Театр масок

В подвале неприятно пахнет сыростью — Альхен даже при всём желании не может постоянно работать в комфорте. Утешает лишь мысль, что кому-то сейчас определённо хуже, чем ему. Истерзанное тело ещё двигается, со стоном вбирая в себя затхлый воздух. Значит, смерть пока только бродит рядом, не приближаясь больше, чем ей позволено — у Альхена большой опыт в том, чтобы контролировать состояние своих жертв. Он, докурив, поднимается со стула и опускается на корточки рядом с лежащим мужчиной. Тот косится в сторону своего мучителя, но это всё, на что его хватает — несколько сантиметров отделяют мужчину от чужого пистолета и, соответственно, возможности спастись, но схватить его нечем — перевязанные руки лишены всех пальцев. — Ты меня утомляешь, — признаётся Альхен. — Я оставил тебе язык, хотя первым делом хотелось вырвать его. Почему ты не можешь ответить мне? — Хватит, — обессиленно просит мужчина, и Альхен едва слышит голос, охрипший от криков. — Прекрати. Оставь меня. — У меня много способов разговорить тех, у кого есть нужная информация, — продолжается мерная речь. — Знаешь, почему я отрубил тебе пальцы? Потому что ты стрелял в людей, которых я клялся защищать. Ни умереть, ни спастись ты не можешь без моего позволения. И я не позволю ни того, ни другого, пока ты не скажешь то, что я хочу услышать. — Мне нечего тебе сказать, — пленник вымотан и уже не думает ни о чём, кроме спасения. — С нами связались и предложили деньги за убийство. Мы должны были ждать, пока поступит информация о том, где парень. Когда пришло сообщение, приехали к особняку и оттуда следили. — Где телефон, на который приходили сообщения? — уточняет Альхен. — Кого из двух вы должны были убить? Повисает затянувшаяся тишина. Альхен даже беспокоится о том, что перестарался и выбивает ответы уже из трупа, но следом за этой мыслью звучит рваный вдох, и мужчина, придя в себя, хрипит: — Телефон в реке, приказали утопить. Деньги мы забрали из заброшенного завода на севере города, там никого не было. У истории нет финала — вновь совершенно ничего не удаётся выяснить, как было с Алькором. Альхена это злит так сильно, что он не дожидается, когда последует следующий ответ — он одним сильным ударом ноги сбрасывает тело в ванную, вмонтированную в пол, где вода окрашена кровью, и давит ладонью на затылок, пока человек захлёбывается водой и пытается вырваться. Как только сопротивление прекращается, Альхен поднимается, открывает кран, откуда медленно льётся ледяная струя, и тщательно моет руки. Он, оставив тело плавать в воде, выходит на улицу, вновь закуривает, стараясь отвлечься хотя бы на такую мелочь, и достаёт телефон. Алькор отвечает мгновенно, выслушивает короткий рассказ и устало вздыхает, когда понимает, что его опасения подтвердились — вновь ничего. Альхен тратит около получаса на то, чтобы доехать до особняка. Внутри его встречают Алькор, Альшам и Расальхаг, издёргавшийся настолько, что у Алькора появляются мысли напоить его успокоительным, а зато выпить и самому — иначе всё это не переварить. Сразу следом за Альхеном входит Шут. Он удивлённо осматривает собравшихся, не понимая, по какому поводу комната столь оживлена, и направляется к лестнице, когда Алькор тихо, но твёрдо произносит: — Стоять. Замирают все — даже Альхен реагирует на команду, как послушный пёс. Шут тормозит, но не разворачивается. Алькору это не мешает. Он, обернувшись и прожигая спину тяжёлым взглядом, интересуется: — Скажи мне, когда отвечать на звонки стало необязательно? — Я был занят, — торопится объяснить Шут. — Прости, пожалуйста. Что-то случилось? — Случилось, — эхом откликается Алькор. — Чем ты был занят настолько, что не мог ответить? Почему ты не думаешь, что мы волнуемся о тебе? Думаешь, я хочу найти тебя где-то в подворотне с ножом в животе? Альхен бы подумал, что так разговарить с ребёнком слишком грубо, но