Театр масок

Алькор не оставляет свои угрозы о том, что однажды обязательно уползёт с больничной койки — постепенно это даже превращается в «уйду», а потом в «сбегу», когда к нему возвращается возможность ходить. Альхен на каждую такую жалобу только просит потерпеть, а Альшам закатывает глаза и обещает, что в случае побега она будет той, кто вернёт беглеца и переломает ему ещё пару костей. Расальхаг каждый раз, когда он вынужден выслушивать бесконечные жалобы на скуку и отсутствие сигарет, только сочувствующе вздыхает, но не решается на то, чтобы оказать помощь, за которую его обязательно отругают. Это действие будет иметь последствия. В один из дней Алькор действительно сбегает — точнее, очень настаивает на том, что он совершенно здоров. Справедливости ради, он действительно уже может без труда функционировать, хотя боль иногда напоминает о себе то в одном, то в другом участках тела. Алькор, жалея о том, что пока не может вернуть себе автомобиль, вызывает такси, долго копается в телефоне, раздумывая над тем, стоит ли предупреждать о своём приезде, но отбрасывает эту идею. Появляется какое-то детское, обычно совершенно не свойственное ему желание сделать что-то неожиданное и, может быть, не совсем правильное. Рядом останавливается машина. Алькор открывает заднюю дверь, падает на сидение и, назвав адрес, мельком бросает взгляд вперёд. Становится неуютно. Не до тревожности или даже паники, но неприятно. Несколько недель Алькор почти не думал об аварии, что не было особо легко, учитывая место, в котором он находился, а сейчас он сидит в автомобиле, и медленно возвращаются воспоминания о случившемся. Алькор отмахивается, утыкается взглядом в телефон и включает музыку в наушниках, лишь бы отвлечься от беспокойных мыслей. Благо, ему не придётся ехать далеко. Альхен не только выделяет ему охрану и настоятельно рекомендует не выезжать никуда одному, но и размещает его в больнице, от которой до его дома ехать не больше пятнадцати минут. При желании можно дойти пешком, но не хочется так напрягать тело. Ключи поворачиваются в замочной скважине с тихим звоном. Алькор нажимает на ручку, тянет дверь на себя и шагает внутрь. Ещё в коридоре он замечает, что в спальне включён свет, но в квартире стоит оглущающая тишина. Алькор тихо снимает одежду, разувается и бесшумно проникает глубже в переплетение комнат. Сам себя он мысленно сравнивает с ревнивой женой, которая возвращается раньше без предупреждения лишь затем, чтобы уличить мужа в измене — хотя Алькор и не думает об этом всерьёз, просто не хочет разрушать эту атмосферу. Здесь очень тихо и очень спокойно. Может быть, больше нигде так и не выйдет. На лице Альхена с потрясающей скоростью меняются все возможные эмоции. Он рывком поднимается на кровати, где до этого не мог собрать себя по кусочкам после долгого дня, прееодолевает расстояние до входа в спальню за жалкие две секунды и тормозит у порога. Прямо за ним, слабо улыбаясь, стоит Алькор. — Ты что тут делаешь? — первое, что срывается с губ. — Ты мне не рад? — дразнится Алькор. — Понял, сейчас уеду. Они расстались только два часа назад, но кажется, будто вечность. Альхен ужасно скучал. Он тянется ближе, заводит Алькора в комнату и крепко обнимает того, как только расстояние между телами позволяет сделать это. От Алькора впервые за эти недели пахнет сигаретами — Альхен даже усмехается, не злясь тому, что он уже успел покурить несмотря на предписания врачей. На Алькора просто невозможно злиться. — Не говори глупостей, — шутливо хмурится Альхен, растворяясь в таких родных объятиях. — Что должно произойти, чтобы я не был тебе рад? — Даже если я сбежал, не будешь недоволен? — растягивает свою речь Алькор. — Даже в таком случае, — идеально копирует его Альхен. — Хотя стоило бы. Но как я могу злиться на тебя? Алькор неконтролируемо широко улыбается. Он прячет лицо в чужой шее, пальцами, которые ещё периодически ноют после