Театр масок

Алькор впервые с первого дня их знакомства ощущает, что готов поссориться с Альхеном. Они в комнате только вдвоём, пока остальные внизу точно так же обсуждают случившееся и пытаются к чему-то прийти, но никто из них не допускает мысли, которую озвучивает Альхен, когда они остаются наедине. Алькор закуривает, но не открывает окно, чтобы никто даже случайно не услышал, о чём речь. — Ты понимаешь, что ты говоришь? — нарочито спокойно уточняет Алькор вместе с очередной затяжкой. — Ты обвиняешь мою семью. Ты обвиняешь их в том же, что случилось с ними. — Я не хочу никого обвинять, но ты ведь и сам понимаешь, — Альхен уже жалеет о том, что начал этот разговор, но знает, что иначе нельзя, даже если Алькор прямо сейчас вышвырнет его за дверь. — Мы с тобой проверили всё. Каждый такой раз слишком мелкий для того, чтобы подумать, что это был кто-то, кто обладает достаточной властью. Вы — вообще не моя основная сила, нет смысла уничтожать вас, если это направлено на меня. Я не утверждаю того, что среди вас обязательно есть предатель, но этого нельзя отрицать. — У меня нет ни одной идеи, кому мы могли перейти дорогу, потому что да, твои враги скорее ударят по тебе, чем по нам, — не спорит Алькор. — Но я не хочу думать о том, что ты видишь предателя среди нас. Кто из них на это способен? — Не хочешь думать, потому что ты тоже это допускаешь? — может быть, даже слишком прямо спрашивает Альхен. Алькор молчит. Не соглашается, но и не отрицает, но смотрит так, что всё становится ясно. Альхен боится сделать шаг навстречу, потому что Алькор может оттолкнуть его, уйти, оставить здесь в одиночестве и под грузом собственных теорий, которые, может быть, и не имеют никакой связи с реальностью. — Я не могу исключать этот вариант, — нарушает тишину Алькор. — Но я и не могу представить, что кто-то из тех, кого я знаю столько лет, может предать всех нас. Я не хочу думать об этом, хотя бы не сейчас. Дай мне полчаса, и мы вернёмся к этому разговору, ладно? Альхен не может настаивать и не хочет. Он только кивает, а Алькор, проскользнув мимо, покидает комнату и спускается на первый этаж, где в гостиной собираются все. Алькор не может представить предателем хоть кого-то из них — Вегу, которую он помнит почти столько же, сколько себя, Саифа, смотрящего на него с волнением и преданностью, Шута, испуганного и наивного ребёнка, Альшам, которая скорее убьёт себя, чем навредит кому-то из них, или Расальхага, который, появившись только недавно, уже стал их семьёй. Алькор даже готов признать предателем себя. Он так и стоит перед ними, пока они, замолчав, вопросительно смотрят то на него, то за спину, где должен быть Альхен. Алькор первым реагирует на то, как открывается дверь. Он вскидывает голову и едва сдерживает удивление, проступившее на лице. Первой входит Мирцам, которую, очевидно, интересует только состояние Альшам, хотя порыв броситься к ней приходится сдержать. За ней следует Велиал, укутанная в шубу, на которой мерцают снежинки. Последней в помещение входит Альфард, что становится неожиданным сюрпризом для всех. Возможно, и для неё самой тоже. Альхен делает шаг вперёд, прикрывая собой Алькора и притягивая всё внимание к себе. Слишком резко этот дом становится сборищем самых высокопоставленных членов организации, которую создала и контролирует Велиал. Не хватает лишь Шеата для того, чтобы круг сомкнулся. И тогда можно было бы перестрелять их всех прямо здесь и закончить войну, которая пока ещё находится в стадии холодной. Но сейчас эти мысли приходится отбросить. — Госпожа Велиал, чем могу помочь? — ни голос, ни глаза не выражают даже вежливой улыбки. — Не нужно, Альхен, — в противовес ему Велиал улыбается приветливо. — Это вам нужна моя помощь, и я с удовольствием её предоставлю. Для тех, кто ещё незнаком, пожалуйста — Альфард, моя самая первая помощница, которая со мной уже очень много лет. А вот Мирцам я не звала, но, полагаю, ты здесь из-за того, что работаешь с Альхеном? И Алькор как-то неожиданно открывает для себя