Театр масок

В воздухе, что совсем не удивительно, ощущается зависшее напряжение. Раздаётся короткий приглушённый кашель. Расальхаг, боясь двинуться, скашивает взгляд, когда, слившись с гневной речью, звучит щелчок зажигалки, и мысленно отсчитывает третью сигарету, которую закуривает слишком спокойный Алькор. Наверное, нужно его остановить, пока курение не убило его ещё раньше, чем обещано сторонниками здорового образа жизни, но Расальхаг не решается встрять в перепалку, как не решается встрять и Альхен. Возможно, из-за того, что в этот раз он поддерживает Саифа. Алькор не произносит ни слова с того самого момента, как злость искрами вспыхивает в глазах Саифа и выливается в непрекращающийся поток слов. Даже удивительно, как его хватает. Расальхаг и Альхен, хотят они того или нет, остаются только немыми свидетелями. Алькор даже не смотрит в сторону Саифа, стряхивает пепел и задерживает взгляд на однотонной скатерти стола. — Ты меня даже не слушаешь? — обрывается Саиф, и у остальных наконец появляется возможность вмешаться, но пользоваться ею они не спешат. — Почему же? Я всё внимательно слушаю, просто жду, пока ты выговоришься, — лениво и мягко поясняет Алькор. — Закончил? — Закончил! — раздражённо откликается Саиф. Алькор выдыхает сероватое облачко дыма и поворачивается к нему. Его печальный и усталый взгляд скользит по фигуре и останавливается на лице. За короткий миг между ними происходит немой диалог, который передаёт больше чувств, ощущений и мыслей, чем недавняя вспышка злости и последовавшая за ней тирада. Расальхаг не успевает ничего уловить и не понимает, что происходит, когда Саиф пристыженно отводит глаза в сторону и тихо произносит: — Прости. — У тебя нет причин извиняться, — качает головой Алькор. — Я знаю, что ты беспокоишься. Но я не делаю ничего без необходимости, и ты тоже это знаешь. Я всё равно не передумаю, а ты меня не остановишь. Алькор поднимается с места. Саиф не хочется отдаляться, но боится приближаться, и ему остаётся только стоять на месте. Он так и не находит в себе смелости вернуть взгляд Алькору, боковым зрением следит за тем, как тень приближается, и надеется, что он не пройдёт мимо. Потому что расстраивать Алькора — последнее, чего хочется. Тот и в самом деле не злится. Вместо того, чтобы уйти, хлопнув дверью, он замирает рядом, осторожно тянет Саифа ближе и вынуждает посмотреть на себя. — Я тебе обещаю, что всё будет хорошо, — одобряюще улыбается Алькор. — Не переживай. Саиф не любит вспоминать о той ночи, но сейчас мысли против его воли мерзкими червями занимают сознание. Он на мгновение опускает веки, но за это мгновение в памяти проносится так много всего — рассечённая бровь и сломанный нос, разбитые губы, неестественно вывернутые пальцы и дрожь в ладонях, то, как Алькор, заходясь беззвучным плачем, сидел на полу в его комнате, прислонившись к спинке кровати, пока Саиф, тогда ещё только глупый и безобидный ребёнок, не знал, чем ему помочь, и не представлял, что могло произойти. Всё, что он мог — быть рядом. Сейчас не так. Сейчас он может защитить свою семью, но и Алькор может защитить себя. Ещё Алькора может защитить Альхен. Нужно только принять это. — Не переживу, — соглашается Саиф. — Ладно, мир. Ты меня утомляешь. Он опускает голову вниз и, обхватив бледную ладонь, ведёт по искривлённым пальцам, с которых так и не исчезли полностью следы прошлого. Алькор догадывается, о чём тот думает. Это так очевидно. — Будь осторожнее, ладно? — звучит тихая просьба. — И вы тоже. Мало ли, что может случиться, а ты вообще не отвечаешь на мои звонки, — напоминает Алькор теперь уже Расальхагу. — Прости, пожалуйста, знаешь, дел было по горло, — виновато улыбается Расальхаг, а Саиф резко отворачивается, так неожиданно заинтересовавшись часами, которые уже много лет висят на стене. — Я не хочу знать, — напоминает о себе Альхен, и неизвестно, догадывается ли он о смысле сказанного, но Саиф почти незаметно краснеет и торопливо обрывает: — Он не о том, — и этим выдаёт их. — Я не о чём? — передразнивает его Расальхаг. От недавнего напряжения не остаётся и следа, и развеять его удаётся лишь парой фраз. Саиф