До встречи на Империал-бич

      Понтиакский рев разрезает соленый воздух. В красном металле плавится калифорнийское солнце, того глядишь, тронешь, по коже расползется такой же красный, но болезненный ожог. Окна открыты, теплый ветер разглаживает пряди волос, словно заботливыми ладонями проходится по ним, расчесывая каждую прядку. Он едет по трассе вдоль побережья, океан забирает солнечный блеск, ослепляя любого, кто посмотрит на него. Но боли не приносит, лишь игриво закрывает глаза, как в той детской игре — «угадай, кто». Главное, смотреть на дорогу. Но сложно обратить все свое внимание не на лазурный берег, а на серую гладь под колесами. Лазурь такая приветливая, такая родная. Она отдает чем-то близким, воспоминаниями о былом, что давным-давно в прошлом; чем-то теплым, как маленький костер во время кемпинга, только не в лесу, а прямо тут, в центре грудной клетки. Лазурь как дом, как радость, как его глаза. Океан как цвет его глаз.

***

— Его глаза цвета океана, — щебечет очередная влюбленная дурочка. За Билли Харгроувом бегает почти вся женская половина школы Хоукинса. Каждая девчонка считает своей обязанностью заглянуть ему в глаза и мечтательно протянуть что-то про небывалую красоту и искренность.       Робин тошнит от этого, честное слово, она морщится на каждый вздох, что слышит рядом с собой, брезгливо ведет плечами и, по мнению Стива, слишком отчетливо громко говорит, мол, что все эти дуры в нем нашли? — Не знаю, Робин, может, их привлекает его тело? Харизма? Что там еще девчонкам надо? Задница? — последнее они говорят одновременно, после чего Робин непременно спешит закатить глаза. — Как ты сильно недооцениваешь девушек, Стив, — Робин нарочито громко хлопает дверцей шкафчика и хватает Стива под локоть, уводя дальше от сопящей толпы, в кафетерий, время ланча. — Или себя, — тише добавляет она, когда шумный коридор остается позади, уступая место не менее шумному кафетерию.       Они заходят в общий зал и сразу идут к своему привычному месту у окна, Робин принесла из дома несколько сэндвичей, а Стив взял на себя ответственность за приготовление полезной пищи для них обоих, не всегда же есть одни сэндвичи с арахисовой пастой, Робин, иногда полезен салат. — Да ему достаточно улыбнуться этой своей дурацкой улыбкой, как он собирает всех, словно магия какая-то, честное слово, — Робин жует быстро, громко, выплевывая крошки изо рта. Удивительно, как она еще не подавилась. — В нем же ничего нет. Он грубый, самовлюбленный, он вообще уважает чьи-либо чувства кроме своих? — Он просто знает, что хорош, и пользуется этим. Принцип выживания? — Выживания? Мы в дикой природе? Почему ты его защищаешь? Стив, он не джентльмен, алло-о, не помнишь начало ноября? Нет, я понимаю, что он хотел забрать сестру с посиделок ее друзей, но зачем же драку заводить?       Робин всегда встает на сторону справедливости. Она остро чувствует, когда нужно унизить того, кто всех унижает, протянуть руку тому, кто всегда на полу. Может, поэтому они сошлись со Стивом. Казалось бы, общего у них мало. Летом восемьдесят четвертого они познакомились на летней подработке. Стив тогда расстался со своей девушкой Нэнси и с разбитым сердцем пытался настроить себя на прежнюю волну, только с Томми они разошлись, а остальные приятели из команды и вовсе друзьями не были. Как только ему разонравились общие тусовки и статус местного школьного короля, он удивительно быстро понял, как легко оказаться в одиночестве. А потом летняя подработка, потому что отец имеет свойственную ему привычку — давить своим авторитетом и постоянными напоминаниями, что Стив должен развиваться и быть лучшим, потому что его будущее только в его руках. Разумеется, подразумевает он свои собственные руки, а не Стива, но Стив никогда не спорит. Ему действительно нужны деньги, поэтому он отказывается от подработки в конторе отца, ибо быть ему там под вечным присмотром, и идет в местный новый торговый центр, где устраивается в кафе-мороженое. В комплекте с должностью ему автоматически предоставляют мерзкую унизительную форму с шортиками и слишком саркастичную коллегу-напарницу, которая ни дня на работе не провела без подтруниваний над бедным Стивом. Они слишком быстро подружились.       Возможно, Стив чувствовал легкую влюбленность, но его бабушка всегда говорила, что его сердце слишком быстрое и до ужаса очевидное, потому что достаточно проявить к нему немного интереса, так оно тут же заходится в дичайшем ритме «я ей нравлюсь, я ей нравлюсь», а потом Стив лежит на полу в своей комнате, ноги Робин свисают с его кровати и слегка пинают его бок, и она говорит, что он «дурашка». Так Стив велит своему сердцу заткнуться. И оно затыкается. Временно.       В сентябре приезжает семейство Харгроувов в их тихий спокойный городок. И тогда начинается полное недоразумение. Они слишком громкая семья. Билли становится первой главной знаменитостью школы, бывший приятель Стива — Томми — «надевает» на него корону мгновенно, таскается верным четвероногим другом по пятам, в рот смотрит, только бы Билли доволен был. А Билли доволен. Он пользуется всеми благами, которые ему может дать эта «дыра». Его младшая (сводная, потому что Билли не устанет это повторять) сестра Максин совершенно дикая. В первый день в средней школе она уже устроила мелкую потасовку, которая не обошлась без ссадин и слез, и конечно же не ее. Дастин, за которым Стив иногда приглядывает, так восторженно о ней отзывается. Макс то, Макс сё, слишком крутая. А Стиву нет дела до ребенка, лишь бы на его шею не повесили очередного задрота, за которым нужно следить. Дастин и его компашка быстро находят с ней общие интересы, и вот они уже не разлей вода.       Стив с Билли не находят общий язык. Стив не любит выпендрежников, а Билли — выпендрежник. Слишком много внимания к себе требует. В холодную осеннюю погоду носить расстегнутую рубашку с тонкой курткой? Исполнено. Показушно стягивать с себя майку на тренировке, потому что в зал зашли девчонки с параллели? О да, детка. Гонять по улицам Хоукинса с включенными на всю мощность динамиками, распугивая детей и местную пожилую общину по охране порядка и культурного приличия? В общем, Стив не любит выпендрежников, а Билли — стопроцентный выпендрежник.       Ситуация начинает накаляться в начале ноября, прямо после Хэллоуина. Стив не понимает точно, что произошло, он просто отвозит детей к Байерсам рано утром, а в конце дня, часов в девять, забирает, чтобы развести по домам после их праздничной десятичасовой сессии мозговыносящих фэнтезийных историй. Он как раз докуривает сигарету, топчет ее ногой и подходит к входной двери, как слышит дикий рев Камаро. Драки быть не должно. Стив просто хочет мирно заступиться за детей, они не сделали ничего плохого. Но Билли разъярен так же, как его машина во время движения, от него исходит ледяной жар, коснешься — получишь ожог, но огнем там явно не пахнет. Только пронизывающий холод. Билли толкает Стива прямо на землю, а сам за шкирку волочет свою сестру из дома, приговаривая, что ей нехило достанется дома за дневной побег. Стив, конечно, не Робин с ее острым чувством справедливости, но он повесил на себя ответственность за этих детей, поэтому снова вмешивается, просит оставить Макс в покое. Билли сносит башню, он замахивается для удара, а Стив уже чувствует пульсирующий след на скуле. Драки не происходит, потому что Макс умеет вовремя вмешаться. Они уезжают, а Стив так и остается смотреть им вслед, ощупывая свою скулу, потому что холод по ней уже распространился. — Робин, драки не было. Он просто... — Просто последний мерзавец, у которого не все дома!       Они прекращают обсуждение Билли Харгроува, потому что Билли стал чаще озираться на них, словно услышал их разговор. А еще потому, что слышен звонок, а опаздывать на английский Стиву категорически запрещено. У него и так не все в порядке с миссис Шермански и вечной тройкой, и это в лучшем расположении духа и Стива, и учителя, за эссе.       Ноябрь мерзкий месяц. Еще нет снега, но его некое подобие заполняет дороги Хоукинса. Слякоть, холод, ледяные дожди. Стив ненавидит ноябрь. Ненавидит, потому что после того случая у дома Байерсов в начале месяца Билли Харгроува становится слишком много в его жизни. Билли на тренировке, на смешанных уроках по химии и математике, Билли рядом, когда Стив отвозит и забирает Дастина, рядом, когда он курит на парковке, рядом в столовой. Даже разговоры о нем всегда рядом. Их словно стало еще больше. Больше вздохов о его «прекрасных океанических глазах», о его «божественном» теле, о том, как он круто целуется и так далее. Стив не хочет знать, как целуется Билли Харгроув, потому что Стиву это не интересно!       Стив ненавидит и декабрь, потому что понимает, что разговоры о Билли Харгроуве поутихли, но его все так же много в его жизни. Как оказалось, Стив Харрингтон слишком много думает о Билли Харгроуве. — Ты видел его сегодняшний стиль? Я называю это — «не спи с подружкой другана», — Робин смеется, пережевывая картошку. Она не умеет есть с закрытым ртом. — С чего ты взяла, что этот синяк из-за этого? — С того, что Кристин из оркестра общается с Мэри, которая дружит с Эрикой, которая встречается с Трэвором, который… — Робин, пожалуйста, ближе к делу. — В общем, Кэрол подслушала в женской раздевалке разговоры Трины и Мишель, да-да, ты дослушай! Они обсуждали, кто с кем спал, и поэтому… — Робин, это все слухи, — Стив привык, что в этом городе слухи плодятся как муравьи. Когда он расстался с Нэнси, он много нового о себе узнал. Что он изменял Нэнси с каждой первой, что Нэнси изменяла ему со всей баскетбольной командой, что она бросила его, потому что Стива привлекают парни, что Нэнси подалась в секту, а Стив ее не поддержал. В общем, слухи надо травить на корню. — Я не отрицаю, но кто знает. Почему же тогда у Харгроува лицо так разукрашено? — Робин смотрит пристально, Стив чувствует, как холодная капля пота соскальзывает по его виску. — И ты снова его защищаешь. — Я пожалею об этом, но ты же помнишь начало ноября? У тебя еще есть вопросы? — Точно, он сумасшедший, — Робин довольно ставит вердикт, а потом, через минуту, снова оценивающе смотрит на Стива. Что-то в ее взгляде ему не нравится, поэтому он спешит доесть свое яблоко, чтобы отправиться дальше на занятия.       На Робин он больше не смотрит. Робин замечает и это.       В январе восемьдесят пятого Робин и Стив часто заглядывают в музыкальный магазин, потому что Робин очень нужен новый альбом (последний вышедший; на самом деле, он вышел в ноябре) Стиви Никс. Она помешана на ней, но в ноябре этого альбома в их городе еще не было. Поэтому она почти терпеливо ждала два месяца, не забывая напоминать Стиву о том, что им стоит проверять музыкальный магазин на каждых выходных! А сейчас подгоняет Стива, потому что: «Стив, ну ты серьезно? Там сейчас все раскупят!» Стив не уточняет, что кроме нее никому альбом Стиви Никс в их маленьком городке не нужен, они почти на месте, она все равно его ударит и съязвит какую-нибудь колкость о его музыкальном вкусе.       Когда они заходят в магазин, Робин сразу же срывается к нужной полке с новинками, а Стив по привычке разглядывает последние альбомы Toto. Они у него есть, просто взгляд цепляется за единственно знакомых исполнителей. И, разумеется, за Билли Харгроува. Билли Харгроув не должен быть здесь на новогодних каникулах в обнимку с какой-то девчонкой! Билли Харгроува тут быть вообще не должно, потому что Стив только-только перенаправил свой вектор мыслей в сторону. В общем, в другую сторону, главное, подальше от Билли Харгроува. Он бы еще миллион секунд стоял и мысленно дулся на Билли, потому что тот опять корябает его черепную коробку собой и постепенно влезает обратно, занимая уже привычное место, если бы не услышал вопли Робин за соседним стеллажом. — Ну уж нет! Нет, придурок, это мой альбом, я пришла за ним, а он тут единственный, обойдешься! — Стива мутит, потому что он знает, с кем встретит Робин за поворотом. Куда тише, чем крик Робин Стив слышит лепет девчонки-сопроводительницы. Она просит Билли найти ей такую же пластинку, потому что: «Это же Стиви Никс, детка, как я могу обойтись без Стиви?» — Робин, что случилось? — О, Стиви, мы тут с твоей подружкой делим твою тезку, — Харгроув ухмыляется настолько самодовольно, что Стив сам готов ему треснуть. Теперь это дело принципа, ничего личного, но, Робин, милая, кусай его! — Эта идиотка хочет воспользоваться своим постельным лотерейным билетом и украсть у меня Стиви, Стив! Я не отдам! Я не для того ждала два месяца, чтобы делиться с почти натуральной блондинкой и ее стервозной подружкой! — боже, Робин хороша, но Стив чувствует, как от Билли идут волны ярости, он сжимает челюсть, Стиву, кажется, даже слышен скрип зубов. Билли не ударит девушку, конечно нет, но он всегда может переключить свое внимание на Харрингтона. — Стиви, будь добр, скажи своей подружке, что она здесь единственная, кто ведет себя как стерва, — напускная вежливость и спокойствие напрягают куда больше, чем рев бешеного Харгроува. Девушка Билли продолжает канючить под боком, пока парень не стряхивает ее костлявую ручонку с себя и не подходит ближе к Робин. Все нутро Стива замирает в предвкушении драки. Он еще не знает, кто именно будет зачинщиком, он сам, потому что не позволит тронуть Робин, или же сама Робин, потому что ей никогда не была нужна защита. — Слушай сюда, чудачка… — Нет, это ты слушай, Блонди, я сейчас возьму эту пластинку, оплачу ее, сяду в тачку этого красавчика и уеду наслаждаться хорошей музыкой, а ты не будешь мешаться у меня под ногами, потому что если полезешь ко мне, я обещаю, твоего самодовольного носа на твоем лице больше не будет, — для наглядности она приближается еще ближе к лицу Билли, опаляя его гневным дыханием, и со всей яростью клацает зубами. Возможно, Билли слегка дергается, или это фантазия Стива, но он смотрит, как Харгроув медленно отстраняется, продолжая лукаво ухмыляться, а после выдает: — Браво, она твоя, — Билли берет под руку ворчащую и сопротивляющуюся девушку и что-то грубо шепчет ей на ухо, а после они удаляются. Что ж… — Это было круто, — Стив расслабляется, потому что драки сегодня не будет, и они с Робин идут к кассе. Робин всегда может постоять за себя. — Пусть катится обратно в свою чертову Калифорнию!

