Театр масок

На стол опускается бокал с тёмным густым вином, и Алькор ощущает сладковатый аромат в воздухе, но пить алкоголь не планирует. Он вежливо кивает, девушка, глубоко поклонившись, отходит назад и растворяется в огромной комнате, а женщина перед Алькором, пригубив вино, с любопытством рассматривает гостя, который должен быть её врагом. Она привыкла ко всему, и к тому, что враги так открыто заявляются на порог её дома, тоже. Сейчас, кажется, она понимает, в чём причина визита. — Интересно, — негромко роняет она. — Что должно произойти, чтобы человек Белиал так открыто выступил передо мной? Вам должно быть известно, что я не терплю присутствия её людей на своей территории. Это легко понять хотя бы по недавнему происшествию. — Но я действовал бы иначе, если бы хотел с Вами вражды, — учтиво замечает Алькор. — Я здесь только для того, чтобы решить возможные недопонимания после инцидента, который случился на общей территории. — Эта территория уже давно принадлежит моему государству, — опасно щурится собеседница. — Но да, и моя вина в произошедшем тоже была. Я поспешила сделать неправильные выводы. Тем не менее, вы ошиблись не меньше. — И мне очень жаль, что так случилось, — кивает Алькор. — Мы, само собой, возместим все убытки, которые Вам пришлось понести, но хотелось бы попросить Вас о небольшом одолжении. Это сущий пустяк, госпожа Кетев. Предмет того самого одолжения сидит в соседнем кресле, не вмешиваясь в диалог. Мирцам знает, что поступила неправильно, но она привыкла решать свои проблемы сама. Находясь под охраной и дожидаясь своей участи, она продумала уже сотни вариантов развития события, но ни один из них не включал в себя то, что Альхен отправит кого-то за ней. Становится приятно. От того, что это Алькор, становится приятно вдвойне. Есть ощущение, что у него получится ей помочь. Он способен уговорить любого. — Я бы с удовольствием оказала Вам услугу, если бы Вы не были человеком Белиал, — дёргает уголком губ Кетев. — Но с ней у меня личные счёты, и я не пойду на уступки даже в мелочах. Тем более, что это не пустяк. Вы просите меня отпустить не мелочь, а одну из четырёх... трёх её ветвей. Вы приятны мне, но контроль над ней даст мне гораздо больше, чем то, что я позволю себе Вас порадовать. — Госпожа Кетев, мы уже не работаем на Велиал, — мягко поправляет Алькор и оказывается перебит едким замечанием: — Поэтому передо мной сидит тот, кто прислан её Карателем, и просит за одну из её ближайших помощниц? — саркастически уточняет она. — Охотно верю. Алькор почти незаметно вздыхает и всё же тянется к вину, потому что без него здесь не обойтись. Работа привычная, в его обязанности всегда входило договариваться с нужными людьми, но никогда среди них не было правительницы целого государства, которая к тому же не скрывает своей жгучей ненависти к Велиал. Между ними не только бизнес, между ними политика и личные дела, и всё это слишком сложно. Как бы Кетев не давила на пользу Мирцам, предлагать нужно что-то столь же значимое, но личное. Дверь широко открывается, внутрь проскальзывает смутно знакомая девушка обращается к правительнице: — Я хотела обсудить... — она только сейчас замечает посетителя и досадливо хмурится. — Прощу прощения, госпожа Кетев, меня не предупредили о том, что у вас гость. Она оборачивается назад, но не находит никого из слуг, которые спешат убраться сразу же, как слышат, как меняется её тон. Кетев приветливо улыбается ей: — Ничего, ты мне никогда не помешаешь, — и предлагает: — Пожалуй, мне нужно познакомить вас. — Не стоит, — мягко останавливает её девушка, оборачивается к гостю и, приподняв уголки губ в доброжелательной улыбке, кивает: — Здравствуй, Алькор. Давно не виделись. Я бы сказала, даже очень давно. — Не думал, что встречу Вас спустя столько лет, госпожа Азраэль, — наконец вспоминает он её и видит, как девушка тихо смеётся, услышав обращение, которое не слышала так долго. — Уже давно не госпожа, но даже как-то приятно, — Азраэль оборачивается к Кетев, и звучит просьба, в которой едва считывается