Театр масок

Огромные снежные хлопья падают на землю и укрывают всё плотным холодным одеялом. Солнечные лучи проникают в здание сквозь недостроенную крышу и отражаются от белого полотна, играя яркими бликами. Альшам опускает взгляд вниз и улыбается тому, как красиво выглядят их перемигивания. Девушка поправляет меховое розовое пальто, наброшенное на плечи, заворачивается в одежду и выдыхает — тёплый воздух тут же становится облачком пара. Она слышит, как позади под неторопливыми шагами скрипит снег, оборачивается на звук и мягко улыбается. Само собой, это он. — Почему из всех мест именно это? — тихо спрашивает Альшам. — Потому что здесь семья десять лет назад нашла человека по имени Матар? — Или потому что этот человек здесь погиб? — дёргает уголком губ Шут. — Почему ты вообще вспомнила это имя? Отвратительное было время, знаешь ведь. — Прости-прости, — вздыхает девушка и шагает вперёд, пряча замёрзшие сухие ладони в карманах. — Значит, Алькор был прав, а я — доверчивая дура, раз сорвалась к тебе по первому же зову. Альшам всю свою жизнь живёт охотой и ощущает, как сейчас роли меняются — она становится жертвой. Добычей. Средством к достижению цели. Наверное, впервые. Всю свою жизнь Альшам нападала, даже тогда, когда находились те, кто желал забрать её жизнь, а сейчас она не сможет нанести первый удар, сколько бы себя не заставляла. Потому что Альшам не сможет лишить жизни того, кто столько лет был частью её семьи. Альшам не ударит до тех пор, пока Шут не направит на неё оружие. — Я не хочу тебе ничего объяснять, — снег скрипит под медленными шагами, Шут проходит мимо девушки и останавливается за её спиной. — Всё то, что я говорил себе каждую ночь, не для тебя. Я знаю, что ты не виновата, и вместе с тем я знаю, что виноват каждый из вас. — Объяснять? Не нужно объяснений. Я не смогу тебя понять, — холодно откликается Альшам. — Я не смогу понять того, кто предал нашу семью. Я не смогу понять того, кто пытался убить Алькора, Вегу, Расальхага и Саифа. — Я не хотел убивать Саифа, — тут же исправляет её Шут. — Даже тогда, когда он тоже предал нас, я не хотел его убивать, но я знал, что этого уже не исправить. Я не хотел, чтобы кто-то из вас погиб. Просто иначе нельзя. Альшам откидывает голову назад и затылком касается чужой спины. Они так и замирают, боясь повернуться, разрушить последние мгновения и принести в этот мир очередную смерть. Шут жалеет, Шут отдал бы всё, чтобы найти другой выход, но его нет. То предательство, которое свершилось на его глазах, можно исправить лишь в том случае, если белый снег покроется алой кровью — может быть, тогда взойдёт солнце и все тени былых дней сгорят, обратившись пеплом. Иначе никак. — Но первой ты выбрал меня, — усмехается Альшам. — И тогда, и сейчас. Хотя сейчас я понимаю. До Алькора тебе не добраться, Расальхаг всегда рядом с Саифом, Вега тоже без причины не покинет особняк. А я безоговорочно верю тебе, настолько, что после всех предупреждений Алькора стою здесь. Ты ведь не вернёшься домой, да? Шут кивает, будто забывает, что собеседница его не видит, а ей и не нужно подтверждение. Альшам не тянет время, она прощается с бескрайним и прекрасным миром, потому что завтра ей его уже не увидеть. Раздаётся резкий телефонный звонок — Альшам опускает взгляд вниз, достаёт смартфон из кармана и тепло улыбается, заметив знакомое имя. Шут не реагирует, а девушка отвечает. Она ведёт пальцем по экрану, подносит его к уху и откликается. Мирцам звонко произносит: — Привет, дорогая, ты занята? — Немного, — расплывчато отвечает Альшам. — Что-то случилось? — Хотела предложить тебе поужинать вместе, — продолжает Мирцам, — заодно обсудили бы то, что случилось. Какая же это глупость. Мелкая обида, которая совсем не стоит того, чтобы отказываться друг от друга — оказывается, когда дело доходит до того, что встреча ночью, окончившаяся ссорой, была последней, Альшам готова простить и забыть даже эту ложь. Только бы ещё раз взглянуть в родные глаза. — Да нечего обсуждать, я не злюсь, — отмахивается Альшам и, опустив веки, не замечает, как улыбается, когда думает о том, что где-то сейчас улыбается и Мирцам. — Но да, давай