хочет сбежать, но это не представляется возможным, пока Алькор удерживает его — вырываться он не станет. Выражение лица Альхена абсолютно нечитаемо, и это отчего-то лишь больше смешит всех. Алькор борется с собой для того, чтобы не выдать какой-нибудь едкий комментарий. По итогу с губ срывается самое безобидное, что только было в мыслях: — А, вот как. А Саиф тоже был занят по горло? — Нет, он пока только наблюдал, — смеётся Расальхаг, стараясь не замечать взгляда, прожигающего щёку — можно было бы подумать, что Саиф злится, но смущения в его глазах явно больше. — Набирался опыта. Пытка не длится долго — на то, чтобы встретиться, не удаётся выделить и на минуту больше отведённого времени. Алькор и Альхен покидают особняк. Сегодня на улице слишком тепло и ярко светит солнце. На небе ни одной тучи. Кажется, что в такой день просто не может произойти чего-то плохого, а опасения, которые за всех высказал Саиф, будут напрасны. Альхен не предпринимает ещё одну попытку поспорить — ему, как и Саифу, достаточно одного строгого взгляда, чтобы отступить. Он просто не может идти против желаний Алькора и разрывается, когда те грозят ему опасностью — в нём ведут вечную борьбу тяжёлый страх за Алькора и безоговорочное доверие к нему же. Всё ещё жива в памяти та ссора, когда Алькор ради собственной свободы готов был разорвать их отношения. Альхен не посмел бы поставить под сомнение его свободу. — Альхен, — зовёт его любимый голос. — А? Что такое? — обеспокоенно спрашивает он. Алькор, обернувшись, глядит мягко и приветливо. Он негромко предлагает: — Тебя не приглашали, конечно, но, может, подождёшь меня там? — он с сомнением добавляет: — Я не думаю, что буду там долго. А потом вместе поедем на твою противную встречу. Упускать такой шанс ни за что нельзя. Они выезжают со двора, медленно вклиниваются в стройный ряд машин, и те тянутся друг за другом. Дорога занимает почти час. Стоит им припарковаться, Алькор просит подождать его в салоне и открывает дверь, но не сразу выходит наружу — прежде он тянется за долгим поцелуем и даёт себе ещё несколько секунд на то, чтобы отсрочить неприятную встречу. Внутри его уже ждут. Советник Велиал, загадочный и мрачный мужчина, с которым Алькор почти не пересекался прежде, встречает гостя, кивком благодарит помощников, которые сопровождают его, и дальше ведёт Алькора сам. Так, будто тот не знает всё здание наизусть. Так, будто с этим местом не связаны самые неприятные воспоминания. И так, будто не здесь случилась та встреча, которая перекрыла всё остальное — здесь он познакомился с Альхеном. Это важно. Остальное — нет. — Любимым детям всегда дозволено больше, чем остальным, — вместо приветствия начинает Велиал, радушно указав на кресло напротив. — И они этим пользуются. Уж я-то знаю. Проходи, садись. — А нелюбимых детей Вы заставили бы стоять? — насмешливо интересуется Алькор. — Никогда не сомневалась в твоём остроумии, — в голосе ни намёка на возможное раздражение. — Ты встречался с моей дочерью. Почему? Само собой, ей всё известно, даже если речь о событиях, которые происходят там, где двери для неё закрыты. Алькор занимает указанное место, закуривает и, пожав плечами, честно произносит: — Случайно вышло. У меня было дело к госпоже Кетев, а Азраэль просто оказалась рядом. — Значит, ты не собираешься втягивать её в эту войну? — Велиал, кажется, готова поверить ему, если только он подтвердит то, на что она так надеется. Алькор незамедлительно кивает, и женщина заметно расслабляется. Они недолго молчат. Кроме них в кабинете только советник, но он не вмешивается и не принимает решений. Всё находится в руках двух людей. — Это всё? — наконец интересуется Алькор. — Даже забавно, что так вышло, — не отвечает прямо Велиал. — Мои любимые дети, которыми я горжусь, которым я готова простить всё, которые предали меня. Я была такой плохой матерью? — Отвратительной, — без жалости бьёт Алькор. — Не мы предали Вас. Вы предали нас. Каждый день с самого начала и до появления Альхена. Вы предавали нас, когда закрывали глаза на то, что мы живём в нищете, когда позволяли Нихалу трогать меня, когда Саиф с четырнадцати лет