Театр масок

Просторный зал поражает своим великолепием настолько, что Расальхаг едва не останавливается на пороге, уткнувшись взглядом в расписной потолок, и ему в этом мешает только Альхен, который мягким толчком в спину заставляет продолжать движение. Для Альхена такие места тоже непривычны, но ему уже доводилось бывать на подобных вечерах, пускай и только в качестве сопровождения — всегда был кто-то главнее. Для Расальхага это первый опыт. Он легко может стать последним, и дело даже не в том, что Расальхаг в чём-то ошибётся, а в том, что у каждого здесь имеется оружие, но не каждому хватит ума им не воспользоваться. Всё это — сплошная провокация, замаскированная под свадьбу. Мимо неслышной тенью ступают два официанта в масках, через которые видны лишь глаза, и в движениях одного из них Альхен узнаёт Алькора. Больше кроме них никого. — Жаль, что Саиф не с нами, — вздыхает Расальхаг, осознавая, что он после недавнего ранения был бы не в состоянии прикрывать их — Вега даже не позволяет ему вылезти из кровати. — Что, соскучился? — как-то слишком понимающе улыбается Альхен. — Ничего, мы тут ненадолго. Просто ради приличия. Тебе будет полезно. Кто знает, куда тебя занесёт в следующий раз? — Фу, не люблю приличия, — считает своим долгом высказаться парень. — И нет, не соскучился. — Сходи погуляй, если ты мне будешь нужен, я найду тебя, — разрешает Альхен, взглядом зацепившись за тех, с кем ему точно стоит поговорить, а Расальхаг пользуется шансом сбежать. На втором этаже заметно свободнее, чем на первом. Расальхага никто не знает, а значит, что и его присутствие среди основной массы гостей необязательно. Он пытается взглядом найти Алькора, но тот смешивается с толпой таких же официантов. Расальхаг останавливается у огромного полотна, занимающего собой всю стену, где изображён какой-то религиозный сюжет, и внимательно изучает картину, будто хоть что-то в этом понимает. Изображённый мужчина держит в руках змею, пока над ним нависло лезвие меча, готовое отделить голову от тела. В памяти неохотно всплывают школьные уроки. Он уже почти ловит за ниточку нужную мысль, как сзади раздаётся голос, перебивающий его раздумия, и воспоминание безвозвратно ускользает. Приблизившийся юноша тихо интересуется: — Вам нравится эта работа? Расальхаг оборачивается и внимательно разглядывает незнакомца — в его образе особенно выделяются аккуратно постриженные волосы, выкрашенные в глубокий чёрный, и большие печальные глаза. Кажется, что с ним единственным можно разговаривать честно — он мгновенно располагает к себе и вызывает доверие. Расальхаг, совсем не разбирающийся в том, как правильно вести такие беседы, всё же старается: — Я мало понимаю в искусстве, но мне кажется, что да, выполнено очень хорошо, — отвечает он. — Мне тоже это не было особенно интересно, но моя бывшая работа обязывала к тому, чтобы в нужный момент поддержать любой диалог, — губы коротко дёргаются, будто от неприятных воспоминаний. — Довольно символично, что Вам приглянулась эта картина, но Вы выбрали не лучшее место для прогулки. Если бы мне захотелось лишить Вас жизни, тише и безлюднее места здесь и не найдёшь. Расальхаг не находит, что ответить — слова кажутся прямой угрозой, вокруг действительно никого, а одного короткого движения незнакомцу будет достаточно для того, чтобы при желании вонзить лезвие в тело. Он успокаивающе улыбается: — Прошу, не воспринимайте мои слова так, будто я действительно собираюсь Вас убить, — звучит не слишком убедительно. — Глупо верить мне, но я хочу помочь. Дайте мне три минуты, и я постараюсь всё рассказать. Несколько секунд уходит на то, чтобы подумать, но других вариантов и нет — можно попытаться добраться до Альхена, но это привлечёт лишнее внимание и займёт время. Алькора тоже так быстро не найти, да и кажется глупым отвлекать его на мелочи, даже если мелочью является собственная жизнь. — Постарайтесь, — кивает Расальхаг. — Очень приятно, что Вы не стали тратить наше время, — приветливый тон нисколько не подкупает. — Это в наших общих интересах. Позавчера со мной связался неизвестный мне человек. Он знал, что раньше я имел тесные связи в этих