Театр масок

Альхен готов мириться с разочарованием на лицах Альшам и Саифа, но не с тем, что он уже несколько часов ничего не знает о состоянии Алькора. Двери операционной закрыты для них четверых — неподалёку в угол ещё забился Расальхаг, попросту не знающий, к кому сейчас лучше примкнуть, чтобы не стать тем, на кого выплеснутся эмоции. Саиф сидит напротив, перекидывая в пальцах телефон, Альшам ходит по кругу, не находя покоя. Альхен же застывает недвижимой статуей. Возможно, для остальных он выглядит так, будто нисколько не волнуется, на самом же деле он чувствует, что просто не может пошевелиться от страха, сковавшего тело. — Всё будет в порядке, — звучит рядом голос, и Альхен одновременно с Саифом отмирают и подрываются с мест. Альшам уже пытает врача, едва он выходит из-за дверей. Он, видя то, насколько взволнованны все четверо, успокаивает их обнадёживающей речью: — Состояние стабильное, жизни ничего не угрожает. Самое неприятное сейчас — переломы, но мы сделали всё, что от нас требовалось. Дальше только время. Мужчина шагает мимо. Альшам, впервые выдохнувшая с момента, как услышала об аварии, разворачивается и, видимо, только сейчас замечает Альхена. Она поджимает губы, делает шаг мимо и устало произносит: — Я не хочу сейчас разговаривать, чтобы тебе не пришлось стать тем, на кого я сорвусь, — просит она. — Давай позже. — Как скажешь, — кивает Альхен, уставший от переживаний едва ли не больше, чем она. — Я разберусь с тем, что произошло. Сомневаюсь, что это было обычной ошибкой. — Мать твоя совершила ошибку, когда аборт не сделала! — не сдерживается Саиф. — Не было такого до тех пор, пока ты не появился! Он ведь был с тобой. Его пытались убить, а ты стоишь здесь и изображаешь жалость и волнение, когда это произошло из-за тебя! Альшам, больше не сдерживаясь, в конце концов давая выход слезам, тихо плачет, уткнувшись в грудь Саифа, ища в нём поддержку, которая так нужна ей. Она, может быть, и не согласна с его словами, но Альхен мгновенно чувствует себя лишним. Ему не стать частью этой семьи, за которую он готов погибнуть по одному слову Алькора. Алькор и сам мог сегодня погибнуть по его вине. Нужно успокоиться, и Альхен выбирает лучший вариант — выходит наружу и достаёт сигареты. Он хлопает себя по карманам в поисках зажигалки, не находит её и вспоминает, что оставил пальто в больнице. Возвращаться туда не хочется. Альхен оглядывается в поисках того, у кого может попросить прикурить, но раньше, чем он успевает найти потенциальную жертву, рядом появляется Расальхаг и молча протягивает зажигалку. Альхен принимает её, извлекает огонёк, а потом запоздало интересуется: — Ребёнок, ты что, куришь? — Это не я, — обижается Расальхаг. — Это для Алькора. Он сказал, что с тобой совершенно забывает носить с собой зажигалки, так что я таскаю для него, когда он дома. Этот маленький жест заботы очень умиляет, как и факт того, что Алькор всегда рассчитывает на присутствие Альхена рядом. Жаль, что Альхена не было тогда, когда это в самом деле было нужно. И это едва не закончилось потерей, от которой они все не оправились бы. — А где Вега и Шут? — зачем-то спрашивает Альхен, лишь бы найти тему для разговора. — Вега не в городе, у неё какие-то дела, а Шут боится больниц, так что его никто не позвал, — формулировка кажется забавной даже в контексте того, что произошло совсем недавно. — Не злись на них, пожалуйста. — Мне нужно злиться из-за того, что Шута не пригласили? — шутка совершенно не к месту, но Алькору понравилось бы, услышь он её. — Ты прямо как он, — Расальхаг мгновенно понимает, чьему поведению подражает Альхен. — Не злись на Альшам и Саифа. Они совсем не хотели тебя обижать, просто волнуются. Альхен и не злится. На них так уж точно. Злится на себя, этого не скрыть, и Расальхаг прекрасно чувствует злость, но не понимает, на кого она направлена, и ошибочно думает, что на Альшам и Саифа. Как будто Альхен вообще может злиться на этих детей, мечтающих лишь о том, чтобы их семья была в порядке. Всё его раздражение направлено на себя. На то, что он в самом деле не смог предотвратить случившееся. Потому что Альхен лучше всех остальных осознаёт