встретимся. — Тогда я заеду за тобой? — ожидаемо предлагает Мирцам, которая и не рассчитывала на такую быструю победу. И Альшам вновь без споров соглашается. Она завершает звонок, сразу же отправляет сообщение, в котором указывает адрес заброшенного завода, и убирает телефон обратно в карман тёплого пальто. Шут так и стоит позади. Он, внимательно слушающий каждое слово, нисколько не сомневается в своём решении, но всё же, чуть подумав, не понимает и спрашивает: — Почему ты дала ей надежду? Это жестоко даже для тебя. — Я не хочу, чтобы наш последний разговор закончился так печально, — в противовес сказанному Альшам улыбается и, обернувшись, предлагает: — Станцуешь со мной? Помнишь, как раньше? Раньше, когда всё было так плохо, но кажется, что так хорошо. Теперь думается, что светлых моментов, которые стоило ценить, было гораздо больше, чем можно себе представить. А может быть, перед скорой смертью это всегда ощущается так. Альшам вкладывает ладонь в протянутую руку, чувствует, как тёплые пальцы осторожно сжимают её в бережной хватке, и делает шаг навстречу. Шут отводит назад край пальто и кладёт вторую руку на тонкую талию, привлекает Альшам к себе и, коснувшись губами лба, замирает только на секунду. В голове тут же всплывает уже забытая мелодия. Мягкие снежные хлопья опускаются на волосы и ресницы, мешая обзору. Шут ведёт уверенно, плавно, не дурачась, как делал каждый раз раньше, а Альшам, держась расслабленно и непринуждённо, следует за ним. Единственным источником звука становятся их шаги. Плавные движения насквозь пропитаны смертельным холодом — Она уже здесь и ждёт очередную жертву, которая будет принесена человеческими руками. Альшам останавливается, уткнувшись в чужое плечо, наслаждаясь теплом человеческого тела и даже сейчас отказываясь признаваться себе в том, что выжить должна она. Потому что она сильна, но не настолько, чтобы сделать выстрел. — Ты знаешь, — тепло улыбается она, так и не решившись взглянуть в родные глаза, — я боюсь того, что может сделать Альхен, и очень надеюсь, что он позволит тебе умереть быстро. Тело, реагирующее на опасность, двигается против воли — Альшам, едва ощутив движение, делает широкий шаг назад, размахивается и сильно бьёт в лицо, одним движением попадая точно в цель — она слышит знакомый хруст. Девушка выворачивается из ослабевшей хватки, ударяет коленом в живот и, выхватив чужой пистолет, делает шаг назад. Она вскидывает руку с оружием, целится точно в голову и, нисколько не думая, решительно нажимает на курок. Пустая тишина так и не нарушается выстрелом, который должен забрать единственную жизнь. — Ты такая предсказуемая, Шами, — огорчённо вздыхает Шут. Он медленно разгибается, вытирает густую кровь, которая стекает на губы, а оттуда на подроборок, и вскидывает руку с оружием. Альшам мгновенно узнаёт собственный пистолет — она не может не узнать оружие, которое с ней столько лет и которым она забрала множество жизней. У Альшам больше нет ни единого шанса, и она наконец сдаётся. Она, кажется, так и не успела проститься со всем огромным миром, ведь не видела и маленькой его части. — Жаль... — не договаривает она. Шут, прерывая речь, решительно выстреливает, следит за тем, как тело заваливается назад, и медленно шагает ближе. Альшам наверняка мертва, и страшно увидеть это. Страшно увидеть то, что он сделал своими руками. Телефон, не пострадав от падения, так и лежит в кармане пальто. Шут достаёт его, снимает блокировку, прекрасно зная, какой именно пароль должен быть введён, и открывает список контактов. Первым же отображается нужный. Три долгих, раздражающих гудка сменяют друг друга, прежде чем из динамика звучит знакомый уставший и хриплый голос: — Ты как всегда вовремя. Что случилось, Шами? — Это Матар, — не сразу откликается Шут. — Альшам мертва. Алькор долго молчит — так долго, что Шут бы подумал, будто тот отключился, но время звонка только увеличивается. Раздаётся щелчок зажигалки, Шут, за столько лет выучив каждую привычку, угадывает, как Алькор глубоко затягивается крепкой сигаретой, а после раздаётся: — И зачем ты звонишь мне? Спокойно. Слишком спокойно, будто Алькор совсем не удивляется