предложение: — Может быть, Вы позволите мне поговорить со старым другом? Не представляю, когда судьба сведёт нас в следующий раз. — Как пожелаешь, — Кетев пригубляет вино и напоследок просит: — Зайди ко мне, когда закончите. — Конечно, госпожа. Азраэль и Алькор не остаются в большом кабинете. Девушка зовёт его за собой и по широким коридорам, украшенным дорогими картинами и скульптурами, шагает туда, где она предпочитает работать уже несколько лет. Алькор, подстроившись под широкий шаг, с трудом вспоминает их первую и единственную встречу, когда Велиал, так редко навещающая их с Вегой, взяла их во дворец, где в то время жила сама, и познакомила со своей родной дочерью. Это было так давно, что удивительно, как Азраэль до сих пор помнит его. Но она не проявляет ни капли враждебности к тому, кого должна считать своим врагом — Алькор хоть и совсем немного, но знает о том, какие у неё отношения с матерью. Азраэль открывает дверь в кабинет и входит первой. Алькор шагает следом, прикрывает за собой дверь и, обернувшись, бегло осматривает двух человек, которые ему совершенно точно не знакомы. Парень на вид чуть младше его самого кивает Азраэль в знак приветствия и с видимым любопытством рассматривает незнакомца, а розоволосая девушка, очень отдалённо напомнившая Альшам, поднимается с кресла, где листала какую-то книжку, и солнечно улыбается. Даже улыбка у неё такая же яркая и добрая. Она заговаривает, что-то произносит, но первые её фразы проносятся мимо, не оставшись в сознании, потому что голос, манера речи — всё в ней цепляет свежие раны. Азраэль обрывает поток слов мягким жестом и просит: — Оставьте нас ненадолго, мы поговорим. — Тебе не нужно будет помочь? — уточняет парень, и Азраэль отрицательно качает головой: — С этим я справлюсь. Незнакомцы уходят, Азраэль указывает на место рядом со столом и, обойдя его, занимает своё кресло. Одного глотка вина не хватает для того, чтобы почувствовать влияние алкоголя, а Азраэль вместо него предлагает чай, и на него Алькор соглашается с большим желанием. Аромат напитка сплетается из десятков разных почти неуловимых нот. Здесь и цветы, и ягоды, и фрукты. Азраэль вынимает из кармана сигареты, перед тем, как закурить, уточняет, не будет ли Алькор против, а он обращает внимание, что даже курят они одно и то же. Велиал, желая того или нет, сделала своих детей одинаковыми во всём. Азраэль спрашивает: — Расскажи мне, как так вышло, что ты здесь? — Долгая история, — хотя они никуда и не торопятся. — Мне нужно помочь Мирцам. Мы с ней почти коллеги. Они работает на того же человека, с которым работаю я. Он подчёркивает разницу между ними случайно, но Азраэль улавливает главное — его голос значит больше. — С какого это момента Белиал так ценит своих людей? — с ноткой язвительности, направленной не в сторону Алькора, уточняет Азраэль. — Мы не работаем с Велиал, — Алькор, кажется, теперь будет вынужден озвучивать это каждому встречному. Азраэль откровенно удивляется. А ещё, кажется, безоговорочно верит, и это в свою очередь удивляет Алькора. Она и без того не настроена к нему плохо, но теперь взгляд чуть теплеет и выдаёт почти незаметное облегчение, а она просит: — У нас много времени. Расскажи мне всё то, что посчитаешь нужным. Я хочу больше узнать о тебе. Кому бы ещё так говорить, если не её любимым детям? Алькор не думал, что когда-то он откроет кому-то, кого знает всего несколько минут, свою историю, но Азраэль кажется близкой, родной и понятной, будто они знакомы всю жизнь, будто с той самой первой встречи много лет назад они не расставались. И он почему-то рассказывает всё. О том, как попал в приют, когда его первым из детей нашла Велиал, как он рос, наблюдал за тем, как растут и меняются члены семьи. Алькор рассказывает о Нихале и о том, как он сам познакомился с Альхеном, рассказывает даже об их отношениях, хотя ни с кем не обсуждал это так подробно, как с Азраэль. Она ни разу за весь разговор не перебивает его и не встревает. Азраэль молча выслушивает всё то, что ей рассказывает Алькор, успев