травм, забирается под лёгкую одежду и крепко обнимает Альхена. Ему здесь слишком хорошо, гораздо лучше, чем в одиночестве в больничной палате, где из развлечений только наскучившие игры в телефоне. Возможно даже, что здесь лучше, чем дома в окружении семьи. Альхен мягко гладит его по волосам, что-то размеренно шепчет, и Алькор не вслушивается в слова, напрочь растворяясь в ощущениях. Сейчас абсолютно всё кажется правильным. — Альхен, — негромко зовёт он. Тот сразу же замолкает, готовый слушать, а Алькор понимает, что не может говорить дальше. Слова так и застревают в горле, не сорвавшись с губ. Становится слишком страшно, но сказать что-то надо. Выходит вообще не то, что хотелось: — Спасибо, — запоздало произносит Алькор. — Не за что, — в голосе слышна улыбка. — Тебе спасибо за то, что ты позволяешь мне быть рядом. Должно быть не так. Алькор хотел сказать совсем не это. Черви сомнения копошатся внутри и не дают забыть о том, что эта осторожность ему необходима, но рядом с Альхеном хочется позабыть обо всех опасениях. Ему хочется открыться, довериться, с ним хочется быть рядом, но всё это так и остаётся внутри. Алькор вряд ли сможет произнести хоть что-то из того, что хочется. Точно не сейчас. В груди скребётся слабое раздражение, и направлено оно только на себя, но Алькор выкручивается из чужих рук и шагает в сторону. Нужно срочно придумать что-то, чтобы сбежать, и Алькор достаёт из кармана купленную пачку сигарет. Срабатывает безотказно. Альхен пропускает его на балкон, но следом не идёт — частично догадывается, с чем связаны внезапные перемены, но не настаивает на своей компании, и Алькор ему за это искренне благодарен. За то, что они без слов понимают друг друга. Свежий холодный воздух слегка отрезвляет. Алькор закуривает, выглядывает на улицу, где проносятся машины, и раздумывает над произошедшим. Короткая вспышка недовольства объяснима и вместе с тем совсем непонятна. Нужно успокоиться и вернуться. Не затягивать, потому что Альхен наверняка будет беспокоиться, но и не торопиться. Курить с обычной скоростью, словно это просто потакание вредной привычке, а не попытка вернуться в нормальное состояние. Алькор заканчивает быстрее, чем рассчитывает, но ещё какое-то время топчется на балконе, не желая возвращаться обратно. Почему-то кажется, что что-то будет не так. С Альхеном не может быть не так. Он уже успевает сделать кофе и теперь, замерев у окна, копается в телефоне, наверняка занимаясь чем угодно, только не работой. Алькор снова чувствует, как его заполняет эта странная нежность. Теперь уже он не хочет с ней бороться. Сплетение противоречий не оставляет его. Он приближается сзади, осторожно касается пальцами чужого плеча, скользит ниже и, прижавшись грудью к спине, обнимает Альхена. Тот мгновенно замирает — пальцы перестают ударять по экрану, а он сам, кажется, и не дышит. До того, как он захочет обернуться, Алькор просит: — Постой так, пожалуйста, — тихо произносит он. Альхен не двигается. Он одним нажатием блокирует телефон, мгновенно потеряв интерес ко всему, что занимало его прежде, и опускает свободную ладонь на пальцы, сцепленные в замок. Касание выходит очень бережным. Алькор выдыхает куда-то в затылок, опускает веки и продолжает: — Прости мне мою трусость, — почти шепчет он. — Я правда очень не хочу делать тебе больно, но ещё я боюсь, что ты сделаешь больно мне, и эти страхи сильнее всего, что у меня есть. Я боюсь понять, что я ошибаюсь — неважно, в тебе или в себе. Альхен очень хочет обернуться, коснуться, прижаться ближе, обнять, увидеть эти большие зелёные глаза, подёрнутые дымкой печали, но не смеет и пошевелиться, вслушиваясь в такой приятный голос. Он без сомнений готов на всё, если его об этом попросит Алькор, и потому не двигается. Алькор забирается под одежду, кончиками пальцев скользит по коже, касается груди и опускается к низу живота. В его действиях слишком много молчаливой