Театр масок

Хочется распластаться на капоте и, обняв автомобиль, ничего больше не делать. Внутри всё выглядит ещё лучше, чем снаружи — появляется неконтролируемое желание осмотреть каждый сантиметр салона, залезть везде, куда только получится, и запечатлеть эти картины в сознании, вытеснив ими всё остальное. Кажется, что в жизни не доводилось видеть ничего красивее. Саиф мало того, что боится представить, сколько стоило это удовольствие, он боится даже дышать, чтобы что-то не повредить. Расальхаг не разделяет его страхов — он врывается внутрь, падает на сиденье и хлопает дверью так сильно, что у Саифа этот хлопок отпечатывается на всю жизнь и заставляет преждевременно поседеть пару волос. Он едва не лишается чувств. — Ты со мной не поедешь, — в ту же минуту понимает Саиф. — Да ладно, не переживай так, если мы разобьём эту крутую машинку, для нас лучшим вариантом будет разбиться с ней же, — весело улыбается Расальхаг. — Я не смогу смотреть в глаза Альхену, а ты не сможешь жить, зная, что угробил такую классную тачку. Так что мучаться мы не будем. Останешься с любимой навеки. — Ты просто не понимаешь, — вспыхивает Саиф, но Расальхаг поворачивается и смотрит так неожиданно серьёзно, что всё негодование затухает. — Я действительно в полной мере не понимаю твоей любви, но я понимаю, что для тебя это очень важно, — кивает парень. — Прости, ладно? Я буду осторожнее. Саифу становится стыдно за свою вспышку — совершенно не к месту в голове возникает сравнение с Алькором. Кажется, что Расальхаг не поймёт увлечения Саифа, что это просто мелочи, которые не заслуживают его внимания. Поэтому он по привычке заранее готовиться кусаться, словно дикий кот. Алькор понимает, но он понимает всё — от него нельзя и ждать иного, он никогда не посчитает неважным то, что касается семьи. А Расальхага никто не обязывает проникаться. Тем не менее, звучит он искренне. — Ты прости, — сдавленно отзывается Саиф. — Не стоило так реагировать. — Не обижаешься? — обеспокоенно спрашивает Расальхаг, наклонившись ближе. — Правда, прости, я так больше не буду. Хочешь, я поеду отдельно? — Не хочу, — мгновенно реагирует Саиф и блокирует все двери. — Сиди здесь и развлекай меня. — Так и скажи, что ты от меня без ума, — самодовольно улыбается Расальхаг. Альфард наблюдает за копошением в салоне с крыльца дома, где можно курить, не опасаясь гнева владельцев — и у Алькора, и у Альшам настроение слишком переменчиво, и сложно угадать, в какой момент их начнёт раздражать сигаретный дым в доме. Портить с ними отношения Альфард совсем не хочет. Она не замечает, как мягко улыбается, когда с большого расстояния наблюдает за двумя парнями, собирающимися по её поручению, но, стоит ей вспомнить о сути дела, улыбка сползает с губ. За исключением Алькора и Веги здесь все и правда ещё дети — и эти дети первыми попадут под удар и лишатся всего, включая семью и жизнь, когда начнётся война. Они, заслуживающие кары меньше всех, понесут самые большие потери только из-за того, что вынуждены подчиняться чужим приказам. Они могут не вернуться в любой день, и их вины в этом нет — но никто не захочет брать на себя ответственность за то, что случится. По итогу же наверняка ответственность на себя возложит Альхен. Альфард выбрасывает окурок и, развернувшись прячется от холодного ветра в тёплом доме. Там повисает абсолютная тишина — почти все жители покидают дом, и единственной, кто остаётся, оказывается Вега. Она запирается где-то в подвале, где находится её комната вместе с рабочим кабинетом, и Альфард не слишком любопытна, чтобы навещать её без дела. Она приближается к лестнице и уже решает подняться в комнату, временно выделенную ей, как слышит звон разбитого стекла где-то внизу и тормозит, взвешивая все причины, почему ей не стоит лезть не в своё дело. Их оказывается недостаточно, когда звук повторяется, многократно усилившись. Альфард торопливо спускается вниз, щурится, привыкая к слабому освещению, и, толкнув ближайшую дверь, понимает, что не ошиблась. Вега не держится на ногах. Она падает в чужие руки, едва находя опору, потеряв всякую