за время длинного рассказа выпить две чашки чая и выкурить три сигареты, дожидается окончания рассказа и надолго задумывается. — Вот как, — роняет Азраэль и внезапно громко смеётся, не скрывая злого ликования. — Значит, даже самые близкие её помощники её оставляют. Ничего удивительного. Я слышала об Альхене ещё давно. Он тогда считался самым исполнительным её карателем, хотя, конечно, и не самым жестоким, но ведь тем нам теперь лучше. Не удивлена, что ему удалось столького достигнуть. — Что думаешь делать? — спрашивает Алькор сразу обо всём. — Мне сложно предсказать действия Кетев, и я не смогу вмешиваться в этот конфликт, если она захочет остаться в стороне, но я могу поспособствовать освобождению Мирцам, — задумчиво отвечает девушка. — Пока хотя бы так, а там видно будет. Тебе сейчас будет этого достаточно? — Зачем тебе нам помогать? — ответ, возможно, совсем очевидный, но Алькор совсем не ждал помощи, когда отправлялся сюда. — Ну, мы ведь почти семья, — это замечание странно веселит их обоих. — Да и по мне кто угодно лучше Белиал. А ты как думаешь? Я знаю, сколько у неё возможностей. Станет ли лучше, если всё это перейдёт Альхену? Каратель Белиал будет лучше её самой? Азраэль ждёт честности, какой бы она не была, и это чувствуется в том, как она подаёт вопрос. Она не будет менять своего решения, но ей действительно важно то, что думает сам Алькор. И он не пытается врать и уходить от ответа: — Я понимаю, о чём ты, — кивает он, закуривает и, затянувшись, продолжает: — но я не смотрю на это так, как ты. Какая мне разница, сколько раз его руки были в крови, если они смогли меня согреть? И какая мне разница, что будет со всеми остальными людьми, если есть моя семья? Азраэль молча поднимается. Она тушит сигарету о стекло пепельницы, делает последний глоток остывшего чая и, жестом позвав Алькора за собой, выходит наружу. Им предстоит тот же долгий путь. Алькор порой прислушивается к тишине, но не слышит ничего, что могло бы привлечь его внимание. Все, кто встречается им по пути, только слуги. Азраэль останавливается у двери в кабинет Кетев, жестом просит Алькора остаться в коридоре и входит внутрь. Стены и двери надёжно скрывают, о чём идёт разговор, и Алькор даже не догадывается, как ей удалось, но через десять минут Азраэль выходит обратно вместе с Мирцам. — Вы, наверное, не можете задерживаться? — уточняет она и, получив положительный ответ, заметно расстраивается. — Жаль, но, надеюсь, это не последняя наша встреча. — Хотела пригласить нас погостить во дворце, в котором ты сама гостья? — очень невежливо интересуется Мирцам, растеряв прежнее обаяние, но Азраэль в ответ на это только беззлобно усмехается: — Думаешь, у меня недостаточно средств для того, чтобы обеспечивать себя самой? — замечает она. — Не забывай о том, с кем говоришь. Не угрожаю, я не такая обидчивая, как некоторые. Идёмте, я вас провожу. Они прощаются на крыльце особняка, где Алькор ещё раз искренне благодарит Азраэль. Он даже не представляет, сколько времени и сил потерял бы в попытках вытащить Мирцам из лап Кетев. До самого самолёта Алькор и Мирцам не произносят ни слова, даже не смотрят в сторону друг друга, потому что Алькор слишком занят делами, а Мирцам слишком занята тем, что грызёт себя изнутри. Уже в салоне самолёта её хватает на короткое «спасибо». — Постарайся больше не доставлять нам таких проблем, — просьба звучит без обвинений, только с усталостью. — Это сейчас совсем не к месту. — Постараюсь, — обещает она. И Мирцам бы огрызнулась, грубо указав на то, что она не просила ей помогать и не ждала помощи от Альхена, но вместо того она больше ничего не произносит. Алькор тратит несколько часов перелёта на поверхностный сон, сразу после прилёта прощается с Мирцам и, вызвав такси, наугад называет адрес, потому что Альхен на вопрос о том, где он, не отвечает. Хочется верить в то, что он дома. Машина едва тащится по заснеженным дорогам, Алькор уже через пять минут жалеет о том, что не выбрал метро, но не пересаживается на подземный транспорт. Он в дороге