Театр масок

В коридоре раздаются приглушённые шаги, которые перемещаются от комнаты в сторону лестницы, а через десять минут обратно. Саиф бы подумал, что у него прогрессируют галлюцинации на фоне лекарств, которые ему выписывает Вега, но галлюцинация обретает вполне человеческий облик, когда дверь приоткрывается и внутрь заглядывает Расальхаг. Он, не дождавшись отклика, топчется на пороге и громко вздыхает, видимо, борясь с совестью, но та одерживает победу. Расальхаг думает о том, что не стоит будить Саифа посреди ночи, и уже собирается выйти, как сердце едва не останавливается, когда недовольно звучит тихий голос: — Боги, ну что тебе надо? — Ты не спишь? — в голосе отчётливо слышно, как сливаются облегчение и беспокойство. — Прости, пожалуйста, поздно, конечно, просто подумал, вдруг ты ещё не уснул. — У тебя не получается заснуть? — догадывается Саиф, потому что сам уже который день мучается тем же. — Иди сюда. Расальхаг закрывает за собой дверь, шлёпает босыми ногами по полу и останавливается у кровати. Саиф двигается под одеялом, освобождая место рядом с собой, и, когда Расальхаг осторожно и ещё как-то неуверенно укладывается рядом, забрасывает на него конечности, носом утыкается в руку и сонно бормочет: — Спи, только не дёргайся, зацепишь плечо — удавлю. Расальхаг, обычно крутящийся перед тем, как уснуть, старается даже не дышать, чтобы не мешать. Он терпит минут пять, а потом, только пробуя, шёпотом зовёт: — Саиф? — Я тебя прогоню, — обещает он, хотя они оба знают, что нет. — Что надо? Расальхаг поворачивается на бок, лицом к лицу, засматривается на то, как блестят в тёмноте глаза, и размышляет. Он и сам не знает, чего хочет. Только убедиться, что они в самом деле рядом, так близко друг к другу. И немного послушать мягкий голос. — Расскажи что-нибудь? — Расскажу, только постарайся заснуть, — просит Саиф и недолго думает о том, с чего начать. И пускай какое-то время он развлекает Расальхага разговорами, они оба действительно быстро засыпают, чего с ними уже не случалось со дня смерти Альшам. Саиф после того дня всю следующую неделю ходит мрачнее тучи, практически ни на что не реагируя и не отзываясь, и этой ночью случается первый за всё время их разговор, а утром Саиф просыпается со стойким осознанием собственной эгоистичности. Потому что Расальхаг больше других нуждается в поддержке, и он её ищет у единственного, с кем смог по-настоящему сблизиться, а Саиф только и успевает отталкивать его. Он думает об этом всё утро, пока лежит, ощущая тепло чужого тела. Расальхаг просыпается чуть позже, не сразу соображает, где он находится, но раньше, чем возвращаются воспоминания о прошедшей ночи, Саиф скорее ставит перед фактом, чем предлагает: — После завтрака пойдём на задний двор. — И что ты собираешься со мной делать? — звучит сонно и неразборчиво, Расальхаг поворачивается на бок, лицом утыкается куда-то в ключицу и, пользуясь тем, что он только проснулся, нагло крадёт мгновение близости. — Я же обещал, что потренирую тебя, — напоминает Саиф. — А плечо? — он едва удерживается от того, чтобы пальцем ткнуть в заживающую рану, потому что за это Саиф определённо переломает ему руки. — Как показывает практика, правой рукой я всё равно работаю лучше, чем левой. Расальхаг борется с собой ровно две секунды, но желание выдать остроумную шутку побеждает над здравым смыслом, и он ехидно произносит: — О, ты покажешь мне, как работаешь правой рукой? — Фу, почему в тебе до сих пор живёт подросток в пубертате? — в его тяжёлом вздохе передаётся так много всего. — Покажу, если хорошо постараешься. После завтрака они в самом деле недолго тренируются. Расальхаг быстро убеждается в том, что он абсолютно не умеет справляться с оружием, а Саиф так же быстро переубеждает его в этом и обещает продолжать тренировки. Они не озвучивают, но оба понимают, что Расальхаг должен при случае защитить себя. Вечером Расальхаг вновь планирует напроситься в чужую кровать, потому что уже наверняка знает, что у себя