***

— Калифорния, здравствуй, — Стив спускается к воде. Он оставил свой Понтиак на съезде, снял обувь и теперь идет к лазурной кромке.       Стив много о чем сожалеет в своей жизни. О неверных отношениях, о том, что не послал мистера Петерсона с самого начала обучения, что слишком поздно научился отстаивать свои личные границы, что не подружился с Робин еще в средней школе, что слишком много провел времени с Томми и Кэрол. Он многое не должен был делать. Его топит мерзкое чувство, настроение, словно он потерял что-то дорогое, настолько дорогое, из-за чего сердце умирающе вопит. И сейчас он словно чтит память, словно принимает в себя ностальгирующую грусть по потере, которая произошла давным-давно. Он наблюдает за водной гладью, а в голове только одно: — Как жаль, — он смеется невесело, отчаянно. — Жаль, что я извинился лишь наполовину…

***

— Наполовину стараешься, Харрингтон? Кто играть будет? Может тебе еще пива принести, чтобы ты сел на скамейку запасных и как с матчем по телику пивко потягивал? — Харгроув рявкает где-то над ухом и толкает в плечо своим, выводя Стива из оцепенения. Очередная тренировка, команда на взводе, потому что через два месяца, в апреле, игра с западными орлами. Они, тигры, и так им вечно отдают первенство, но с ними тогда еще не было Харгроува. А Билли не потерпит второе место, ни за что. Расшибется, но не даст забрать то, что по праву принадлежит ему. Правда, так думает только Харгроув. Стив уверен, что тот просто не умеет принимать поражение.       Тренер гоняет их уже полтора часа, кричит на каждого, кто вяло вздыхает, угрожает, что с такой игрой навеки вечные посадит на скамейку запасных. Стив хоть и великодушно снял свою корону в прошлом году, а теперь смотрит, как ее полирует Томми для Харгроува, не намерен отдавать ему свое место капитана. Однако у него есть все шансы подвинуться для встречи нового кандидата. Тренер Хотчкис кричит, чтобы парни наконец взяли себя в руки, он нервничает, все жует губы и судорожно поправляет кепку каждый раз, когда кто-нибудь из команды запинается или упускает мяч. Напряжение можно ложкой перемешивать. Стив хочет смыть его с себя.       Робин пришла на тренировку, дабы подождать Стива. Ее не очень интересует предстоящий матч как и вид спорта в целом, однако ее интересует Стив, который своими мешками под глазами может пол подметать. Он стал хуже спать, меньше есть, вечно уставший, а ведь скоро экзамены. Отец давит на него с каждым днем все сильнее, потому что выпускной год. Стив рискует все потерять, отец может отобрать все, что подарил, потому что сын «недостаточно старается», так еще ко всему прочему отказывается поступать в колледж, который ему предначертан по мнению его отца. Мистер Харрингтон уже заочно устроил его в Спрингфилдский колледж через своего знакомого. Но Стив плевать хотел на его заботу, ибо ему подавай развлечений. Позор семьи.       Стив и Робин хотят вместе снимать квартиру в будущем, уехать из Хоукинса и жить где-нибудь в Чикаго, например. Стив пока мало думает о поступлении, что сказывается на его эмоциональном состоянии, так как давление непосильное. Может, отец в чем-то и прав, может, Стиву пока что хочется развлечений, не всегда же беспокоиться за каждый шаг в сторону своего будущего. Стив думает, что не готов еще обсуждать побег из родительского дома, так что решает отложить эту мысль в ящик подальше, когда начнется первая проверка вступительных эссе.       Тренировка подходит к концу, и парни одной потной толпой идут к раздевалке, толкаясь и переговариваясь. Робин остается ждать у раздевалки, пока Стив поспешно принимает душ. Он хочет просто отправиться с Робин в забегаловку в центре и поесть вафель. Он почти готов выходить к ней, когда слышит громкий голос Робин за дверью. Двое парней из команды — Крис и Морган — решили, что шутить сальные шутки в сторону Робин лучшая их идея дня. Поэтому Стив спешит на выход, чтобы уберечь невинных от гнева подруги, хотя они его защиты совершенно точно не заслуживают. — Парни, вам заняться больше нечем? Идите приставайте к своим девушкам, хватит доставать других! — Стив не проявляет агрессии только потому, что ее отлично излучает самостоятельная Робин. Крис и Морган ворчат, но уходят, кидая взгляды на них. Может, решать проблемы мирным путем получается у Стива лучше всего, может, огненный взгляд Робин действительно устрашающий, а может, их смутил стоящий позади Харгроув, сложивший руки на обнаженной груди, с мокрыми волосами после душа. Он не выглядит расслабленно и дружелюбно, у него пристальный темный взгляд, а уголки губ, как и пальцы на руках, подрагивают, хотя напускная небрежная улыбка действительно может поставить в тупик. — Харрингтон, ты привел свою подружку, чтобы выпендриться перед ней? Тебе бы играть лучше, может, тогда бы перепало что, — Стив бы ответил, что не любит выпендрежников, но тогда придется во всеуслышание признаться, что не любит Харгроува, а для таких громких заявлений еще слишком рано, только три часа дня. А Робин всегда может за себя постоять. — Единственный, кто тут выпендривается, это почти натуральная блондинка с первым размером груди, у которой комплекс неполноценности, иначе зачем все прелести выставлять напоказ? Не хватает внимания? — Робин копирует позу Харгроува, но выглядит куда расслабленнее. Он ступил на ее территорию. В сарказме ей нет равных, Стив убедился на личном опыте. Билли не умеет принимать поражение. Особенно, когда соперник так же хорош, как и он. — Если хочешь потрогать, то так и скажи, детка. — Детка у тебя в штанах, красавчик, и слюни на нее тут пускаю явно не я, — Стив чувствует укол совести, словно Робин очень тонко намекает на что-то, на кого-то. Стив не готов с этим разбираться. Это может быть он, а может нет, может быть сам Харгроув, а может — его многочисленные фанатки, которые тоже пришли посмотреть на тренировку. Стив не знает, но заливается румянцем. Он спешит увести своего цербера подальше от раздевалки, дабы она не ляпнула ничего лишнего, за что ему потом обязательно будет стыдно.              Когда они выходят на улицу, Робин взрывается, она старательно молчала в корпусе, молчала, когда они забирали вещи из шкафчиков, молчала, когда прощались с охранником. Но она не умеет долго молчать. — И как он тебе вообще может нравиться? То есть. Кому-то. Да, кому-то, не тебе. Кому он вообще может нравиться? Он же самовлюбленный болван! — если бы ее можно было бы сейчас изобразить в виде мультяшки, Стив бы обязательно добавил пару огненных искр ей в глаза, потому что она вот-вот разгорится. — Он полный болван, — Стив не упускает первую часть ее фразы, но он не готов оправдываться, а она не готова принимать это. — И ты болван! Ты когда в последний раз нормально спал? Или ел? Или отдыхал? — Сегодня? — Робин скептически приподнимает бровь, когда садится к нему в машину. — И когда же именно? — Стив смотрит на наручные часы и хмыкает, к черту вафли. — Через тридцать минут. Как насчет пятничного киновечера? — Еще спрашиваешь! Вези, дружок, но с тебя попкорн!       Они стали частенько устраивать пятничные киновечера в последнее время. Иногда пятничный киновечер проходил во вторник, иногда в воскресенье, но идея по-прежнему хороша. Они покупают разные снеки, выбирают любой фильм и просто отдыхают, пока родители Стива в отъезде. Они стараются больше не устраивать посиделки при них, всякий раз прежде заканчивался неудобно, со смесью комичности и трагизма. Родители Стива думают, что они встречаются. Мама в прошлый раз пыталась научить Робин готовить утку в соусе, попутно рассуждая на тему детей, пока Робин давилась вздохами смущения, а отец бубнил, что Стив мог бы постараться лучше. Он не одобряет его выбор. Никогда не одобрял, не важно, чего Стив хотел. Костюм на бал в средней школе слишком современный, тебе нужна классика. Бейсбол? Нет, это неудачный выбор, лучше уж баскетбол. Болтливая и жизнерадостная Робин? Нет, лучше скромная Карен Уильямс, дочка его делового партнера. Она — отличная партия. А эта твоя Робин — непрезентабельная.       Стив никогда не спорит с отцом. Это бесполезно. Проще сказать ему «принято» и отпустить. Ему все равно на мнение отца, тот в любом случае продолжит надумывать что-то, не спрашивая сына, а после следовать надуманному. — Стивен, ты не с тем человеком рядом.