способность контролировать своё тело и вряд ли даже понимая, где находится — ей совершенно непонятным образом удаётся добраться до двери, но вряд ли она поднялась бы по лестнице. Она едва дышит, не реагирует, когда Альфард зовёт её, и та, прижав слабое тело к стене, пальцами поднимает голову за подбородок, чтобы оценить состояние — Вега расфокусированно смотрит на неё узкими зрачками, напоминающими две почти незаметные точки. Лихорадочно блестящие глаза и рыжие волосы оттеняют и без того белую как снег кожу. — Тише, девочка, смотри на меня, — негромко просит Альфард, когда Вега дёргается в сторону. — Всё будет хорошо, я тебе не наврежу. Давай, иди сюда. Альфард наугад толкает первую попавшуюся дверь и мысленно благодарит всех известных ей богов, когда та оказывается ванной. Вега медленно, придерживаемая чужими руками, оседает на пол, ухватившись за бортик ванной, и покорно пьёт воду из стакана, который удерживает Альфард. Едва девушка заканчивает, как её выворачивает. Мерзкий вкус во рту заставляет скривиться, но Вега не успевает попросить воды, как Альфард протягивает наполненный стакан. — Пей, девочка, пей, — мягко советует Альфард. — Пей и промывай желудок. Только не теряй сознание, ладно? Вега с трудом понимает, что происходит. Она почти ничего не видит, не различает, кто находится рядом с ней, и не слышит чужого голоса из-за биения собственного сердца. Пить хочется неимоверно, а яркий свет раздражает зрение — Вега даже не говорит об этом, но Альфард догадывается и выключает основную лампу. Она набирает номер, выученный наизусть, и, дождавшись ответа, коротко бросает адрес. Альфард ни на секунду не отходит от фигуры, склонившейся над ванной. Она придерживает Вегу за плечи, негромко разговаривает и даже добивается невнятных ответов, убеждаясь, что Вега в сознании. Вега сама не замечает, в какой момент отключается, но она приходит в себя в комнате, которую по её же просьбе сделали больничной палатой прямо в особняке — она когда-то лечила Расальхага в такой же комнате, но наверху, а эта находится по соседству с её же спальней. Вега едва открывает веки, как видит склонившуюся над ней незнакомую фигуру и чуть щурится — ей всё ещё больно смотреть на прямой свет. Мужчина мягко спрашивает: — Как Вы себя чувствуете? — девушка только медленно моргает, не находя сил говорить. — Пожалуйста, подождите, я позову Вашего брата. Вариантов того, кто это может быть, немного — Вега слышит за дверью голос Алькора, хотя и не разбирает фраз. Нужно продержаться в сознании хотя бы немного. Тот входит внутрь, останавливается у изголовья кровати и, наклонившись к Веге, осматривает её даже не с беспокойством, а с самым настоящим страхом. — Как ты? — мягко спрашивает Алькор. — Хочется чего-то? Может, воды? Пить и правда хочется. Вега только слабо кивает. Алькор на мгновение исчезает, появляется со стаканом воды и, приподняв голову, помогает девушке пить, придерживая её. Она, сделав два небольших глотка, жестом показывает, что достаточно, и вновь засыпает, стоит ей положить голову на подушку. Алькор не хочет уходить, но понимает, что сейчас он всё равно ничем не поможет. Кроме того, наверху его ждёт Альфард, а здесь за Вегой будет присматривать вызванный ею врач. — Как думаешь, — загадочно начинает Альфард, затянувшись сигаретой, — может врач ошибиться дозировкой наркотика? Да и станет ли вообще он принимать что-то подобное? — Ты к чему? — устало интересуется Алькор, без зазрения совести вытаскивая у неё последнюю сигарету. — К тому, что мне прекрасно известно, как выглядит передозировка, — она услужливо предлагает свою зажигалку. — И предупреждая твои вопросы — я предусмотрительно не привезла с собой ничего. Так что подумай, пожалуйста, кто и почему пытался убить твою сестру, если она не делала это сама. Алькор устал. Эта усталость валится на плечи и не позволяет разогнуться под собственным весом. Он, кажется, в какой-то из разов просто не выдержит. Холодное одиночество делает только хуже. Из-за этой стужи, заключившей душу в ледяную клетку, не ощущается даже холодный вечерний ветер. Тьма уже опускается