кругах, и знал, что мне не составит труда проникнуть сюда, а потому он хотел нанять меня для убийства. Все эти дела давно меня не касаются, и я незамедлительно отказался, но мне удалось выяснить, кого он хотел убить — и вот я здесь, но для того, чтобы предупредить Вас. — Почему Вы помогаете мне? — не понимает Расальхаг. В усталых глазах, которые остаются покрытыми мерзлой печалью даже несмотря на улыбку на губах, мелькает что-то очень человечное. Незнакомец поясняет: — Альхен однажды спас меня, и я хочу помочь ему, — всё оказывается слишком просто. — Даже если после меня убьют, что скорее всего, этих нескольких месяцев свободы, о которой я уже и не мечтал, будет достаточно, чтобы я отдал за Вас свою жизнь. К сожалению, многого я не знаю — тот, кто желает Вашей смерти, очень тщательно чистит всю информацию. Могу лишь сказать, что этот человек весьма ограничен в своих возможностях, иначе он нашёл бы на роль убийцы кого-то гораздо более подходящего. Но нам ведь на руку то, что всё складывается так. А теперь идёмте со мной, я не хочу оставлять Вас здесь в одиночестве. Я верну Вас Альхену и уйду отсюда. Мне Вам больше предложить нечего. — Постойте! — зовёт Расальхаг с тяжёлым отчаянием, когда слышит, как легко звучит мысль о скорой смерти. — Может быть, мы можем Вам как-то помочь? — Я понимаю, о чём Вы, — кивает парень. — Но позвольте мне отказаться. Если я умру, я хочу умереть, ощущая тот вкус свободы, что он позволил мне попробовать. Идёмте со мной. Альхена найти не удаётся. Проходит всего несколько минут, а он бесследно исчезает из огромного зала. Расальхаг слышит, как о чём-то шепчутся девушки в нарядных платьях, сбившись около восхитительной невесты, но уловить хотя бы частицу информации ему не удаётся. Среди одинаковых официантов Алькора не вычислить — маскируется он слишком хорошо. Остаётся лишь надеяться, что ничего не случилось, потому что в противном случае защита у Расальхага очень сомнительная, а он сам может и того меньше. Не время размышлять о собственной бесполезности, но эти мысли подходящего времени никогда не ждут. — Подождём здесь, — предлагает ему незнакомец. — В зале, где несколько сотен человек, Вас никто не попытается убить. Я слышал, как говорили, что Альхен собирался скоро вернуться. Альхен действительно не планирует оставлять их надолго — ему нужно всего несколько минут на то, чтобы успокоиться. Подрагивающие пальцы крепко сжимают пачку с сигаретами, наверняка ломая все до единой внутри, но это последнее, что сейчас волнует. Семья впервые становится бременем, потому что это единственное, что удерживает Альхена от того, чтобы прямо сейчас попросту перестрелять высокомерный, но ничего из себя не представляющий сброд за пределами этой комнаты. Конечно, их смерти и сами по себе будут проблемой, но совсем не сравнимой с тем, что Альхен поставит под удар доверенных ему людей, непростительно ошибётся перед Алькором и лишний раз травмирует тех, кто ещё не успел искупаться в чужой крови. Почему-то раньше Альхен об этом не задумывался. Сейчас это важнее любых возможных потерь. Сзади хлопает дверь. Альхен, если быть честным хотя бы перед собой, думает о том, что скоро обязательно сорвётся. Он почти разворачивается, собирая остатки самообладания для того, чтобы вежливой просьбой выкинуть незванного гостя за дверь, но тот оказывается проворнее — он за мгновение преодолевает расстояние от двери до Альхена, и тот чувствует знакомый аромат. Слишком знакомый. Это парфюм был создан исключительно для Алькора, никому другому он не подойдёт так же сильно. Алькор — одна сплошная зависимость, а у Альхена уже после пяти минут порознь ломка по его вниманию, взглядам и прикосновениям. Только так можно объяснить то, что Алькор едва разворачивает его к себе и осторожно целует, как за мгновение исчезают и раздражение, и усталость, и желание убить кого-то очень конкретного. Альхен, следующий за чужими руками, очень скоро оказывается вжат в стену прямо рядом с дверью, через которую доносится слабый шум. Звукоизоляция здесь просто отвратительная. Это первое, что приходит в голову, когда холодные пальцы оттягивают ворот одежды, а сухие губы