Театр масок

Руки затекают от долгого пребывания в неудобной позе, а для того, чтобы видеть экран телефона, приходится выворачивать глаза под немыслимым углом, но двигаться Саиф не решается, потому что любое движение может разбудить Расальхага. Он спит, уютно устроившись на чужой груди, совершенно не придавая значения тому, что новый уровень в игре сам себя не пройдёт. Саиф, может быть, тоже его не пройдёт, и это раздражает, но хотя бы лечь удобнее и попытаться снова возможности нет. Очередная попытка заканчивается провалом. Саиф мысленно прикидывает шансы того, что удар телефона о стену разбудит Расальхага, но тот, проснувшись и уже минут пять тайком наблюдая за процессом, вздыхает и осторожно забирает телефон себе. Несколько лёгких ударов по экрану, определённая комбинация кнопок, и высвечивается долгожданная надпись, ради которой были потрачены впустую часы. — Ты как это сделал? — не понимает Саиф. — Не скажу, не проси, — зевает Расальхаг, но, само собой, рассказывает: — Я играл в неё раньше. Саиф, получив свой телефон обратно, открывает следующий уровень, но вместе с тем роняет: — Если у меня и сейчас не получится, я удалю эту игру, — в голосе сквозит раздражение. — Учись принимать помощь, — советует Расальхаг, поворачивает голову и, заметив маячущую перед собой руку, идёт на поводу у собственных желаний и осторожно кусает её. Он кусает не больно, прикосновение почти не ощущается, но обязательно нужно озвучить слабое возмущение, что Саиф незамедлительно делает ленивым «эй». Очередная загадка начинает раздражать, стоит ей только высветиться перед глазами. Расальхаг без задней мысли озвучивает: — Не ворчи, я так выражаю свою любовь. Молчание длится несколько секунд. Саиф не двигается, напрочь забыв про игру и недавнее раздражение, мысленно ещё раз прогоняя в голове сказанное, пока Расальхаг планирует продолжить сон. Он опускает веки, вновь зевает и только собирается поправить сползший плед, как звучит негромкое: — И я тебя. Расальхаг долго обрабатывает услышанное. Он уверен, что расслышал и понял всё правильно, но верить в это получается с трудом. Он, растеряв остатки сна, разворачивается лицом к Саифу, загораживает собой обзор на телефон и переспрашивает: — Что? Ответом ему становится глухая тишина. Саиф поднимает телефон так, чтобы видеть происходящее на экране, и продолжает сосредоточенно решать загадку, игнорируя то, что в кровати есть кто-то помимо него. Расальхаг переспрашивает ещё раз, не дожидается ответа и забирает телефон из цепких рук, откидывая его куда-то в протиповоложный угол кровати. Саиф опускает глаза вниз и упрямо молчит. Тень лёгкого недовольства касается его лица, но Расальхаг видит, что оно напускное. За ним скрывается совсем иное. — Ты что, покраснел? — озвучивает он то, что замечает. — Нет, — торопливо отзывается Саиф. — Ты смущаешься? — улыбается Расальхаг и совсем не удивляется тому же ответу: — Нет. — Ты сказал, что любишь меня? Соврать нельзя, признаваться не хочется, и Саиф вновь молчит. Он поджимает губы и ждёт хоть чего-то, что могло бы спасти его из этой ситуации, но и спустя секунду, и спустя десять ничего не меняется. Весёлое любопытство в глазах Расальхага постепенно угасает, проявляется какая-то смутная и пока ещё неясная печаль, и до того, как тлеющие угольки радости потухнут, Саиф сдаётся: — Мгм, — этого будет недостаточно, собственная гордость не кажется важнее чужой яркой улыбки, и Саиф обречённо добавляет: — Сказал. Расальхаг терпеливо ждёт, хотя глупая улыбка уже почти вырисовывается на губах только от этого странного признания. Саиф ещё раз переступает через все те установки, которые выстраивал долгие годы, когда уводит взгляд в сторону и тяжело произносит: — Люблю, — он засматривается на то, как загораются чужие глаза, и быстро предупреждает: — Фу, больше не скажу. И знает ведь, что врёт. Они вновь дома только вдвоём, особняк полностью в их