сказанному, будто эта новость не уничтожает его, как должно было быть. Шут ощущает неконтролируемую дрожь в теле, пытается успокоиться, отвлечься от гнева, растекающегося внутри, и у него почти получается. Это даже сложнее, чем спустить курок. — Допускаю вероятность того, что я умру раньше, чем встречусь с тобой, поэтому хочу, чтобы ты знал, что это твоя вина, — объясняет Шут. Всё то, чем он жил и что нёс в себе, было для Алькора. Все десять лет это мелким подозрением грызло душу изнутри, но с первого же дня, как появился Альхен, горечь предательства затопила с головой. Тогда Шут понял, что всё это время он был прав. Тогда Шут понял, что... — Не переживай, — обрывает поток мыслей Алькор, — я встречусь с тобой и выслушаю всё, что ты хочешь сказать. Сейчас ответь мне, где Шами? Алькору невозможно противиться. Шут знает, что Мирцам приедет вечером и найдёт тело, а значит, что Альшам не останется тут, но он всё равно отвечает: — На том заводе, где ты нашёл меня. Кровь из разбитого носа уже не идёт, но она тёмными каплями остаётся на белоснежном снегу. Из-под мёртвого тела Альшам вытекает большая алая лужа. Наверное, их кровь даже смешалась, будто они дали друг другу клятву, о которой больше никто не знает. Клятву, которую закрепил выстрел. — Ясно, — откликается Алькор и сбрасывает звонок. Он докуривает сигарету, тушит остаток о стеклянную пепельницу и замирает в чужом кресле. У него есть всего несколько секунд на то, чтобы собраться, вернуть себе непоколебимый образ старшего в семье и принять то, что случилось, но времени так мало, и его, конечно, не хватает. Альхен открывает дверь кабинета, на ходу снимает пальто, на котором блестят капли, оставшиеся от растаявшего снега, и замирает в проходе, боясь приблизиться, потому что в его кресле вместо Алькора находится бездушная тень, не реагирующая на чужое появление. Альхен осторожно откладывает одежду, приближается и, развернув к себе кресло, опускается на корточки перед ним. Алькор отмирает лишь тогда, когда сталкивается с обеспокоенным взглядом. Нужно что-то сказать, но что? — Что случилось? — тихо спрашивает Альхен. — Он прав, я действительно виноват в том, что не захотел верить, — звучит тяжело и холодно. — Шут предал нас. Он убил Альшам. Альхен впервые не находит слов. Он ищет в пустом взгляде хотя бы что-то, за что можно уцепиться как за доказательство того, что Алькор справится, но он не справится. Он и не должен. Им нужно справиться вместе, вынести всё и даже то, что случилось сегодня. Алькор один не сможет, а Альхен уже давно чувствует, что он тоже стал частью этой семьи. Сегодня семья развалилась, и без двух осколков её целиком не собрать. — Ты не виноват в том, что веришь своей семье, ты не виноват в том, что ты любишь их, — Альхен нисколько не сомневается в том, что говорит. — К чему привели моё доверие и моя любовь? — печально улыбается ему Алькор. — Мне нужно поехать туда. Мне нужно забрать её. Он поднимается, обходит Альхена и делает шаг вперёд, но тот, встав следом, оборачивается и тянет Алькора к себе. Он действует очень мягко и бережно, легко, не давя и изо всех сил стараясь не испугать, не сделать хуже и не оттолкнуть. Альхен ласково обнимает его, выдыхает куда-то в плечо и тихо просит: — Позволь мне быть рядом, пожалуйста, — если Алькор откажется, он действительно отступит, лишь бы не сделать хуже. — Давай я съезжу? Не нужно тебе добивать себя. — Я должен там быть, это же Шами, — спорить выходит очень неуверенно, Алькор глубоко вздыхает и замечает, как мелко дрожат его руки. — Лучше вместе. Давай вместе? Альхен соглашается. Всю дорогу они не говорят ни слова — Алькор ничем не выдаёт своего состояния, но Альхен чувствует, как тот застывает и каменеет, когда мягко сжимает его ледяную ладонь. В Алькоре мучительно и медленно что-то умирает. Часть его самого точно. Стоит увидеть стены, Алькора настигает осознание — это он убил Альшам. Не Шут. Сегодня он убил второй раз в жизни, и он вновь этого не хотел. Едва машина останавливается на месте, как Алькор выбирается наружу и уверенно идёт внутрь, позабыв о том, что Альхен тут ни разу не был. Он едва успевает следом, чтобы не