только и делал, что убивал людей, когда Вега уже не смогла без таблеток и когда Шут убил Альшам. Мы всегда были семьёй, но Вы не были её частью. Если всё, что Вам было нужно, это гарантии безопасности Азраэль, то я ухожу. У меня много дел. Он такой... спокойный. Казалось бы, всё то, что накипело, должно обратиться безудержным гневом, но нет — голос не срывается и даже не дрожит. Алькор встаёт, оставляет остаток сигареты в пепельнице на столе и молча движется к двери. Велиал её не останавливает, мужчина, не получив приказа, тоже бездействует. Она, уязвлённая и раненная одними только словами, грустно наблюдает за тем, как Алькор теперь уже точно навсегда покидает её. Когда она передала семью Альхену, она была уверена, что Алькор станет самым надёжным её союзником в войне, он же стал её врагом. Вновь одно и то же. Может быть, дело и правда в ней. — Кто бы мог подумать, — усмехается Велиал. — Свяжи меня с Шеатом. Хочу немного помочь ему. А то выходит слишком нечестно. У него ведь никого нет. Алькор этого уже не слышит. Он выходит на улицу, щурится на ярком солнце и двигается к знакомому автомобилю, но останавливается у него. Он ловит себя на мысли о том, что нужно вновь закурить, но не закуривает — язвительный голос внутри, который уже скоро забудется и сотрётся, напоминает о том, что это вредно. Сейчас эта мысль останавливает. Он стоит на воздухе, наслаждаясь теплом и предчувствуя скорый приход весны. Она каждый год вселяет надежду. Альхен выбирается наружу, когда Алькор так и не садится внутрь. Ему не нужно ничего объяснять — сейчас объясняться кажется сложным. Сложным кажется и принимать свою слабость, которая просыпается столь внезапно. Совсем страх не стирается никогда, но он становится не таким заметным, особенно когда Алькору необязательно следить за дорогой и он может просто наслаждаться мелькающими видами. Сейчас вновь страшно. Сейчас холодно не снаружи, а внутри. Так ощущался холод за мгновение до удара, когда Алькор поверил в то, что он может так внезапно умереть в аварии. Альхен садится на капот, тянет Алькора к себе, и тот покорно останавливается между разведённых ног. — Хочешь, поехали на метро? — предлагает Альхен, обхватив подрагивающие ладони. — Так неудобно и дольше, не хочу тебя задерживать, — отмахивается Алькор. — Это мелочи. Сейчас постоим минутку, и можно будет ехать. — Я не прощу себя, если тебе будет плохо из-за меня, — Альхен обрывает Алькора ещё до того, как тот начинает: — И без тебя я не хочу. Знаешь, где тут ближайшая станция? Алькор, подумав несколько секунд, кивает. Он отступает назад, Альхен забирает телефон из автомобиля и, отправив сообщение с адресом и просьбой забрать машину, возвращается к Алькору. Тот не успевает даже подумать, как Альхен протягивает руку, переплетает свои пальцы с чужими и ждёт, пока Алькор определит направление. Они очень давно не ходили так просто по улице. Это даже напоминает обычную прогулку. Они шагают вдоль высоких домов, сцепившись и не разрывая прикосновение ладоней, не торопясь, хотя времени не так много, и не думая ни о чём. Просто идут вперёд. Как самые обычные люди. Альхен не похож на того, кто может считаться хозяином города, Алькор не похож на того, кому этот хозяин поклоняется. Кажется, что такого человека, как Альхен, должны отталкивать сборища людей среднего класса, метро с дешёвым проездом и полупустой душный вагон, но нет. Ему нравится всё, что связано с Алькором. Алькору же очевидно так легче. Он опускается на сидение, укладывает голову на чужое плечо и прикрывает глаза, но слушает названия станций. — Я тебя люблю, — это признание звучит нужным именно сейчас и здесь. — Ты — моя жизнь, — откликается Альхен. — Я никому не позволю обидеть тебя. На вечер запланирована встреча. Клуб принадлежат Мирцам, но она сразу предупреждает, что будет присутствовать только в том случае, если ей в голову будет упираться пистолет, и Альхен особенно не настаивает. Он уже и не уверен, что услышит что-то новое. Встреча — глупая формальность. Они приезжают чуть заранее, уверенные в том, что Шеат задержится, и тот решает оправдать их ожидания. Опоздание даже и не