открывает список сообщений, читает единственное от Саифа и целую кучу мелких от Расальхага и коротко отвечает обоим. Стоит сообщению отправиться, загорается значок «в сети» и Расальхаг продолжает урывками слать части бесконечного рассказа, суть которого уже не уловить. «Потом» — предупреждает Алькор. Он наконец возвращается домой, снимает с себя верхнюю одежду и на входе в спальню останавливается, боясь появлением нарушить тишину и прервать хрупкий сон. Альхен предсказуемо просыпается сразу же, стоит Алькору сесть на кровать — от вынужденной привычки чутко спать, выработанной за то время, когда Альхена могли убить любой ночью, не избавиться даже сейчас, когда так легко к нему не подобраться. Альхен замечает знакомую фигуру рядом, перебирается ближе и, устроившись на чужих бёдрах, лицом утыкается в живот и так замирает. Он, ещё не до конца проснувшись, почти неслышно произносит: — Я так рад, что ты вернулся. — Разве я мог к тебе не вернуться? — улыбается Алькор. — Я иногда думаю об этом, — внезапно признаётся Альхен. — Я не могу провести ни дня без тебя, и я так боюсь, что когда-то ты устанешь от моей любви. Я не справлюсь без тебя, но я не хочу, чтобы это останавливало тебя. Если ты захочешь уйти, скажи мне, ладно? Не заставляй себя. Я не стану тебя удерживать, правда. У меня нет такого права. Алькор внимательно вслушивается в слова, отмечает то, как каждое из них пропитано болью, и всё проносит через себя. Альхен пытается сесть, но вместо этого ощущает мягкий толчок и, не сопротивляясь, хотя Алькор совсем не прикладывает силы, падает на кровать, а Алькор нависает сверху. Ледяные пальцы дотрагиваются до горячей щеки, ползут в сторону и зарываются в каштановые волосы. Растерянно звучит: — Почему ты вообще думаешь об этом? — Алькор правда не понимает. — Что-то случилось? — Не знаю, просто так вышло сегодня, — Альхен плавится от ласковых прикосновений, трётся о холодную кожу и, повернув голову, губами касается запястья. — Я так боюсь, что тебе может быть плохо со мной. — Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой, — мягкое соприкосновение губ не растягивается надолго. — Я ведь тебя люблю. Я не уйду от тебя. Я не смогу без тебя. — Обещаешь? — Альхен знает, что не может просить таких обещаний, но страх на мгновение перекрывает всё остальное. — Прости, у меня снова нет права... — Обещаю, — мягко перебивает Алькор. — Веришь мне? Конечно, верит. Он верит Алькору безоговорочно, не ставя под сомнение ни одно его слово, всецело вверяя в холодные руки своё сердце. Ещё один поцелуй выходит мягким и чувственным. Алькор утыкается лицом в шею и, выдохнув, замирает так, успокаиваясь и отдыхая только благодаря этой близости. — Как у тебя дела? — спрашивает Алькор, планируя послушать о том, что случилось за день. — Шеат приехал в город, мы виделись сегодня, — рассказывает Альхен и ощущает, как мгновенно напрягается Алькор. — Не переживай, ничего пока не было. Обычная деловая встреча. Он весь час успешно делал вид, что не мечтает меня убить. — Думаешь, прямо-таки мечтает? — и после: — Мы ведь справимся? — Конечно, мы справимся, — улыбается Альхен, намеренно или нет игнорируя первый вопрос. — Главное, что ты со мной. Пока ты рядом, я справлюсь со всеми. Алькор тянется ещё ближе к теплу и спокойствию, хотя ближе уже и некуда. Он мягко целует, осторожно цепляет зубами нижнюю губу и почти неощутимо прикусывает её. Альхен шумно выдыхает и рефлекторно дёргается, когда холодные пальцы забираются под одежду и скользят по животу. Яркий контраст усиливает ощущения. Все прикосновения на мгновение исчезают, Алькор перебрасывает ногу через тело, опускается на бёдра и тянется за ещё одним поцелуем. Он губами касается тонкой кожи на шее, прикусывает её и слышит громкий сдавленный вдох. Альхен кладёт ладони на бёдра, осторожно сжимает их и пальцами скользит выше до самой талии, проникает под одежду и обжигает прикосновениями. Алькор рукой упирается в кровать рядом с головой и сжимает одеяло, собирая его в кулаке. Альхен позволяет вести, позволяет касаться