на город, и на небе мерцают мелкие звёзды. Становится тоскливо, и эта тоска перебивает даже волнение. — Часто с таким сталкивалась? — зачем-то спрашивает Алькор. — Бывало, — расплывчато отвечает Альфард. — И сама не рассчитывала, и других спасать приходилось. Так что опыт у меня есть, хотя это и не то, чем стоит гордиться. С Альхеном такое тоже было. Последнее она говорит очень сухо, не желая делиться подробностями — Алькор чувствует в её словах едва уловимый стыд и не давит, хотя очередным упоминанием Альхена она, сама того не желая, делает лишь хуже. Телефон в кармане взывает к хозяину негромким звуком, и Алькор, не ожидавший звонка, недолго ищет предмет и, прищурившись от яркости экрана, удивляется имени, но мгновенно отвечает, не успев отойти от Альфард. Из динамика доносится мягкий голос, и даже через огромное расстояние в нём чувствуется безграничная забота: — Не спишь? — осторожно спрашивает Альхен. — Не сплю, — Алькор ответил бы так даже в том случае, если бы минуту назад видел самый сладкий сон. — Не думал, что ты позвонишь. — Неужели не рад? — судя по голосу, Альхен улыбается, и эта улыбка невероятно греет сердце. — Глупости говоришь, — не получается не улыбнуться в ответ. — Конечно, рад. Как у тебя дела? Альфард неслышно уходит в дом — Алькор замечает, как сбоку мелькает тень, и, обернувшись, провожает внимательным взглядом скрывшуюся фигуру. На улице больше никого, и можно говорить, не опасаясь внезапных свидетелей. Но и секретов никаких нет — обсуждать дела не хочется. Не ему одному, потому что Альхен в общих чертах отзывается: — В целом нормально, но рассказывать много, поэтому не сейчас, — вместе с речью раздаётся короткий щелчок зажигалки. — Вы как, справляетесь? — Ребята справляются, — Алькор кивает так, словно собеседник его увидит. — Я без тебя, кажется, уже не справлюсь. Ты меня разбаловал. Альхен молчит, но в этом молчании Алькор чувствует всю печаль, которая захлёстывает их обоих. Они одновременно курят на разных концах мира, когда у одного поздний вечер, а у второго раннее утро, и Алькор уверен, что Альхен эту ночь совсем не спал. Может быть, не спал и прошлую. Может быть, не будет спать следующую. С этим остаётся лишь смириться. — Мне тебя очень не хватает, — признаётся Алькор. — Прости, что не могу сейчас быть рядом, — тихо выдыхает Альхен. — Я очень скучаю. Хочу скорее вернуться к себе. И в целом тут осталось не так много, может быть, я скину остальные дела на других и сейчас буду готовиться к возвращению. С их последней встречи проходит не так много времени, но ощущать разлуку нестерпимо. Алькор даже не упоминает происходящее — Альхену не легче, и беспокоить его тем, на что он не сможет повлиять, не хочется. Он всё равно узнает всё, когда вернётся. А сейчас хочется, чтобы это произошло как можно раньше. В динамике раздаётся чужой приглушённый голос, и Алькор выныривает из мира, где они только вдвоём, вернувшись в тот, где между ними слишком много всего. Не только километров, но и людей. — Я позвоню тебе утром, если буду задерживаться, — обещает Альхен. — Обязательно отдохни, хорошо? — И ты, — прежде всех мыслей с губ срывается: — Люблю. — И я тебя очень люблю, — улыбается Альхен до того, как прервать звонок. Алькор убирает телефон в карман и возвращается в дом. Беспокойство не даст сомкнуть глаз, а потому он, спустившись вниз, проверяет состояние Веги и остаётся в палате, где, видимо, специально для таких случаев девушка оставляет широкое удобное кресло. Теперь в роли наблюдателя не она. Ничто не нарушает тишины, кроме шуршания ткани — Алькор отбрасывает на подлокотник собственную куртку и, оставшись в одной футболке, даже не знает, чем себя занять. Абсолютно ничего не хочется. Он, уткнувшись взглядом в стену, надолго замирает, погрузившись в свои мысли. Вега так и не приходит в себя, но скоро заглядывает врач и, убедившись, что всё в порядке, советует Алькору отдохнуть. Тот только отмахивается — слишком страшно оставлять Вегу одну. Телефон уведомляет о входящем сообщении, но Алькор не реагирует на звук. Это действие определённо будет иметь