не заснёт. Он, забыв постучать, открывает дверь и ёжится от холодного ветра, блуждающего в комнате. Саиф, зажав сигарету меж губ, поднимает взгляд от пистолета, который разобранным лежит на столе, встаёт и первым делом закрывает распахнутые окна. — Заходи, чё встал? — гостеприимно, ровно настолько, насколько может, предлагает Саиф. — Ещё не встал, — едва слышно бурчит Расальхаг, но Саиф слышит и усмехается. Расальхаг приближается, поёживаясь от холода, хватает с кровати одеяло и закутывается в него, но вместо того, чтобы лечь, в коконе приближается к стулу и со спины обнимает Саифа, укрывая его плотной тёплой тканью. Тот по всем правилам, выдуманным им самим, должен вывернуться из объятий и сказать что-то очень язвительное, но вместо этого Саиф тянется ближе, находит в складках одеяла чужую ладонь и накрывает её своей. — Прости, — вздыхает он. — Я и не подумал, что тебе совсем не легче, чем нам. — Ты не должен извиняться за то, что ты позволяешь себе что-то чувствовать, — упрямится Расальхаг. — Ты ведь любил их. Саиф до того дня и не думал, что чувствует к этой семье что-то кроме холодного раздражения, но теперь, когда двух её членов вырвали из самого сердца, оставив внутри гниющую пустоту, оказалось, что он действительно любил их. Он любил и местами нервирующую Шами, с которой каждый день находились поводы для ссор, и Шута, в котором никогда бы не разглядел предателя и убийцу. А теперь всё разрушается. Вега уезжает из дома, пообещав, что вернётся, когда станет лучше, но для неё это время может растянуться на годы, Алькор не появляется в особняке, пускай и звонит хотя бы раз в день, но в его голосе ни капли жизни. Ему нужно справляться со всем тем, что есть. Кажется, будто во всём огромном мире, схлопнувшемся до размеров этого дома, Расальхаг с Саифом остались только вдвоём. — Давай спать, — предлагает Саиф, бросив последний взгляд на оружие, которое планировал почистить. Он поднимается со стула, мягко высвободившись из объятий, а Расальхаг, скользнув взглядом по фигуре, в который раз замечает под одеждой крепкие мышцы. Саиф ниже его на полголовы — сложно найти человека, который вымахает до такого же роста — но заметно шире в плечах и крупнее. Расальхаг не давит в себе желание прикоснуться, опускает ладонь на здоровое плечо и, сделав шаг вперёд, прижимается грудью к спине. — Ещё минутку, ладно? — просит он, и Саиф не хочет отказывать. Утром приезжает Алькор. Он с трудом находит в себе силы для того, чтобы войти в опустевший особняк, долго прислушивается к тишине, которая, кажется, больше никогда не будет нарушена, и только после громко хлопает входной дверью, предупреждая о своём присутствии. Не проходит и минуты, как по лестнице, обгоняя друг друга, скатываются две фигуры, едва не растягиваются, синхронно споткнувшись на последней ступеньке, и на всей скорости врезаются в Алькора. Он, и не ждущий подобного, успевает только замереть в крепких объятиях. — Не бросай нас, пожалуйста, — первым подаёт голос Расальхаг. — Не брошу, — впервые за неделю на губах вырисовывается слабое подобие улыбки. — Но Саифа я у тебя ненадолго украду. Мне нужна его помощь. — Вот с этой культяпкой я тебе помогу, разбежался, — Саиф хочет просто по привычке отстраниться, чтобы не позволить никому увидеть свою слабость, но с горечью вспоминает о том, что кроме них троих дома никого. — Поможешь, пойдём, я объясню тебе, что нужно сделать, — Алькор только по тому, как Расальхаг почти засыпает, стоя, вспоминает о том, что ещё совсем рано. — Разбудил, да? Ничего, закончишь и занимайся дальше своими делами. А ты отдыхай пока. Последнее относится к Расальхагу. Он, слабо кивнув, поднимается наверх и уже почти заворачивает к Саифу, как вспоминает о том, что они не вдвоём, и недолго думает. Выбор всё же падает на свою комнату. Парень закрывает окна, в которые всю ночь пробирался морозный воздух, забирается в холодную постель и широко зевает, уже уверенный в том, что один он не уснёт. Мешаться своим присутствием