Театр масок

Красиво. Слишком красиво, чтобы описать одним словом. Слишком красиво, чтобы вообще подобрать слова. На бледной коже постепенно расцветают алые следы жадных поцелуев. Алькор откидывает голову назад, подставляя шею обжигающему взгляду, и медленно выдыхает. Его единственный почти неслышный выдох действует так, как не действовал на Альхена ни один человек, сколько бы тот не старался. Алькор, переплетя свои пальцы с чужими, вдавливает ладони в постель и крепко фиксирует руки. Он полностью контролирует всё, что происходит, но этого недостаточно. Алькор слишком невероятный, когда, забыв обо всём, позволяет себе получать удовольствие. Алькор слишком невероятный и тогда, когда его зелёные глаза пылают холодной яростью. Он потрясающий всегда. Каждую секунду своего существования. Очаровательный. — Ты очень красивый, — завороженно произносит Альхен. — Лучше помолчи, — коротко советует Алькор, а Альхен чувствует, как сознание медленно уплывает только от его голоса. — Послушай... — мягко начинает он, не в силах говорить твёрже с Алькором даже тогда, когда разговор перетекает в откровенную ссору. – Нет, ты послушай, — голос опускается почти до злобного шёпота, а Алькор встречается взглядом с голубыми глазами. — Не ставь меня в один ряд со всеми, кто у тебя был, понял? Хочешь приказывать мне? Давай, у тебя есть на это все права, я ведь и не спорю. Но тогда я сейчас же уйду, вернусь к своей семье, и наши с тобой отношения не выйдут за рамки рабочих. Хочешь этого? Становится страшно. Так страшно не было никогда. Альхен готов ко всему, он сам без колебаний вложит оружие в руки Алькора и приставит его к собственной груди, но, стоит услышать о том, что Алькор может уйти, и это кажется хуже всего, что может произойти. Альхен одним движением меняет их местами. Алькор утопает в подушках, не успев осознать, что произошло, а Альхен нависает сверху и ладонью упирается в кровать. Пальцы второй руки касаются подбородка, но Алькор, упрямо нахмурившись, отворачивается в сторону. Он сам не знает, почему, но избегает смотреть в чужие глаза, пока находится в уязвимом положении, хотя Альхен ни за что его не обидит. Просто воспоминания, от которых не сбежать. — Прости, пожалуйста, — искренне просит Альхен. — Я не хотел, чтобы это звучало так. Я и не думал приказывать тебе. Я очень люблю тебя, я очень хочу тебя защитить. Прости меня. Алькор не отзывается. Гнев, проявившийся минутной вспышкой, уже затухает, но ещё не исчезает полностью. Альхен целует его в уголок губ, потому что дальше не достаёт, и просит: — Мой самый красивый мальчик, не лишай меня поцелуев, — мягко почти урчит он. — Я слишком по тебе соскучился. Мне не хватает того, что ты был со мной всю ночь, мне не хватает того, что ты был со мной всё утро. Мне никогда тебя не хватит. — Я люблю тебя, — Алькор не двигается, не тянется навстречу и даже не решается переместить взгляд со стены. — Я никогда не откажусь от того, чтобы помочь тебе, но я хочу быть с тобой как человек, которого ты любишь, а не как твой подчинённый, которого ты трахаешь время от времени. — Не говори так, пожалуйста, — пальцы касаются щеки, на которой слабо чувствуются узоры старых шрамов. — Я никогда не воспринимал тебя так. Даже мысли такой не допускал. — Я знаю, — шумно сглатывает Алькор. — Прости. Дело не в тебе. Это моя проблема. Он пытается сесть, и Альхен, верно расценив его движение, отстраняется, но не отдаляется. Алькор только выпрямляется и складывает ноги, как Альхен, отзеркалив его позу, касается коленями чужих, а пальцами обхватывает ладони и мягко массирует их. Он поочерёдно целует тыльные стороны ладоней и только после негромко поправляет: — Это не твоя проблема. Если у нас и есть проблемы, то они наши, — Альхен почти незаметно улыбается, когда Алькор решается посмотреть на него. — Я не посмею обидеть тебя. Иди сюда. И Алькор верит ему. Он ныряет в объятия, прячет лицо на груди и чувствует, как по обнажённой спине до самого края брюк ползут тёплые