распоряжении, и из всех доступных развлечений они выбирают лучший вариант — ничего не делать. Саифу скоро наскучивает игра, Расальхаг уже не может уснуть, и они минут пятнадцать просто пялятся в потолок, размышляя каждый о своём. Расальхагу такое удовольствие надоедает раньше. Он перекатывается на кровати, находит свой телефон среди целой кучи подушек и возвращается обратно к Саифу, подбородком больно упирается в его рёбра и выбирает что-то, что можно заказать на обед. Саиф терпит неприятные ощущения несколько секунд, но боль оказывается сильнее его упрямства, и он слабым движением ноги отпихивает от себя парня: — Подвинься. — Мне скучно, — объявляет Расальхаг, не обижаясь на подобный жест. — Давай поговорим. На предложение поговорить вместо Саифа откликается его телефон, парень недолго ищет его среди огромного количества одеял, определяя местоположение по звуку, и отвечает на звонок. Алькор вместо приветствия долго откашливается, прикрыв телефон так, чтобы хоть сколько-то заглушить звук, и потом сразу начинает с дела. Саиф не перебивает и, внешне полностью поглощённый рассказом, не реагирует на действия Расальхага. Он больше ребячески, только для того, чтобы подразнить, водит кончиками пальцев под одеждой, гладит тёплую кожу и скользит то выше, то ниже. Его отсутствия внимания к себе провоцирует на то, чтобы продолжать. Расальхаг придвигается ближе, носом утыкается в шею и мягко прикусывает кожу. Это срабатывает — он чувствует, как почти незаметно напрягается Саиф. — Убью, — одними губами произносит он. Следующий укус оказывается чуть ощутимее. Расальхаг бесшумно, но очень коварно хихикает, это сопровождается тем, как горячее дыхание касается нежной кожи, и Саиф громко сглатывает. Пальцы касаются тёмных волос и, зарывшись в них, ложатся на затылок, оттуда опускаются на заднюю часть шеи, а Саиф пытается сбежать от прикосновений, но ему в упёртости сейчас не сравниться с Расальхагом. Алькор, попрощавшись, отключается, Расальхаг не замечает этого, слишком занятый делом, и пугается, когда внезапно меняется его положение в пространстве — Саиф очевидно сильнее, и ему ничего не стоит подмять под себя болезненно худое тело. — Что ты делаешь? — хмуро спрашивает он. — Мне скучно, ты занят, я должен развлекать себя сам, — поясняет так, словно это очевидно. — Ты пользуешься тем, что я тебя... — Саиф запинается и замолкает, выбирая, что будет звучать приемлемее: — Что я не могу на тебя злиться. — Я не думал, что ты так отреагируешь, — Расальхаг искренне расстраивается, и одного этого хватает для того, чтобы Саиф пожалел о случившемся. — Прости меня, пожалуйста. — Ничего, — Саиф осторожно убирает назад прядки волос, которые сползают на печальные глаза, скрывая их за собой. — Просто... это слишком. Дело не в том, что мне не нравится. Наоборот. Как же сложно ему оказывается выражать чувства словами. Саиф с Расальхагом — одна сплошная нежность, но озвучить всё то, что он чувствует, так трудно. Он просто не умеет. Недавние прикосновения всё ещё живы в памяти, и стоит подумать о них, как алый румянец затапливает щёки. Расальхаг под ним внимательно наблюдает за тем, как выражение лица совсем не меняется, но взгляд становится чуть тяжелее. Он поднимает руку и осторожно касается чужой щеки, а вместе с тем торопливо начинает: — Я просто... хочу знать, что и как тебе нравится, — объясняет он чуть виновато. — Вот и всё. Расальхаг ощущает себя безвольной игрушкой в чужих руках, потому что Саиф снова меняет их местами, так, словно ему это ничего не стоит, занимает полулежачее положение, осторожно откинувшись на поднятые подушки, и сажает Расальхага на свои ноги. Тот не успевает ничего понять, как Саиф предлагает: — Тогда давай, — он ловит вопросительный взгляд. — Делай то, что собирался. Это ощущается непривычно, неловко и странно приятно. Предвкушение разливается по телу волной тепла, а руки мелко подрагивают от