потеряться в переплетении одинаковых помещений. Алькор точно помнит расположение каждой зоны. Он знает, где Альшам, ещё задолго до того, как видит её тело. Она, завёрнутая в любимое пальто, лежит в самом центре, стеклянными глазами ловя приветливые солнечные лучи. Рядом надрывается телефон. Алькор мельком кидает взгляд на имя, видит «Мирцам» и передаёт телефон Альхену. Сам он озвучить случившееся не сможет. Мирцам, выслушав тихий голос, молча сбрасывает звонок, а Альхен возвращается к Алькору. Тот так и не решается коснуться мёртвого тела, будто тогда не останется ничего, кроме как признать, что Альшам действительно мертва и этого не изменить. Альхен садится на корточки с другой стороны от тела, осторожно дотрагивается до холодной щеки и краем глаза видит, как дёргается от напряжения рука Алькора. Он опускается на колени, не обращая внимания на холодный пол, кончиками пальцев убирает волосы с глаз и касается ладони. Алькор переплетает свои пальцы с чужими, поднимает тонкую руку и касается губами тыльной стороны ладони. Это короткое молчаливое прощание — всё, что он может позволить себе сейчас. Никто не даст ему больше времени на то, чтобы оплакивать потерю. Раздаётся ещё один звонок. — Слушаю, — откликается Алькор и никак не реагирует на вопросительный взгляд. — Я уже знаю о несчастье, которое случилось с твоей семьёй... — мягко начинает Велиал, как оказывается перебита грубым замечанием: — Не с Вашей же. — Перестань язвить, пожалуйста, — тяжело вздыхает женщина. — Признаю, я неправильно выразилась. Прости. Могу я приехать? Алькор не хочет. Он не вынесет ещё и этого, не вынесет её присутствия тогда, когда больше всего хочется запереться в одиночестве и никого не пускать в свой мир — когда есть хоть один наблюдатель, он не может позволить себе чувствовать. Но это не вопрос, это обычная формальность — ей не требуется разрешение. — Мне плевать, — отзывается Алькор и отключается, не уверенный в том, что выдержит ещё хотя бы несколько секунд. На улице даже не слишком холодно — внутри холоднее. Чистое голубое небо проглядывается сквозь обломки потолка. Алькор поднимается, закуривает и мысленно обещает, что после этой сигареты он не позволит себе ни мгновения слабости. А пока ему нужно ещё несколько секунд. Альхен оказывается рядом, ничего не спрашивает, не уточняет, не давит. Он всё понимает, и это подкупает. Он затягивается сигаретой в чужих руках и, выдохнув дым, мягко обнимает, делится теплом, всем, что у него есть, лишь бы согреть, не позволить Алькору утонуть в том отчаянии, которое затапливает с головой. Сигарета ещё тлеет в пальцах, а это значит, что можно не притворяться сильным. С Альхеном не нужно выделять себе время на слабость. Алькор опускает голову на чужое плечо и позволяет быть ближе, позволяет видеть себя разбитым и уничтоженным, и доверительнее этого уже ничего не может быть. Слезы скапливаются в уголках глаз и двумя ледяными дорожками остаются на щеках до того, как впитаются в жёсткую ткань пальто. Алькор не издаёт ни звука, ничем не выдаёт то, что плачет, а Альхен только осторожно гладит его по спине, молча обещая, что будет рядом всё время — особенно сейчас, когда его присутствие делает лучше, обезбаливает и залечивает свежие раны. Он осторожно забирает сигарету из ослабевших пальцев, становится ближе и поддерживает одним тем, что находится рядом. Может быть, вместе они и правда справятся, пускай Алькор чувствует, как в нём что-то надламывается и безвозвратно исчезает. Они возвращаются домой, потому что Алькор никак не может избавиться от предчувствия, что после звонка Велиал всё будет только хуже. Она уже там, ждёт только их, сидя в просторном кресле и уложив ногу на ногу, пока за её спиной тенями замирают двое охранников. Это первый раз, когда она приезжает сюда в сопровождении охраны, первый раз, когда она чувствует опасность и знает, что ей может понадобиться защита. Семья не прощает предательств. Алькор входит внутрь, лишь мельком бросает взгляд в сторону Расальхага и Веги и понимает, что те уже всё знают. Даже Саиф выбирается из постели, хотя плечо ещё не зажило и ноет при каждом неосторожном движении. — Мне