ласки и слишком мало плотского желания. Он только хочет быть рядом. — Нельзя бояться ошибок, — мягко убеждает его Альхен. — Они всегда были и будут. Страх не поможет их избежать. — Ты не боишься ошибиться? Ещё несколько месяцев назад Альхен бы уверенно ответил, что нет. Не боялся, потому что всё, что было в его руках — его собственная жизнь, а она не представляет никакой ценности. Потерять её — не страшнее, чем потерять всё остальное. Сейчас ему приходится признать: — Боюсь. Теперь боюсь, когда мои ошибки могут коснуться тебя, — откликается он. — Раньше не боялся. Мне казалось, я совершенно забыл, что такое страх, пока не появился ты. — Значит, я виноват? — разумеется, не упускает возможности пошутить Алькор. — Вместе со страхом ты вернул мне слишком много всего, о чём я уже забыл, — тихо смеётся Альхен. — Спасибо. Алькор делает шаг назад, сам разворачивает к себе застывшую фигуру и тянется за коротким поцелуем. Он нерешительно касается губ, сминает их, отрывается и лицом утыкается куда-то в шею, собирая с кожи ненавязчивый, но приятный аромат духов. Помимо воли срывается: — Ты вкусно пахнешь. — Правда? — вместе с тем, как задать вопрос, Альхен переплетает свои пальцы с чужими и мягко гладит их. — Правда, — чуть смазанно отзывается Алькор, не прекращая вдыхать аромат, и безошибочно перечисляет: — Табак, какао и что-то сладкое. Я чувствовал этот запах после того, как просыпался в палате. Ты приходил, пока я спал? — Каждый раз, — не пытается отрицать Альхен. — Не мог ехать домой, не убедившись, что ты в порядке, но и будить тебя не хотелось. Остывший кофе оседает неприятным послевкусием, но Алькор вместо того, чтобы сварить новый, медленно цедит уже готовый напиток. Альхен не отлипает от него даже несмотря на то что любое неловкое движение грозит испорченным постельным бельём и мокрой кроватью. Он обнимает Алькора всеми конечностями, сползает ниже, потому что тот сидит, привалившись к спинке кровати, и головой утыкается куда-то в грудь. Почти неслышно из динамика телефона доносится музыка, в которой не разобрать слов — Алькор не знает языка, но наслаждается спокойной мелодией. Кончики пальцев скользят по смуглой коже. Альхен слышит короткий щелчок зажигалки, поднимает голову и двигается вперёд, чтобы затянуться едким дымом чужой сигареты. Алькор смотрит на него задумчиво и печально, но Альхен видит в этом взгляде ещё и глубокую нежность. Хочется думать, что этот взгляд предназначается ему одному, что нет и не будет никого, к кому Алькор испытывал бы что-то подобное. Потому что Альхен уверен, что он сможет укрыть Алькора от всего мира, если только тот будет рядом. Он уйдёт — всё вокруг обрушится, исчезнет, померкнет и превратится в бесплотный призрак, который будет самым ужасающим напоминанием. Альхен не хотел счастья, пока не попробовал его, а теперь он не сможет иначе. Это самый сильный наркотик. Даже не счастье. Алькор. — Это твой родной язык? — внезапно нарушает тишину Алькор. Альхен зависает на вопросе — его мысли абсолютно не здесь, но Алькор, испытывающий то же самое, боится уходить глубже в себя. — Да, — приходит осознание того, что Алькор спрашивает с привязкой к играющей песне. — Заметно? — В твоей речи нет, — отрицательно качает головой Алькор. — Но мне ведь звонила Альфард. У неё слышен акцент. Альхен не успевает подумать об Альфард — он вообще ни о чём подумать не успевает, когда Алькор, затушив сигарету, меняет их местами, нависает сверху и оставляет ласковый поцелуй на губах. Тело ещё неприятно ноет от резких движений, но это совсем незаметно на фоне той нежности, которая переполняет Алькора. Он целует ещё раз, осторожно прикусывает губу, углубляет поцелуй и чувствует, как окончательно расслабляется Альхен, когда его тело растворяется в тёплых прикосновениях. В окно заглядывает лучик лунного света, с любопытством осматривается и медленно ползёт к кровати. Он нерешительно забирается на