волнения, когда Расальхаг пальцами касается щеки, соскальзывает назад и в конце концов задерживает ладонь на задней части шеи. Он избегает тяжёлого взгляда на себе, хотя и ощущает, как тот впивается в щёку. Расальхаг тянется ближе, свободной рукой цепляется за край кровати у изголовья и оставляет первый осторожный поцелуй на шее чуть ниже уха, когда чувствует, как чужие пальцы сжимаются на его бедре. Он мягко прикусывает кожу, хватка усиливается, а тело под ним напрягается, и он просит: — Подожди, пожалуйста, дай мне немного времени. «Я в целом не против тебе дать» — мелькает в мыслях. — Ты надо мной издеваешься, — обречённо выдыхает Саиф, но послушно расслабляется. Грудь вздымается с каждым тяжёлым вдохом. Саиф опускает голову, лбом утыкается в плечо и прикрывает глаза, всеми силами стараясь справиться с накатившими ощущениями. С терпением у него всё плохо. На очередное прикосновение всё тело отзывается волной дрожи. Под ладонью приятно ощущается чужое тепло. Слабый укус почти выбивает тихий стон. Расальхаг всерьёз увлекается изучением того, как тело реагирует на то или иное прикосновение. Он отодвигается чуть назад, ёзрает на месте, не осознавая, что каждым движением делает только хуже, а Саиф вскидывает голову наверх, и его потерянный вид и расфокусированный взгляд — то, на что Расальхаг откровенно залипает. — Я никуда не денусь, — успокаивающе касается щеки Расальхаг, и Саиф ластится к нему, как кот. — Можно? Саиф не сразу понимает, к чему вопрос, но, поняв, заторможенно кивает. Пальцы цепляют край футболки, тянут ткань наверх, и она соскальзывает с тела, прежде взлохматив волосы. Расальхаг откидывает ткань в сторону, губами накрывает губы и долго и тягуче целует. От поцелуя всё внутри поджимается. Стоит ему прекратиться, как хочется ещё, но Расальхаг отстраняется и с заметным восхищением рассматривает чужое тело, отмечает каждый шрам, хотя, кажется, знает их все наизусть, и пальцами ведёт от ямочки между ключицами до низа живота. Это тело так отличается от его собственного, кажется совершенством без единого изъяна. Расальхаг на его фоне слишком нескладный и непропорциональный. Стоит только на мгновение об этом подумать, как Саиф тихо роняет: — Глупый, — в глазах мелькает вопрос, и он продолжает: — Глупый и самый красивый. Люблю тебя. Расальхаг тянется к губам, целует, оттуда соскальзывает ниже, одновременно с этим кончиками пальцев ведёт по напряжённому животу до самого низа и чувствует, как Саиф пытается сбежать от того, что ощущается так ярко. Его руки забираются под одежду, касаются талии и острых рёбер, оглаживают нежную кожу, а Расальхаг откликается на неожиданное прикосновение тихим протяжным стоном, который звучит у самого уха. Он почти всхлипывает и ощущает, как Саиф каменеет под ним. На мгновение становится так тихо, что, кажется, слышно, как безумно бьются два сердца. — Ты точно издеваешься, а я не могу тебе отказать, — шепчет Саиф, едва найдя в себе силы на это, и, расслабившись, убирает руку с тела, потому что ещё одного такого раза он не переживёт. Расальхаг медленно поднимается, но не решается пересечься взглядом с чужим, потому что, кажется, он при всём желании не справится с собственным возбуждением. С первой попытки не удаётся справиться со сложной застёжкой ремня, Расальхаг упрямо пыхтит и изворачивается, но та остаётся глуха к его внутренним мольбам, а сверху раздаётся короткий смешок. Он не успевает обидиться, как Саиф помогает, за короткое мгновение расстёгивает ремень и убирает руки, возвращая Расальхагу полный контроль над происходящим. — Больше не лезь, — с наигранным недовольством фыркает Расальхаг. Он, сидя меж разведённых ног, осторожно прикусывает кожу на внутренней стороне бедра и прикрывает глаза, даря себе мгновение на то, чтобы переварить услышанное, потому что короткий низкий стон оказывается очередным гвоздём в крышку гроба. До этого дня он бы никогда и не