пальцы. От такого простого касания становится легче. Он ощущает очередной поцелуй теперь уже на макушке, поднимает голову и наконец позволяет себя поцеловать глубоко и долго, так, как они целовались всю ночь. На воспоминания тело отзывается сладкой истомой. Совершенно не хочется двигаться. Альхен отрывается от губ, касается шеи там, где в беспорядке остаются следы прошедшей ночи, и чувствует, как мгновенно расплывается в его руках Алькор. — У нас много дел, — слабо сопротивляется Алькор. — Я всё это время только и занимался делами, хотя не мог думать ни о чём, кроме тебя, — ладони мягко касаются плеч и снимают остатки напряжения. — Ещё немного, ладно? «Немного» разбивается о телефонный звонок. Альхен с сомнением косится в сторону, откуда доносится звук, но звонок не прекращается даже после трёх гудков. Такая настойчивость для тех, кто вынужден с ним общаться — большая редкость. Приходится сползти с кровати. Звонок прекращается как раз в ту секунду, как пальцы касаются телефона, а спустя несколько секунд на экране высвечивается сообщение, в котором нет ничего, кроме места и времени. Всего несколько скупых слов, но это лучше, чем если бы Альфард захотела вести долгие переписки ни о чём. Следом ещё одно сообщение — имя. Альхен вздыхает. — Что-то случилось? — раздаётся сзади, и через мгновение Алькор обнимает его со спины, смыкая руки на животе. — Альфард хочет встретиться, — и добавляет: — с тобой. — Думаешь, она пырнёт меня отвёрткой, как только я расслаблюсь? — преувеличенно серьёзно предполагает Алькор. Альхен разворачивается, не выворачиваясь из объятий, и тем же тоном отвечает: — Не провоцируй меня, иначе я не выпущу тебя дома несмотря на все твои доводы, — обещает он. — Нет, — Алькор отвлекает внимание долгим поцелуем и сбегает в душ раньше, чем Альхен воплощает в жизнь свои угрозы. Встреча с Альфард не кажется хоть сколько-то радостным событием. Алькор может отказаться, потому что после возвращения Альхена Альфард к ним уже никак не относится, но соглашается. В первую очередь свою роль играет интерес. До самого вечера Алькор занимается поездками по городу и короткими, не слишком важными встречами, в основном заканчивая с тем, на что не останется времени у Альхена. Альфард в своём репертуаре выбирает временем поздним вечер, а вот адрес Алькора удивляет — обычная квартира в жилом районе. Не самый дорогой вариант, но и не край города. С неба срываются огромные хлопья снега. Алькор любит такую погоду — не слишком холодно, безветренно и спокойно, а сейчас ещё и бесшумно. Вид открывается просто завораживающий. Алькор выбирается из автомобиля, но десять минут, которые остаются в запасе, тратит на то, чтобы выкурить сигарету, привалившись к двери автомобиля и наслаждаясь красотой тёмного неба. На таком чистом белом снежном одеяле, укрывшем всё вокруг, идеально будет смотреться алая кровь. Алькор мрачнеет от этой мысли, внезапно закравшейся в голову, выбрасывает только начатую вторую сигарету и, сверившись со временем, направляется к подъезду. Дверь подъезда легко открывается после набранного кода. Внутри слишком мрачно, а входная дверь квартиры распахнута, словно гостей и правда ждут. Алькор ожидает увидеть внутри труп и хорошо, если один, а видит Альфард, сидящую на диване и уставившуюся в одну точку. — Рада, что ты приехал, — Альфард не оборачивается на звук шагов. — Думала, что откажешься. — Надо было отказаться? — уточняет Алькор. — Я ещё могу уйти, это не проблема. — Не оставишь же ты меня в одиночестве, когда ты уже здесь, — звучит мурчащий смех. — Если бы я хотела, чтобы кто-то приехал, поиздевался надо мной и уехал, я бы позвала Альхена. Ты проходи, не стесняйся. Алкоголь не предложу, ты за рулём, но, может, чаю? Алькор принимает приглашение. Он проходит в комнату, закрывает за собой дверь и садится в кресле неподалёку от Альфард. Та располагается всего в нескольких метрах. Она отмирает, стряхивает пепел с сигареты и поворачивается в сторону гостя. На губах