***

— Рядом не был, когда ты так нуждался. Мне так жаль, что я не был рядом.       Стив ходит по берегу, огибая и повторяя мокрый след на песке. Вода освежает голову. Заставляет фокусироваться на том, что происходит здесь и сейчас, не падая в сомнительные тоскливые воспоминания. Стив смотрит под ноги, наблюдая, как пена пузырями липнет к его щиколоткам, а волны, как и его чувство вины, накатывают снова и снова, с каждым разом набирая обороты. Все ли он делает правильно? Извечный вопрос, который не дает ему покоя. Он не уверен, что находится сейчас в том самом месте, он не знает, правильный ли сделал выбор? Он слишком много думает, а ведь так просто позволить воде смыть все переживания, позволить им уйти далеко в океанскую глубь. Вместо спокойствия из недр морских слышен шепот, что тихим шипением накладывается на шелест волн: — Уверен ли ты, что в том месте ты сейчас находишься?

***

— Ты сейчас находишься тут со мной или где-то далеко? Алло, Стив?       Время ланча, они сидят за столом в кафетерии, потому что в марте на улице еще холодно обедать. Пока Стив старательно пережевывает сэндвич с сыром и неотрывно смотрит на стол в двух метрах от них, Робин чиркает карандашом по мятому листу его тетради по английскому, в которой Стив написал вчера пробный план эссе. Стив смотрит на его спину. Их, если быть точным. Стив наблюдает за тем, как очередная девушка — Стейси? — облепляет собой бицепс Билли, шепчет ему на ухо какие-то, Стив уверен, не особо смешные шутки, воруя у него с тарелки картошку. И что он в ней нашел? То есть, она в нем, конечно, не он. Стив все так же жует свой сэндвич, который ему принесла Робин, но теперь неотрывно хмуро пялится на соседний стол. — Стив, соберись, тебе сдавать сегодня эссе, а тут на листке вместо твоих мыслей какая-то каша! — Робин возмущена. Она уже минут пятнадцать корпит над воскрешением логики в письме Стива, а ему хоть бы хны! И чем занята его голова? А, вон оно что. — Эта каша в моей голове, Робин, — понуро опущенные плечи и грустный взгляд. Робин негодует еще больше. — Так значит, заканчивай глазеть на него и выгребай ложками эту жижу из своей обычно пустой головы, потому что пялиться ты сможешь всегда, а пересдачи придется ждать недели три! А ты не можешь пойти на пересдачу, потому что у тебя будет игра! Почему вообще я помню все твое расписание, а ты нет? — Робин молчит с минуту, смотрит на Стива, затем на Билли, потом снова на Стива и, наконец, подводит итог, — да, понятно, почему я думаю за двоих.       Стив ничего не отвечает Робин. Да ей, в общем-то, и не нужно ничего отвечать. Она поняла все куда раньше, чем сам Стив. Поэтому остается рядом с ним, всегда будет рядом, и поливает грязью каждую девчонку, которую Билли обнимал и обнимает. Стив не хочет думать, как он будет обнимать кого-то еще. Стив действительно благодарен Робин. «Ты видел ее волосы? Боже, она надела на голову улей, а не сходила к парикмахеру!» Стив через силу, но смеется, а Робин делает все возможное, чтобы стереть это удивительно противное выражение лица и постараться нарисовать новое, свежее и довольное.