подумал, что способен доставить подобное удовольствие, но в искренности Саифа сомневаться не выходит. В голову взбредает очередная безумная мысль. Расальхаг находит в себе силы для того, чтобы поднять голову. Саиф утыкается расфокусированным взглядом куда-то в сторону и не сразу откликается, когда звучит его имя. Ему нужно несколько секунд на то, чтобы медленно повернуть голову. — Смотри на меня, — просит Расальхаг. — Не отворачивайся, ладно? — Что ты... — вопрос обрывается на середине, когда губы накрывают головку члена. Саиф давит первый порыв отвести взгляд, потому что одной просьбы для этого оказывается достаточно. Он осторожно убирает длинные прядки, сползшие на чужие глаза, и непонятно, что им движет больше — либо желание помочь, либо такая острая необходимость видеть всё, что происходит. Этого ведь хочет не только Расальхаг. Открывшаяся картина завораживает их обоих. Прикосновения внизу ощущаются слишком влажными и горячими. Расальхаг выпускает член изо рта, ведёт языком по чувствительной головке и плавится только от того, как сверху раздаётся тяжёлый стон. Он мельком поднимает глаза, но сталкивается с жадным взглядом и не может оторваться. Он вновь ведёт языком, наслаждается тем, как вслед за его движением, дрогнув, перемещаются широкие зрачки, и вбирает глубже. Саиф громко стонет, откидывает голову назад и на несколько секунд разрывает зрительный контакт, но после вновь опускает голову. Расальхаг продолжает двигаться лишь тогда. — Во-первых, ты садист, — заглушенным шёпотом произносит Саиф. — Во-вторых, я не смогу так долго. Ответом ему становится движение языком, от которого по телу пробегает дрожь. Саиф толкается навстречу, ногтями до боли впивается в собственную ладонь, но неприятные ощущения совсем не отрезвляют. Он не справляется с собой, уводит взгляд наверх и шумно всхлипывает, но Расальхаг не останавливается, и так одновременно лучше и хуже. Всё это слишком хорошо и потому слишком плохо. Сквозь пелену удовольствия, лишающую всех ощущений, кроме тех, что скапливаются внизу, Саиф слышит приглушённый стон и тяжело опускает взгляд. Расальхаг, не прекращая двигаться, обхватывает свой член, ведёт пальцами по всей длине вниз, а затем обратно. Это кажется слишком личным, слишком красивым и слишком правильным. Всё то, что происходит между ними. Саиф на короткое время отключается, когда волна удовольствия достигает пика, и постепенно приходит в себя только вместе с тем, как Расальхаг растекается по нему, лицом уткнувшись в живот и глубоко дыша. Дрожь всё ещё не отпускает тело, особенно ярко отражаясь в длинных красивых ладонях. Саиф тянется к растрёпанным волосам, осторожно гладит их и с очевидным волнением спрашивает, когда молчание затягивается: — Ты в порядке? — Вообще нет, — сбито отзывается Расальхаг. — Как после такого можно быть в порядке? Но... тебе понравилось? — А было похоже на то, что мне не нравится? — в самом деле ответ очевиден, но Расальхаг поднимает голову и недовольно щурится, и приходится признать: — Понравилось. — Тогда... — тянет он, придвигается ближе и замирает в ожидании. Расальхаг прекрасно знает, что сейчас у Саифа нет ни сил, ни желания спорить и препираться, и пользуется ситуацией. В его взгляде так много нежности, что напоминает бездонное озеро, в котором легко увязнуть и утонуть. Сопротивляться этому не хочется. Саиф вздыхает и почти незаметно улыбается. — Да, — соглашается он. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, — довольно отзывается Расальхаг. Он создаёт из одеял кокон, в который надёжно заворачивает два тела, и замирает, удобно устроившись на груди. Саиф переплетает их пальцы, невесомо ведёт кончиками по тыльной стороне ладони и, не сдержавшись, тихо усмехается, но его усмешка остаётся незамеченной. Расальхаг о чём-то задумывается, и повисает долгая тишина. Хочется о чём-то поговорить, хотя бы обсудить самую неважную мелочь, лишь бы насладиться чужим голосом. Прерывать размышления и отвлекать совсем нет желания, поэтому Саиф заговаривает только тогда, когда Расальхаг глубоко вздыхает и потягивается, не выбираясь из его объятий. — О чём думал? — А? Да так, мелочи, — отмахивается Расальхаг и неуверенно добавляет: — Ничего такого. — Говори, не ломайся, — Саиф весело улыбается тому, как с недовольным пыхтением Расальхаг меняет положение, чтобы была возможность смотреть в тёмные глаза. Он, будто уже позабыв о том, что занимало его ещё несколько секунд назад, мстительно напоминает: — У меня нет привычки ломаться, — последнее слово он выделяет, звучит с чувством. — Напомнить, кто и сколько из нас двоих ломался от «фу, я не буду с тобой целоваться» до «я хочу тебя... поцеловать»? — перед «поцеловать» он делает намеренную паузу. — Не было такого, — торопливо перебивает его Саиф. — Какого? — Никакого. — Ты знаешь, что газлайтинг — один из видов абьюза? — нравоучительно произносит Расальхаг. — Я позвоню Алькору и скажу, что ты надо мной издеваешься. — Во-первых, он тебе не поверит, — звучит самодовольно. — Во-вторых, напомнить, кто ещё дольше ломался от «фу, я не буду с тобой целоваться» до «смотри на меня, пока я тебе отсасываю»? — Саиф старается произнести последнее с непоколебимой уверенностью, будто его это нисколько не смущает, хотя, кажется, им обоим очевидно, что даже Расальхаг не воспринимает случившееся так остро. — Ладно, всё, хватит про это. В чём дело? Расальхаг не спрашивает, как тот понял. Он тяжело вздыхает, отодвигается, но не слишком далеко, только садится в кровати и поправляет на них одеяло, чтобы не было слишком холодно. Очевидно, готовится к разговору. Саиф терпеливо ждёт. С Алькором с его извечной честностью и странной открытостью было проще, но проще — совсем не лучше. Сравнивать их даже не хочется. Алькор как был семьёй, так ею и остался, а Саиф только после прямого разговора смог перешагнуть через собственные чувства. Расальхаг прерывает поток мыслей — глазами утыкается в смятую постель и торопливо выдаёт: — Я просто иногда вспоминаю дом. Для Саифа это так... странно. Не то, что он вспоминает место, которое оставил, или скучает по нему. То, что Расальхаг, оказывается, не всегда был с ними. До этого казалось, будто он с самого начала был здесь, будто они знакомы уже очень много лет. А на самом деле ведь только несколько месяцев. Как быстро летит время... — Ты хочешь вернуться туда? — приходится приложить массу усилий, чтобы Расальхагу не послышалось осуждение в голосе. — Нет! — он качает головой. — Я не хочу. Вы стали моей семьёй, мне хорошо здесь, я считаю это место домом и хочу быть с тобой. Но мне кажется, что оно меня никогда не отпустит. Моё прошлое. Тот дом — не просто постройка, находящаяся на знакомой улице в городе, где он жил столько лет. Это напоминание, которое не вытравить из сердца. Можно сбежать из города, но не от себя. Прошлое всегда будет видеться именно этими домами и улицами, стоит лишь закрыть глаза. Саиф понимает. Не знает, как это, но понимает. Старается. — Оно и не отпустит, пока ты не отпустишь его, — соглашается Саиф. — Пока ты сам не попрощаешься с ним. Хочешь, съездим вместе? Во взгляде он видит облегчение и надежду, и это обладёт волной мягкого тепла. Ощущения не передать — Саиф не умеет описывать то, что чувствует. Но это что-то такое родное. Что-то, ради чего хочется жить. — Правда? — неуверенно улыбается Расальхаг. — Правда. Саиф садится в постели, одним осторожным толчком заставляет Расальхага откинуться на спину и нависает сверху. Долгий поцелуй выходит очень неторопливым и чувственным. Очень нежным. Таким, что не передать ощущения. Главное — нужным. — Правда, — повторяет Саиф, отстранившись. — Всё, что ты захочешь. Только скажи. — Я подумаю, — запоминает его обещание Расальхаг, и вроде его собственные слова звучат шуткой, но то, что он услышал, он всегда будет хранить в сердце.