не хочется, и долгие двадцать минут Расальхаг, ворочаясь в кровати, раздумывает над тем, что ему делать дальше. За это время он успевает просмотреть в телефоне всё, что только было, и теперь листает короткие видео, дожидаясь своей очереди к Алькору. Расальхаг откликается на стук в дверь, садится в кровати, откинув наскучивший телефон в сторону, и внимательно следит за тем, как Саиф, неслышно проникнув в комнату, оставляет какие-то бумаги на столе и опускается на край постели. Он продолжает печатать что-то в телефоне, дожидается ответа и, без капли возможного интереса скользнув взглядом по сообщению, откладывает предмет в сторону. Расальхаг, ощущая себя гостем в собственной комнате, боится двинуться с места, но Саиф оборачивается, только сейчас вспоминает, что он не один, и хлопает по одеялу рядом с собой. Приняв жест за своеобразное разрешение, Расальхаг оказывается рядом и, мягким толчком в грудь повалив Саифа, укладывается на него сверху. Грубые пальцы, стараясь действовать мягко и аккуратно, касаются шоколадных волос, а Расальхаг тает под ласковыми прикосновениями. Саиф негромко признаётся: — Не хочу уезжать. — А можно не уезжать? — со слабой надеждой спрашивает Расальхаг. — Если бы было можно, я бы остался, — кончики пальцев невесомо скользят по задней части шеи. — Это ненадолго, но всё равно. Не хочу, чтобы ты был один. Расальхаг поднимает голову с чужой груди, но это всё, на что хватает его смелости — он едва всматривается в тёмные глаза, как теряет весь возможный настрой. Слова так и застревают где-то внутри. Саиф, будто не замечая порыва, внезапно предлагает: — Может, и тебе уехать? — серьёзно спрашивает он. — Тут опасно, а тебе незачем так рисковать. Подождёшь, пока станет спокойнее. — Я не стану бросать вас, — Расальхаг сам не знает, откуда берётся столько решимости в голосе, но звучит он так твёрдо, что спорить дальше не выйдет. — Тогда давай уедем вместе, — пальцы соскальзывают на щёку, касаются краешка губ, и Расальхаг почти уверен, что Саиф его поцелует, но этого не происходит. — Когда всё это закончится, и нам будет незачем здесь оставаться, давай уедем куда-нибудь подальше. Вдвоём, ты и я. — Давай, — с губ легко срывается согласие. И снова Расальхаг не понимает. Он, уткнувшись носом в шею, боится пошевелиться, чтобы ненароком не разрушить эту странную атмосферу, в которую всё погружено. Саиф зарывается пальцами в волосы и очень осторожно перебирает спутанные пряди, размеренно дыша в макушку, а Расальхаг ощущает, как под его щекой стучит сердце. Саиф не любит, когда его касаются, но все его предрассудки и страхи исчезают, когда они остаются вдвоём. Он свободной рукой нащупывает телефон и, дважды ударив по экрану, смотрит на время. — Мне надо идти, — почти неслышно шепчет он, будто думает, что Расальхаг может уснуть. Расальхаг освобождает его из объятий, и Саиф, поднявшись, собирает оставленные документы со стола. Расальхаг, сев в кровати, неотрывно наблюдает за тем, как тот быстро, но без суеты складывает бумаги. Он стоит спиной к кровати, будто боится обернуться, а Расальхаг до сих пор не понимает. Не понимает, какие между ними отношения, не понимает, как Саиф относится к нему. Свои чувства Расальхаг понимает, пускай и боится их озвучивать. Но Саиф не ведёт себя так ни с кем. А ещё, может быть, только кажется, но он боится и хочет сбежать. Не от Расальхага, а от самого себя и от того, что чувствует в этой комнате и в этой кровати. Сбежать от ощущения и вместе с тем от навязчивых мыслей. — Саиф, — зовёт Расальхаг, и тот, вздрогнув, оборачивается с лёгким испугом в глазах. Можно спросить, но Саиф не ответит ни ему, ни самому себе. И потому с губ срывается совсем другое: — Хорошей дороги, — вместо всех возможных вопросов лишь тёплая улыбка. — Возвращайся. Это подкупает. Саиф заметно расслабляется, забирает последние документы и, кивнув, тихо роняет: — Спасибо. Ты тоже береги себя, — и уходит скорее, чем диалог продолжится. Расальхаг откидывается обратно в кровати