***

— Тебе нужно развеяться! Эрика раздает листовки со своей вечеринкой, сходи туда и перестань думать! — эссе Стива все-таки принимают, но с большой пометкой, что он должен стараться лучше. Март движется к концу, а настроение Стива ни на миллиметр не приблизилось к приемлемому. Робин жалко и тяжко на него смотреть. — Ты же говорила, что мне нужно больше думать и быть собраннее, потому что скоро экзамены, — они выходят из класса, огибая толпу, которая остановилась рядом со шкафчиком Эрики. У нее в руках стопка ярко-зеленых листовок, которые она раздает всем, кто протягивает руку. Людям нужен отдых, Стив это как никто другой понимает, но нужен ли он ему? — Я знаю, что я говорила! Но я не могу больше смотреть на твою унылую рожу, Стив! Это более невыносимо, чем читать твои сочинения! — Ауч! — Я серьезно, игра через пару дней! — и правда, тренер гоняет их яростнее, а Харгроув постоянно пялится на него. Стив сбрасывает это на то, что капитан команды вечно витает в облаках, а Билли не принимает поражения, поэтому нужно действовать на нервы Харрингтону, чтобы. Что? Его взгляды только с толку сбивают, он не сможет так на игре собраться! — Я не хочу туда идти, Робин… — Его там не будет, — Робин заделалась в чтецы мыслей, иначе Стив не понимает ее привычку залезать к нему в голову и ворошить этот улей мыслей о Билли Харгроуве. — Не понимаю, о чем ты. — Сара сказала, что они идут… В общем, его не будет. — Тогда ты идешь со мной. Если я буду напиваться, то только с тобой. — Я не пью! — Я тоже.       Они идут на вечеринку вдвоем. Все вокруг почти уверены, что они встречаются, учитывая, какие взгляды на них бросают. Стив правда не хотел тут быть, но спустя час громкой, но действительно неплохой, по мнению Стива, музыки, пару стаканчиков слабоалкогольного ягодного пунша и смешных историй Робин, Стив начинает думать, что вечеринка не была такой уж плохой идеей. Робин была права. Главное — не говорить Робин. А спустя еще пятнадцать минут их зовут играть в нашумевшую для вечеринок игру «я никогда не». Стив не пьян, но чувствует легкий дымок в голове, а это значит, что прямо сейчас время принимать глупые решения. Он тянет Робин за собой и садится в кресло у стены, где собрались все желающие поиграть, Робин опускается на подлокотник, они улыбаются, потому что эта игра, эти люди вокруг, даже легкий аромат травки в комнате — это все глупости, которые им были необходимы.       На полу размещаются хозяйка вечеринки — Эрика — и ее парень Трэвор, Джил, местная отличница легкого поведения, и Крис из баскетбольной команды. А диван напротив занимают Томми и Кэрол, которые неотрывно смотрят на Стива и Робин, обсуждая между собой очередную сплетню. Половина дивана остается свободной. Стив расслаблен, потому что его никогда не смущали слухи, ему даже интересно, что на этот раз придумает болтушка Кэрол и ее безвольный парень. Как трахаются Стив и Робин? Как часто? В каких позах? Кто кому изменяет на досуге? Стив полностью расслаблен и, возможно, совсем немного пьян. А вот Робин рядом с ним каменеет и чертыхается. Она ставит стаканчик с пуншем на стол и поворачивается к Стиву. — Стив, как тебе мысль уйти отсюда? — она говорит тихо, но легко, с напускной веселостью, потому что она не готова подавать новую порцию информации для сплетен парочке напротив. Стив дергается, потому что волнение Робин передается и ему. Он замечает Билли, заходящего в комнату под руку с той самой Сарой, видимо. Стив понимает беспокойство подруги, но он не будет бежать, что он и говорит ей: — Я не буду бежать, Робин. Мы веселимся, помнишь? — не в его привычке сбегать от проблем, поэтому он залпом опустошает свой стаканчик, освобождая его дня выпивки покрепче, которая идет в комплекте с игрой.       Билли и Сара занимают свободную половину дивана напротив, принимают стаканчики от Эрики и наполняют их виски. А Стив смотрит. Потому что теперь все его внимание ему не принадлежит. Робин догадывалась, что так будет, поэтому ее нервная дрожь ноги не утихает даже тогда, когда она делает пробный глоток нового для вечера напитка. Робин предчувствует катастрофу, а Стив просто смотрит. Игра начинается с безобидных вопросов, что удивляет Стива, ибо тут собралась не самая добропорядочная компания, не считая, конечно, их с Робин, хотя Стив не назвал бы себя ни добрым, ни порядочным уж точно. Он готов случайно споткнуться и вылить содержимое стаканчика на диван напротив, где уж тут порядочность? Только если в том, что Стив почти умело контролирует свои ноги. Иронично, но девушка Билли начинает игру. Стив все еще может себя контролировать, но не свой взгляд. — Я никогда не пила водку, — сама невинность. Зато встречается с Билли Харгроувом. Она явно не так прелестна и мила, какой хочет казаться. Присутствующие протестующе вздыхают, а после, почти все, делают по глотку обжигающего виски. Только Робин и сама Сара сидят неподвижно, оглядывая остальных. — Вот так вот! Первая пошла! — смеется басом Крис. Они начинают разгораться. Сара крутит стеклянную бутылку, потому что идти по кругу скучно, по мнению Кэрол. Бутылка указывает на Джил. — Я никогда не проваливала экзамены, — тут возмущенных воплей больше. Стив с жалостью вздыхает и делает второй глоток. На этот раз не пьют только Джил и Билли. Еще один, сама невинность. Джил крутит бутылку, она попадает снова на Сару, но прямо в моменте игры ребята решают установить правило, что нельзя указывать на того, кто ход назад вел. Поэтому Джил крутит снова, горлышко останавливается на Кэрол. — Я никогда не трахалась под музыку или фильмы, — что удивительно, Стив точно знает, что Кэрол это делала. Он много раз становился свидетелем тому, чего видеть точно не хотел. Особенно Томми с Кэрол. На этот раз пьют не многие. Стив отпивает, но нехотя. Воспоминания с Нэнси и Toto не то, о чем он хотел бы думать сейчас. О Нэнси в целом не хочется думать. Стив пережил это, но разбитое сердце все еще тупой болью трепыхается в его груди каждый раз, когда он слышит где-то на улице из чьих-то колонок злополучную Африку. Кэрол сама отпивает из стаканчика и вновь возвращается к пустой бутылке на столе. Горлышко указывает на Трэвора. — Я никогда не изменял своей девушке, — аж до противного приторно, о чем думает не только Стив, ибо как минимум трое рядом с ним противно фыркают, а Крис и вовсе имитирует рвотные позывы. Отпивает только Джил. Вот такая отличница, ничего не скажешь. Затем попадает под раздачу снова Джил, которая говорит что-то про отпуск за границей, затем Томми и его «никогда не ломал кости», а потом бутылка выбирает Робин. — Я. Эм-м. Я никогда не встречалась с девушкой? — неуверенно и тихо. Стив не помнит, чтобы Робин говорила так тихо, словно еще чуть-чуть и ее голос задрожит как трава на ветру. Удивительно. Может, она отпивала чаще, чем Стив мог заметить. Конечно, Стив не заметил, Стив смотрит.       Глоток делают все парни и Кэрол. Томми недоверчиво смотрит на свою девушку, а та лишь пожимает плечами, мол, ну да, ну было, и что с того? И игра продолжается. Снова Сара, и Стив начинает злиться, потому что она притягивает его внимание к себе слишком часто. Потом Крис и его глупое «я никогда не дрочил», и тут уже возмущаются все, девчонки так совсем плюются и говорят, что не хотят знать, как развлекается здоровяк Крис и остальные парни. А после зеленое горлышко летит на Стива. — Я никогда не бежал от проблем, — вопрос обычный, почти никто не пьет. Так что игра продолжает свой ход. Стив начинает скучать, пока бутылка не выбирает Эрику. — Я никогда не врала о чувствах, — Стиву без разницы, кто пьет, а кто нет, он не смотрит на Робин, которая смущенно отпивает. Он не отводит взгляд с Билли, который смотрит на него. Потом Билли смотрит на Робин, а затем снова на него. И вот момент истины, бутылка выбирает Билли. — Я никогда не притворялся, что в отношениях с кем-то.       Стив не делает глоток, он устает от игры окончательно, потому что теперь очередь чертового Билли смотреть. Стив сыт по горло этой нелепой игрой в гляделки еще на тренировке, поэтому встает с кресла, благодарит всех за игру и идет на выход, попутно хватая чей-то стаканчик с новой порцией виски прямо из рук какого-то бедолаги, оставляя позади возмущенные крики хозяина пойла. Он выходит из дома на свежий воздух. На улице конец марта, через три дня состоится игра, а Стив продолжает пить свой виски и идти по прохладной ночной улице к своей машине, которую он предусмотрительно оставил ранее на другой стороне дороги. Его догоняет Робин с ошеломляюще громким криком: — Стив, ты пьян, тебе нельзя за руль! — она дергает его за локоть, из-за чего алкоголь проливается на кофту Стива. — Черт, Робин! Значит пойду пешком! — он огрызается, пытаясь стряхнуть с темно-синего свитера капли напитка, и разворачивается в другую сторону. Разговаривать он не хочет. Даже не думает, что оставляет подругу, а ведь она приехала с ним! Возможно, Стив все-таки слегка перебрал.       Он идет вдоль дороги. Мысли в его голове сплелись в один клубок колючей проволоки, которую обычно цепляют на заборы вокруг стратегически важных объектов, куда вход воспрещен. Стив не хочет его распутывать, потому что коснешься — уколет так, что придется бинтовать руку. Только вот Стиву впору голову бинтовать, потому что все исколото этим клубком. Каждый раз, когда он начинает думать о Билли, о Стейси, или как ее там, об игре, об эссе, снова о Билли и так далее, он ненароком оставляет на себе уродливые порезы, которые кровоточат в голове так сильно, вызывая мигрень. Или это алкоголь так усиливает эффект. Стиву завтра обязательно будет стыдно перед Робин, что оставил ее. С другой стороны, ее дом не так далеко, так что ему стыдно, но не от всего сердца. Однако почему он слышит ее осуждающий голос в голове? — Черт возьми, остановись ты, наконец! — Стив оборачивается, но замечает не Робин, а синюю Камаро, которая плетется удивительно медленно позади него. Робин сидит на заднем сидении, окно открыто настежь, а водитель смотрит с ехидной улыбкой. Стив идет дальше по улице. — О боже, как я хочу его ударить! — как бы между делом вставляет Робин. Она открывает дверь и снова зовет его, но уже громче и с окрасом нескольких ругательств. Но тут ее прерывает грубый лающий голос Харгроува: — Господи, Харрингтон, залезь уже, я больше не могу один слушать твою девушку, она меня достала! — Слабак! — Робин двигается ближе к окну, попутно «случайно» пихая Билли в плечо. Стив садится в машину рядом с Бакли, но молчит.       Он удивлен, но слишком пьян, чтобы более эмоционально реагировать или спорить, поэтому просто смотрит на проезжающие мимо дома. Раз дом, два дом, три дом — это дом Робин? Билли подъезжает к невысокому зданию, даже не спросив, куда им. Может, им нужно было в одну сторону? Может, они хотели провести ночь у Стива? Билли не дает им этот выбор. Он останавливается у дома Бакли и бросает: — Ночи, чудачка. — Робин, я думал, ты зайдешь ко мне. — Стив останавливает ее, кладет руку на бедро, смотря прямо в глаза, старается игнорировать взгляд Билли в зеркало заднего вида. Но Робин мягко ему улыбается, кладет свою ладонь поверх его и отвечает: — Я думаю, что тебе это не нужно. — Ты сегодня слишком много думаешь, и все не туда, — Стив шипит ей практически на ухо, чтобы не давать Билли лишний раз над ним посмеяться. Наверное, со стороны он кажется напуганным перспективой оказаться на ночной прогулке вместе с Харгроувом, без свидетелей, без Робин. Возможно, Стив напуган. Но Стив пьян, это меняет его отношение к ситуации. — Поверь, я еще ни разу не ошиблась. Ночи, Блонди, — Робин улыбается и выходит из машины. Билли не остается ждать, пока она зайдет в дом, не дает посмотреть Стиву, как Робин машет ему у входной двери на прощание. Он бросает быстро «Так и будешь там сидеть или может сядешь вперед? Не бойся, Харрингтон, я не кусаюсь.» А после, когда Стив садится, заплетаясь в ногах, давит на газ под возмущенное «эй!» от не успевшего пристегнуться Стива.       Стив думает, лучше бы Билли кусался, потому что его слова для его девушек, их объятия и смешки кусают Стива куда больнее. Они едут в тишине, музыка из динамиков играет на минимуме, позволяя голове Стива блаженно откинуться на подголовник и прикрыть глаза. Билли сбрасывает скорость, что идет на благо выпившему Харрингтону, ибо от резкого старта его моментально начинает мутить. Вероятно, его удрученный стон завершает гробовую тишину их несостоявшегося разговора. — Тебе не стоит так много пить, если ты не умеешь, — Билли смотрит на дорогу, Стив не видит, как левый уголок его губ ползет в сторону в подобии улыбки. — А тебе не стоит говорить мне, чего мне стоит делать, а чего нет, — Стива правда тошнит. Он сидит в машине Билли Харгроува, о котором безостановочно думает уже пятый месяц, а тот его отчитывает как малого ребенка. Что вообще значит — «не умеешь пить»? Как можно уметь или не уметь пить? — Воу, спокойнее, ковбой, я не собирался на ринг с тобой сегодня. — Я думал, ты собирался заниматься другими делами сегодня. Кстати о делах, — боже, Стив, молчи. Но голос разума, вернее голос Робин, Стив умело прячет за кучку с сегодняшними переживаниями, — где твоя… Стейси?       То, как Билли улыбается, наверняка что-то значит, но Стив слишком пьян, чтобы распознать эту улыбку и идентифицировать ее под что-то знакомое. Стив пьян, и Стив смотрит. А Билли улыбается, глядя на дорогу, так, словно что-то знает, что-то понимает. — Сара сказала, что ей нравится на вечеринке, — спокойно отвечает он. Так просто? — А тебе нет? — не унимается Харрингтон. — Нет.       Они подъезжают к дому Стива. Билли даже смог разобрать адрес из тех стонов, что Стив ему пролепетал, когда сел на переднее сиденье. Тишина начинает затягиваться, но Стив почему-то не спешит выходить. Билли же не спешит его прогонять. — Послезавтра игра, выспись хорошенько. Ты нужен в полном боевом настрое на площадке, — Стиву хочется спросить, кому нужен, потому что легкая надежда внезапно просыпается в его груди, трепещет, дергается, словно крылья бабочки в ладонях, как тогда, когда Стив в детстве играл с ними в саду матери, которой в тот момент еще было дело до ее цветов на заднем дворе. В любом случае, надежде там сейчас не место, Стив бы сжал ладони, чтобы придушить ее. Но Билли не дает и рта раскрыть, обрубает мгновенно: — Мне нужен. Я устал возиться с этой кучкой медлительных неудачников. Ты уж не подведи, капитан, — тишина снова окутывает пространство. Но теперь Стив готов дать ей имя — Недосказанность. Стив сидит, глупо раскрыв глаза, а в голове только «мне нужен». — Ладно, пришла пора прощаться.