не исчезает мягкая улыбка. — Почему ты думаешь, что со мной будет иначе? — всерьёз интересуется Алькор. — Ты — хороший человек, — просто объясняет Альфард. — Он тоже, но он до сих пор обижен на меня. Обиды... иногда значат слишком много. И забываются слишком сложно. — Давай свой чай, — соглашается Алькор, и женщина, поднявшись, исчезает в соседней комнате, которая выполняет роль кухни. Альфард возвращается через пять минут. Она опускает на стол заварочный чайник и две чашки, разливает напиток и позволяет Алькору самому выбрать, какая чашка будет его. Вторую она двигает к себе, обхватывает пальцами тонкий хрусталь и делает глоток. Горячая жидкость неприятно обжигает язык, и приходится отставить чай обратно. — У него есть причины, чтобы так относиться к тебе, — продолжает Алькор. — Мне для того, чтобы ты не вызывала у меня положительных эмоций, достаточно этих причин. — А ты думаешь о себе хотя бы иногда? — и в голосе, и во взгляде распознаётся искреннее сочувствие. — Всё, что касается моей семьи, напрямую касается меня, — Алькору это сочувствие оказывается не нужно. — Это ведь естественно. Почему ты считаешь, что я не думаю о себе, если я думаю о тех, кто мне дорог? — Наверное, просто завидую? — предполагает Альфард. — Пытаюсь убедить себя, что у вас всё не так хорошо, как мне показалось. Ответ кажется до очевидного простым. Вновь хочется закурить — дело уже даже не в потребности, а просто в привычке. Алькор достаёт две сигареты, первую оставляет себе, а вторую предлагает Альфард, и та с благодарным кивком принимает предмет. Она ищет зажигалку у себя в карманах пальто, с трудом находит и, несколько раз щёлкнув ею, с раздражением откидывает. Алькор протягивает свою, ту, которую утром забрал у Альхена. С первой же попытки получается прикурить. — В самом деле завидую, — вздыхает Альфард, откинувшись на спинку. — У тебя целая настоящая семья. Ты можешь их защитить. А что я? Одного прогнала, потому что иначе он бы не прожил ещё и пары лет, вторую не смогла бы защитить от Белиал, если бы не Альхен. Разве нас с тобой можно сравнивать? — Дело ведь не только в этом, — знает Алькор. — Вообще не в этом. — И как люди только с тобой общаются? Раздражает твоя проницательность, — на деле звучит без раздражения. — Дело в том, что Альхен любит тебя. Он даже на меня так не смотрел. Он был совсем другим человеком, совсем ещё ребёнком. С тобой всё не так. С тобой настоящие чувства. — Что-то было стечением обстоятельств, что-то твоей ошибкой, — Алькор не пытается давить на чувство вины, просто обозначает факт. — Теперь это дела минувших дней. — Не пытайся утешить меня, пожалуйста, — Альфард горько улыбается. — Я знаю, что виновата. Если бы только я была другим человеком, мне не пришлось бы заставлять его ненавидеть себя. Скажи, Алькор, ты веришь в существование других миров? Если они и правда есть, мне хотелось бы верить, что где-то мы счастливы. Но, кажется, в каждом вы будете вместе. Тоскливо. Это не отчаяние и не громкая скорбь, это именно тихая печаль, незаметно разъедающая душу. Взглянуть со стороны — ничего не происходит, но сделать только шаг ближе, и на любого обрушится эта безнадёжность, зависшая меж ними. Случайные странники, пути которых пересеклись только на несколько минут. Может быть, после они об этом и не вспомнят. Не вспомнят друг о друге. — Прости мне мою слабость, — ещё одна затяжка. — Я впервые в жизни позволяю себе быть честной. Это так непривычно. Ни с кем другим я бы не смогла, поэтому ты — единственный свидетель моей исповеди. Есть в тебе что-то особенное. — А как же та девочка? — вспоминает Алькор. — Она славная, — в этот раз улыбка очень тёплая. — Мне не встречалось человека светлее. Я в самом деле очень хотела её защитить, и я рада, что Альхен помог мне. Я бы не смогла спокойно думать о том, что Белиал добралась до неё. — В том мире, где мы с тобой существуем, нельзя любить, если ты не можешь защитить свою любовь, — выходит как-то обречённо. Альфард рывком