и недолго думает, но от мыслей становится лишь тяжелее. В голову приходит глупая идея, но у него других не бывает вовсе. Он поднимается, покидает свою комнату и, застыв у соседней двери, недолго думает, будто даёт себе последний шанс. Стук выходит очень робким, но без него ворваться нельзя. Расальхаг несмело приоткрывает дверь лишь после того, как слышит разрешение войти. Алькор, прервав разговор, откладывает телефон, садится в кровати и смотрит чуть вопросительно. Расальхаг недолго топчется на пороге, мнётся и вздыхает, но всё же просит: — Можно к тебе? — Входи, конечно, я же уже разрешил, — кивает Алькор, и Расальхаг проникает внутрь. — Что случилось? Объяснить, что случилось, в их случае сложно. Но хочется немного понимания, особенно от того, кто уж точно не осудит за это желание, как и за любую возможную мысль, будет та высказана или нет. Алькор догадывается даже быстрее, чем Расальхаг успевает сформулировать мысль. Он откидывается на спинку кровати, туда, где приставлена подушка, занимая полулежачее предложение, и зовёт: — Давай, иди сюда. Они в этом так похожи. Повторять не приходится. Расальхаг пулей преодолевает расстояние до кровати, взбирается на неё и, уткнувшись лицом в грудь и обхватив Алькора руками, замирает так. Алькор опускает ладонь на макушку, находящуюся на уровне его подбородка, и осторожно гладит. Оказывается, ощущения совсем не те. Это ощущается семьёй, искренней и тёплой дружбой, но совсем не похоже на то, что было только что с Саифом. Это только укрепляет собственные подозрения. Становится стыдно. — Ты беспокоишься за Саифа? — почти верно догадывается Алькор. — Он вернётся. Он всегда возвращается. — Почему ты думаешь, что дело в нём? — Расальхаг не пытается отрицать, но и не соглашается. — А что, нет? Ты же влюблён в него, — тихо озвучивает Алькор то, что не даёт покоя. Расальхаг замирает, а потом медленно отстраняется. Первым его порывом становится сбежать, но он давит на корню это желание и, чувствуя себя провинившимся ребёнком рядом с понимающим родителем, тихо спрашивает: — Заметно? — Мне заметно, — мягкая поправка. — Ты зря боишься. Он тоже в тебя влюблён. Он этого ещё не понял, но поймёт. — Он любит тебя, — Расальхаг чувствует, как в нём зарождается слабая надежда, и собственными руками уничтожает её, лишь бы та не проросла глубже в сердце. — Любит, но не так, как тебя, — уступчиво соглашается Алькор. — Но вы должны быть готовы к этому, так что я не хочу вас торопить. — Мне нужно подумать, — признаётся Расальхаг и, едва дождавшись кивка, позволяет себе сбежать, чтобы в одиночестве ещё сотни раз прокрутить в голове несколько сказанных фраз. Сейчас Алькор чувствует, как и ему самому становится легче, будто возвращение домой было необходимо для того, чтобы в конце концов пойти вперёд. Это место и короткие родные объятия, всего несколько улыбок и пара фраз, которыми они перебросились, окончательно залечивают те раны, над которыми так много старался Альхен, только бы хотя бы немного облегчить чужую боль. Алькор выбирает номер, последний в списке звонков, слышит, как прерывается первый же гудок, и сразу произносит: — Без тебя я не справлюсь, — в тихом голосе отчётливо слышна благодарность. — Тебе никогда не придётся справляться одному, — отзывается Альхен. — Что случилось? — Дети никак не могут решить свои дела, — объясняет Алькор и слышит мягкий смех до того, как звучит ответ: — Я очень удивлюсь, если они всё же смогут, — с голосом сливаются несколько коротких ударов по клавиатуре. — Ты приедешь? — Приеду, конечно, — забыв о том, что его не видно, кивает Алькор. — Наверное, прямо сейчас и поеду. Ты же в офисе, да? — Пока ещё дома, — Альхен с точностью угадывает скептическое выражение лица собеседника и торопится оправдаться: — Ну, я работаю вообще-то, а чтобы поехать в офис, мне нужно тут закончить, а я просто не могу прерваться, тут столько дел. Я поеду, правда. Альхену нескольких фраз достаточно для того, чтобы убедиться, что Алькору сейчас и правда