касаются шеи. В голове мелькает запоздалая мысль о том, что Алькор снял маску, а дальше, когда он на мгновение отстраняется, её вытесняет следующая — Алькор всё же необыкновенно красив. У него слишком притягательный взгляд. Сейчас особенно. — Что ты делаешь? — старается звучать тише Альхен. — А что, непонятно? — уголки губ приподнимаются в издевательской улыбке. Снова поцелуй в шею, который оказывается слишком чувственным, и последние крохи здравого смысла сдаются под напором желания. Альхен слишком соскучился: их время, проведённое вместе, сокращается из-за непрекращающихся дел, от которых оба ужасно устают. Сейчас это всё неважно. Алькор языком ведёт по чувствительной коже, шумно выдыхает, опаляя шею горячим дыханием, и осторожно прикусывает. Эта их близость, случившаяся в самом неудобном месте, заведомо сильнее здравого смысла, но попытку отстраниться, очень неохотную и слабую, Альхен предпринимает, когда напоминает: — Сюда в любой момент может кто-то зайти. — Мне остановиться? — спокойно интересуется Алькор. — Мы поступим жутко некрасиво, если отберём у них первую брачную ночь, — пытается усмехнуться Альхен. — Повторяю вопрос — мне остановиться? И знает ведь, что нет, а потому не ждёт ответа больше секунды. Он пальцами блуждает под одеждой, удивляя своим напором, и неизвестно, что у Алькора в голове, но его план безотказно срабатывает — Альхен мигом забывает и о том, что он злился, и о том, что они уже несколько дней почти не разговаривают — всё, на что их хватает, это дойти до кровати и уснуть беспокойным и коротким сном. Он выдыхает сквозь зубы, опускает веки и поднимает их обратно лишь тогда, когда ощущает, как расстёгивается пряжка его ремня. Брюки вместе с бельём опускаются вниз, следуя за уверенными действиями рук, и в следующий миг губы накрывают возбуждённый член. Невыносимо. Альхен забывает, как дышать, наблюдая за тем, как Алькор, опустившись на колени, действует уверенно и без сомнений. В коридоре слышится чей-то голос, и Альхен едва успевает вцепиться в дверную ручку, как её дёргают с обратной стороны — дверь оказывается незаперта, и единственное, что их спасает, это реакция Альхена. Его голос не выдаёт происходящего ничем, кроме того, что звучит чуть агрессивнее обычного, когда Альхен произносит: — Позже! Совершенно неважно, кто там, потому что это срабатывает. Альхен на ощупь находит дверной замок, поворачивает его и не сдерживает негромкого стона, сорвавшегося с губ, но услышанного только Алькором. Пальцы неконтролируемо впутываются в светлые волосы, и непонятно, что пытается сделать Альхен — то ли задать направление, то ли найти опору, потому что с каждым движением держать себя в руках всё сложнее. Снизу доносятся до неприличия громкие звуки, а то, как Алькор одновременно отдаёт себя в чужие руки и вместе с тем полностью контролирует процесс, вытесняет напрочь все мысли из головы. Восхитительно. Губы и язык без перерыва ласкают головку члена, пока ещё сильнее усиливает возбуждение осознание того, в каком месте и в какой ситуации они находятся. То и дело срывающиеся звуки наверняка остаются в пределах комнаты, но Альхену было бы плевать даже в том случае, если бы все в здании знали, что сейчас происходит — потому что всё это не имеет смысла. Альхен вместе с очередным громким выдохом пытается предупредить о том, что скоро кончит, но Алькор только недовольно отмахивается ладонью, будто не хочет, чтобы его отвлекали, и вместо того, чтобы отстраниться, сглатывает, а после проводит языком от основания члена до головки и, утерев собственное лицо, возвращает одежду на место. Невозможно. Алькор едва поднимается на подрагивающих ногах, ощущая то, что колени с трудом разгибаются, как Альхен подхватывает его, меняет их местами и, прижав его к стене, глубоко целует, нисколько не задумываясь обо всём, что было за пределами комнаты. Он отстраняется, ищет слова, но не находит, и Алькор заговоривает первым: — Нас нет слишком долго. — Ты просто невероятный, — в который раз признаётся Альхен. — Вернёмся домой, и я тебя не отпущу. — Я запомню, — припухшие губы растягиваются в довольной улыбке. Они возвращаются в зал почти