Театр масок

Музыка невероятно действует на нервы. Она возвращает в прошлое, напоминает о том, что не вытравить из себя, как бы Альхен не старался. Мимо снуют самые разные фигуры, которых объединяет только то, что все они едва ли соображают, где находятся — кто-то изрядно перепил, кто-то закинулся чем-то ещё более тяжёлым. Альхен переступает через тело, безсознательно валяющееся у ступеней, поднимается по лестнице и замирает у двери, за которое его ждёт прошлое. Алькор, стоящий позади, не торопит его. Она сидит спиной ко входу, но даже спустя столько лет Альхен мгновенно узнает её силуэт. Альфард зубами откручивает крышку у бутылки, пьёт с горла, позволяя жидкости стекать по подбородку и отбрасывает стеклянную бутылку в сторону, даже не вздрагивая от того, как она разбивается неподалёку. Ей всегда и на всё было плевать. Перед ней самый разный сброд — несколько взрослых мужчин, совсем ещё молодые юноши, зрелые женщины, каждая из которых — настоящая хищница. И никто не замечает двух гостей. Альхен шагает вперёд, обходит диван, тщательно выбирая путь, чтобы не наступить на осколки и куски разбитой мебели, и останавливается перед Альфард. Молчит. Лишь тогда чужие голоса глохнут. — Надо же, — Альфард пытается улыбнуться, но выходит скорее опасный оскал, — что за дрянь мне толкают эти старики, что я, ещё даже не закинувшись, вижу перед собой тебя? Приятно. Тебя станет два, если я всё же вколю дозу? Она не меняется. Альхен помнит её точно такой же восемь лет назад. Бордовая помада, пустые глаза, цвета которых не видно из-за огромных зрачков, и глубокий, завораживающий голос. Теперь все части, каждая из которых остаётся в памяти, складываются в единый портрет. — Если ты ещё в состоянии адекватно оценивать ситуацию, ты должна понимать, что я — не глюк, — не так должна выглядеть встреча бывших партнёров после долгой разлуки. Они ведь когда-то любили друг друга. Любили? Альфард поднимается, что выходит с трудом, учитывая, как её шатает, делает один почти уверенный шаг вперёд, но на втором ноги её подводят, и она, споткнувшись, падает на колени. Альхен даже не дёргается для того, чтобы её подхватить, хотя между ними нет и двух метров. Остальным вообще наплевать на происходящее. Альхен смотрит с брезгливостью, но без жалости, не понимая, как не замечал того же восемь лет назад. Или же тогда всё было лучше? — И как ты довела себя до этого? — всё же интересуется он. То ли дело в вопросе, то ли в том, кто его задаёт, но настроение Альфард мгновенно меняется. Она неожиданно резво вскакивает на ноги, сокращает расстояние между ними и, гневно блестя глазами, почти шипит в чужое лицо — высокий рост это позволяет: — Не тебе учить меня, не дорос ещё! — зло заявляет она. — Не смей и рта раскрывать в мою сторону, предатель! Думаешь, если я тебя восемь лет не видела, что-то изменилось? Мне плевать на то, чего ты добился, для меня ты ещё тот же пацан. Речь Альфард заканчивается тем, что её тошнит, едва она успевает отвернуться. Альхен, не особо впечатлённый зрелищем, до того, как уйти, бросает: — Приведи себя в порядок, я жду тебя. На это уходит целый час. Альхен, не слишком настроенный на диалог, мрачно крутит в пальцах зажигалку, размышляя о прошлом и даже не представляя, как будут развиваться будущие события. Алькор старается его не цеплять. Он сидит рядом, осторожно поглаживает чужое запястье, мягкими прикосновениями снимая накопившийся стресс, но не требует внимания к себе и не отвлекает. Они синхронно вскидывают головы, когда дверь открывается. Внутрь проникает тень, постепенно принимающая облик человека, и место напротив занимает Альфард. Выглядит она уже многим лучше, чем до этого. Пропадает пьяная муть в глазах, вид становится гораздо свежее, а она сама, даже не взглянув в сторону алкоголя, только закуривает, и по запаху становится понятно, что это обычные сигареты. — До сих пор не верю, что это