встаёт. Она шагает к окну, открывает его и наслаждается резким порывом ветра, ворвавшимся в комнату. Алькор совсем теряет счёт времени — с его прибытием ветра совсем не было, а теперь, кажется, начинается метель. Несколько секунд, и Альфард закрывает окно — шум стихает. Становится свежее, и дышать уже чуть легче. — Я всегда держу свои обещания, — не оборачивается Альфард. — Ценой за помощь Альхена была моя жизнь. Пришло время платить, и я хочу, чтобы это был ты. — Я не желаю тебе смерти. — Я знаю. — Я не стану забирать твою жизнь, — так же тихо, как и прежде, но с непоколебимой уверенностью. — Сыграй со мной, — оборачивается Альфард, и в её улыбке чудится что-то странное. — Монетка. Подбросим монетку? Алькор тушит сигарету о край пепельницы. Он двумя пальцами ныряет во внутренний карман куртки, достаёт оттуда монету, зажатую меж указательным и средним пальцем, и рассматривает её в тусклом свете лампы. Альфард делает шаг ближе. Она замирает у самого кресла, не касается предмета, только приглядывается и выдыхает. Само собой, он ей знаком. — Он отдал её тебе. — Какие условия? — уточняет Алькор, не поднимая глаз. — Если выпадет аверс, ты убьёшь меня, — обозначает Альфард. — Реверс — я не стану ничего от тебя требовать. — Бросай, — протягивает Алькор монету. Альфард принимает её осторожно, вместе с ней принимая и все воспоминания, которые давила в себе столько лет. Короткий бросок, перехват. Женщина опускает взгляд вниз, разжимает пальцы и грустно улыбается: — Мне снова не везёт. Альфард возвращается на своё место, садится и одним глотком допивает чай. Она утирает губы, откашливается, подавившись, и смаргивает слёзы, выступившие на глазах. Организм отчаянно противится принятому решению, изо всех сил отговаривает хозяйку от того, чтобы сделать выстрел. — Ты — хороший человек, — повторяет Альфард. — Возможно, лучший из всех, кого я знала. И ты абсолютно прав. В нашем мире нельзя любить, из нашего мира нельзя выбраться. Мы обречены вечно существовать здесь. А я очень устала. И единственный способ разорвать этот бесконечный круг — умереть. Спасибо тебе за эту исповедь. Мне стало гораздо лучше. Альфард кладёт монету на стол. Алькор, мельком опустив взгляд, видит реверс. Он едва успевает вернуть внимание Альфард, как та, приставив дуло к виску, спускает курок, и оглушительный выстрел навсегда запечатлевается в сознании Алькора. Он дёргается вперёд, испуганный и взволнованный, в стремлении остановить неизбежное, но не успевает и только потрясённо замирает над мёртвым телом. Алькор закрывает глаза, открывает, но картина не меняется — он видит перед собой одно и то же. Оно никогда не покинет его. Эта смерть, призванная даже не его руками, кажется самой неправильной из всех, что были. Потому что Алькор искренне этого не хотел. У него не было ни одной причины хотеть. Алькор смертей не выносит, теперь тем более. Кажется, сейчас он убивает впервые. Алькор осторожно касается тёплого тела, и голова, безвольно качнувшись, открывает взору стеклянные глаза, уставившиеся в пустоту. Ничего не исправить, свершившегося не отменить. Алькор шагает в сторону, нараспашку открывает окно и подрагивающими пальцами вынимает последнюю сигарету из упаковки. Он сжимает кончик зубами, достаёт телефон и набирает короткое сообщение. Можно и позвонить, но нет никаких сил разговаривать. Альхену хватает двадцати минут. Алькор видит, как подъезжает машина, неотрывно следит за двигающейся фигурой и прислушивается к звукам, ожидая хлопка входной двери. Альхен входит тихо. Он переступает порог комнаты и бросает быстрый взгляд на диван, где лежит тело. Алькор не двигается, не оборачивается и даже не вздрагивает — вообще никак не реагирует. Альхену приходится самому, преодолев всю комнату, развернуть Алькора к себе. Он обхватывает чужие ладони, осматривает руки в тусклом свете и замечает пятно крови на рукаве. Алькор тоже его видит, слабо удивляется тому, что только сейчас. Кровь уже успела засохнуть. Альхен осторожно