***

— Прощаться я никогда не хотел… Я никогда не хотел прощаться, но ты не мог об этом знать…       Стив сидит на капоте старенького Понтиака, который купил на еле собранные деньги, потому что сложно добираться до университета на общественном транспорте, и смотрит на заходящее солнце, которое теплыми лучами целует его лицо. Если бы у него были веснушки, они бы сейчас точно четко прорезались коричневыми пятнами на его щеках под пристальным вниманием оранжевых лучей. Стиву нравятся веснушки. Они есть у Робин. Облепляют все ее лицо, когда дело доходит до лета. Она все жалуется, что эти уродливые пятна не смыть, а Стив смотрит с восхищением. У него были веснушки. Стив любил его веснушки. Он любил проводить по ним пальцами, вести от одного крупного пятна к другому, соединять их, словно пути на карте, целовать их тоже любил. У Стива новая жизнь, новые возможности, но старое сердце, забитое старыми ранами и воспоминаниями. Стив не знает, как умещается в таком маленьком сердечке столько необъятных душераздирательных чувств. Там все: и любовь, и тоска, и горечь утраты, и сожаление. Особенно сожаление.       Настанет день, и он поймет, что иногда все отказывается идти по четко выстроенному плану, но он будет продолжать сожалеть о том времени, что не был рядом, когда был так нужен. Какую бы он дорогу не выбрал, она в любом случае будет тернистой… «Просто не сдавайся, Стив!»