то, что каждый здесь не питает тёплых чувств к Велиал. Альфард, застывшая позади, на протяжении всей её речи выглядит так, словно её заставили хлебнуть помоев, Мирцам же улыбается, когда её упоминают, но улыбка эта вылепленная и очень дежурная, отличающаяся от всех тех, которые она дарит другим, и уж тем более отличающаяся от тех, которые она дарит Альшам. — Верно, — соглашается Мирцам. Ей неуютно, хотя это понятно — неуютно здесь каждому. Велиал сбрасывает с себя одежду, шагает к лестнице, плавно пересекая всю гостиную, и, уже ступив на ступеньку и обернувшись, недолго о чём-то думает. Выбирает жертву. — Алькор, Саиф, загляните ко мне, — просит она. Никто и не двигается с места, но Велиал это не смущает. Она поднимается на второй этаж, шагает по коридору и скрывается за хлопнувшей дверью, и только после этого всё отмирает. Саиф порывается встать, но останавливается, когда Алькор жестом тормозит его: — Сиди, я сам. — Сходить с тобой? — предлагает Альхен, но Алькор только качает головой. Без Алькора становится ещё хуже. Альхен не решается обратиться к семье, потому что никуда не исчезает ощущение того, что решение где-то рядом и никому не понравится. Альфард так и не двигается от входа, ощущая себя чужой. Мирцам, когда Велиал уходит, отлипает от пола и, приблизившись к Альшам, что-то очень тихо спрашивает у неё, опустившись перед девушкой на корточки, и бесконечной чередой вопросов вызывает слабую улыбку. Расальхаг и Саиф с двух сторон жмутся к Шуту, которого напрягает скопление людей, а Вега тихо тянет травяной чай, который пахнет на весь дом. — Заметили, как она появилась и всё испортила, да? — тихо хмыкает Альфард, и Вега, не удержавшись, негромко смеётся, пока остальные члены семьи позволяют себе только осторожные, но искренние улыбки. — Мои дорогие будущие друзья, давайте знакомиться, раз уж судьба свела нас. Альфард шагает глубже в комнату, достаёт пачку сигарет и извлекает из неё одну, но не с первой попытки — пальцы подрагивают и подводят. Она, остановившись недалеко от Альхена, зажимает сигарету меж губ и вновь занимается поисками. Безуспешно, как оказывается. — Зажигалку посмотришь? — просит Альфард, не обнаружив её в карманах длинного пальто, и поднимает взгляд на единственного знакомого ей человека. — Ну показывай, — милостливо разрешает Альхен. Альфард подвисает на секунду, но смысл сказанного быстро доходит до неё. Он усмехается, потом, не выдержав, и вовсе громко смеётся, и слышит, как позади раздаётся негромкий, но добрый смех, в котором не уловить ни капли издёвки. Возможно, она и не так сильно пожалеет о том, что согласилась на это. Пока ей всё нравится. Альхен всё же даёт ей свою зажигалку, но предупреждает, что курить можно только на кухне с открытым окном. — Откуда мне знать, где кухня? — едко интересуется Альфард, и Вега, поднявшись, чтобы налить себе ещё чаю, зовёт: — Пойдёмте, я покажу. — Не нужно, курите здесь, — Альшам отрывается от разговора с Мирцам, краем уха уловив, о чём речь. — Я потом всё проветрю. Альфард, бесконечно радуясь тому, что ей не придётся никуда идти, опускается на край дивана, закуривает и, с благодарностью приняв пепельницу, ещё раз осматривает всех. — Так вот, про знакомство, меня зовут Альфард, — приветливо начинает она. — Я в самом деле уже довольно долго работаю с Белиал. Наверное, лет шестнадцать? Да и неважно. Альхена я знаю хорошо, а вот с Мирцам мы встречались только раз, кажется? В любом случае, мы с вами ещё какое-то время поработаем вместе, но я думаю, что об этом расскажет Алькор. Я наслышана о вас. Вы известны гораздо больше, чем думаете. Её голос мерный и успокаивающий, вселяющий доверие. Альхен испытывает то ли зависть, то ли ревность, хотя, наверное, и то, и другое, когда видит, как все проникаются, стоит Альфард сказать пару фраз. Сверху раздаются хлопок двери, размеренный стук каблуков, и вниз спускается Велиал. Она, не кинув ни на кого и взгляда, шагает к выходу и исчезает, будто здесь и не появлялась, оставляя всё на тех, кто не может