одновременно, но Альхен приходит чуть позже, так, чтобы их отсутствие привлекло меньше внимания. Он цепляется за первый же бокал с вином, осушает его до дна, утоляя жажду, и не замечает, как рядом появляется Расальхаг. Тот сочувствующе спрашивает: — Успел с кем-то сцепиться? — Что? — слабо удивляется Альхен. — Почему? — У тебя руки дрожат, — прямо объявляет Расальхаг. — Нервничаешь? Альхен в самом деле замечает, что холодные пальцы подрагивают от былого напряжения, и, сконцентрировавшись на ощущениях, пытается успокоиться. Почти сразу у него получается вернуть контроль над телом. Он учился этому слишком много лет. — Нет, ничего такого, — качает головой Альхен. — Идём, недолго осталось. — Я тебе хотел кое-что сказать... — Расальхаг оборачивается по сторонам, но не может найти незнакомца, который всё это время был за спиной, а Альхен с подозрением наблюдает за его растерянностью. — Я начинаю думать, что у меня мания преследования. — Неудивительно, — вроде и серьёзно, а вроде шутка. — В чём дело? Расальхаг торопливо пересказывает подробности короткой встречи и видит, как с каждой секундой на лице Альхена проступает мрачность, смешанная с пониманием. Он явно знает больше, чем Расальхаг. Стоит взволнованной речи прерываться, Альхен тихо озвучивает решение: — Сейчас закончим здесь и уедем, я тебя одного не отпускаю, — почти приказ, так твёрдо, чтобы Расальхаг и не подумал отойти ни на шаг. — Найди Алькора. — Алькор рядом, услышал всё, что было можно и нельзя, сейчас продаст вас за пачку сигарет, а вы будете знать, как в таких местах языком трепать, — звучит язвительно из-за спины, и Расальхаг вспоминает все известные ему молитвы. — Ты долго ещё собирался тут быть? — последнее относится только к одному из них. — В идеале нужен хотя бы час, — недолго раздумывает Альхен. — Отправим Расальхага с Мирцам? — предлагает самое очевидное решение Алькор. — Поедешь домой? Желание отказаться, хотя бы потому что от Расальхага должна быть какая-то польза, с большим трудом уступает место осознанию того, что Алькору и Альхену будет гораздо сложнее, если придётся ещё и следить за ним. Расальхаг кивает, тщательно стараясь скрыть то, как он расстроился, а Алькор осторожно касается его запястья, мягко успокаивая коротким жестом, и отходит, потому что в противном случае их долгая близость покажется слишком подозрительной. Он звонит Мирцам, просит её приехать и тогда, когда она присылает сообщение, что уже рядом, кивает Расальхагу на выход. Настроения совсем нет. Мирцам приезжает вместе с Альшам, и они всю дорогу пытаются разговорить Расальхага, чтобы понять, почему тот выглядит так, словно кого-то похоронил, но он поначалу отвечает коротко и неохотно, а после и вовсе замолкает. Альшам сдаётся и тихонько включает музыку. Дорога не занимает много времени. Расальхаг выбирается из салона, лишь в последний момент вспоминает о том, что нужно попрощаться с девушками, но они понимающе улыбаются и просят звонить, если что-то произойдёт. Парень открывает тяжёлую входную дверь и проникает внутрь, рассчитывая на то, чтобы сбежать к себе и заняться актом саможаления, но на телефон приходит короткое сообщение. — Откуда ты знаешь, что я вернулся? — спрашивает Расальхаг, приоткрыв дверь комнаты и заглянув внутрь, где Саиф, полусидя в кровати, смотрит на него с тем лицом, которое выражает крайнюю степень недовольства. — Я всё о тебе знаю, — звучит угрозой. — Либо ты сейчас дашь мне таблетки, либо завтра будешь класть цветы мне на могилу. Меня все бросили. Дома, видимо, никого, либо же никто не откликается на просьбу Саифа, а он сам не может выбраться из постели из-за того, что рана ужасно болит — проще вообще не двигаться. Расальхаг, на какое-то время позабыв о собственных неудачах, проходит внутрь, закрывает за собой дверь и, приблизившись к столу, выбирает те лекарства, которыми Вега уже два дня кормит Саифа. Он с благодарностью принимает обезболивающее, запивает его водой и, подперев щёку краем стакана, скучающе смотрит на Расальхага, который так и стоит рядом с кроватью. — Ну что ты как побитый щенок? — уголок губ дёргается в ироничной улыбке, но сравнение неожиданно нравится