правда, — хмыкает она. — Альхен вернулся домой спустя восемь лет. Отозвался на мою маленькую просьбу о помощи. Или ты явился убить меня по её приказу? Ни разу не удивлюсь. Ты ведь Каратель. Я столько слышала о тебе. — Хочу узнать, зачем я тебе спустя восемь лет, а там решу, — усмехается Альхен и возвращает ей её же слова: — Предатель. Разве я предавал тебя? Я не хотел уходить. Это ты предложила мне сыграть в монетку. И она определила то, что случилось. Альфард печально улыбается, приобретая совершенно человеческий вид. Будто она сейчас и она час назад — совершенно разные, не похожие друг на друга люди. Единственное, что остаётся от той Альфард — голос. И она очень мягко, почти ласково, так, как говорят с глупыми детьми, спрашивает: — Наивный мальчик, ты правда в это веришь? И по тому, как почти неуловимо меняется чужое лицо, она понимает, что Альхен не верит. Альхен знает правду, понимает, что Альфард создала только иллюзию выбора, но принимать этого ему не хочется. Женщина понимающе кивает и вместо того, чтобы продолжить развивать эту тему, переходит к делу: — Мне нужна твоя помощь, — заявляет она. — Белиал захочет убить меня, это только вопрос времени. — Уже хочет, — поправляет Альхен. — И не тебя, а всех нас. — Почему Белиал? — очень невежливо вмешивается Алькор. Альфард переводит на него взгляд, смотрит долго, внимательно, так, словно вопрос заставляет её серьёзно задуматься, но ответ оказывается проще, чем предполагается: — Потому что так её зовут. Велиал — вариация для вашего языка. Так вот, — вспоминает она, — про моё убийство. У меня есть одно незаконченное дельце, и мне очень нужно закончить его раньше, чем я, проснувшись однажды утром, найду пулю у себя во лбу. Знаешь, был такой анекдот... — Ты прекрасно знаешь, что я захочу за помощь, — предупреждает Альхен. Альфард сбрасывает пепел прямо на диван, не заботясь о том, что испортит дорогой материал. Она запрокидывает голову назад на спинку дивана и рассматривает потолок, хотя он абсолютно одинаковый — обычный чёрный, лишённый узора. Но ей нужно время на то, чтобы сформировать количество новых ответов. Дым медленно поднимается вверх и исчезает. — Твоё место рядом со мной, у моих ног, — размеренно произносит она тягучим голосом. — Ты помнишь об этом. Ты без меня никто. И ты смеешь ставить мне условия? Интересно. Скажи, Альхен, — имя она произносит по-особенному ласково, — если бы я предложила тебе вернуться, ты бы согласился? — Нет, — мгновенно. Альфард знает, почему. Даже не догадывается. Ей точно известна причина, потому что причина сидит рядом, с начала встречи нарушив тишину лишь раз. Альфард выпрямляется, дрожащей рукой тушит сигарету в пепельнице и, обращаясь к Альхену, но смотря на Алькора, признаётся: — Я рада. Приятно думать, что я сделала хоть что-то хорошее. — А вспомнить, сколько дерьма ты сделала, не хочешь? — ненавязчиво предлагает Альхен. — Боги, каждый из нас плохой, — легкомысленно пожимает плечами Альфард. — Скажи мне, мой наивный глупыш, кто хороший? Мальчик, который сидит рядом с тобой? Сейчас да. Через месяц, два, год он уйдёт и тоже станет плохим для тебя. Ты не думал о том, что дело не во мне, а в том, что ты — глупый обиженный ребёнок? Алькор знает, что нужно вмешаться, но ещё знает, что он не имеет на это права. Это не его дело. Неважно, что они сделают, это будет результатом их совместного прошлого. Но это прошлое слишком может повлиять на будущее — это Алькор понимает, и потому, поколебавшись только миг, негромко уточняет: — Зачем ты хотела встретиться? Обычный его голос низкий и хрипловатый, но сейчас Алькор старается говорить мягче. Это срабатывает — Альхен чуть расслабляется, даже раздражение в его глазах затухает. Женщина, прекрасно замечая это, мирно отвечает: — Белиал связывалась со мной незадолго до аварии. Видимо, произошедшее слегка подпортило ей планы. Она хочет забрать тебя, Альхен, на какое-то время