жаль, что так вышло, — печально произносит Велиал. — Я была уверена в том, что вместе вы справитесь, но вы подвели и меня, и свою семью. Альхен шагает вперёд — ему нужно принять на себя каждое сказанное слово, только бы их вес не обрушился на Алькора. — Вы не делаете лучше, госпожа Велиал, — замечает Альхен. — Зачем Вы здесь? Если всё, что Вы хотели, это высказать сожаления, то мы их услышали и принимаем. — Ты не в том положении, чтобы так со мной разговаривать, — раздражённо дёргает уголком губ женщина. — Я знаю о твоих проблемах с Шеатом, и ты можешь решать их так, как захочешь, но я не позволю тебе вмешивать в это моих детей после того, как ты допустил то, что случилось сегодня. Это твоя вина. — Мы пойдём за Алькором независимо от того, что он выберет, — вмешивается Саиф, обращая на себя два удивлённых взгляда. — Если Алькор выберет участвовать в этой войне, мы будем с ним. — А если Алькор выберет пойти против меня? — опасно усмехается Велиал. — Мы будем с ним, — так же твёрдо продолжает Саиф. Вега не вступает в разговор, Расальхаг держится рядом с ними, но тоже молчит, но без слов всем присутствующим понятно, что они согласны. Алькор где-то за спиной, и Альхен, который держится впереди, его не видит и может только гадать, о чём тот думает. Велиал складывает руки на груди и ненадолго задумывается. В воздухе ощущается натянувшееся напряжение. — Альхен когда-то пойдёт против меня, а значит, что и вы все, — с грустной улыбкой понимает она. — Я не могу этого допустить, вы слишком долго были со мной. Лучше будет убить вас сейчас, чем позволить случиться этому предательству. Мужчины позади неё, считав приказ, тянутся за оружием, но не успевают ничего сделать. Не успевает среагировать и Альхен — он думает о том, что для Алькора сегодня слишком много смертей, а трупов, пускай даже незнакомых ему людей, и крови он больше не вынесет, и нужно придумать хоть что-то, чтобы этого не допустить. Альхен слышит, как из-за спины раздаются два коротких выстрела, и видит, что охранники Велиал, пошатнувшись, заваливаются назад. Алькор убивает снова. Своими руками впервые. И он впервые этого хочет. Он опускает пистолет Альшам, который забрал с собой, когда её тело увезли, и вдыхает табачный дым. Алькор шагает вперёд, обходит Альхена и останавливается в нескольких метрах от Велиал. Тогда Альхен и понимает, что именно сегодня ломается в Алькоре. Вспарывается и изнутри покрывается трещинами его человечность. — Ты не посмеешь тронуть мою семью, — холодно и спокойно ставит условие Алькор. — Убьёшь меня? — насмешливо улыбается Велиал, но не решается встать. — Уничтожь меня, начни открытую войну, и те, кто работает со мной, сожрут вас, как только я перестану их сдерживать. — Но ты этого не увидишь, — справедливо замечает Алькор. — У меня нет ни одной причины быть на твоей стороне. Алькор не должен делать этого — он не должен быть тем, кто убьёт Велиал, пускай даже у него много причин для этого. Велиал была той, кто привела их в мир насилия, и она же была той, кто отдала их Нихалу, сломав этим каждого. Но Альхен знает чувство, которое рождается внутри после первого убийства, и именно поэтому не может допустить ещё одного. — У Вас тоже есть семья, госпожа Велиал, — напоминает он о себе. — Давайте не будем доводить ситуацию до того, что придётся вмешивать в это Вашу дочь. Это срабатывает. Велиал срывает с лица все маски, откидывает холодную самоуверенность и жёсткую насмешку и смотрит внимательно и цепко, но вместе с тем честно и открыто. Она будто проверяет то, насколько Альхен верит в свои же слова, видит то, что ищет, и осторожно поднимается, так, чтобы не спровоцировать ещё один выстрел. — Ты прав, — устало соглашается она. — На сегодня закончим. Мне жаль, что наши пути разошлись, и, если придёт время, я с удовольствием стану вашим врагом. А пока прощайте, дети. Велиал проходит мимо, не бросив ни на кого и взгляда, и исчезает на улице, а Алькор откладывает пистолет на низкий столик, садится в кресло, которое до этого занимала она, и, прикрыв лицо ладонью, замирает. Вместе с ним замирают все — никто не решается озвучить даже предположения о том, что будет дальше.