он попросту не может спокойно смотреть на измученного и уставшего Алькора, который ненавидит только себя за то, что не успел ответить на звонок. Эта мелочь могла бы стать причиной, по которой Саиф лежал бы сейчас не в кровати, а в гробу. Та грубость, которая звучит в словах — лишь малое отражение того, что бушует внутри. И, может быть, даже если не в такой формулировке, Шут должен был услышать то, что услышал. — Я сегодня неправильно поступил, когда мы разговаривали, и я хотел извиниться перед тобой, поэтому кое-что купил тебе, — в глазах Шута какая-то детская обида, перемешанная с недопониманием, а Алькор с каждой следующей секундой чувствует себя только хуже. — А что произошло? — Саифа ранили, — задумчиво роняет Алькор. — Саифа? Почему его? — пугается Шут и, едва не уронив всё то, что было в руках, бросается к лестнице, ведущей вниз, но замирает у первой ступеньки. — Там кровь, да? И лекарства. Не люблю. Можно я зайду к нему позже? Он же в порядке, да? Альхену что-то не нравится — мимолётное опасение цепляет душу, и он обещает вернуться к этой мысли позже. Алькор совсем не реагирует на вопрос, погрузившись в свои мысли, и тогда с дивана поднимается Альшам. Она, потянувшись, бросает неодобрительный взгляд на Алькора и отвечает: — Конечно, можно, — ободряюще улыбается девушка. — С ним всё хорошо. Пойдём, я побуду с тобой. В гостиной остаются лишь трое. Расальхаг, нервно грызя ногти, сильно прикусывает подушечку большого пальца, но даже не замечает этого, пока не ощущает во рту привкус крови. Альхен уходит на кухню и возвращается назад с салфеткой, отчётливо пахнущей спиртом. Он, сев на диван, мягко тянет к себе руку, на которой алеет кровь, и зажимает ранку тканью. Расальхаг почти беззвучно шепчет «спасибо» и получает в ответ мягкую улыбку. Дверь, ведущая вниз, распахивается, и в проёме вырастает Вега. Она всё ещё не может твёрдо стоять на ногах, а в руках не прекращается дрожь, но это совсем не мешает ей подняться хотя бы ради того, чтобы сказать: — Всё хорошо, там вообще ничего страшного, мелочь. Алькор позволяет себе расслабиться хотя бы на секунду, а Расальхаг, вскочив, едва не переворачивает низкий столик и бросается вперёд. Он, в последнюю секунду вспомнив о том, что Вега его не удержит, успевает остановиться прямо рядом с ней и думает о том, что спросить первым. Девушка решает за него: — Можешь зайти к нему, только ненадолго, ладно? Расальхаг, торопливо кивнув, проносится мимо, пропуская ступеньки, а Вега думает о том, что скоро ещё один член семьи окажется на больничной койке, только теперь с переломами. Внизу парня встречает врач, оставшийся с ними даже после смерти Альфард для того, чтобы помогать Веге — он же сейчас занимался раной Саифа. Расальхаг бы упал на колени и целовал ему руки, если бы тот только попросил, но мужчина приветливо улыбается парню, которого хорошо запомнил из-за того, что тот часто ночами сидел с Вегой, и пропускает его в комнату. — Фу, только не вздумай реветь или пачкать меня своими слюнями, — звучит едкое предупреждение, стоит взволнованному Расальхагу появиться на пороге. — Ой, а в парке ничего такого не было, — кривится Расальхаг, позабыв о чужой ране. Саиф выглядит почти хорошо. Он полулежит в кровати с перевязанным плечом и, искривив губы, наблюдает за тем, как Расальхаг так и не проходит дальше. Единственное, что выдаёт его состояние, кроме очевидных бинтов на теле, это непривычная бледность. — Ну, там я думал, что загнусь, — просто объясняет Саиф. — Согласись, не стоило портить такой момент. Ладно, иди сюда. Стоит услышать разрешение, как Расальхаг почти бегом приближается и, упав на широкую кровать, лицом утыкается в здоровое плечо, лбом ощущая холод смуглой кожи. Только так удаётся в полной мере осознать, что Саиф в самом деле живой и относительно здоровый. Тот, скосив взгляд, борется с собой, но сдаётся и пальцами