного легче. Эта слабость редкая, почти не мешающая функционированию, её только надо пережить, и дальше двигаться будет легче. Голова ужасно кружится. — Будут ли приказы, госпожа Альфард? — раздаётся тихий голос сзади. Женщина даже не вздрагивает. Она, не двигаясь, долго молчит, изображая труп, лишь бы от неё хотя бы ненадолго отстали, но это случится только тогда, когда она и правда умрёт. — Сделай всё, что угодно, хоть лети туда, но свяжись с Альхеном раньше, чем она прикажет мне выезжать, — на одном дыхании произносит Альфард. — Эта сука точно что-то задумала, а я не собираюсь играть по её правилам. И он не станет. И она без остановки пытается дозвониться. Звонок врывается в тишину слишком не вовремя, но, учитывая то, что это надрывается телефон Альхена, видимо, там действительно что-то важное. Он садится в кровати, тянется на звук и уже почти отвечает, не глядя, как всё же мимолётом цепляется за имя контакта. Палец так и замирает над экраном, всего в сантиметре от того, чтобы коснуться его. Короткое движение — и раздастся знакомый голос, который он всё это время пытается забыть. Мелодичный звук продолжается разливаться по комнате. Алькор, движимый любопытством, зная, что вряд ли Альхен будет хранить от него в секрете имя звонящего, садится рядом и читает записанное. Сразу становится понятно, почему Альхен не горит желанием отвечать. — Не будешь? — осторожно спрашивает Алькор. — Не хочу, — отмахивается Альхен. — Не знаю, зачем она звонит, но и плевать. Звонок завершается, а после него сразу же начинается новый. Альхен отбрасывает телефон обратно на пол, где он валялся последние полчаса, но звук не прекращается. Эта настойчивость раздражает. Хочется швырнуть телефон куда-то ещё дальше, разбить, сломать, сменить номер, лишь бы сбежать от прошлого, но не выходит. Нужно подняться и сделать что-то, чтобы звонок прекратился. Алькор действует быстрее. Соскальзывает с кровати, парой прикосновений к экрану телефона выключает звук и возвращает предмет на тумбу. Тот продолжает беззвучно взывать к хозяину. Алькор садится рядом, пальцами обхватывает запястье и осторожно разминает кисть. Чужая смуглая кожа потрясающе контрастирует с его бледной. Руки необычайно холодные, хотя обычно это Альхен греет его своими прикосновениями. Но сейчас ему самому нужно человеческое тепло. Даже не физическое. Но Алькор с трудом может подыскать подходящие слова. Ему проще коснуться, прижаться, побыть рядом, чем сказать что-то, чего никогда не говорили ему. Он попросту не умеет этого. Вместо этого он осторожно прикасается и вместе с тем безмолвно следит за тем, как меняется чужой взгляд от отсутсвующего до наполненного теплом и печалью. — Прости, — вздыхает Альхен, одновременно с этим переплетая свои пальцы с чужими. — Я не хочу, чтобы тебе приходилось видеть меня таким. Они похожи и вместе с тем абсолютно разные. Оба сильные, пережившие множество ужасных вещей, каждая из которых оставила отпечаток, но Альхен закрывается в себе и не позволяет никому открыться, а у Алькора все шрамы наружу, и речь вовсе не о лице. Две крайности, каждая из которых может навредить, стоит только сделать один неосторожный шаг. Но Алькор произносит: — Тебе необязательно. — Что? — Скрывать от меня свои чувства. Я не стану осуждать тебя за них. Я хочу узнать тебя лучше. Всё то, чем ты захочешь поделиться со мной. И становится легче. Альхен тянет Алькора ближе к себе, хотя огромная кровать может вместить ещё нескольких человек. Обнимает, ласково гладит по обнажённой спине, не отдаляется, не позволяет отдалиться, сухими губами касается татуировки на плече и читает: — До последнего вздоха. Почему так? — Моя семья, — отзывается Алькор. — Неважно, что произойдёт, я буду защищать их до последнего вздоха. Альхен тоже. Будет защищать Алькора, его семью, всё, что ему дорого, чтобы ничто не причинило ему боли. Не позволит никому из его семьи погибнуть, ведь важнее этого ничего нет. Отдаст всё, включая собственную жизнь, чтобы улыбка никогда не померкла на губах. Алькор редко улыбается так открыто. На его губах часто ухмылки, усмешки, иногда тёплые или печальные, но едва заметные улыбки. Открытой, наполненной счастьем, весельем, искренней улыбки у него не выходит почти никогда. А Альхен влюбляется ещё сильнее каждый раз, когда видит