раздражает. Альхен наоборот наслаждается минутами спокойствия рядом с Алькором и надеется, что это продолжится как можно дольше. Алькор лежит на диване, разместив голову на чужих ногах, и сонно щурится, ощущая, как пальцы поправляют светлые волосы, создавая из них какой-то непонятный узор. Наверняка после на голове останется беспорядок. Альхен о чём-то шутит, и Алькор реагирует на сказанное громким и ярким смехом, который разливается под потолком. Он, долго не находя сил для того, чтобы успокоиться, не замечает, как в стороне появляется незнакомый силуэт. Шеат ненадолго заслушивается, восхищённый тем, как красиво звучит незнакомый голос. — Прошу меня простить, — звучит мягкий голос, и Шеат шагает ближе. — Очень надеялся приехать вовремя, но мои планы были нарушены. Наша хозяйка иногда вспоминает о нашем существовании. Я же не слишком обидел Вас, господин Каратель? Первое, что он чувствует — интерес. Второе — раздражение. И то, и другое обращено сразу к обоим мужчинам. Интересуют их отношения, раздражают они же. Потому что они даже не сразу реагируют на чужое появление. Альхен неохотно поднимает взгляд, но не прекращает мягко гладить льняные волосы. Алькор же будто совсем не замечает чужого присутствия. Он не двигается, не садится на диване и даже не здоровается. Алькор остаётся молчаливой тенью. — Ничего, переживу, — качает головой Альхен. — Может быть, желаете чего-то особенного? — Боюсь, что это место не сможет в полной мере удовлетворить мои потребности, — с сожалением вздыхает Шеат, опустившись на диван напротив. — Но не страшно. В один день я обязательно возьму своё, а воздержание только преумножит моё удовольствие. Несколько общих фраз. Нужно только прощупать почву, понять, с кем приходится иметь дело, чего ждать. Никто не соберёт информацию о враге лучше, чем они сами — и Альхен, и Шеат это понимают. Шеат, очевидно, опытнее, но несдержаннее в своём гневе, Альхен же кажется слишком невозмутимым и холодным. Должно быть что-то, что вызовет у него эмоции. Что-то, что находится так близко. Что-то, что вызывает у Шеата зависть. Что-то... — Занятного зверька ты себе нашёл, — едва заметно улыбается Шеат, а в его взгляде мелькает что-то очень грязное. — Я много слышал о нём ещё от Нихала. Может быть, забрать его себе, когда скормлю тебя своим псам? Мы славно развлечёмся. Ещё несколько переломов, которые тоже срастутся неправильно, потому что никто не поможет, вновь разбитое лицо и втоптанная в грязь гордость. Но с привычкой всё воспринимается легче. Думаю, он вынесет это... какое-то время. День или два. Больше у меня не живут. Альхен внешне не меняется — не дёргается, ничего не произносит, вовсе не двигается, только продолжает успокаивающе поглаживать кожу головы и играть со светлыми волосами. Алькор изменения не видит, он их чувствует. Чувствует, как всё вокруг становится холодным и вязким, как воздух сгущается и с трудом проникает в лёгкие. Ощущение такое, словно его медленно утягивает вниз холодное болото, а вокруг совсем никого, кто мог бы спасти, и уже через мгновение в рот польётся мерзкая трясина, которая перекроет дыхание. Становится страшно. Алькор впервые испытывает страх рядом с ним и понимает, почему ему удалось добиться столького. Этот страх парализующий, а сбежать от него невозможно. Жертве остаётся только ждать, пока будет нанесён удар. — Нет, не нравится? — грустно вздыхает Шеат. — Тогда другой вариант. Я скормлю его собакам на твоих глазах. Выбирай, Каратель. Если честно, я бы выбрал второе. Со мной ему будет хуже, обещаю. — Молись, чтобы ты сдох до того, как я доберусь до тебя, — советует Альхен. — Я не подарю тебе лёгкой смерти. Сделаю всё так, как ты любишь. — Тебе не сравниться со мной в жестокости, — не упускает шанса похвалить себя Шеат. — Вот ты и боишься, только не за себя. Нам нельзя любить, хотя я и не уверен, что ты его любишь. Ты ведь не человек, ты — брошенная псина, которая настолько отчаялась, что готова признать хозяином любого, кто даст тебе хоть каплю ласки, даже если только из жалости. Отвратительное зрелище. Сейчас нужно вмешаться. Алькор поднимается, преодолев страх и справившись с тем, как