мягко гладит чужие волосы, лишь сейчас замечая то, как сильно они отросли. Расальхагу такая длина идёт — глупая мысль совсем не к месту. — Увидит кто — будут издеваться, — смирившись, вздыхает Саиф и с гордостью продолжает: — Я бы издевался. — Да кто в тебе сомневался? — хмыкает Расальхаг. Снаружи раздаются шаги, и Расальхаг всё же отлипает к тому времени, как открывается дверь. Внутрь заглядывает Вега, но не проходит глубже и только коротко интересуется самочувствием. Она обещает зайти позже и перед уходом напоминает Расальхагу о том, что слишком утомлять Саифа не стоит. — Я выкину его, когда надоест, не переживай, — обещает Саиф и этим вызывает улыбку у Веги. Пуля почти не цепляет тело — там в парке Саифу удаётся вовремя среагировать на выстрел, и остаётся только касательная рана, которая, если верить Веге, должна скоро зажить. По сравнению со всем тем, через что Саиф прошёл раньше, ему это кажется совсем уж мелочью. Сейчас, когда он лежит в кровати без одежды, прикрываясь тонким одеялом только до середины груди, Расальхаг видит ещё несколько старых шрамов, оставшихся от пуль. Он несколько долгих секунд балансирует между любопытством и вежливой сдержанностью, но Саиф различает вопрос в глазах и, вздохнув, разрешает спросить. Парень в ту же секунду интересуется: — Тебя часто ранили? — Сколько насчитаешь шрамов, столько и ранили, — расплывчато отвечает Саиф и опускает взгляд. — Но тебе придётся хорошо попросить, чтобы я показал тебе то, что ниже. — Обойдусь, — не слишком вежливо отказывается Расальхаг. — Дашь потрогать? — Что, будешь трогать вслепую? — хихикает Саиф с собственной остроумной шутки. — Согласен, вряд ли мы так уж отличаемся, чтобы ты не справился без глаз. В любом контексте просьба звучит странно. Расальхаг, приняв чужой смех за позволение, опускается на край кровати и кончиками пальцев мягко ведёт по одному из шрамов. Тот ощущается совсем немного шершаво — может быть, даже не физически. Он, как и любой другой, хранит в себе воспоминания, но среди остальных он особенный, потому что Саиф тут же замечает: — Ого, ты попал в самый старый, — удивляется он. — Это меня на первом деле подловили. Я же тогда и не умел ничего. — Тяжело было? — расплывчатый вопрос, хотя и очевидно, о чём спрашивает Расальхаг, но Саиф прикидывается дурачком, когда невозмутимо уточняет: — О чём ты? — Убивать, — конкретизирует Расальхаг. — И тогда, и после. Видно, что Саиф не хочет отвечать — он долго молчит и колеблется. Расальхаг готов отступить, но и команды к отступлению нет. Просто раздумья. Может быть — почти наверняка — дело не в том, насколько это неприятные воспоминания, а в том, что в этот мир не хочется погружать ещё одного человека. Расальхаг же хочет быть ближе, и, наверное, в этом он будет упрямее, чем Саиф. Тот после долгой тишины негромко отвечает: — Я первый раз плохо помню, мне только четырнадцать было, — рассказывает он, а Расальхагу кажется, что это что-то очень близкое и личное, чтобы делиться им с кем попало. — Точно помню то, что чуть не отъехал из-за раны, и то, что боялся смотреть в глаза Алькору. Он ведь никогда не занимался убийствами. Мне казалось, что он меня не примет после этого. А он принимал нас всегда. А вообще, знаешь, некоторые люди совсем не могут убивать, а некоторым это нравится, но там уже конченные психи, конечно. Я просто воспринимал это работой. Мы жили всё это время только благодаря тому, что все работали. Мне не нравится, но я могу. — Я тоже хочу помогать вам чем-то, но я не умею ничего из того, что умеете вы, — честно признаётся Расальхаг. — Чувствую себя бесполезным. Удивительно, как каждый их такой откровенный и тяжёлый разговор вытекает из какой-то мелочи, смешанной со взаимными шутливыми издевательствами. Саифу услышанное не нравится настолько, что он мрачнеет уже не по привычке, просто отпугивая холодным выражением лица, а