её. Поэтому сейчас он выбирает самый гарантированный вариант — пробегает холодными пальцами по бокам, перебирается на живот и наслаждается тем, как Алькор несколько секунд борется с собой. Заканчивается это тем, что он сдаётся, сдавленно втягивает в себя воздух и отбивается, пытаясь сбежать от прикосновений. — Не смей меня щекотать, я тебе этого не прощу, — шипит он, выбираясь из хватки, но Альхен меняет их местами, оказывается сверху и продолжает свою пытку. — Ты сукин сын, Альхен, отпусти меня сейчас же. — Сукин сын скорее ты, — усмехается Альхен, продолжая касаться самых чувствительных мест. — А ты хорошо меня попроси. Алькор продолжает отбиваться, выкручивается, чтобы сбежать, и сыпет оскорблениями, но против его воли на губах расплывается улыбка, а речь выходит неразборчивой из-за смеха. Альхен залипает на эту улыбку, расслабляется и пропускает момент, когда Алькор — весьма ощутимым, но не болезненным ударом — спихивает его с себя и, торопясь занять главенствующую позицию, забирается сверху. Он, тяжело дыщащий, загнанный, лихорадочно блестя глазами, вжимает Альхена в постель и фиксирует его руки над головой. — Я этого не забуду, — обещает Алькор с очередным выдохом. — Ходи и оглядывайся. Я пырну тебя отвёрткой в почку. — Тебя стоило помучить хотя бы ради этого, — замечает Альхен. — Ради чего? — Ради того, чтобы ты в таком виде сидел на мне, — уточняет Альхен. Алькор фыркает, отпускает запястья, но не сдвигается с места. Он так и сидит сверху, чуть склонив голову к правому плечу, рассматривая чужое лицо задумчиво и внимательно. О чём-то размышляет, и раньше, чем Альхен успевает догадаться о ходе его мыслей, тот негромко признаётся: — Ты очень красивый, — тихо произносит он. — И очень хороший. Ты — чудесный человек. Может быть, вообще лучший из всех, кто мне встречался. И мне жаль, что всё так выходит. Они вновь меняются местами. Альхен, нависнув сверху, целует, пальцами обхватывает лицо, покрытое шрамами, и гладит каждый. Едва оторвавшись, лбом касается чужого и, поймав чужой взгляд, твёрдо произносит: — Нечего жалеть. Мне достаточно того, что ты со мной и позволяешь мне заботиться о тебе. Я хочу знать, что с тобой всё хорошо, и я знаю, что я могу дать тебе это. — Ты правда не понимаешь? — отзывается Алькор, раз за разом прокручивая в голове каждое слово. — Я в собственных глазах выгляжу так, будто пользуюсь твоими чувствами. — Если без меня тебе будет лучше, ты можешь уйти, — напоминает Альхен. — Я этого не сказал, — чуть раздражается Алькор. Этого почти неслышно в голосе, но Альхен всё равно улавливает. Алькор сам заводит разговор, а теперь жалеет о том, что начал его, потому что не может продолжить. Альхен же не хочет давить. Он вновь глубоко и долго целует, уводя внимание от разговора, снимая часть раздражения, с трудом отрывается от губ и предлагает: — Ещё хочешь прогуляться? Алькор цепляет тему о прогулке ещё час назад, но потом сразу же забывает об этом, а сейчас хватается за неё как за спасательный круг и, кивнув, выбирается из-под чужого тела. На сборы приходится потратить около получаса, потому что за Алькором ожидаемо увязывается Альхен, совершенно не предполагающий, как будет проходить их прогулка. Ему и требуется время на то, чтобы переодеться, когда Алькор обещает, что они не вернутся только из-за того, что за пределами квартиры слишком холодно. Для него это слишком пустяковый повод. Ночной город выглядит слишком непривычно, когда выпадает шанс рассмотреть его не через окно машины, возвращаясь домой, а из автобуса, который медленно плывёт по дороге, почти не сворачивая. Маршрут известен одному лишь водителю, потому что ни Алькор, ни Альхен понятия не имеют, какой будет следующая остановка, а помимо них в транспорте никого нет. Алькору места кажутся знакомыми, он даже что-то узнаёт, в то время как Альхен, сменивший город совсем недавно, смотрит на всё виды едва ли не впервые в жизни. Монотонный голос в салоне объявляет конечную станцию. Мужчины выбираются из автобуса, недолго провожают его глазами и осматриваются вокруг. Альхен замечает, как слабо подрагивают чужие ладони то ли от холода, то ли от беспричинной тревоги, вечно сопровождающей Алькора, и делает единственное, что может в незнакомом районе города — подступает чуть ближе и, обхватывает пальцами