себя, но каждое следующее прикосновение пьянит их обоих всё сильнее. Пуговицы рубашки наконец сдаются ловким пальцам, Альхену же оказывается проще — он просто стягивает с Алькора футболку, отбрасывает её куда-то на край кровати и на мгновение останавливается, когда замечает самые свежие шрамы, оставшиеся после аварии. Кончики пальцев касаются следов, ласково оглаживают их, а Альхен в который раз ощущает, как сердце наполняется тянущей нежностью, и думает о том, что больше он ни одного шрама у Алькора не допустит. — На это плевать, — догадывается о его мыслях Алькор. — Всё заживёт. Главное, будь со мной. Потерять тебя — единственное, что я не вынесу. А шрамы... разве мне привыкать? — Никогда и ни за что тебя не оставлю, — обещает Альхен. — Не захочу и не смогу. И себя не прощу, если ещё хоть раз тебя кто-то ранит. Альхен кладёт ладонь на чужой затылок, осторожно давит, заставляя наклониться ближе, и языком ведёт вдоль шеи. Алькор не сдерживает тихого стона и на мгновение теряется, когда Альхен меняет их местами. Он утопает в мягком одеяле, щурится от приглушённого света лампы, ударившего в глаза, и тянется навстречу прикосновениям. Альхен откровенно наслаждается тем, как реагирует тело на его действия, тем, как Алькор открывается ему, как он позволяет ему быть так близко и позволяет себе так явно высказывать удовольствие. Ничто для него не является таким показателем доверия, как это, и так доверяет он только Альхену. Альхен ни за что не позволит себе предать его доверие. Всегда вместе. Они слишком нужны друг другу. Им нужно просыпаться в крепких объятиях, ловить улыбки друг друга, разделяться только с большим нежеланием и всё время до долгожданной встречи думать о том, как сильно хочется домой, где один из них обязательно будет ждать второго. Они столько лет не знали друг друга, а теперь не представляют, как можно было жить без этих чувств. Будто они и не жили до той встречи. Пальцы внутри двигаются размеренно, мягко и плавно, а частые поцелуи стирают остатки неприятных ощущений. Ближе уже не получится, но хочется, потому что достаточно никогда не будет. Алькор такой потрясающе красивый всегда, но сейчас особенно. Сейчас пересохшие губы жадно хватают воздух, румянец на щеках и лихорадочный блеск в зелёных глазах добавляют ему почти неуловимого безумия, а то, как он сам двигается навстречу, лишает разума уже Альхена. Очередной громкий стон, ничем не сдержанный, хриплый и низкий, кажется, действует как наркотик. Альхену нужно ещё и ещё, чтобы это никогда не прекращалось. Альхену нужно слиться с ним в единое целое, чтобы ничто не было в силах их разлучить, проникнуть под кожу и смешаться с кровью, растекаться по венам и поселиться в чужом сердце. — Я тебя люблю, — шепчет Альхен, хотя это глубже всякой любви, но он не знает названия этому чувству. — Я тобой живу, дышу, существую. Он проникает внутрь, замирает, уткнувшись в шею, жадно вдыхает аромат, исходящий от чужого тела, и на ощупь находит чужую руку, скользит до запястья и переплетает их пальцы, цепляясь за последнее, что связывает его с реальностью. Всё это кажется ненастоящим, Алькор кажется ненастоящим, потому что Альхена нельзя так любить, но он любит. Он слишком потрясающий, и Альхен рядом с ним не может иначе. Он не может без всепоглощающей нежности и тягучей ласки. Хочется не останавливаться, не прекращать всё то, что происходит. Даже после того, как всё заканчивается, желание быть рядом не исчезает. Альхен лежит, уложив голову на живот, и изо всех сил борется с подступающим сном, пока Алькор перебирает его волосы и осторожно гладит. Он прислушивается к размеренному дыханию, только на мгновение прекращает двигаться, как Альхен поднимает сонный растерянный взгляд наверх. Скорее котёнок, чем человек. — Думал, ты спишь, — объясняет Алькор, улыбнувшись. — Иди сюда. Альхен перебирается ближе, лбом утыкается в плечо и, громко вздохнув, мгновенно засыпает. До наступления утра всего остального мира существовать не будет. Нет ничего за пределами спальни, где только они вдвоём.