действительно недовольно и как-то обеспокоенно. — И не надо учиться, — отмахивается он. — Тебе всё это ни к чему. Пока не будет угрожать опасность, не влезай, хорошо? Тебе не понравится. Всё, что успевает Расальхаг — кивнуть. Дверь без предупреждения открывается, в проёме появляется Алькор и несколько долгих секунд, сравнимых с бесконечностью, оценивает пустым взглядом, в котором ничего не разобрать, происходящее. Он редко смеётся — часто сдержанно улыбается или усмехается, но почти никогда не смеётся громко и заливисто. Сейчас по комнате разливается именно такой смех, и Расальхаг вновь понимает, почему каждый в семье так привязан к Алькору. Он для любого ощущается родным и близким. В такие моменты особенно. — Вы даже не представляете, как сейчас выглядите, — не прекращает весело смеяться он. — Чем ты тут занимаешься, пока я наверху уже собираюсь тебя хоронить? Саиф всё ещё недвижимо сидит на кровати, а чужие длинные и тонкие пальцы лежат на его обнажённой груди, пока Расальхаг сидит на краю кровати и, обернувшись, смотрит так затравлено, словно его застали на месте преступления. Он пулей, сравнимой с той, которая зацепила плечо, слетает с постели и в панике выбирает местом своего обитания самое дальнее кресло — можно было бы и вовсе сбежать из комнаты, но выход преграждает Алькор. Он остаётся на пороге и смеряет Расальхага долгим насмешливым взглядом. Саифа таким смутить сложнее. — Ладно, не буду вас отвлекать, — в словах ни капли двусмысленности, но Расальхаг весь подбирается и ждёт, когда Саиф сможет сказать что-то в их защиту. — Я попрошу Вегу держать меня в курсе, но ты тоже звони. — Ага, — рассеянно отзывается Саиф. Алькор поднимается наверх, где его ждёт Альхен. Вега куда-то исчезает вместе с врачом, с которым просто не может не сблизиться за время, которое он тратит на её лечение — по крайней мере, одна общая тема для разговоров у них есть. Альшам всё ещё с Шутом и, по всей видимости, не собирается спуститься даже для того, чтобы попрощаться с Алькором. Он на мгновение чувствует себя лишним. Этому ощущению не позволяет разрастись Альхен — он по обыкновению тихо и незаметно появляется рядом, будто подкрадывается, и первым делом оставляет долгий и нежный поцелуй на губах. В гостиной особняка, где в любой момент может появиться кто угодно, даже такой невинное прикосновение кажется слишком интимным, но Алькор только продлевает его. — Пойдём? — предлагает Альхен. — Хочу у тебя кое-что уточнить. Вот эта предпосылка к серьёзному разговору ощущается нежелательной, но и избежать его не выйдет, сколько не пытайся. Алькор подхватывает со стола брошенную одежду и, набросив куртку на плечи, первым выходит на улицу. Альхен следует за ним. Вечером здесь потрясающе красиво — постепенно темнеет, хотя ещё и не так сильно, чтобы не различать то, что находится рядом. Тучи расступаются, и заходящее солнце сияет на западе, окрашивая всё жёлтыми лучами. Алькор закуривает и терпеливо ждёт. Ему почти удаётся докурить, когда Альхен спрашивает: — Какие у Шута отношения с Расальхагом? Будто и не совпадение то, что неприятный разговор с Шутом был только сегодня, хотя Альхен об этом ещё не знает. Он что-то замечает, а что-то чувствует, и Алькор, зная, что дальнейшее ему не понравится, всё же отвечает: — Шут расстраивается из-за того, что Саиф всё больше времени проводит с Расальхагом, — задумчиво отзывается он. — Ревнует, наверное? Но это не повод для убийства. Шут ведь ребёнок, он не может никому навредить. Ты слышал? Он, нагрубив мне, поехал искать подарок. — Слишком всё это мелко, — вслух размышляет Альхен. — Это не попытка привлечь внимание, не провокация и не желание кого-то подставить, потому что информация всё равно выплыла бы, пускай и фальшивая. Вега совсем не знает о том, что случилось с ней. Тот, кто остался живым, рассказал, что они должны были следить только за