так же сбежать. Следом за ней, когда Велиал уже выходит, выходит Алькор, но застывает на лестнице и не спускается вниз. — Завтра продолжим, — быстро решает он. — Шами, Расальхаг, разместите гостей. И точно так же исчезает, но уже у себя. Альхен, мгновенно позабыв обо всём, отправляется за ним. Дверь в комнату плотно закрыта, и Альхен даже думает, что внутри повёрнут замок, но дёргает ещё раз, и та открывается навстречу. Алькор, сгорбившись, сидит на стуле. Он не реагирует на появление Альхена, не двигается и даже не вздрагивает от звуков, проникших снаружи, но, когда Альхен со спины ладонью почти касается его плеча, тихо просит: — Не надо. Становится неприятно. Не от того, что Алькор избегает его прикосновений, а от того, что тот сидит совсем рядом разбитый и потерянный, а Альхен не может ничем ему помочь. Он обходит застывшую фигуру, опускается на корточки перед Алькором и, уцепившись за его взгляд, почти шепчет: — Не отталкивай меня, пожалуйста. — Прости, — Алькор сам тянется ближе и касается длинных пальцев. — Дело не в тебе. Я просто очень устал. — О чём вы говорили? — нисколько любопытства, только желание разделить чувства надвое. — О том, что мы ей до конца жизни обязаны! — неожиданно зло отзывается Алькор, и увидеть его таким удаётся впервые. — Обязаны, понимаешь? Обязаны за то, что столько лет Нихал нас изводил, избивал, заставлял голодать, забирал последнее, что было, и даже нас самих! Обязаны за что, что она всё это знала и ничего не сделала! Одного разговора достаточно, чтобы сорваться, но Алькор приходит в себя так же быстро, как взрывается. Он откидывается на спинку стула и опускает веки, прячась от всего мира, только не от Альхена. Тот всегда видит его насквозь. — Всё, я в порядке, — озвучивает Алькор и, будто отмахиваясь от старых воспоминаний, несколько раз сгибает и разгибает искривлённые пальцы. — Тебе необязательно участвовать в этом всём, — Альхен с готовностью обхватывает чужие пальцы и касается их губами. — Ты всё ещё можешь отказаться. Это не твоя война. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. — Если это касается тебя, это уже наша война, — твёрдо поправляет Алькор. — Я не оставлю тебя, я же говорил. — Не думай, пожалуйста, что я пытаюсь избавиться от тебя, — торопится объяснить Альхен, и вновь звучит искреннее признание: — Я без тебя не справлюсь. Моя любовь, моя жизнь, мой смысл. Алькор не отвечает. Он поднимается, вынуждая Альхена встать следом, ладонями обхватывает чужое лицо, целует глубоко и настойчиво, привлекая к себе, не позволяя отдалиться, и сам не отстраняется. Пальцами Алькор гладит смуглую щёку, скользит ниже, задевая чувствительную шею, и уводит руку назад, останавливаясь на затылке, вплетая пальцы в каштановые волосы. Поцелуй выходит горячим и влажным, долгим и тягучим, опьяняющим, как самое лучшее вино. — Я скучаю по тебе, — шепчет Алькор, выдыхая прямо во влажные и припухшие после поцелуя губы. — Не только по твоему присутствию, хотя и его мне не хватает, но и по твоим прикосновениям и по возможности касаться тебя. Алькор делает шаг в сторону кровати — Альхену приходится пятиться спиной, цепляясь за чужую одежду и ориентируясь только на уверенные движения. Ещё два шага, и он, ногами уперевшись в кровать, садится, ведомый мягкими, но настойчивыми действиями. Рубашка незаметно исчезает с тела. Губы касаются шеи, колено упирается меж разведённых ног, Алькор, не отстраняясь, выдыхает, когда тёплые пальцы забираются под объёмную футболку и дотрагиваются до живота. — Я хочу доставить тебе удовольствие, — блестящий взгляд возвращается к мерцающим голубым глазам. — Если ты научишь меня, как это делать. Можно? Альхен на мгновение останавливается, пытаясь понять, о чём речь, и после всё же кивает. Алькор коротко и отрывисто просит: — Подвинься назад. Бледные пальцы ложатся на ремень, но Алькор расстёгивает его лишь после того, как получает согласие. Первые бережные прикосновения происходят прямо через ткань одежды. Молния на ширинке с тихим звуком сползает