то, что Саиф прав. До того, как он появился, было спокойнее. Было плохо, но не так. Теперь же сегодня они могли лишиться Алькора, до этого — Альшам. — Я не злюсь, — качает головой Альхен. — Не переживай, пожалуйста. Забери их, и езжайте домой. Я останусь. Расальхаг не решился бы спорить, даже если бы хотел — он понимает, что им всем нужен отдых. Альхену, может быть, и больше остальных, но кто-то должен остаться. Уговорить его покинуть Алькора сейчас, когда тот без сознания и не может себя защитить, просто невозможно. Альхен выкуривает три сигареты, наблюдая за тем, как Расальхаг исчезает в здании, а позже выходит оттуда с друзьями. Они садятся в машину, и Альхен даже не хочет знать, что пришлось сделать Расальхагу, чтобы уговорить их уехать. Это ведь значит в очередной раз довериться Альхену. Он возвращается в больницу, заходит в палату и, опустившись в кресло, долго наблюдает за Алькором, не смыкая глаз. На сутки Альхен полностью передаёт все дела Альшам и Саифу, понимая, что их нужно чем-то занять, чтобы те не успевали терзать себя мыслями о случившемся. Им с удовольствием помогает Мирцам, которой для этого достаточно одной просьбы Альшам. Альхен же, оставаясь в больнице, только и делает, что грызёт себя за произошедшее. За то, что не настоял остаться, за то, что не поехал вместе с Алькором, не доверился своему предчувствию и из-за этого едва не потерял того, кем живёт. Врачи успокаивают его, настаивают, чтобы тот поехал к себе и хотя бы поспал, и обещают чуть ли не постоянно держать его в курсе состояния, но Альхен не соглашается. Саиф не зря обвиняет его, но это совсем не то, что чувствует сам Альхен. Злость утихнет, парень отойдёт и взглянет на ситуацию иначе, может быть, пожалеет о том, что сказал, но Альхен себя винить не перестанет, и неважно, сколько пройдёт времени. Из-за его ошибки у Алькора расцветут новые шрамы, и речь не только про тело. Он думает об этом весь день и всю ночь. Больше не получается ни о чём. Ему ничего не сообщают, а значит, что о подробностях случившегося пока неизвестно. Алькор приходит в себя через сутки после аварии. С трудом поднимает веки, фокусируется на белом потолке и, уведя взгляд налево, замечает знакомую фигуру, чуть расплывчатую и неровную. Он только по силуэту догадывается, кто перед ним. Зрение подводит, но вот память восстанавливается мгновенно, подбрасывая сознанию неприятные картинки из прошлого. Алькор даже успевает подумать о том, в каком кошмарном состоянии он должен сейчас быть. — Умоляю, только не говори, что я нахожусь в коме уже последние десять лет, ты давно нашёл себе молодую жену и таскаешься со мной только из чувства вины, а Альшам готова показывать мне кучу внуков, — первое, что просит он, даже удивляясь тому, как твёрдо звучит его голос — по крайней мере, связанно говорить он всё ещё может. — Шутки шутишь, — впервые с момента, как услышал об аварии, с облегчением выдыхает Альхен и даже позволяет себе улыбнуться, дослушав речь до конца. — Раз есть силы на то, чтобы издеваться, значит, я могу идти. Конечно, он никуда не уйдёт. Надо бы, потому что на счету каждый миг, но всё ещё страшно. Альхен только невероятным усилием воли удерживается от того, чтобы не броситься к Алькору с радостным визгом. Теперь все речи врачей не кажутся ложью. Он и правда в сознании, общается так, будто ничего не произошло, и выглядит даже лучше Альхена, который не спит сутки, выживая только на кофе и сигаретах. Алькор не видит его так чётко, как мог бы, но слышит эту усталость в голосе и мгновенно определяет, что её вызвало. — Ага, иди, а я тут буду в одиночестве, — ядовито разрешает Алькор. — Нет уж, обойдёшься. Алькора прямо сейчас снова вырубит, но он не хочет засыпать с мыслью, что в таком состоянии Альхен куда-то поедет. Слишком много аварий за последние два дня обещает им это решение. Он опускает взгляд на постель рядом с собой, замечает, что свободного места вполне хватит для второго тела и, придав голосу бодрости, очень важно сообщает: — Я без тебя не усну, так что давай ложись, не мучай меня. — Мне нужно разобраться с тем, что случилось, — слабо, без капли желания отказывается Альхен, но