постель, скользит по сбитому одеялу, путается в его складках и не сразу достигает лица, делая и без того бледное лицо белым. Лучик останавливается на опущенных веках, назойливо топчется там, чтобы привлечь к себе внимание и пробудить человека от долгого сна до того, как ему приснится кошмар, но ему это не удаётся — мужчина спит слишком крепко. Он хмурится во сне, не раздражённо, а как-то устало и вместе с тем печально, отворачивается, лбом утыкается в чужое плечо и только после открывает глаза. Обычный сон. Альхен всё так же рядом, размеренно дышит и крепко спит, а Алькор, кажется, внутренне лишается рассудка, когда ещё мгновение назад его тело, скованное невидимыми цепями, было не в силах пошевелиться, пока машина на полной скорости летела с дороги — машина принадлежала не ему, за рулём сидел не он, но так только хуже. Алькор чувствует, как тело пробивает мелкая дрожь, глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться, но легче не становится. Картина кажется слишком реальной, будто это ещё не произошло, но обязательно произойдёт, а он так же, как во сне, не сможет ничего сделать. Алькор осторожно выбирается из-под руки, крепко прижимающей его, изо всех сил стараясь не потревожить чужой сон. Он садится в кровати, тянется к телефону и проверяет время. Отвлечься, перевести внимание не получается. Перед глазами стоит та же картина, будто кто-то нанёс её на обратную сторону век, чтобы избавиться от видения было невозможно. Алькор уже почти решает встать, как слышит сзади мягкий шёпот: — Ты куда? Что-то случилось? — Курить, — коротко отзывается Алькор. — Сходить с тобой? — Альхен не навязывает свою компанию, только предлагает, не уверенный в том, что Алькор нуждается в его присутствии. Алькор почти уверен, что, стоит ему взглянуть в глубокие голубые глаза, как его собственные наполнятся слезами. Он отрицательно взмахивает головой, но, понимая, что этого будет недостаточно, произносит: — Не нужно, отдыхай. — Алькор, — мягко зовёт его Альхен, и тот хочет наплевать на всё, уткнуться в чужую грудь и разрыдаться, — всё хорошо? Нет. Хорошего ничего, но произнести это так сложно. Алькор неуверенно кивает, но не находит сил сдвинуться с места. Его заторможенность наверняка считывается. С губ неконтролируемо срывается честное: — Нет, — громко сглатывает он. — Прости. Врать Альхену невозможно. Он, убедившись, что Алькор наконец подпускает его к себе, садится в постели, тянется к телу, мерно сияющему в свете луны, и мягко обнимает его. Он губами касается виска, скользит ниже и, развернув Алькора к себе, подушечками пальцев утирает две слезинки, соскользнувшие по щекам. В полутьме они кажутся маленькими алмазами. — Что случилось? — ласково спрашивает Альхен. — Расскажи мне, мой славный мальчик. Алькор прячет лицо в чужой шее, но ком, застывший в горле, не позволяет дать волю эмоциям. Не стыдно и не страшно, но отчего-то всё равно не выходит. Он нарушает затянувшуюся тишину: — Сон. Мне просто снился сон. — Расскажешь, что снилось? — голос, наполненный лаской, звучащий так близко, не может не вызывать доверия, и выходит легче: — Авария, как в тот раз, — дальше вновь выходит сумбурно: — Мне снилось, что там был ты, и мне было так страшно. Мне было так страшно потерять тебя. Ты не представляешь, как я рад, что это только сон. Альхен внимательно вслушивается в торопливую и смазанную речь. Алькор замолкает слишком резко, не отодвигается, тянется за лаской, словно испуганный зверёк. Он будто всё ещё пытается убедиться в реальности происходящего, в том, что Альхен рядом с ним и в полном порядке. Дрожь в теле наконец прекращается под мягкими прикосновениями. Алькор всё ещё ощущает на чужом теле лёгкий аромат духов. — Я ни за что не оставлю тебя, — обещает Альхен. — Даже не думай об этом. Я всегда буду с тобой. Всегда, слышишь? — Это ведь не зависит от тебя, — Алькор говорит так, будто ждёт, что Альхен убедит его в обратном. — Я