***

— Не сдавайся, Стив, боже, возьми себя уже в руки! Ты нужен мне здесь и сейчас! — голос Билли практически живет в его голове. За всю игру он не раз произнес что-то подобное, но ни секунды это не звучало так надрывно. В самом начале игры грубо, со жгучими взглядами и неприятными жестами. В середине игры с раздражением и ругательствами. А сейчас, в конце, так важно, так искренне, из-за чего Стив прямо-таки ожидает, что к нему подойдут и хорошенько встряхнут за плечи. А он и рад бы.       Матч проходит ужасно, они отстают почти в двадцать два очка разницей, Билли не справляется один, Крис выбыл, поэтому теперь отсиживается на скамье запасных, из-за чего тренер Хотчкис неоднократно посылает ему гневные взгляды и пантомиму на тему «тебе конец, МакПатрик!». Томми зажат со всех сторон, а Стив просто не в себе. Он старается, правда, но эта игра дается ему особенно тяжело. Его тело ноет от чрезмерного перенапряжения, голова гудит, а соперники смотрят так, что трудно не считать с их лиц насмешку и уродливое «неудачники». Стив зол, но настроить свою злость и себя на успешную игру не может. А затем на тайм-ауте Билли подходит вплотную, пока тренер раздает новые указания, как будто держал их до последнего в своем сейфе «на черный случай» и думает, что вот сейчас они всем помогут; Билли дышит ему прямо в лицо, опаляет, разжигает пламя где-то глубоко внутри, что искрами под кожей отдается, хватает за плечо, но удивительно мягко, без намека на раздражение и злобу, и выдает проникновенное: — Соберись, ну же, Стив, давай.       Они выходят вничью. Сказать, что Билли вдохнул в Стива жизнь простым касанием — подтвердить все страхи Стива и ткнуть ими ему в лицо. Поэтому Стив предпочитает не думать о том, как Билли смотрел на него, или о том, как просил собраться ради него, как он был нужен ему. Билли Харгроув просто не любит проигрывать, так Стив себя и успокаивает.       Тренер не бушует, даже кивает каждому, похлопывая по плечу и хвалит, потому что они не такие «неудачники», какими их называют. «Мы еще покажем всем!» Тренер Хотчкис рад больше, чем кто-либо в их команде, прогоняет их в душ со словами, что им положен отдых. И в душе Стив не может ни о чем думать, кроме Билли, что, пожалуй, выливается на него смущенным румянцем и поспешным переодеванием. А потом они едут домой. Стив занимает место почти в самом конце автобуса, потому что хочет просто немного поспать, а еще потому что не хочет смотреть на Харгроува. Ему слегка неловко, но поток мыслей он уже не может остановить. Он не успевает расслабиться, потому что Билли опускается в кресло рядом, обрушая скрупулезно выстроенные хлипкие заборы вокруг опасной территории в голове Стива. — Неплохо справился, Харрингтон. Правда, сначала тебя нужно было ткнуть носом в дерьмо, как кота. — На комплимент не похоже, — он прячет взгляд, смотря в окно, но улыбка за ладонью спрятаться не успевает от внимания Билли. — А это не он. Поверь, ты поймешь, если я сделаю тебе комплимент, — Билли поддразнивающе улыбается, так, что Стиву действительно хочется поскорее понять. Он решает поддержать эту шутливо-оскорбительную беседу, так что выдает с хитрой ухмылкой: — Что ж, буду ждать, Харгроув, — и эта фраза по новой окатывает его смущенным жаром, который под кожей иголками отзывается.       Билли улыбается ему, вот так, без ехидства, без насмешки, просто обычная уставшая улыбка. Они едут всю дорогу молча, но молчание это уютное, когда все знают, что постарались, выложились на все сто пять процентов, когда уже и говорить не хочется, хочется просто посидеть вот так, в тишине, посмотреть на дорогу, на вечернее апрельское небо, на макушку Билли, который уронил голову Стиву на плечо. Стив сначала чуть дергается, думает, Билли смеется, и ждет, что тот поднимет голову и что-то скажет, но Билли молчит. Стив сидит настолько неподвижно, насколько это возможно в движущемся автобусе, а Билли Харгроув спит, положив голову ему на плечо. Стив боится лишний раз покачнуться, потому что не хочет терять приятную тяжесть и тепло, ему хочется, чтобы эта поездка была нескончаемой. И под конец поездки Стив так увлечен сохранением в своей памяти этих чувств, что не замечает, как Билли уже не спит, однако открывать глаза не спешит, просто дышит запахом Стива и ждет, когда тот сбросит его со своего плеча. А Стив. Он старается продлить этот момент как можно дольше. Когда они почти доезжают до школы, Стив спрашивает: — Пойдешь на вечеринку в честь игры? — Не думаю, что мы заслужили вечеринку, это была не самая лучшая игра, — конечно, ведь Билли Харгроув не принимает поражений, а сыграть вничью тот еще удар ниже пояса. Хотя было бы куда хуже, если бы они продули по всем общепринятым меркам: с большой разницей в счете, криками и драками с игроками команды противников за углом школы, пока тренеры пытаются наладить контакт. — Да, но всем нужен отдых, чтобы сбросить напряжение перед экзаменами, а игра отличный повод. — Ты идешь? — Наверное… — Тогда встретимся там, — слишком быстро отвечает Харгроув, а потом они поднимаются, забирают из багажного отсека свои сумки и расходятся по своим машинам, дабы привести себя в порядок после изматывающего матча.       На этот раз Робин он с собой не берет, да она бы и не согласилась. «Ты самостоятельный мальчик, Стив, должен справиться». Ее голос всегда в его голове как лучшее олицетворение совести и разума. Не самое логичное, да и до верха порядочности не дотягивает, но Стив склонен прислушиваться к ней, даже если она не рядом, даже если ее голос осуждающе называет его глупым и поддразнивает из-за своих слабостей. Или это сам Стив проводит сеансы самобичевания в своей голове, без помощи успокаивающих шуток Робин? Стив тратит достаточно много времени на выбор одежды, перемеряет не один наряд, чтобы его глазам понравился внешний вид, но усталость прошедшего дня скрыть так и не получается. Поэтому, плюнув на свое отражение, не на свидание же он собирается, выходит из дома к своей машине и направляется к дому Моргана, который устраивает лучшие вечеринки.       С Билли они встречаются уже в доме, в самом разгаре, когда половина обитателей превратилась в пьяную массу. Людей достаточно, видимо, каждый ученик школы Хоукинса считает своим долгом порадоваться за свою баскетбольную команду и поднять тост за «самых крутых парней». Стив чувствует себя некомфортно. Со всех сторон его то и дело хлопают по плечам, кидают что-то вроде «так держать, капитан», подвыпившие девчонки лезут обниматься, а парни из команды вот-вот норовят крикнуть новый тост в честь двух лучших игроков. Стив хочет уехать, но не сделает этого до того, пока не увидит Билли. И когда он обходит весь дом, за исключением закрытых комнат на втором этаже, за которыми слышны не особо впечатляющие стоны, он встречает Билли на кухне. — Ты все еще не умеешь пить, Харрингтон, не налегай, — насмешливо, но с легкой ноткой заботы кидает Харгроув через плечо, когда Стив находит чан с пуншем и залпом выпивает стакан. Он сидит на столе, попивая мутную жижу в стаканчике. Стив не предположит, чем на этот раз травится Билли. — Умею я пить, просто тогда был не самый лучший вечер, — он хмурит брови. Сложно поддерживать приятное расположение духа, пока Харгроув с какой-то девчонкой обжимается, сидя напротив, во время веселой и беззаботной игры. Это был точно не лучший вечер Стива. — Правда? Что произошло в тот вечер? — улыбается лукаво, подпитывает свой интерес, так и ждет, что Стив вот-вот лопнет от негодования. — Ничего… — Стив снова наполняет стаканчик пуншем и выпивает, но не залпом на этот раз, потому что, да, окей, Билли Харгроув может подавиться, он не умеет пить. Они сидят вместе на кухне, Билли на столе, а Стив на кухонном гарнитуре, смотрят друг на друга, потягивая напитки, пока в остальной части дома бушует праздничный вечер, подкрепленный веселыми криками и ужасно громкой музыкой. Стива мучает вопрос. Он просит себя молчать, но пьяный язык никогда не был его лучшим другом. — Вы расстались с Сарой? — Что? — Ты ее не позвал. — Потому что ты позвал меня, — говорит так, словно это самое очевидное на свете, словно Харрингтон туп как пробка. А Стиву и нечего ответить, он зачем-то протягивает свой стаканчик с пуншем, потому что у Билли тот опустел еще несколько минут назад, потому что хочет показаться дружелюбным, потому что хочет дать понять, что ему не все равно, но в каком смысле, еще сам Стив не понял. — Ты шутишь? Я не буду это дерьмо пить!       Билли спрыгивает со стола и идет в сторону кладовки, дверь на той же кухне, где берет бутылку рома. Морган сказал, что эта тайная комнатка для элиты, разумеется, Билли Харгроув считает себя элитой. Он наливает Стиву «напиток для взрослых», предварительно вылив его дешевое пойло в раковину, а Стив возмущенно вздыхает: — Ты решил меня споить сразу после слов, что я не умею пить? — Ну, иногда тебя нужно же учить чему-то хорошему, помимо игры в баскетбол, — Билли прислоняется своим стаканчиком к стакану Стива в импровизированном тосте, а после опрокидывает в себя жидкость. — Эй, ты не учил меня играть в баскетбол! — А зря, ты мог бы быть лучшим в этом поганом месте. — Это место не такое поганое, как ты думаешь, — уже менее пылко, но все так же с защитой выдает Стив, отпивая из стакана, дабы лишь скрыть смущенный, но весьма приятный румянец щек. — Ты веришь своим словам? Или просто убеждаешь себя, чтобы подольше остаться? — Стиву нечего ответить и на это, потому что он действительно не хочет здесь оставаться, но сбежать не хватает смелости. Они сидят еще некоторое время в тишине, возможно, пару минут, но ощущается это куда больше, словно алкоголь забрал все темы для разговора, или же, наоборот, готовит их к новой волне. — Вы расстались с Бакли? — Что? — Ты ее не позвал. — Потому что я позвал тебя.       С гостиной доходят басы какой-то рок-группы, Стив может отметить, что музыка звучит не так плохо, как обычно звучит этот крикливый шум. Билли нравится, он стучит пальцами по столешнице и подпевает тихо-тихо себе под нос. — Ох, люблю эту песню. Альбом в целом вышел отличным, но эта песня выше всех в моем личном топе. — У тебя есть личный топ Kiss? — Идиот, это не Kiss, а Metallica. — Они звучат… — Только посмей сказать, что они звучат одинаково, Харрингтон, я ударю тебя прямо здесь и сейчас и не посмотрю на перемирие! — Мы не встречаемся с Робин, — Билли точно услышал, Стив понимает это по его взгляду, переспрашивать не стал. Он молчит пару секунд, но уже явно не наслаждаясь музыкой. — Тогда тебе следовало выпить в тот вечер, — Стив непрестанно прокручивает тот вечер в своей злополучной голове, каждый отпитый глоток Харгроува, каждая его улыбка с того, что та девчонка что-то шепчет на ухо. То, как смотрел на него Стив. И сам Билли наблюдал в ответ. Билли тогда на своем вопросе не отводил от него взгляда, что впоследствии и вывело из себя Стива. Стив этого не забудет. — Нет, ведь я никогда не притворялся, — Билли смотрит с долей скепсиса и осуждения, — люди очень любят распускать слухи, а я просто в них не участвую. Робин тоже не стала лезть. — Я знал, она слишком хороша для тебя! — Стив пытается со своей столешницы дотянуться носком кроссовка до колена Билли, чтобы пнуть его, но безуспешно, поэтому выдает жалкое и возмущенное «эй!», а Билли смеется, так чисто и не наигранно. Стив бы слушал вечно его смех. — Нет, правда, она крута, лучше всех тех девчонок, с которыми я был. Только ей не говори. — Да, такого ей слышать не надо, зазнается.       Они продолжают пить ром в спокойствии кухни дома Моргана. Песня Металлики сменяется какой-то нежной балладой, и Стиву так хорошо. Он не пьянеет слишком быстро и чувствует себя легко и непринужденно рядом с Билли. — Почему ты решил позвать меня? — даже сбивающие с толку вопросы Билли не выбивают его из цельного образа миролюбия и умиротворения. — Почему ты решил согласиться? — Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — Только когда не хочу давать ответ, — улыбается Стив. — Не хочешь? — а Билли не унимается, не оставляет попыток добиться вразумительного ответа от Стива, пока тот качается на алкогольных волнах спокойствия. — Просто не знаю, что сказать.       Их прерывают визги с заднего двора. Какие-то идиоты бросили в бассейн пьяного вусмерть Криса, обрызгав при этом стоящих рядом девчонок. Потом и вовсе мокрой толпой заваливаются на кухню через большую стеклянную дверь, окончательно разрушив только-только выстроенную разговорную нить. Больше Стив и Билли не говорят об этом.       