вниз, ткань брюк шуршит, стекая по белью, и плоть постепенно обнажается. Алькор ладонью накрывает член, несколько раз осторожно проводит по всей длине, а после, опустившись чуть ниже, губами касается возбуждённого органа и ведёт языком вдоль, размазывая слюну. Губы едва обхватывают головку, как сверху раздаётся уверенный, чуть хриплый, низкий от возбуждения голос: — Будь осторожнее, не торопись, — негромко отзывается Альхен, хотя голос слегка сбивается, и он замолкает, будто вспоминая, что хотел сказать, до того, как продолжить: — Убери зубы и плавно двигайся. Необязательно быстро. Алькор прислушивается к напряжённому голосу, пробует взять чуть глубже, посасывая член, и ощущает, как слюна тонкой ниточкой стекает на подбородок. Вытирать её — совершать лишние движения, и Алькор старается не отвлекаться на то, что из-за непривычного занятия приносит неудобства. Он поднимает глаза вверх и сталкивается с зачарованным взглядом, полным искреннего восхищения. Непонятно, кого из них занятие смущает больше, потому что Альхен опускает веки, и с его губ срывается первый тихий стон. Видеть Алькора таким — выше всяких сил. Алькор, покачивая головой, продолжает размеренные движения, с каждым разом пробуя чуть глубже, наслаждаясь чужим удовольствием и вместе с тем будто проверяя, где его собственный предел. Очередное движение, когда головка почти упирается в стенку горла, и Алькор едва не давится, смаргивает выступившие слёзы на глазах, но от процесса не отрывается. Пальцы с силой сжимают сбившееся одеяло, и тонкие кости проступают сквозь кожу. Алькор совсем не ждёт того, что почувствует на щеке тёплую ладонь, которая лёгким движением смахивает влагу. — Тише, — заботливо произносит Альхен. — Тебе необязательно брать так глубоко. Осторожнее. Рассчитывай на свои ощущения. Алькор почти незаметно кивает, потому что это единственное, как он может выразить свой ответ, и, на мгновение выпустив член изо рта, языком ведёт по чувствительной головке, а затем вновь заглатывает. Он действует именно в том темпе, который задаёт Альхен, прислушиваясь к чужим ощущениям и стараясь растянуть удовольствие. Альхен громко выдыхает, тихо, почти неслышно стонет, и в поощрительном жесте гладит светлые волосы. У Алькора с этим отключаются последние остатки разума. Каждый неразборчивый звук, сорвавшийся с губ, лучше остального выражает его ощущения. Альхен движением, полным ласки, мягко меняет направление и мягко предупреждает: — Ты можешь не глотать, — Алькор поднимает взгляд, и в его глазах мелькает что-то очень скептическое, на что Альхен даже пытается усмехнуться, но усмешка прерывается очередным стоном. Каждый размеренный толчок приближает оргазм. Алькор, прислушавшись к совету, не пытается взять глубже, но не прекращает стимулировать головку, то облизывая чувствительную плоть, то посасывая её, и без остановки помогает себе пальцами. Альхен не смог бы сдерживаться, даже если бы захотел — картина перед ним вырисовывается потрясающая, такая, что оторваться от неё невозможно. Он чувствует себя на грани не столько от физических ощущений, сколько от вопящего внутри осознания того, что Алькор сам хочет этого. А ещё от осознания того, что и Алькор, подняв на него взгляд, без малейшего стеснения зависает на его виде. В голове ни одной мысли. В противовес этому всё разрывается от чувств — сердце, кажется, готово остановиться, а напряжённые пальцы не разгибаются. Альхен чувствует, как Алькор сглатывает до последней капли, не вынимая его члена изо рта, и лишь после, выпустив орган, тыльной стороной ладони утирает слюну, обильно скопившуюся на подбородке и уже капающую на бельё. Альхен тут же оказывается рядом, тянет Алькора к себе и мягко целует. Отпускать его от себя не просто не хочется — это невозможно. Альхен ведь действительно без него не сможет. — Думаю, вышло сносно, — усмехается Алькор, как только поцелуй прерывается. — Я тебя люблю, — шепчет Альхен. — Даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. — Так вот, что надо было