снимает чужую куртку, следом стаскивает с себя пальто и накидывает его на Алькора. Он оправляет одежду на плечах и, не отпуская воротник, тянет Алькора чуть ближе, после касаясь губ мягким поцелуем. — Я не хотел, чтобы всё было так, — тихо признаётся Алькор и не отстраняется. — Это неправильно. Это не должен был быть я. Это не должна была быть она. — Я знаю, — Альхен и не думает его винить. — Но так случилось. Это не твоя вина. — Я должен был остановить её, — продолжает он с горечью, найдя успокоение всего в паре фраз. Альхен предсказуемо качает головой: — Это не имело смысла. Альфард в любом случае должна была умереть, — напоминает он. — Это было ценой, и она согласилась её заплатить. Это ведь война. — Я не могу так же легко говорить о смерти, — Алькор выпутывается из объятий и двигается в сторону, но Альхен делает шаг за ним. — Я понимаю, чего стоит человеческая жизнь, я не умею убивать. — Я и не жду, что ты научишься, тебе это не нужно, — Альхен действует осторожно, смыкает пальцы на запястьях и губами касается щеки. — Я знаю, что тебе тяжело, но не отталкивай меня, пожалуйста. Я хочу помочь. Алькор мгновенно сдаётся — достаточно капли тепла, чтобы оттаял весь лёд, которым он окружили себя в стремлении защититься. Он сам тянется вперёд, смыкает руки в объятиях и лбом утыкается в плечо. Альхен замирает и не успевает понять, что происходит, как чувствует, что Алькор беззвучно плачет — единственное, что выдаёт его слёзы, это то, как постепенно намокает ткань одежды. Он не вздрагивает и не роняет ни звука. Пальцы касаются светлых волос, Альхен почти невесомо гладит Алькора по голове и позволяет тому выплеснуть все эмоции до последней. — Прости, — голос твёрдый, лишённый и намёка на недавние слёзы, а Алькор отстраняется, и в полутьме видно, как блестят на щеках две прозрачные дорожки. — Тебе не за что извиняться, — качает головой Альхен и большими пальцами стирает слёзы. — Поедешь домой? Я закончу здесь и вернусь. — Не хочу сейчас за руль, — отмахивается Алькор. — Я подожду тебя на кухне, ладно? Альхен понимающе кивает и провожает Алькора до кухни. Тот, стремясь занять себя, чисто машинально включает чайник, хотя уверен, что пить ничего не будет, закрывает за собой дверь и опускается на старый стул, так поразительно выбивающийся из общей картины. Сигарет нет, зажигалка больше не работает, а по небольшому помещению расползается отвратительная пустота, отталкивающая своим холодным одиночеством. Алькор слышит голоса снаружи, но не вслушивается в их звучание и не пытается разобрать, что произносят говорящие. Речь то стихает, то становится чуть громче, но даже так голоса не повышаются слишком сильно — Альхен, видимо, сразу же приказывает быть тише, и никто не осмеливается ослушаться. Алькор продолжает крутить в пальцах зажигалку и тогда, когда слышит незнакомые голоса, и тогда, когда среди них улавливает голос Альхена, и тогда, когда он, приоткрыв дверь, проникает внутрь. Он садится на корточки перед стулом, поправляет собственное пальто на чужих плечах и, коснувшись щеки, аккуратно заставляет посмотреть на себя. Пустота вокруг сразу же разрушается под теплотой голубых глаз. — Мой самый красивый мальчик, — шершаво зовёт Альхен, — поехали домой? Дом — любое место, где есть Альхен. Но сейчас дом — весьма конкретная квартира, где всегда будут ощущаться тепло и уют, сколько бы времени ни прошло. Алькор растерянно кивает. Он заторможенно поднимается, осторожно касается тыльной стороны ладони, привлекая к себе внимание, и долго смотрит в глаза, в которых видит бескрайнюю заботу. Нужно что-то сказать. Хотя бы одно слово, только бы доказать в первую очередь себе, что он в порядке. Альхен ведь всё видит, его не обмануть. Но можно попробовать обмануть себя. — Спасибо, — всё же собирается с мыслями он. — Тебе не за что меня благодарить, — отмахивается Альхен. — Но ты сильный мальчик и обязательно справишься с этим. Ты справишься со всем, что произойдёт. Я всегда буду с тобой. — Я знаю.