последствия — через пять минут в коридоре раздаются почти неслышные шаги, и, приоткрыв дверь, внутрь заглядывает Саиф. Алькор, понимая, что шум может помешать, поднимается с места и только тогда бросает взгляд на часы. Он безвылазно сидит здесь уже три часа. Он выходит из комнаты, закрывает за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, прикрывает глаза. Там тяжесть ощущается не так. Здесь же нужно тратить силы ещё и на то, чтобы казалось, что всё в порядке. — Иди к себе, — просит Саиф. — Хочешь, я посижу с ней? Позову Расальхага, посидим вместе. Отдохни хотя бы немного. — Не хочу, — качает головой Алькор. — Просто не смогу. Какая разница, где сижу, если всё равно не усну? — Ты совсем не думаешь о себе, — Саиф не поднимается с дивана, но отодвигается к краю, и Алькор, правильно расценив жест, отделяется от двери, чтобы сесть рядом. — Это не значит, что мы не думаем о тебе. — Я знаю, но я правда не могу, — виновато улыбается Алькор. — Прости, пожалуйста. Саиф не любит, когда его касаются — он лишний раз не позволяет этого ни Альшам, ни Веге, ни Шуту. Но Алькору можно, потому что сам Алькор нуждается в частых прикосновениях. От него это воспринимается иначе, от него это нравится. Алькор тянется ближе, опускает голову на чужое плечо и, шумно выдохнув, замирает. — Пять минут, ладно? — мягко просит Алькор. — Конечно, — наконец они оба чувствуют что-то, похожее на спокойствие. — Знаешь, я ведь помню, как ты точно так же сидел со мной ночами. — Я тоже помню, — приглушённо звучит тихий ответ. — И помню, как ты говорил, что ненавидишь меня. Ох уж эти твои тринадцать лет. — Нашёл, что вспомнить. Да, я хотел ненавидеть тебя, — отчего-то тянет на откровения, но тёмной ночью наедине с Алькором Саиф не давит этот порыв. — Если бы не ты, я бы умер очередной ночью. Если бы не ты, всё закончилось бы много лет назад. Так проще. Я ненавидел жизнь, а ты учил меня жить. Я ненавидел всё, что происходило со мной, но я не мог ненавидеть тебя. Потому что ты приходил ко мне каждый раз, когда мне было это нужно, сидел со мной ночами, когда я не мог спать, и изо дня в день показывал мне, что может быть иначе. Даже сейчас. Алькор поднимает голову с чужого плеча и смотрит очень внимательно — Саиф мгновенно ощущает себя полностью открытым чужому взгляду. Это ощущение очень неуютное, хочется сбежать и спрятаться от проницательных глаз. Он бы так и сделал, если бы не знал, что Алькор не сделает ему больно. — Прости, — тихо роняет Алькор. — Ты знаешь, — не вопрос. — Конечно, я знаю, — и объясняет: — Вы все — моя семья. Я не могу не замечать того, что происходит. — Как и ты — моя семья, — улыбается Саиф. — И я в любом случае буду защищать тебя. — Хочу думать, что ты найдёшь кого-то, с кем тебе будет хорошо, — Алькор возвращает голову на плечо и прикрывает глаза. — Я знаю, что тебе сложно подружиться с остальными, да и не очень-то хочется, но, кажется, с Расальхагом у вас хорошие отношения. Это здорово, правда. Я очень рад за тебя. Саиф не знает, как расценивать эти слова. Алькор будто говорит не просто так, хотя, может, и не стоит вкладывать лишний смысл туда, где его не было. Прокомментировать это — выглядеть глупо. Ему не привыкать, но сейчас портить атмосферу не хочется. — Давай я всё же посижу здесь, — предлагает Саиф. — Хотя бы немного, потом вернёшься. Алькор на этот раз не спорит — в компании становится спокойнее, и прежняя усталость напоминает о себе. Хочется хотя бы недолго отдохнуть, потому что функционировать совсем не получается. Он прощается, поднимается наверх и в коридоре сталкивается с Расальхагом, который трётся у двери, ожидая сообщения. Вместо него он видит Алькора, понимает, за кем осталась победа в споре, и, пожелав спокойной ночи, стараясь не шуметь, скатывается по лестнице. Саиф вздрагивает, когда дверь без стука открывается, и чуть удивлённо наблюдает за тем, как впереди Расальхага появляется поднос с едой. — Я стащил кое-что с кухни, — объявляет он, ловко закрыв за собой дверь. — Нам ведь долго здесь сидеть, так что надо иметь некоторые запасы. — Тебе лишь бы пожрать, — замечает