чужие, согревая их теплом собственного тела. Дрожь почти сразу прекращается. — Хочешь вернуться? — спрашивает Альхен, готовый в любой момент выполнить чужое пожелание. — Не нужно, — качает головой Алькор, правильно понимая чужую догадку. — Мне не холодно. Спасибо. — Как скажешь. Альхен не отпускает чужие ладони, боясь, что к их обладателю может вернуться тревога, и одновременно с этим не желая терять ни мгновения, когда можно быть так близко. Алькор улыбается этой заботе. Он не может перестать думать о недавнем разговоре, но теперь это ощущается легче. Волна раздражения спадает, мысли уже не кажутся такими тяжёлыми. Они скорее напоминают холодные снежинки. Алькор сам не понимает, откуда такое сравнение, а потом вскидывает голову и замечает, как первые белые мушки, кружась в воздухе, медленно опускаются на землю. В этот раз зима приходит рано. Алькор расцепляет руки для того, чтобы достать сигарету, нисколько не стесняясь, запускает ладонь в карман чужого пальто и слепо ищет там зажигалку. Первую затяжку он делает сам, вторую уступает Альхену и, снова переплетя их пальцы, искренне, пускай и почти неслышно произносит: — Спасибо. — За то, что таскаю с собой зажигалки? — не упускает шанса пошутить Альхен. — Я перестану с тобой разговаривать, — Алькор звучит серьёзно, но так ещё очевиднее то, что это пустая угроза. — Но правда спасибо. Я раньше не звал никого с собой. — Почему? — интересуется Альхен, почти уверенный в том, что услышит, и не ошибается: — Не был уверен, что они и правда захотят, — Алькор недолго молчит, торгуясь с собой, и продолжает: — Вряд ли им интересно. А с тобой мне комфортно и молчать. И это ощущается значимее всяких признаний. Есть то, чем Алькор не хочет делиться с другими, но легко делится с ним. Будто Альхен для него особенный. Может быть, не семья. Может быть, эти отношения вообще никак и не назвать. Но им вместе хорошо, и это важнее остального. Важнее любых банальных и избитых формулировок. Одного «с тобой мне комфортно молчать» достаточно. Не получается уже думать об Альфард, хотя Альхен и видел, что та звонила ещё много раз. Альфард — далёкое прошлое, которое никогда не станет будущим. Алькор — будущее, которому никогда не стать прошлым. Альхен этого не допустит. Он потеряет себя, всякий смысл и саму жизнь, если однажды Алькор уйдёт. Пускай и говорит, что отпустит его, но на деле он не сможет. Он позволит уйти, но не отпустит, не вытравит из сердца, не сможет засыпать, не ощущая рядом его тепла, и не станет просыпаться, потому что причин не будет. Потому что он столько лет был уверен в том, что больше не найдёт смысла, а нашёл его в человеке, в котором пропал за несколько месяцев. — Тогда уж тебе спасибо, — наконец находит слова Альхен. — За то, что травлю тебя сигаретами? — после очередной затяжки мстит за недавнюю шутку Алькор. — За то, что ты показываешь мне то, чего не показываешь другим, — терпеливо поправляет Альхен. И они как-то одновременно понимают, хотя и не озвучивают, что Алькор доверяет Альхену гораздо больше, чем любому другому человеку. Потому что никто не знает столько, сколько знает Альхен. Но сказать об этом — всё испортить. И они молчат. Домой они возвращаются лишь под утро на том же автобусе, долго петляя среди узких улиц. Алькор засыпает в чужих объятиях, ощущая размеренное дыхание за затылке, а просыпается уже через пару часов, уткнувшись лицом в чужую грудь. У него сегодня много дел. Нужно встать, куда-то ехать, что-то решать, о чём-то договариваться. Этого не хочется. Особенно этого не хочется тогда, когда Альхен, едва почувствовав шевеление, сквозь сон тянет Алькора ближе и не выпускает. Приходится, чуть приподнявшись, коснуться чужих губ своими и шепнуть осторожно, так, чтобы не нарушить чужой сон: — Выпусти меня. — Обойдёшься, — бурчит Альхен неожиданно бодро и усиливает хватку. — Так ты не спишь, — по голосу догадывается Алькор. — Тогда тем более выпусти меня. Мне по твоей же милости нужно ехать. — Отправим вместо тебя Саифа, вместо меня Альшам, — предлагает Альхен. — Побудь со мной ещё немного. Предложение, вообще-то, очень соблазнительное, но Алькор изо всех сил пытается ему сопротивляться. Попытка с треском проваливается — встать ему удаётся только через полтора часа, когда этого уже совершенно не хочется. Альхен, щурясь, как