кем-то одним и убить его. Помнишь, что сказал Шут, услышав о том, что Саиф ранен? — Помню, — кивает Алькор. — Но я совсем не могу воспринимать его ревность причиной. Ещё есть варианты? Альхен понимает, почему он так отчаянно цепляется за то, что это кто-то чужой — Альхен и сам хочет верить в то, что это не кто-то из семьи, потому что иначе Алькору будет больно. Альхен не может допустить этой боли, он не вынесет знать, что мог что-то сделать и не сделал. Алькор не заслуживает того, чтобы его предали. Кто угодно, только не он. — Я не исключаю полностью вариант того, что это кто-то из мелких группировок, — не отрицает Альхен, хотя и чувствует себя так, словно даёт ложную надежду. — Точно не те, что подо мной, включая территории Альфард и Мирцам. Здесь я контролирую их. Я свяжусь с Шеатом. Если это идёт от него, он не станет отрицать. — Ты уверен в нём? — с вопросом в глазах оборачивается Алькор. Он часто слышит это имя, в последнее время даже чаще, чем раньше, но совсем никакой картины в голове не вырисовывается. Шеат — самая загадочная и недосягаемая ветвь Велиал. Иногда даже кажется, что его не существует. И почему-то Алькор чувствует, что не хочет с ним встречаться. — Хотелось бы мне думать, что я ошибаюсь на его счёт, — брезгливо морщится Альхен. — Идём. Алькор не спрашивает, куда. Он полностью доверяет Альхену и его решению. Алькор приближается к машине, опускается на пассажирское сидение впереди и долго выбирает музыку, а потом, приоткрыв окно, снова курит, пока в сознании постепенно выстраивается знакомый маршрут. Альхен везёт его домой, и это точно лучший из возможных вариантов. Бесконечные высотки сменяют друг друга, мелькая за окном и исчезая позади. Алькор откидывается на сидении, прикрывает глаза и на ощупь находит тёплую ладонь, переплетая свои пальцы с чужими. Становится... спокойно. Просто спокойно, но это так много, что никто, кроме Альхена, не подарит это спокойствие. Автомобиль останавливается на светофоре, который отсчитывает секунду за секундой. Впереди ещё долгие полторы минуты. Альхен поднимает руку, в которой удерживает чужую ладонь, и губами по очереди касается каждого пальца. Они, соскользнув, оглаживают щёку и медленно двигаются к затылку, ложатся на него, и Алькор притягивает Альхена ближе. У Алькора губы сухие и обкусанные из-за того, что он постоянно нервничает. Альхен ощущает каждую корочку, которыми затянуты болезненные ранки, и старается целовать так, чтобы прикосновениями не причинить боли. Ранить Алькора — последнее, что он хочет. Разговоры сейчас будут неправильными и ненужными, поэтому они не разговаривают. Поцелуй прерывается, но Алькор не отстраняется. Он так и сидит, прижавшись лбом ко лбу, и, опустив веки, размеренно и плавно дышит. В тёплом салоне автомобиля, когда снаружи большими хлопьями валит снег, ужасно хочется спать. Ещё больше хочется спать, когда Альхен губами прижимается ко лбу и шумно выдыхает в макушку — горячее дыхание касается волос, и становится немного щекотно. — Потерпи немного, — просит Альхен. — Скоро будем дома, и ты сможешь отдохнуть. — А ты? — спрашивает Алькор. Спрашивает так, будто есть выбор, будто Альхен сможет отказать и ему, и себе в том, чтобы быть рядом. Будто есть хоть что-то, что важно, кроме присутствия одного конкретного человека. Алькор понимает, но всё равно хочет услышать. Альхен ласково улыбается: — И я буду с тобой, — обещает он. — Я тебя никогда не оставлю. Переключается светофор, Алькору приходится отстраниться, а Альхен возвращает внимание к дороге. Он вновь касается чужих пальцев, ощущает, как крепнет хватка, не может и не думает сдержать мягкой улыбки, коснувшейся губ, когда Алькор тихо произносит: — Я тебя люблю. И они оба уверены в том, что этот вечер будет спокойным и мирным. Пускай даже завтра всё может стать совершенно иначе, сегодня ничто не посмеет нарушить их покой.