Саиф, но внутренне оценивает порыв, потому что до утра и правда много времени. Саиф, позволяя Расальхагу устроиться, поднимается и уходит в соседнюю комнату, чтобы проверить Вегу. Та спокойно спит. Парень опускается в кресло, где до этого сидел Алькор, локтями упирается в колени и, ссутулившись, полноценно выдыхает. Потому что так легко не было ещё никогда. Потому что Алькор знает о его чувствах и не отказывается от него, не считает его влюблённость чем-то неправильным и запретным, не исключает Саифа из семьи и не отдаляется. Это кажется нереальным. И вместе с тем теперь глупой выглядит каждая мысль о том, что Алькор может его не принять. До самого позднего утра Расальхаг с Саифом не спят — они, часто проверяя Вегу и каждый раз убеждаясь, что та в порядке, остальное время тратят на бессмысленные игры, и скоро остаётся совсем нечего делать. К тому времени их сменяет врач, и парни поднимаются в гостиную, где Альшам и Мирцам обсуждают что-то столь увлечённо, что не сразу замечают свидетелей. Саиф жестом останавливает Расальхага и прислушивается к гневной речи, но единственное, что он улавливает — негодование Мирцам по поводу присутствия Альфард. Эта идея вообще не нова. Саиф, почувствовав чужой взгляд, поднимает голову и замечает на втором этаже Альфард, которая доброжелательно улыбается ему. Она всё это тоже наверняка слышит. — Не стоит столь явно высказывать свою неприязнь к человеку, без которого вы бы сейчас сидели не у кровати девочки, а у её гроба, — громко замечает Альфард, спускаясь с лестницы, и обе девушки, замолчав, синхронно оборачиваются на её голос. — Но ничего, я не обижаюсь. Мне прекрасно понятно ваше недоверие. Жаль, я не в силах убедить вас, что я вам не враг. — Само собой, — усмехается Мирцам. — Ты ведь тоже участвуешь в этой войне, а быть нашим союзником у тебя причин нет. — Во-первых, лично тебе я действительно не союзник. Во-вторых, расскажешь нам о своих причинах? — невинно предлагает Альфард, опустившись на краешек дивана напротив Мирцам. — У тебя ведь есть причины верно служить Альхену, правда? Ты точно не предашь его при первой же возможности, в тебе никто не сомневается. Кому в голову придёт оспаривать твою преданность? Ведь ты, чтобы её доказать, сделала... а что, собственно? Их разделяет только широкий низкий стол. Альфард издевательски улыбается, не скрывая обвинений, брошенных прямо в лицо. Чистая провокация в ответ на такую же провокацию, но получается у неё лучше. Мирцам мрачнеет и до побеления сжимает кулак, ногтями впившись в нежную кожу. — Может, мне просто убить тебя прямо сейчас? — совершенно серьёзно спрашивает Альфард. Альшам понимает, что в этих словах ни намёка на шутку. Раньше, чем она успевает подумать о своих действиях, рука тянется к пистолету, и хватает мгновения, чтобы дуло оружия устремилось в лицо Альфард. Мирцам с облегчением выдыхает — угроза пугает её настолько, что тело даже перестаёт двигаться. Но сейчас двигаться не может сама Альфард, находясь под прицелом. Альшам готова выстрелить в любую секунду, и тогда от красивого лица ничего не останется. Оружие в руках дарит ощущение превосходства. — Не в меня, — заботливо подсказывает Альфард. — Милая девочка, если ты хочешь защитить её, тебе нужно целиться не в меня. Обернись. И Альшам медленно оборачивается, уже чувствуя, как одна только мысль о том, что происходит сзади, переворачивает всё внутри и, пройдясь смертоносным ураганом, оставляет разворошённую душу. Она поздно понимает, что Альфард абсолютно безоружна и даже не предпринимает попытки обзавестись хоть чем-то. Ей это не нужно. Ей достаточно только короткого взгляда, чтобы пистолет Саифа замер в сантиметре от головы Мирцам. Два выстрела прозвучат одновременно, и Саиф не потеряет ничего, а Альшам потеряет жизнь, хотя пуля даже не коснётся её тела. — Не смей, — угрожающе произносит она. — Ты нарушаешь приказ, — отзывается Саиф. И вновь ответственность перекладывается на плечи детей. Выбор сделают именно они — ни Альфард и ни Мирцам. — Опусти пистолет. — Ты первая. Кажется, ещё миг, и целиться они будут друг в друга.