не уходит. Если Алькор ещё понастаивает, Альхен обязательно воспользуется шансом. И тот, прекрасно это зная, повторяет предложение. Третий раз применять шантаж не требуется — Альхен опускается рядом, очень осторожно, чтобы ничего не зацепить, обнимает его и на несколько часов вырубается. Просыпается он раньше, чем приходит в себя Алькор, и, уже будучи уверенным в том, что ему ничего не грозит, покидает поликлинику, оставив там своих людей. Альхен при желании работает в разы лучше, чем Саиф, Альшам и Мирцам вместе взятые — уже через час ему приходит информация о машине, которая пыталась спихнуть автомобиль Алькора. Альшам приезжает к заброшенному заводу уже тогда, когда всё заканчивается. Она, укутавшись в пальто, преодолевает расстояние от автомобиля до входа, проникает внутрь, куда ветер не задувает, и в полной тишине шагает глубже. В центре вытянутого помещения лежат двое людей, которых попросту не отличить друг от друга из-за того, что их лица одинаково сильно обезображены. Вывернутые и раздробленные руки неестественно торчат. Кажется, будто в телах не осталось ни одной целой кости. Альшам шагает ближе, слабым пинком поворачивает одно из тел на спину и морщится от того, что видит — на обгоревшем лице сияют пустые глазницы, а нижняя челюсть мерзко висит из-за того, что щёки разрезаны двумя аккуратными движениями. Кое-где из-за того, что пламя успевает прожечь всё насквозь, взгляду открываются потемневшие зубы. Альшам не уверена, но ей кажется, что у трупа нет языка. — А у тебя большой опыт, — замечает она, пытаясь то ли похвалить, то ли зацепить. Альхен хмыкает где-то позади. Раздаётся щелчок зажигалки, а после два шага вперёд, он останавливается так, чтобы дым от сигареты не попадал на Альшам, и рассказывает: — Они ничего не знали. Просто выполняли заказ. Никакой информации у них не было. — А ты в этом уверен? — скептически уточняет Альшам, но мысленно справедливо замечает, что в таком состоянии соврать сложно. — Мы не нашли у них ничего, а жертвовать своими жизнями, чтобы скрыть имя заказчика, стали бы только последние идиоты, — поясняет Альхен. — Так что да, вполне уверен. В любом случае, догадки у меня есть, но этим займусь я сам. — Почему не мы? — вполне резонно уточняет девушка, но получает исчёрпывающий ответ: — Потому что я так хочу. Альхен выбрасывает остаток сигареты, которую скуривает, торопясь, и кивает двум фигурам, застывшим неподалёку, чтобы те убрали тела. Альшам, следя за тем, как они неслышно приближаются, напоминает: — Если ты будешь всё скрывать от нас, мы не сможем тебе доверять. — А сейчас вы мне доверяете, — саркастично ухмыляется Альхен. — Куда бы мне деться от такого доверия? Альшам понимает, что он говорит это не со зла. Будь на её месте Саиф, тот бы вспылил и сорвался, но она только негромко замечает: — У нас нет причин доверять тебе. — Как и нет причин не доверять мне. Альхен не злится. Он очень устал и невыносимо хочет видеть Алькора, хотя с момента, как он покинул больницу, прошло только несколько часов. И это всё, о чём он может думать. Не о том, кто к кому как относится и кто в чём виноват. А о том, что Алькор, наверное, уже пришёл в себя. Может быть, даже ждёт его. А если и не ждёт, то никуда не денется с больничной койки. Альшам, уже знающая о том, что Алькор в сознании, и известившая остальных, решает заехать к нему сразу после встречи с Альхеном, нисколько не сомневаясь, что и он займётся тем же. Альшам забирается в автомобиль, который температурой внутри так приятно контрастирует с погодой на улице, стаскивает с себя пальто и откидывает его на заднее сидение. Она мгновенно растекается по креслу, следит за тем, как отъезжает машина Альхена, и в раздумиях постукивает пальцами по дверце. Мирцам на водительском сидении ждёт вопроса и почти незамедлительно получает его: — А вот если честно, ты доверяешь ему? — Если честно, я не доверяю никому, — улыбается она в ответ. — Даже мне? — ещё один предсказуемый вопрос, которого Мирцам так ждёт. — Особенно тебе, очаровашка, — поправляет Мирцам. — Мне с тобой нравится, но мы обе знаем, что, как только ему что-то не понравится, он прикажет тебе убить