довольный кот, копается в телефоне, пока Алькор уходит в душ, а, когда тот возвращается, следит за тем, как он собирается. Тело скрывается под одеждой, светлые волосы закрывают глаза, а Алькор думает о том, что нужно хотя бы немного убрать длину. Можно попросить Саифа. У него обычно здорово получается. — Приедешь вечером? — спрашивает Альхен, рассчитывая в случае чего самому напроситься к Алькору. — Я у тебя появляюсь чаще, чем дома, — напоминает Алькор, и Альхен уже готов принять это за отказ, но звучит совершенно иное: — Если я не смогу приехать, я скажу. Алькор набирает сообщение в чат, где сообщает о том, что скоро заедет домой. Саиф и Альшам читают сразу же, Вега через минуту. И Шут, и Расальхаг не появляются в сети со вчерашнего дня. Ответ приходит от Саифа: «Один». Его привычка не ставить знаки вопроса за столько лет уже привычна и понятна, иначе Алькор подумал бы, что он не хочет видеть Альхена. Или же, что он следит за ними. Непонятно даже, какой вариант хуже. А так это просто вопрос. «Один» — печатает Алькор. В ответ мгновенно прилетает грустный смайлик от Шами, а следом довольный от Саифа. Алькор, прочитав скупые реакции, убирает телефон. Пока он занят коротким диалогом, Альхен подбирается сзади, обнимает его со спины и носом утыкается в шею. Отпускать Алькора не хочется даже сейчас. Дело не в физическом желании ощущать его, хотя и это тоже. Дело в том, что с ним спокойно и хорошо. Альхен успевает прочесть диалог и мягко улыбается на то, как они одновременно ведут себя так по-детски. Алькор для них — даже не старший брат, а отец. — Ты ещё не уехал, а я уже скучаю, — глубоко вздыхает Альхен. — Как будто мы с тобой не сможем поговорить ещё так долго. Алькор улыбается услышанному, не в силах контролировать это. Оказывается очень приятно знать, что есть кто-то, кто нуждается в нём так сильно. О том, что он сам будет скучать не меньше, он старается не думать. Оборачивается, переплетает свои пальцы с чужими и обещает: — Я скоро вернусь. Это только несколько часов. — Я буду ждать тебя всю жизнь, — в голосе и не намёка на шутку. — Наверное, несколько часов я как-то переживу. Алькор прокручивает разговор на всём пути до автомобиля. Садится в машину, включает музыку и закуривает, не прекращая повторять себе «я буду ждать тебя всю жизнь». Выезжает с парковки, наслаждается тонким слоем первого снега, покрывшего дороги, и размышляет, пытаясь разобраться в своих чувствах. Будет ли он ждать Альхена всю жизнь? Сможет ли он чувствовать к нему то же самое? И что чувствует сейчас? Мысль о том, что уже сейчас он любит Альхена той самой любовью, заставляет остановить машину — на счастье Алькора впереди как раз переключается светофор, и его резкое торможение не вызывает беспорядков на дороге. Думать о любви страшно и непонятно. Потому что Алькор никогда и никого не любил так. Он всегда думал лишь о семье, делал всё на её благо и защищал тех, кто родной ему не по крови, но душевно. Алькор ни разу не любил и не знает, каково это. Он боится сказать Альхену о том, что чувствует, потому что, ошибись он, он уничтожит Альхена и не простит сам себя. Алькору нравится возвращаться в квартиру Альхена, потому что её он уже может назвать своим домом, нравится проводить вместе время, делиться чем-то сокровенным, целоваться, спать в одной кровати. Он скучает по Альхену уже сейчас, когда они только расстались, и живёт лишь мыслью о том, что будет вечером, когда они встретятся. Но он не знает, считается ли это любовью. Он не знает, что Альхен чувствует к нему, чтобы назвать это любовью. Знает только, что Альхен, нисколько не колеблясь, отдаст за него жизнь. Знает, что и Альхену с ним нравится. Просто быть рядом. Алькор выезжает на оживлённую дорогу, задумавшись так глубоко, что управляет машиной подсознательно. Тем не менее, он не пропускает момент, когда справа раздаётся удар. За мгновение до этого Алькор резко тормозит, пытаясь уйти из-под надвигающегося автомобиля, но тот всё равно попадает, хотя и цепляет скорее середину, чем край. Из-за этого зад не заносит, но весь автомобиль слетает влево. Алькор выкручивает руль, пытается выровнять направление, но по инерции машину тянет влево, и она, на большой скорости пробив ограждение, вылетает за пределы дороги. — Я буду ждать тебя всю жизнь.