им обоим. — Садитесь, рассказывайте, я Вас слушаю, счёт оплатите после сеанса. Расальхаг опускается на край постели, но молчит. Непонятно, что витает между ними — кажется, одновременно и разочарование, и раздражение, и понимание. От последнего хуже всего. Расальхаг тяжело вздыхает, не находя в себе сил, чтобы поделиться тем, что скребётся внутри, а Саиф протягивает здоровую руку и кончиками пальцев касается плеча. Непривычно ощущать под кожей дорогой костюм вместо той лёгкой одежды, которая обычно скрывает под собой тело. — Расальхаг, — мягко зовёт Саиф, и парень вздрагивает от его голоса, непривычно ласкового и тихого, — ну что случилось? Иди ко мне. Нет ни сил, ни желания спорить. Расальхаг двигается ближе и лбом утыкается в обнажённое плечо, громко сглатывает и в первую секунду не находит слов для того, чтобы описать всё, скопившееся внутри. Стоит чужим пальцам с ощутимой заботой коснуться отросших волос и скользнуть по ним, как слова тут же появляются и рекой льются наружу. — Просто сразу много всего, эти покушения и то, что тебя ранили из-за меня, — бессвязно выдаёт он, едва различимо бормоча свою речь, уткнувшись в плечо. — От меня только проблемы, и я совсем не могу ничем вам помочь, только вынуждаю защищать себя. Я даже себе помочь не могу. Да и будто можно что-то сделать с этим-то, — он неловко взмахивает рукой. — Длинный, худющий и поднять ничего тяжелее телефона не смогу. Мало того, что нелепое и нескладное тело, так ещё и ни на что не способно. Расальхаг резко замолкает — поток мыслей обрывисто заканчивается. Становится стыдно, но не за то, что он думает о подобном, а за то, что всё это выливается в уши раненного Саифа, который ещё пять минут назад разве что не корчился от боли. Его ласковые пальцы всё ещё перебирают пряди волос, а грудь вздымается вместе с тяжёлым вздохом. — Ничего из этого не должно быть причиной, по которой ты так себя мучаешь, — откликается Саиф так твёрдо, что спорить с ним не выйдет. — Мы все защищаем друг друга, потому что мы семья. Если мне понадобится получить ещё одну пулю за тебя, я получу, потому что я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Если тебя так беспокоит то, что тебе не хватает навыков, чтобы защититься, я потренирую тебя, когда заживёт рука, только не расстраивайся, ладно? Расальхаг неуверенно кивает. Гнетущая ненависть к себе не исчезает, но хотя бы сколько-то отступает под тем, сколько трепета звучит в чужом голосе. Саиф невесомо, так, что Расальхаг даже не чувствует, губами касается макушки и продолжает: — И не рассказывай мне о том, какое у тебя нескладное и нелепое тело, — пальцы соскальзывают на спину и ползут вдоль позвоночника. — Ты правда очень красивый. Из тех, кого я встречал, ты самый красивый. У тебя красивое тело и красивое лицо. Ты этого не видишь, но я вижу. Расальхаг не находит слов для ответа. Он не хочет отстраняться, терять ощущение чужого тепла и прекращать чувствовать ласковые прикосновения, а потому не двигается, но и не отвечает. С ним никогда так себя не вели, будь то друзья или те, кто влюблялись в него. Расальхаг совсем не уверен, в каких отношениях так себя ведут. А ещё он не уверен, что то, что он чувствует к Саифу, можно считать дружбой. Но всё это может оказаться наваждением, которое растает, когда отступит всё то переплетение эмоций, вмиг свалившееся на него. А может быть, он действительно в отвратительном положении и выхода отсюда уже нет. — Как же тяжело, — срывается с губ, и Саиф в ответ согласно мычит: — И не говори. — Откуда ты знаешь, о чём я? — на мгновение становится страшно, будто он и правда знает, хотя это невозможно. — Да не, не знаю, ты просто очень сильно давишь на плечо, я уже не могу терпеть, — признаётся Саиф, а Расальхаг торопливо отодвигается и много раз подряд извиняется. — Ничего, просто осторожнее, ладно? И правда тяжело, но вместе с тем так легко. Потому что им достаточно пары коротких фраз, чтобы отвлечь друг друга от тех ран внутри, что оставляют кровоточащие царапины на душе. Не только Расальхагу, но и Саифу становится легче от того, что они вместе. И всё реже выходит думать об Алькоре и чувствах к нему.