Они говорят о книгах, о школе, о музыке. Во время разговора о последнем Билли знатно опускает Стива, приговаривая, что тот «жизни не знает, раз не слушал такие крутые группы». Он заставляет его слушать те песни, которые играют в гостиной, внимательно, а после давать мнение о каждой. Билли серьезный и строгий учитель, как оказывается. А Стива просто тянет танцевать. Ему без разницы, Metallica это или Led Zeppelin, на что Билли обязательно должен неодобрительно хмыкнуть, потому что Стиву чертовски хорошо. Потому что он наконец-таки чувствует себя нужным и важным, в безопасности и под тем градусом внимания, под которым мечтал находиться вот уже несколько месяцев. Сейчас он может себе открыто сказать, что действительно хотел внимания Харгроува, вот такого, дружелюбного, направленного только на него одного.       Они стоят у стены, где расположен проигрыватель. Стив танцует, улыбается и смотрит на всю беснующуюся толпу вокруг. А Билли. Он позволяет себе слегка пританцовывать вместе со Стивом, но быстро одергивает и его, и себя, потому что «под эту песню нельзя танцевать, Харрингтон, это классика рока, она не для танцев!».       Стив все-таки напивается. Он путается в своих ногах, в руках, в словах, говорит много, забывая через секунду, что ляпнул. Потому что Стив Харрингтон не умеет пить, как сильно бы он не возмущался. Поэтому Билли вызывается подвезти его домой. Опять придется забирать свою машину от чужого дома рано утром, но Стив сам виноват. Пока Стив задевает каждый угол в доме Моргана, направляясь к прихожей, Билли непринужденно бросает пожелания о хорошей ночи парням из команды, попутно держа Харрингтона за локоть, чтобы тот ненароком себе нос не разбил об пол или чей-то кулак, потому что варежка Стива не затыкается. Билли выводит его на улицу и направляет к своей машине, которая припаркована совсем недалеко от БМВ Стива.       Они едут не спеша, что уже по своему обыкновению не так сильно удивляет Стива. Он уже несколько минут как молчит, но улыбаться не прекращает. Если отмечать свои дни цветами настроения, он точно бы ярко-желтым раскрасил этот вечер, потому что так радостно он себя давненько не ощущал. Его даже не тошнит, что происходит всегда, когда он под алкогольной пленкой садится в любое средство передвижения, обычно, даже и минуты выдержать не в состоянии. Может, всему виной водители? Билли, привыкший разрезать тихие улицы Хоукинса скоростью, не может так медленно управлять своей деткой, но вот он Стив, сидит снова в его машине, а Билли делает музыку тише, скорость медленнее, а воздух прохладнее, словно морской бриз, думает Харрингтон, и посмотрите, он в полном порядке. Стив смеется со своих мыслей, про Билли и его детку, вспоминая слова Робин когда-то давно после тренировки в феврале, что не остается незамеченным самим водителем: — Чего смеешься, Харрингтон? — Придется признаться Робин, что она была права. — О нет, надеюсь, это не убьет твою сомнительную гордость? — Еще как! — В чем же она была права? — как бы невзначай спрашивает Билли, посматривая на Стива, а тот уже ничего перед собой не видит. Смеется чему-то своему, запрокидывая голову. — Детка у тебя что надо! — Стив порядочно пьян, поэтому не понимает, как это звучит, не видит блеск в глазах Билли и его хитрую улыбку, не подозревает, о чем Билли говорит в следующую секунду: — Я знал, что тебе нравится, — поэтому Стив снова отвечает лаконично: — Еще как!       Билли подвозит его до дома. Родителей Стива нет в городе, что в последнее время радует его все больше, однако он не спешит заходить в пустой, темный и на данный момент — ах, как Стив бы хотел продлить этот момент — спокойный дом. Они стоят с Билли у Камаро, прислонившись к ней. Билли поджигает себе сигарету, пока Харрингтон слушает ночную тишину. Из соседних домов не раздаются голоса, как это обычно бывает на их улице. Его сосед мистер Ричмонд не подглядывает сквозь штору, как он делает всякий раз, стоит на их улице появиться кому-то новому, кого он еще не распознал для себя новым прозвищем, потому что сейчас первый час ночи. И Стив принимает эту ночь в себя так, как не принимал ни один совет от отца, ни наставления Робин, ни упреки учителей. Стив слушает ночь, а она нескончаемо говорит с ним, о его успехах, о его правильных решениях и вовремя сказанных словах. Билли слушает вместе с ним, но слышит только свое сердце. — Мы расстались с Сарой, — спустя несколько затяжек хрипло выдает Харгроув. Стив благодарит эту ночь не только за ее пристальное внимание и поддержку, но и за то, что ее темнота слишком густая для разглядывания румянцев на щеках каких-то пьяных мальчиков. — Вау, чувак, мне жаль, — Стив, врать нехорошо. Он извинится однажды, чуть позже. Если ему вообще придется. — Это не так. — Это не так. — Спокойной ночи, Стив. — До завтра, Билли.       На следующий день Билли приходит с синяками на подбородке и скуле (потому что ушел на незапланированную вечеринку, не забрал Макс после кружка, а его отец не особо рад, когда вместо одиннадцати часов вечера его сын приходит домой во втором часу ночи, но вряд ли Билли кто-нибудь посмеет об этом спросить, слухи ведь выдумывать интереснее, а терпеть на себе тяжелый харгроувский взгляд сможет не каждый), он поправляет солнцезащитные очки, подсаживаясь к Стиву и Робин во время ланча. Уже апрель, на улице весьма тепло, хоть по вечерам синоптики и рекомендуют носить более утепленную верхнюю одежду, а это значит, что пришла пора поменять маленький столик на двоих у окна в кафетерии, на стол под большим расцветающим деревом на улице. Билли по-хозяйски толкает Стива плечом, отбирая его сэндвич и картошку Робин, словно он всегда тут был, словно одно место для Билли Харгроува вечно забито рядом с этой парочкой. — Клевые очки, Блонди, — кивает ему Робин, на что Билли хмыкает, забирая у нее из-под носа банан. Девушка сидит над тетрадкой, вкрадчиво читает написанный текст и хмурит свои большие брови. — Стив, это. — Совсем? — совсем удрученно отвечает, так, что у Робин сердце сжимается от тоски. — Нет, ты учел мои ранние комментарии, — она пытается поддержать, но выходит, откровенно говоря, ужасно. И речь не про поддержку. — Что, Харрингтон, готовишься к поступлению? — Если не смогу поступить сам, за дело возьмется отец, а я не хочу в Спрингфилд, — вряд ли Билли осознает всю трагедию со Спрингфилдом и отцом Стива, но он думает несколько секунд, смотря на центр стола, потом неожиданно резко выхватывает у Робин тетрадь и читает, а после, также не говоря ни слова, берет у нее из рук карандаш и молча черкает заметки на полях. Стив и Робин смотрят друг на друга, но никак не могут дать объяснение происходящему, поэтому просто молча пялятся на Билли, ожидая от него хоть какого-то вердикта. Его челюсть напряжена, внимание устремлено на по-детски угловатые каракули Стива, а левая рука с карандашом то и дело зачеркивает неуместное слово в длинном, но совершенно пустом эссе. — Молчите оба, — Билли явно не рад столь пристальному вниманию, но работать не перестает, вчитывается, хмурит брови, уже трижды что-то исправляет в одном предложении и цокает языком, словно увидел самую большую глупость человечества на двух маленьких листочках, а потом выдвигает измученный шедевр на середину стола и довольно произносит, — вот, так должно быть лучше, хотя великих рецензий от учительского состава не обещаю, — Стив только тянется за своей собственностью, как Робин перехватывает прямо у его носа и читает сама. — О боже, Стив, так действительно лучше! — она пробегается глазами снова и снова, убеждаясь, что работа Стива может иметь какую-то мало-мальскую стоимость. — Ты что, делала хуже? — Стив, в отличие от Робин, настроен скептически. — Конечно! У меня средний балл по английскому три и восемь, я понятия не имела, что делала! Просто пыталась сделать твой ужас менее ужасным! — Это заметно, — кивает Харгроув, полностью перейдя на ланчбокс Харрингтона, пока сам Стив все свое внимание отдает на растерзание Робин и «потрясающей» работе Харгроува.       Спустя несколько минут восхвалений искрометного ума Билли и шепота «нет, ну за это точно должны поставить четыре», Стив таки вырывает тетрадку из рук ошалевшей Бакли и сам вчитывается в харгроувские пометки. И черт, это действительно хорошо. А Стиву чертовски стыдно. Потому что он не силен в английском, не силен в написании эссе, в формулировании своих мыслей, да он даже не силен в музыке и алкоголе! Где он еще перед Билли должен опозориться? — Не переживай, красавчик, все мы в чем-то сильнее, в чем-то слабее. Просто это не твое, — обезоруживающая улыбка должна дарить успокоение, но никак не наоборот. — У меня нет ничего моего, — Стив смущен так сильно, что ему хочется закрыть лицо руками. — Ты слишком самокритичен. — Я всегда ему это говорю!       Так проходит апрель, легко и непринужденно, не без внутренних слез Стива, разумеется. Билли, кажется, всегда рядом с Робин и Стивом, вертится с ними у шкафчиков перед уроками, постоянно терроризирует их стол во время обеда, отбирая еду, в последствии чего Стив предусмотрительно стал готовить на троих, а Робин к своему ланчбоксу берет дополнительный для Билли, в котором обязательно должны лежать фрукты и овощи, потому что «Блонди, ты слишком много куришь, пожуй лучше морковку». Билли становится третьим, но далеко не лишним. И как ни странно, и Робин, и Стиву с ним действительно комфортно. Он прекрасно дополняет их дуэт, разбавляет атмосферу сарказма и издевок еще большей долей сарказма и издевок, только уже от своего великого превосходства. Стив порой не может перестать жаловаться судьбе, за что она свела двух самых жестоких человека в его жизни в один тандем, потому что не было ему покоя ранее от одной проблемы в лице Робин, которая то тут, то там преуспевала вставить пару шуточек о волосах Харрингтона или его поведении, теперь же таких проблем стало на одну больше. Харгроув и Бакли прекрасно спелись. Они были созданы вселенной как дуэт, который способен разнести Стива Харрингтона по молекулам. Но они же (и только они) имеют власть собрать его воедино одной только улыбкой или добрым словом.       Робин, плутовка этакая, все чаще оставляет их наедине, аргументируя это тем, что ей вечно куда-то нужно. Стив точно знает, что она врет, знает, что ничем таким она не занята. Но Робин лишь мило улыбается, невинно так, как могут улыбаться дети, когда их ловят на какой-то шалости, пожимает плечами и подтверждает «подловил, красавчик». Но не перестает подкидывать Стиву свинью в лице Билли и его неподдельного интереса к их перипетиям. «Развлекайтесь, парни, я скоро буду». Не будет. Она делает так раза три в день. Забыла учебник в шкафчике, продолжайте без меня, скоро вернусь. Репетиция после уроков, езжайте без меня, там долго. Вы после тренировки слишком воняете, нет уж, я поеду на автобусе. И так далее, Робин, ты молодец. Стив бы похлопал ей, но не от всего сердца. Такие медленные хлопки, приправленные ноткой осуждения. — Ну что, сегодня вечер фильмов, как обычно?       Они оставляют учебники, которые не понадобятся им на выходных, в шкафчиках и направляются к парковке. Конец апреля радует их легким весенним ветерком и еще не особо ослепляющим солнцем, которое только-только начинает раскрашивать веснушки на щеках Билли и Робин. Стив все чаще сравнивает их как двух самых красивых людей в своей жизни. Каждый из них по особенному захватил сердце Стива. Робин — быстро и уверенно, жесткой хваткой, чтобы без сопротивления, а Билли постепенно, медленно очень, так, что Стив сам не понял, когда его сердце оказалось в его руках. Хотя со временем он поймет, что самостоятельно его отдал, без пререканий, уговоров, просто протянул и сказал: «На, возьми, дарю, тебе понадобится».       