тот, окутав тело, заставил вжаться в диван. Это и правда привычка. Просто перетерпеть, когда страшно. Даже так это всё ещё Альхен. Нужно только стряхнуть с себя наваждение, вспомнить, что Альхен не причинит ему вреда, не позволит себе обидеть его. Шеат Алькора совсем не пугает. — Любовь моя, — зовёт Алькор, и Альхен, вздрогнув, переводит на него короткий мрачный взгляд. Два слова. И ведь этого хватает для того, чтобы усмирить Карателя, чтобы посадить его на цепь. Алькор касается ладонью чужой и даже не смотрит в сторону, где за ними наблюдает Шеат. Короткого жеста, единственного прикосновения оказывается достаточно. Зависть становится лишь сильнее. Ядовитая лоза опутывает лёгкие. Дышать не выходит. Шеат крепко стискивает зубы. У Альхена есть не просто всё, у него есть смысл. Смысл Шеата отобрала Альфард. Мерзкая сука, позарившаяся на единственное святое, что было в мире. Альхен — её отродье и последний человек, который заслуживает такой безусловной преданности. — Полагаю, следующей такой встречи не будет, — негромко роняет Альхен. — С тобой у нас ничего не выйдет. Клуб принадлежит Мирцам, а значит, что мне. Тебе незачем оставаться здесь. Будь добр, покинь помещение. — Ты ужасно относишься к гостям, — хмыкает Шеат. — Но ладно, не буду напрашиваться. Этот город всё равно станет моим. И твой зверёк тоже будет принадлежать мне. Альхен не позволит. Одно упоминание об этом затмевает разум, и даже не выходит представить, что будет, если эти слова станут реальностью. Альхен сожжёт ведь проклятый мир ради того, чтобы вернуть себе свою жизнь, свой смысл. Они вместе в каждом из возможных миров. Они созданы друг для друга и в одиночестве просто не смогут. — Убью, — серьёзно обещает Альхен. Алькору на всё это плевать. Плевать, что будет с Шеатом, с ним, со всем проклятым городом, со всем ненавистным миром. Ему не плевать только на семью. Ему не плевать на Альхена. Звучит хлопок двери. От отсутствия Шеата легче не становится, а значит, что дело было не в нём. Алькор не ошибся. Страшно ему только из-за Альхена. — Это не исправить одной моей просьбой, но не злись, пожалуйста, — просит Алькор, коснувшись щеки и обратив внимание на себя. — Испугался? — мрачность на лице уже другая, гораздо больше напоминающая беспокойство, чем злость, и вмиг удаётся вдохнуть. — Прости меня. Я не хотел тебя пугать. — Испугался, — врать нет смысла. — Раньше не было повода задуматься, что ты так можешь. С ним ведь Альхен не такой. С ним он нежный, ласковый, внимательный, наполненный чистым обожанием и готовый на всё, если только это вызовет хотя бы мимолётную улыбку. Будь Алькор тем, на кого была направлена сегодняшняя злость, он бы не справился. Альхен ломает волю, не произнеся при этом ни слова, ставит на колени и заставляет склонить голову. Подчиняет. Всех, кроме Алькора. Ему он подчиняется. Он тянет ладони к себе и поочерёдно касается их губами, заставляет Алькора приподняться, пересаживает его к себе на колени и, уткнувшись лицом в плечо, молчит. — Я постараюсь так больше не делать, когда ты рядом, — произносит Альхен. — Прости. Я правда постараюсь. Я не хотел, честно. — Сейчас уже всё хорошо, — Алькор губами касается тёмных волос. — Ты ведь никому не позволишь меня обидеть. Тем более себе. Я это знаю. — Ты прав, — его слова вызывают осторожную улыбку. — Спасибо, что ты веришь мне. Для меня это очень важно. Которая встреча и вспышка ярости отнимают последние силы. Сейчас нужно ехать домой, завтра продолжать работу, объёмы которой только увеличиваются, каждый день жить, ожидая опасности откуда угодно. Не хочется. — Поедем? — первым озвучивает Алькор. — С тобой я поеду куда угодно, — Альхен неуверенно оставляет поцелуй в уголке губ, но Алькор не отстраняется, и следующее прикосновение оказывается чуть дольше и глубже. — Поедем. — Только не извиняйся больше за то, что случилось, — просит Алькор, предугадав следующую реплику. — Всё хорошо. Я в порядке, правда. — Я не хочу быть тем, кто вызывает у тебя страх, — искренность Альхену даётся так легко. — Ты никогда не станешь таким, как они, — следующий поцелуй приходится в кончик носа. — Давай, едем. Уже поздно.