слишком люблю тебя, чтобы в какой-то момент уйти, — напоминает Альхен. — Так что это был только сон. Алькор курит прямо в постели, не выбираясь из-под одеяла, чтобы вновь не стало холодно и тревожно — одни только лёгкие штаны вряд ли его согреют, а одеваться совсем не хочется. Альхен ненадолго уходит, шлёпая босыми ногами по полу, возвращается с горячим чаем и, усевшись напротив Алькора, что-то недолго проверяет в телефоне. В сообщениях совершенно ничего интересного — сплошная скучная работа. Единственный чат, который выбивается из общего вида — чат с Расальхагом, куда тот без конца спамит смешными картинками. Последняя приходит всего пять минут назад, с головой выдавая то, что в позднее время он ещё не спит. — Ну что там? — зевнув, лениво интересуется Алькор. Возвращается сонливость — организм напоминает о том, что его отдых бесстыдно оборвали. В приглушённом свете настольной лампы желание опустить веки и погрузиться в сон только увеличивается. Альхен замечает это, заглядывает в чужую чашку и, убедившись, что напиток почти закончился, для себя определяет, что всего через пару минут они снова лягут. — Работа и твой ребёнок, — отвечает он. — Здорово, что вы подружились, — в голосе Алькора слышна искренняя, ничем не прикрытая радость. Он и правда рад. Альхен и Расальхаг часто сталкивались у него за эти недели, потому что Расальхаг был единственным, кто не был занят ничем и потому мог днями и ночами толкаться в больничной палате — он сам важно называл это охраной, хотя, конечно, на фоне нескольких человек, приставленных Альхеном, выглядел чуть менее внушительно. Спасал его разве что рост. И, учитывая то, как часто он виделся с Альхеном, он не мог не узнать его ближе — они вдвоём могли часами надоедать Алькору, учитывая то, что Альхен тратил на больницу каждую минуту свободного времени. — Правда здорово, — соглашается Альхен и не может не пошутить: — Хоть кто-то из твоей семьи не попытается прирезать меня при первом удобном случае. — Они не такие, — оскорблённый Алькор выдерживает долгую паузу. — Им не хватит терпения дождаться удобного случая. А вообще, — продолжает он, усмехнувшись: — не злись на них, пожалуйста. Они все слишком дорожат друг другом и только поэтому боятся. Мы ведь провели вместе много лет. Мы с Вегой вообще знаем друг друга с самого детства — Велиал нашла меня совсем ребёнком, и я не помню жизни до неё. Вегу чуть позже. Остальные, конечно, были взрослее, но тем не менее. Никто из нас не знал, что такое семья. И мы не хотим терять друг друга. Это, конечно, их совсем не оправдывает, но мне хотелось бы, чтобы вы поняли друг друга. И Альхен готов понять их. Он готов понять любого, даже самого отвратительного ему человека, если об этом его попросит Алькор, а к его семье чувств, похожих на неприязнь, и вовсе нет. Альхен просто не может так относится к тем, кто дорог Алькору, даже если любой из них действительно попытается его убить. Он и правда без ума любит Алькора. И навредить ему он не позволит никому. — Я не стану ни с кем из них ссориться, — обещает Альхен. — Если для тебя это важно, я правда постараюсь. — Ещё бы они постарались, — хмыкает Алькор. — Но с этими детьми так сложно. — У меня ноль опыта в общении с детьми, — напоминает Альхен. — У них ноль опыта в общении с людьми, — передразнивает его Алькор. — Но они все правда хорошие. Альхен чувствует, что что-то не так — не в том, как отзывается о семье Алькор, а в самой семье. Будто они оба что-то упускают. Будто не может быть всё так хорошо и кто-то определённо играет в собственную игру. Это предположение почти срывается с губ, но Альхен вместо того, чтобы заговорить, глубоко вздыхает и давит порыв внутри себя. Не сейчас. Не тогда, когда Алькор к этому не готов. Они обязательно поговорят, и, может быть, даже завтра утром, но эта ночь не должна принести ещё больше потрясений. Сегодня хочется забыть обо всём, пускай даже только до утра.