с собой, а меня временно поставить во главу твоих дел, чтобы я узнала, что ты планируешь против неё, — совершенно честно рассказывает она. — Мне, если честно, плевать, что ты там хочешь. Но я могу сыграть с тобой, если ты поможешь мне. — Что тебе нужно такого, что ты сама не справляешься? — в вопросе едва ли можно уловить любопытство. — В моём окружении мерзких крыс и подлых предателей есть один человек, который, — она задумывается, пытаясь дать характеристику, — скажем, раздражает меня меньше остальных. Я хочу, чтобы Белиал до него не добралась. Но, как я уже упомянула, остальные при первой же возможности кинут меня. Тебе при всей твоей ненависти незачем меня обманывать. Просьба кажется пустяковой и совершенно не стоящей цены, которую за неё предлагает сама же Альфард, но Альхен прекрасно её понимает — реши Велиал воспользоваться ею, она первым же делом надавит через самых близких. Помогать ей неправильно, но не тогда, когда это может перевернуть ход всех событий. Альхен может получить всё, что есть у неё в руках, и это слишком много, чтобы отказываться. Когда Альхен соглашается, им движет чистый расчёт: — Договорились. — Тогда поехали ко мне, — поднимается с места Альфард. — Отдам тебе кое-что, пока я ещё в состоянии здраво мыслить. Я бы не рассчитывала, что меня хватит надолго. Альхен бы отказался и не стал даже придумывать причины для отказа, но любая информация может представлять для него ценность — в том числе и для того, чтобы выполнить свою часть уговора. Алькор поднимается следом за Альфард, но вместо того, чтобы увязаться за Альхеном, предупреждает его: — Я останусь здесь, хочу осмотреться, — коротко поясняет. — Вернёшься за мной, когда освободишься? Выражение лица Альхена отчётливо отображает все стадии принятия, которые он проходит внутренне — это не длится и двух секунд. Он кивает, поднимается последним и до того, как выйти, просит: — Будь осторожнее, пожалуйста. — И ты, — ободряюще улыбается ему Алькор. — Я буду ждать тебя. Альфард ведёт себя слишком смирно — садится на заднее сидение автомобиля и ни разу не нарушает тишины, правильно решив, что Альхен и без её помощи вспомнит адрес места, где они провели несколько лет. Альфард так и не поменяла место жительства, хотя могла и хотела. Но оно оказалось слишком родным, приевшимся и хранящим внутри так много воспоминаний, которые болью напоминали, что она ещё жива. Теперь же главное напоминание сидит спереди, не удостоив её и взглядом, будто её не существует. Она и не спорит, что этого заслуживает. Альхен совсем не удивляется тому, что ничего не меняется за эти года — кажется, будто и мебель та же, хотя помнит он это с трудом. Он в целом, даже постаравшись, помнит всё очень выборочно, и чаще всего это сама Альфард, а не то, что было вокруг. Потому что его взгляд всегда был прикован к ней. Сейчас он смотрит куда угодно, только не на неё. Тогда в его глазах было непоколебимое обожание, сейчас — холодное равнодушие и лёгкое презрение. Абсолютно не то же самое. Он слишком изменился. Альфард осталась прежней. В этом и проблема. Хозяйка квартиры первой проходит внутрь, сбрасывает с себя обувь, прямо на полу оставляет пальто и шагает по вытянутому коридору в большую гостиную. Альхен идёт за ней. Помещение встречает его мрачным видом — в тусклом свете слишком много всего, полностью забиты полки, всюду стопками лежат книги и тетради, разбросаны папки с документами. Здесь не живут, но упорно пытаются создать видимость обратного и вернуть давно утраченный комфорт. — Проходи, — в противовес остальному гостеприимно улыбается Альфард. — Проходи, не стесняйся. Сейчас я всё найду. Первым делом она опускает на низкий стол большую металлическую пепельницу, тут же прикуривает сигарету и скрывается в спальне. Не проходит и минуты, как она возвращается, опускается на диван у стола и радушно указывает на место напротив, так, чтобы между ними сохранялось