лучше, что эта поездка даёт ему слабый огонёк надежды, и он так радуется тому, как в хрипловатом голосе зарождается пока ещё едва заметная жизнь, что изо всех сил хочет продлить это мгновение. — Оставайся дома, я приеду к тебе, — решает Алькор и, уже не задумываясь, добавляет: — Люблю. — И я тебя очень сильно люблю, — улыбается Альхен перед тем, как прервать звонок. На заснеженных дорогах, которые ещё не успели расчистить, передвигаться сложнее, чем обычно, а потому Алькор уезжает так же, как приехал — посредством общественного транспорта. Он долго ждёт автобус, который в конце концов приезжает именно тогда, когда Алькор собирается закурить, доезжает до ближайшей станции метро и спускается под землю. В безлюдном переходе, где так рано на самой окраине города почти не увидеть людей, Алькору встречается девушка со скрипкой, сидящая на скамье. Она безучастным взглядом приветствует приблизившегося человека, откидывается назад и прикрывает глаза. Алькор добирается до квартиры в центре, поднимается в лифте на нужный этаж и открывает дверь. Внутри негромко звучит незнакомая музыка, плавно переливаясь с тем, как короткие ногти изредка бьют по клавиатуре. Алькор снимает с себя одежду, проходит в комнату и первым делом с любопытством заглядывает в чужой ноутбук, пока его хозяин мельком читает какие-то документы. — Что ты слушаешь? — интересуется Алькор. — Что включилось, то и слушаю, не могу уже сидеть в тишине, — рука на ощупь находит ладонь, холодную после долгого пребывания на улице, и сжимает её, чтобы согреть. — Вообще не могу теперь находиться один дома. Это твоя вина, балуешь меня. Хочешь что-нибудь? — Ага, сам поищу, а ты сиди, работай, — улыбается Алькор безобидному поддразниванию. — И тебе найду заодно что-то. Алькор возвращается в гостиную с тем, что удалось найти, и вновь пропадает, но в этот раз Альхен не успевает уследить за ним. Он появляется в комнате уже в домашней одежде, взбирается на диван, укутавшись в лёгкий плед, и, без капли сомнений раздвинув чужие руки, укладывается на бёдра, щурясь от того, как ноутбук резко светит прямо в лицо. Алькор, управляя чужой рукой, понижает яркость экрана и, устроившись удобнее, замирает. — Не поедем никуда? — спрашивает Альхен, не прекращая читать текст, и зарывается пальцами в льняные волосы. — Нет, давай побудем дома, — просит Алькор. — Совсем не хочется выходить. — Сделаем так, как ты захочешь, — легко соглашается Альхен. Алькор, вымотавшись за прошедшую неделю, впервые спокойно засыпает утром на неудобном диване, свернувшись на чужих ногах и собирая с одежды мягкий кофейный аромат, а Альхен всё это время старается не тревожить его. Он убирает громкость музыки до минимума и, не отрываясь от работы, тщательно оберегает чужой сон, так, чтобы ничто не нарушило покой. На телефон приходит сообщение — Альхен, удивившись звуку уведомления, бросает быстрый взгляд на экран, не планируя отвечать, но ответ и не требуется — сообщение приходит не ему, а Алькору. Всё, что отображается в сообщении от незнакомого номера, это адрес и дата. Всего лишь послезавтра. «Ты совсем не дашь ему времени» — вздыхает Альхен и, протянув руку к телефону, замирает. Где-то внутри страх, которого Альхен не знал до встречи с Алькором, говорит о том, что закончить это надо самому. Нельзя подвергать его опасности, нельзя вновь окунать в те кошмары, откуда ему уже не выбраться. Но это будет неправильно. Алькор ему этого не простит, когда узнает, а то, что он узнает, это только вопрос времени. Альхен точно его потеряет, а этого он допустить не может. Приходится задавить страх, заглушить его голос внутри и думать о чём угодно, но только не о том, чтобы стереть это сообщение и оградить Алькора от последней встречи. Нескольких секунд хватает для того, чтобы вернуть себе самообладание. Альхен опускает протянутую ладонь на светлые волосы и, наклонившись, губами касается прядей. «Я не могу отбирать у тебя эту встречу, но я не позволю никому навредить тебе» — обещает он.