делать, — ярко улыбается Алькор. — Я понял. Альхену эти улыбка и горящие зеленью глаза дороже всего остального. Он тянется с поцелуем, после откидывается на подушки и, прикрыв глаза, следит за тем, как Алькор, быстро избавившись от лишней одежды, ныряет под сбитое одеяло и прижимается ближе. Ощущение горячего тела рядом тут же расслабляет, и мгновенно начинает клонить в сон. Альхен пытается бороться с этим только до момента, как Алькор мягко шепчет: — Спи, тебе нужно отдыхать, — голос у него мерный и убаюкивающий. — Я буду с тобой. Всегда буду с тобой. — Обещаешь? — Альхен поворачивает голову и, щурясь, сталкивается с внимательным взглядом. — Обещаю, — кивает Алькор. — И ты не оставляй меня. — Не оставлю, — уже почти спит Альхен. — Я ни за что не оставлю тебя, мой самый красивый мальчик. Небо слишком чистое — ни единой тучи, и даже через окно можно отчётливо различить и луну, и звёзды. Алькор, не уверенный в том, что его до сих пор слушают, замечает: — Звездопад. Красиво, правда? — Не красивее, чем ты, — звучит искренний ответ, и Алькор продолжает: — У нас есть поверье, что каждая падающая звезда — отражение самых сильных эмоций богов, — рассказывает Алькор. — Печально думать, что даже такие могущественные существа могут испытывать чувства, которые им ничем не заглушить. — Ты веришь в существование богов? — Альхену действительно интересно всё — и то, чего разговор касается совсем случайно. — Мы же сейчас не об этом. — Ты прав. Прости, — приподнимает уголки губ в извиняющейся улыбке Альхен. Алькор может полноценно спать только рядом с Альхеном, и это последняя ночь, когда эта возможность есть, а потому он беззастенчиво пользуется ею. Он прижимается совсем близко, обвивает тело всеми конечностями, уже давно не обманывая себя, что это происходит неосознанно и только в поисках тепла, и носом утыкается куда-то в шею. За всю ночь он ни разу не двигается и не позволяет Альхену сбежать из цепких объятий, которые скорее напоминают захлопнувшуюся ловушку — с любой попыткой пошевелиться тиски сжимаются лишь сильнее. Раннее утро встречает их отчётливым послевкусием безнадёжности, которое вчера так удачно получалось игнорировать. Это послевкусие ощущается в горьком кофе, тяжёлых сигаретах и низких облаках — зимой такого почти не увидишь, но сейчас даже огромными хлопьями падает снег. Такая редкость в их регионе. Алькор сидит на подоконнике, потягивая премерзкий напиток и не отрывая взгляда от Альхена, который с самого утра слишком загружен. Алькор не обижается на то, что ему не уделяется достаточно внимания. Он только хочет, чтобы Альхен не забывал о себе. Это не представляется возможным, пока не будет рядом человека, который мог бы о нём позаботиться. — Я буду скучать, — напоминает о себе Алькор, и Альхен в тот же миг убирает телефон, наплевав на все незавершённые переписки. — Я тоже буду скучать, — произносит он, оказавшись рядом, и мягко целует. — Я постараюсь вернуться поскорее. Сомневаюсь, что меня что-то задержит надолго. — Главное, вернись, — просит Алькор. — Что за мысли? — мрачнеет Альхен, и часть его уверенности передаётся Алькору вместе со словами: — Я обязательно вернусь к тебе. Ты только подожди меня. — Ты уезжаешь? — на пороге кухни появляется сонный, похожий на маленького котёнка Расальхаг. — Надолго? Альхен оборачивается и не удерживает улыбки, соскользнувшей с губ. Вид у Расальхага до невозможности забавный, а интонация, с которой произнесён вопрос, не заставляет сомневаться в том, что он действительно переживает. Ответ выходит честным, а потому и печальным: — Пока не знаю. Но я постараюсь вернуться скорее. — Возвращайся к себе, ещё рано, — заботливо советует Алькор Расальхагу и оборачивается к Альхену: — Я провожу тебя. Они выходят из особняка вдвоём, и вдвоём доезжают до аэропорта, а возвращается Алькор уже один — и дом, наполненный людьми, кажется ему местом, где тот будет одинок до тех пор, пока не услышит любимый голос. Конечно, у него всегда будет семья, но, оказывается, это совсем не то же самое.