расстояние. Альхен не спорит и не отказывается от того, чтобы сесть. В подрагивающих пальцах Альфард зажимает небольшую флешку. — Я не думала, что когда-то мы окажемся в равном положении, и уж тем более не думала, что мне нужна будет твоя помощь, — Альфард будто совсем не замечает чужого настроя. — Я тут оставила всё. Что-то касается моей небольшой просьбы — для тебя так вообще будет пустяк. Что-то поможет тебе, когда ты займёшь моё место. Вся эта информация будет только у тебя. Копий не существует. — Ты готова на всё, даже на смерть, ради одного человека? — уточняет Альхен, но не сомневается, что это в самом деле так. — В то время я бы возненавидел этого человека, даже не зная его, просто за то, что он так важен тебе. — Нет, — улыбается Альфард. — Ты бы не посмел, просто чтобы не расстраивать меня. А сейчас всё изменилось. Ты вырос. Со мной ты бы так и остался ребёнком. Если бы, конечно, вообще выжил. — Всё началось с тебя, — напоминает Альхен. — Тут ты прав, — лёгкий кивок в ответ. — Если бы не я, всего этого с тобой вообще не случилось бы. Но с другой стороны... и его ты бы не встретил. — Мне тебе спасибо сказать? Альхен и не злится. Он не испытывает ни капли тех чувств, которые наполняли его, стоило подумать об Альфард ещё несколько месяцев назад. Будто с каждым днём после появления Алькора это всё стиралось и становилось неважным. Альхен и сейчас думает только об Алькоре, даже когда его нет рядом. Тот будто бы чувствует. Альхен достаёт телефон после звука пришедшего уведомления, читает текст сообщения и с мягкой улыбкой отвечает, совершенно не замечая того, как с лёгкой завистью и печалью на него смотрит Альфард. Надо отдать ей должное, она не отвлекает и не дёргает, хотя могла бы хотя бы ради того, чтобы развлечься. Альхен дописывает текст, откладывает телефон и, молча закурив, осматривает такую знакомую комнату и замечает потрёпанную тетрадь. В голову приходит глупая, даже абсурдная догадка, но Альхен поднимается с места и шагает к высокой стопке таких же тетрадей. Он не спрашивает разрешения — просто снимает её сверху, открывает первую же страницу и взглядом впечатывается в текст. Его собственный почерк, хотя и чуть изменившийся, раньше бывший крупнее. Здесь им исписаны десятки листов, и на каждом стихи — длинные строки с соблюдением всех рифм и ритмов. И каждый до единого посвящён Альфард, которая, конечно, понимает, что Альхен нашёл. — Откуда это здесь? — спрашивает Альхен, хотя очевидно, что он же оставил тетрадь много лет назад. Он спрашивает не о том. Альфард позади усмехается: — Это не я нашла, — поясняет она. — Не похожа ведь я на человека, который будет днями и ночами лить слёзы над старой тетрадкой? — Да, даже звучит смешно. Не похожа, в этом Альхен не поспорит. Он вместе с тетрадью возвращается на диван, пролистывает пару страниц, будто убеждаясь в том, что каждое предложение здесь принадлежит ему, а потом, щёлкнув зажигалкой, поджигает тетрадь и отбрасывает её, горящую, в пепельницу. Пламя необратимо пожирает страницы. — Похожа или нет, это всё равно не пригодится тебе, когда ты умрёшь, — равнодушно бросает Альхен. — Мне пора. Увидимся, может быть. Он, не забыв флешку, поднимается с места и исчезает в коридоре. Не проходит и минуты, как хлопает входная дверь. Альхен спускается вниз, заводит машину и выруливает со двора. В городе огромное количество света, и ночью тут не особо темнее, чем днём — это создаёт особенную атмосферу. Возвращаться в клуб выходит быстрее, чем уезжать оттуда, потому что там его ждёт Алькор. Он, едва автомобиль останавливается, ныряет внутрь, снимает маску с лица и объявляет: — Перекинулся парой слов с людьми. Альфард, кажется, не врала в том, что здесь её все ненавидят, — голос не выражает ни радости, ни печали. — По крайней мере, причин любить её нет. У неё тут есть одна девушка, и та, возможно, на её стороне, но и к этому пока стоит относиться