меня, а ты подчинишься. Альшам печально усмехается. Наверное, нужно переубедить её. А вместе с ней и себя. Сказать, что это не так, что с Мирцам ей в самом деле комфортно, что она нашла для себя близкого человека, с которым не захочет расставаться. Но и Мирцам, и сама Альшам ценят в людях честность. Особенно, когда это касается их же самих. Поэтому девушка, повернувшись к Мирцам, кивает: — Верно. Поэтому ты уж постарайся для того, чтобы мне не пришлось этого делать, — ободряюще улыбается Альшам. — Поехали. Заедем к Алькору, а потом отвезёшь меня домой. В больницу первым приезжает Альхен, но он уступает место Альшам, которая надолго не задержится. Сам же мужчина планирует снова остаться на ночь. В пустой квартире в одиночестве ему совершенно нечего делать. Девушка входит в палату, одним только взглядом предупреждая, что хочет побыть с Алькором наедине, и Альхен за ней не идёт. Глупо предполагать, что она захочет сделать что-то плохое, но даже так Альхен не может пересилить собственное беспокойство и не делает и шага от двери. Ему будет достаточно одного звука, но за дверью полная тишина. Из-за поворота появляется Расальхаг, направляющийся к палате самым уверенным шагом, но видит Альхена и мгновенно сдувается. Альхен замечает перемены в чужом поведении. Он бы спросил, с чем они связаны, но и без того догадывается. Ему никогда не преодолеть недоверчивого отношения со стороны семьи, но, может быть, Расальхаг, появившийся совсем недавно, не успел проникнуться к нему общими чувствами. Хочется в это верить. Альхен в знает приветствия кивает парню, замершему рядом, и осторожно интересуется: — Как у вас дела? — Нормально, — отзывается Расальхаг машинально, так, словно ответ давно уготовлен, но потом, видимо, вспоминает, с кем разговаривает: — Ты и сам знаешь. Что мне тебе рассказывать? — Я не знаю, что происходит у вас дома, — напоминает Альхен. Расальхаг в его глазах — умный, но доверчивый ребёнок. Пользоваться его доверием Альхен не собирается, но хочется наладить хорошие отношения хоть с кем-то. Просто для того, чтобы не расстраивать Алькора. Для этого совершенно необязательно использовать парня. Может быть, лучшим вариантом будет вести себя с ним так же, как с любым другим членом семьи. Так, как чувствуется. Расальхаг заметно расслабляется — возможно, не чувствует негативного отношения к себе и сам хочет сделать шаг навстречу. Мнётся, так и не сокращая метра между ними, перекатывается с пяток на мыски и что-то очень увлечённо рассматривает на потолке. Альхен отстранённо замечает, что тот заметно выше его самого. Для него это даже удивительно. — Спасибо, — неловко роняет Расальхаг. Альхен несколько секунд переваривает сказанное, и на его лице, наверное, слишком явно проступает удивление. Расальхаг торопится объяснить: — За то, что позволил мне остаться, — уточняет. — Ты ведь, ну, главный? Его слова забавляют Альхена. Он чуть смеётся, беззлобно, не пытаясь обидеть парня, но его слова не опровергает. В какой-то мере он прав. — Это ребята захотели, чтобы ты остался. Я только немного поспособствовал этому, потому что меня попросил Алькор. — Нам всем с ним очень повезло, — чуть смущённо делится Расальхаг, и Альхен не может с ним не согласиться. — В этом ты точно прав. Дверь открывается. Альшам тенью выскальзывает из палаты и, ни на кого не посмотрев, шагает по коридору к выходу. Судя по её резким и заторможенным движениям, а ещё по растерянности, из-за которой она не видит ничего вокруг, разговор вышел не самым обыденным. Альхен вопросительно смотрит на Расальхага, который остаётся на месте, взглядом предлагает ему то ли последовать за Альшам, то ли зайти в палату, и парень, правильно расценив возникшее замешательство, выбирает: — Пойдём вместе? — Пойдём, — ободряюще улыбается Альхен. Алькор их ждёт. Он полулежит, опираясь по подушку, и о чём-то размышляет, но мгновенно выныривает из мыслей, стоит двери снова открыться. Если и удивляется тому, что они вместе, то не подаёт виду. Последние несколько часов он развлекает себя тем, что отсчитывает, сколько шагов от двери до его кровати делают разные посетители. Расальхаг совершает ровно шесть. Альхен