скептически. В любом случае, все в клубе в первую очередь работают на саму Велиал. — Паршиво, — устало вздыхает Альхен. — С другой стороны, а чего ещё ожидать? Велиал уже и не рассчитывает на неё. Ни на кого из нас. — Она узнает о том, что ты здесь был, — напоминает Алькор. — Пускай знает, — реагировать достаточно эмоционально уже и не выходит. — Без разницы. Ей прекрасно известно, что при первом удобном случае мы перегрызёмся, и ей эта война выгодна. — А нам? Не «тебе», не «мне». «Нам». Это «нам» приятно согревает, дарит надежду, заставляет верить в то, что одиночество, навеки побеждённое, спряталось и больше не покажется. Алькор, не задумываясь, вступит в опасную игру, если в неё вступит Альхен. У Альхена нет возможности отказаться. — У нас нет выбора, — старается улыбнуться Альхен. — Война всё равно будет. И если так, лучше бы нанести первый удар. — Значит, так и сделаем, — беспрекословно соглашается Альхен и касается кончиками пальцев чужой тёплой ладони. — Я тебя не оставлю. Маятник будто даёт отмашку, Альхен вмиг ощущает навалившуюся усталость от событий прошедшего вечера и только слабо кивает. Начинает капать слабый дождь, ударяя по машине и успокаивая мерными звуками. Алькор двигается ближе, ладонью дотрагивается до щеки и губами накрывает чужие. Даты ещё неизвестны, но от предстоящей разлуки в груди болезненно ноет и скребёт, словно поселяется плохое предчувствие, но они оба прекрасно знают, что избежать этого нельзя. Альхен может не вернуться, он может попасть под удар в любой момент и, только осознавая это, Алькор решается на то, чтобы произнести: — Возвращайся ко мне. Я буду ждать тебя. — Как иначе, мой самый красивый мальчик? — всерьёз спрашивает Альхен. — Я ведь не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Ты — моя жизнь. — Не поэтому, — качает головой Алькор, пальцами цепляясь за тонкое запястье, будто так мгновение расставания настанет позже. — Возвращайся ко мне, потому что я тебя люблю. Сердце пропускает удар, а лёгкие отказываются набирать внутрь воздух. Альхен замирает, впившись взглядом в чужие глаза, не моргая, опасаясь, что это окажется лишь очередным сном или жестоким видением, и осторожно, почти робко переспрашивает: — Что? — Я люблю тебя, — твёрже повторяет Алькор. — Это будет достаточной причиной для того, чтобы ты вернулся? Альхен лбом прикасается к чужому, выдыхает и тянется за поцелуем. Он выходит медленным, плавным, сладким и тягучим, словно мёд. — Я ни за что не оставлю тебя, — обещает Альхен. — Даже не думай, что это может произойти. — Я знаю, — звучит очень тепло. — И я буду с тобой. Всегда. Становится очень легко — так легко не было никогда. Будто груз, тянущий ко дну, наконец спадает, удаётся вынырнуть из трясины и вдохнуть резкий свежий воздух, приятно обжигающий лёгкие. Признание звучит правильно именно здесь — ночью в чужой стране в просторном и теплом салоне автомобиля, пока снаружи усиливается дождь. Алькор всё ещё боится, но, оказывается, ещё больше он боится потерять Альхена. От этого страха он никогда не избавится. Когда Альхена не станет, не станет и его. А того, по чьей вине это произойдёт, Алькор не простит. — Будем возвращаться? — предлагает Альхен. — Надо бы, — соглашается Алькор. — Это твой дом, но мне здесь не слишком нравится, если честно. — Мне тоже, — в этом они сходятся. — Утром вернёмся. Альхену в этом городе чуждо всё — каждая улица и каждый дом, хотя он их прекрасно помнит, потому что здесь родился и вырос. Тем не менее, родным это совсем не ощущается. Родным ощущается всё то, что связано с Алькором, даже если это незнакомо или враждебно. Оно не может не быть близким уже из-за того, что Алькор странным образом наделяет всё особой значимостью, совершенно этого не замечая. Альхен бесконечно ценит каждый этот миг. Альхен всегда будет нести в памяти это первое, самое робкое и вместе с тем самое уверенное «я люблю тебя».