шагает мимо, раздвигает шторы и совсем немного открывает окно, чтобы разогнать душный воздух. Алькор улыбается тому, как совпадают их мысли, и, когда Альхен поворачивается, просит: — Дай мне сигарету, — его голос звучит без особой надежды. — Я у тебя остался последним вариантом? — не обижается Альхен. — Не дам, тебе нельзя. Алькор другого и не ждёт. Ему сегодня то же самое твердят все, кто заходит в палату. Он сползает ниже, что с его травмами весьма проблематично, кое-как натягивает одеяло до подбородка и шёпотом, в котором уже не осталось сил, произносит: — Тогда оставьте меня умирать, — он выглядит так печально, что Расальхагу даже становится его искренне жаль. — Мне уже не встретить следующий рассвет. Это состояние меня добьёт. Вы будете виноваты в моей смерти, а не авария. — Прекрати драматизировать и уже тем более пугать ребёнка, — его трагический вид нисколько не действует на Альхена, а Алькор уже определяет, кто из них двоих будет жертвой его манипуляций в дальнейшем. — Когда выйдешь отсюда, кури хоть до посинения, а пока обойдёшься. — Ты провоцируешь меня на то, чтобы... — Алькор хочет сказать «сбежать», но вовремя вспоминает о том, что вряд ли сделает и пару шагов, и осекается: — уползти отсюда. Подумай о своём поведении. — Вперёд, я с удовольствием посмотрю на твои попытки, — беззлобно усмехается Альхен. — Как думаешь, далеко доползёшь? Расальхаг наблюдает за их разговором с видимым интересом, поворачивая голову из стороны в сторону каждый раз, когда они отвечают друг другу. В светлой больничной палате он впервые чувствует ту семейную атмосферу, которую так пытаются создать в доме, где он живёт последнее время. Более того — он впервые в жизни чувствует себя частью настоящей семьи, хотя ещё не успел произнести ни слова. Но, оказывается, достаточно просто быть рядом с теми, кого хочется назвать родными. — Жесть, папы спорят, — тяжёло вздыхает Расальхаг. — Чему учат детей? Алькор пользуется сказанным, мгновенно обращая его в свою сторону — оживляется, с вызовом смотрит в сторону Альхена и бросается шутливым обвинением: — Вот именно, чему ты ребёнка учишь? — негодует он. — Жестокому обращению с теми, кому положена хоть капля сострадания? — Я вообще ни разу не на твоей стороне, — торопливо уточняет Расальхаг. Алькор смотрит на него так, как смотрят по меньшей мере на предателей родины, причём предательство было совершенно за кусок сыра, не больше. Он тяжело вздыхает, но признаёт собственное поражение и деловито интересуется тем, как продвигаются дела у Альхена. Он ему, в целом, пересказывает то же самое, что рассказывает Альшам, но со своей стороны. Расальхаг впитывает этот рассказ едва ли не внимательнее Алькора — ему, практически незнакомому с Альхеном, но проникшемуся к нему необъяснимой симпатией, хочется разгадать непостижимую загадку — почему остальные в семье настроены к нему так негативно. — Ясно, — вздыхает Алькор и замолкает, когда рассказ оканчивается. — Со мной связалась Альфард. Он говорит это совершенно непринуждённо, так, словно невзначай вспомнил о какой-то мелочи. Расальхаг не понимает, кто это, и воспринимает сказанное совершенно спокойно, пока не замечает, как против воли вытягивает лицо у Альхена. — Что она сказала? — негромко уточняет он. — Она хочет встретиться с нами, — рассказывает Алькор. — Сказала, что дождётся, когда я поправлюсь. Альшам сказала, что у тебя есть догадки, которыми ты не стал делиться. Ты подозреваешь Альфард? Расальхаг пытается понять, что происходит, но единственный вывод, к которому он приходит — сейчас обсуждается что-то, что стоит скрывать ото всех. Даже от приветливой Альшам и доброй, хотя и сдержанной Веги. — Её нет, ей нет смысла этим заниматься, — с неохотой признаёт Альхен. — Но и без неё врагов у нас много. Они ещё недолго трутся в палате, перебрасываясь какими-то незначительными происшествиями, которые случились за день, а позже Алькор выкидывает обоих посетителей из палаты, указав на то, что не хочет видеть никого из них до завтрашнего утра. Он прекрасно понимает, что им обоим нужен отдых, а потому остаётся непреклонным до самого конца и с трудом, но одерживает победу.