Они останавливаются у машины Стива. Машина Билли, по новому обычаю, стоит через одно парковочное место, потому что Билли всегда где-то рядом. Сегодня пятница, а это значит: — Время пятничного киновечера! — Билли наверняка думает, что они репетировали это так складно и артистично говорить. Он смеется с их дурашливой интонации и приподнимает бровь. — Разумеется! Билли, ты с нами? — ну конечно же Робин зовет его. Билли часть их мирной компании. Стив не уверен, что он будет соблюдать дурацкие традиции и глупые обычаи, которые они с Робин придумали почти за год дружбы. — Впервые слышу. — Да брось, Стив тебе не говорил? Я учу его искусству, он не разбирается в современном и не только кинематографе! — Да ладно, вот это удивительно, а я учу его музыке! — А я учу вас быть тактичными! Я тут вообще-то. Все еще! — что и требовалось ожидать, спелись, засранцы. Но ни один из них не слышит, что он говорит. — У нас каждую пятницу вечер кино, ты должен к нам присоединиться! Сегодня мы смотрим хоррор «Туман». — Отказаться и не увидеть, как Харрингтон трясется и прячется тебе за плечо? Нет уж, я в деле! — Вы действительно ужасны, с вами ни один хоррор не страшен! — На том и договорились. Билли активно вторгается в их пятничный киновечер, а Робин, черт бы ее побрал, золотой билет ему дарит, приговаривая, что он желанный гость. И ни один мнения Харрингтона не хочет узнать. А Стив жует губу и ворчит после Робин, когда они прощаются с Билли, садятся в машину и отъезжают от школы: — Ты говорила, что он мерзкий болван, почему тогда зовешь его на наш вечер кино? — Ну кто ж знал, что у тебя такой вкус? Болван так болван, с тобой же я как-то уживаюсь, привыкну и ко второму, — уже привыкла. Стив тоже. Но не быстро ли все раскручивается?       Они договариваются встретиться в девять. Стив успевает подготовить гостиную к просмотру фильма. Перенес из гостевой комнаты немного подушек, чтобы разбросать их по ковру. Робин нравится сидеть на полу, строя себе форт из всего, что сможет найти в доме Стива. Обычно она ограничивается одеялами и подушками, но иногда ей этого мало, потому что «смотреть фильмы, мой дорогой друг, нужно в уютной обстановке. Особенно ужастики!». Она часто оставалась с ночевой после таких вечеров, поэтому Стив переживает, а не захочет ли остаться она сегодня? А как поступит Билли? Он тоже будет сидеть на полу в крепости из подушек или пошлет Стива к чертям за такие мысли? А вдруг он тоже решит остаться? Стив так далеко не заходил в своих размышлениях на тему того, о чем думать обычно себе запрещает. Билли даже ни разу не был у него дома, вдруг ему тут не понравится?       Стив заказывает пиццу, покупает несколько видов напитков: для Робин — газировку, для Билли — пиво. Сам же Стив предпочитает какао, потому что это хоррор, а Стив, как бы сильно Билли потом над ним не смеялся, не жалует фильмы ужасов. И если приходится переживать страшные моменты, то лучше он будет это делать с чашкой молочного какао в руках и, чего греха таить, обычно он спускается с дивана в подушечный форт Робин. Билли об этом говорить не стоит. Ему хватило смеха Бакли в один из первых вечеров.       Первым приходит Билли, на часах девять двадцать три. Он выглядит потрясающе. Стив бы отвел глаза от его слишком вызывающего выреза на груди, да только не хочет, то есть, не может. Хотя это две крайности одной реальной проблемы, Стив залип. Он пропускает Билли в дом, показывает их сегодняшнюю обитель, просит не трогать мамину коллекцию пластинок, но Билли уже успешно игнорирует все его предостережения, доставая из шкафчика на стене первую заинтересовавшую его пластинку. «И как с таким утонченным музыкальным вкусом у этой женщины появился ты?» Стив вздыхает, но не успевает начать читать нотации, как коридор пронзает трель телефонного звонка, давя резким звоном на чувствительные после несколько часов тишины перепонки. — Стив, тут такое дело… Я… Э-э… Я заболела и не смогу прийти. Но ты ничего не отменяй! — у чертовки голос точно не больной, Стив со стопроцентной уверенностью может это отметить. — Робин, ты издеваешься? Ты кидаешь меня! — обязательно прикрыть рукой динамик, чтобы прошипеть с яростью в ухо «злого гения». — Не с диким же зверем, красавчик, это всего лишь Харгроув. Ты мне потом еще спасибо скажешь! — Боже, ты просто ужасна! Я готов тебя проклясть! — Главное, улыбайся ему чаще, он глаз не сводит с твоей улыбки, замечал это? Ну, или просто с твоего рта? — это все так невероятно глупо! Стив хочет удариться головой о стену, и ударился бы, если бы это не вызвало шум, на который обязательно из соседней комнаты придет посмотреть Билли. Робин сводит его с ума. — Ты прикалываешься? Робин, это бред! Ты сама себе надумала, а теперь пытаешься убедить меня в ерунде какой-то! — Эх, наивная дурашка, я еще никогда в жизни не была так права, как сейчас. Потому что вам обоим это нужно, а я там буду лишней, так что расслабься и позволь себе немного отдохнуть. — Так же, как в прошлый раз? — дело пахнет грязным исходом, волнением Стива и дрожащими коленками. А еще яростью на языке, потому что обругать Робин хочется нестерпимо. Хочется разложить по фактам, где она ошибается, ткнуть ее носом в то, как сильно она подставляет, на минуточку, своего лучшего друга! Но для нее-то все просто. Она с высоты своей метлы утверждает, что лучше видит, лучше слышит, да и вообще лучше. — Еще скажи, что я тогда была неправа? Для себя-то ты все понял. Ладно мне, но себе самому перестань врать. — Я ненавижу тебя, — слишком обреченно, с привкусом горького поражения и кислого чувства стыда, Стив понуро опускает плечи и готовится к нокауту. — Это не так. — Это не так, — он проиграл. — Что не так? — его плечи испуганно вздрагивают. Он повесил трубку минуту назад, поэтому не уверен, как много успел схватить Билли из их диалога. Это явно не лучший вечер Стива.       Хорошо, он просто должен пережить вечер с Билли. Один на один. У него дома. На диване перед телевизором. Стив справится, Стив и не с таким справлялся. Билли говорил, что не кусается. Стив ему почти верит. — Робин заболела, — он говорит с жалостью и неприкрытой обидой, что Билли впору прямо сейчас развернуться и уйти, чувствуя себя неловко без связующего звена. Так думает Стив. — Оу, что ж, не повезло ей, — Билли лишь пожимает плечами, оставаясь на месте, продолжает неотрывно смотреть на Стива, ждет его решения. Стив не сможет его прогнать. Стив не хочет его прогонять. — Если ты хочешь уйти и перенести вечер кино… — И пропустить, как ты трясешься от страха и зовешь мамочку, потому что боишься спать без света? Нет уж. — У тебя явно какой-то странный нездоровый интерес к тому, как я испытываю страх. — Несомненно, захвати пива.       Они смотрят «Туман» восьмидесятого года выпуска. Что ж, он не такой страшный, как Стив думал ранее. Но, тем не менее, он все равно напряжен, оттого не сильно обращает внимание на экран, упуская большую часть сюжета. Он думает о Билли, сидящем рядом с ним. В начале фильма, когда Стив взял из холодильника пару бутылок пива для Билли, а Харгроув пересыпал попкорн в миску, они устроились на разных сторонах не особо большого замшевого дивана, но места между ними было предостаточно. Стив предусмотрительно положил рядом с собой подушку, чтобы была еще одна небольшая преграда между ними, защита неуместная, но на что только не готов пойти человек ради успокоении своей тревожности. Однако всякий раз, когда кто-то вставал и уходил в туалет или на кухню за новой партией снеков, по возвращению они непонятным Стиву образом сдвигались все ближе друг к другу, а маленькая спасительная подушка и вовсе нашла пристанище в ногах на полу. И вот сейчас они почти прижимаются бедрами, так что Стив точно не думает о фильме, хотя старательно не отводит лица от экрана.       Нужно просто сместить вектор внимания, Стив. У тебя это прекрасно получается. Не можешь думать о фильме, перенаправь внимание в другое русло, как насчет еды? И Стив тянется за пиццей. Он не самый везучий человек, да и вряд ли его кто назвал бы идеалом собранности и аккуратности, но он обычно хорошо контролирует свои конечности. И вот же незадача, прямо в момент, когда Стив подносит кусок пиццы к своему рту, чтобы зажевать свое беспокойство из-за тепла бедра в тонком дениме, которое он отчетливо ощущает, с экрана прямо ему в нервные окончания летят громкие крики и хлопки, из-за чего парень дергается, а рука с пиццей мажет по щеке и роняет холодный кусок «четыре сыра» себе на рубашку, корпус тела же инстинктивно утыкается в плечо Харгроува. И да, Стив точно не идеал… да чего-либо в целом.       А Билли, он давно на экран не смотрит. Последние минут тридцать пять от фильма точно. Он чувствует себя расслабленно, а когда Стив утыкается ему под бок, так и вовсе мягко и шелковисто смеется. — О да, именно поэтому я здесь. — Чтобы смотреть, как я позорюсь? — Стив недовольно и поспешно вытирает рот рукой, снимает с себя осточертевшую пиццу и бросает провалившийся «план Б» на столик перед ними. — Так точно.       Билли посмеивается по-доброму, смотрит на дикий румянец Стива, выжидает еще пару секунд, давая тому прокипятиться внутри, а затем касается его щеки. И мир Стива замирает. Его сердце колотится так, что Билли должен почувствовать вибрацию через горячую щеку, и что более вероятно, обжечь свою чертову руку, потому что гореть так, как он горит сейчас, невозможно физически любому живому человеку. Он краснеет аляписто-алым, ладони потеют, а мысли в лице Билли и на своем, потому что читать его слишком легко. Он не то чтобы как открытая книга, скорее как маленькая открытка с детскими стишками.       Билли не скрывает усмешки, вытирая щеку Стива от соуса. Проводит большим пальцем по коже у рта, собирая маленькое красное пятнышко, после чего подносит руку к своему лицу и облизывает палец. И Стив второй раз за вечер залип. Он не может оторвать взгляд от этого действия. Ох, матерь Божья, Стив не готов к таким потрясениям. Его маленькое сердечко не способно удержать дрожь от возбужденного волнения. Возможно, Стив хочет поцеловать его. Возможно, Стив бы наклонился, чтобы неуклюже уткнуться своими губами в губы Билли. И возможно, но это совсем уже откровенный бред, чертова Робин была права. Главное, не говорить Робин. Только вот Стив не готов говорить об этом не только с Билли или Робин, но с самим собой. Он не готов давать имя своему порыву, объяснять себе, что порой целовать мальчиков так же приятно, как и девочек. Интересно, а каково целовать Билли? — Мне нужно переодеться, — он слишком скомкано лопочет и чуть ли не бегом удаляется на второй этаж в свою комнату, дабы стянуть испачканную рубашку и сменить ее растянутой футболкой. Заодно самое время окунуть сгоревшее лицо под ледяную воду, чтобы в ушах биение сердца перебить облегченным шипением.       Он возвращается спустя пару минут, спускается поспешно по лестнице, настраивая себя на то, что дальше вечер будет проходить гладко и непринужденно, однако замедляется прямо на последней ступеньке, ибо замечает Билли одетого у входной двери. Его только пришедшее в подобие нормы сердце тяжким грузом падает вниз, пробивая пол, все ниже, к центру Земли. Время всего лишь без двадцати двенадцать, совсем детское, даже Дастин наверняка сейчас не спит, какого черта? Билли не может уйти так рано по собственному желанию домой. Стиву бы подумать об этом позже, потому что он забывает сделать вид, что не расстраивается. — Не расстраивайся, красавчик, мы как-нибудь повторим. Может даже в полном составе, хотя это не обязательно, — он подмигивает Стиву и выходит на улицу. Через минуту Стив слышит визг Камаро, а сам садится на так и не прошедшую первую ступеньку и смотрит на закрытую дверь. Где он ошибся?       Первое, о чем думает Стив после побега, а иначе он не может это назвать, Билли — «наверное, они помирились с Сарой». Все прекрасно, от того не менее ужасно, складывается в его голове. Билли торопился, как будто опаздывал, но для дома слишком рано. А еще он выглядел так восхитительно, словно готовился к свиданию. С девушкой. С продолжением на ночь. Теперь все встает на свои места. Вот почему он так оделся, так пах, так бежал. Он точно сошелся с Сарой. Или любой другой, Стиву без разницы.       Он не спит всю ночь, нескончаемо думает, даже когда его мозг слезно молит о пощаде и хотя бы двух часах сна. А на следующее утро ругается с Робин. Она уверяет, что поступила правильно для всех, спрашивает, как все прошло, а Стиву не хочется вдаваться в подробности, сухо пересказывает, упуская момент с щекой и больным сердцем, зато про разбитое рассказывает, называя его «они наверное сошлись с Сарой, плевать». — Ты идиот? — совершенно лаконичное. Робин не знает, зачем ставит вопросительную интонацию. Она убеждена. — А к кому можно так быстро уходить? — Ну не знаю… Домой?! Может у него правила комендантского часа? — У Билли Харгроува? Не смеши меня. — Ты сам смешон. Никогда не знаешь, что внутри чужого дома происходит. Думаю, когда он уезжает от тебя, он ждет не дождется возвращения, да?

***

— Да, когда я уезжал, я так ждал возвращения, своего или твоего, не важно. Я просто хотел тебя снова увидеть. Мне так жаль.       Стив уже второй час смотрит на океан. Становится прохладнее, вечернее небо, окрашенное оранжевыми закатными красками, сменяется на сумеречное. Приходится накинуть на плечи куртку, потому что у воды всегда прохладнее, не смотря на лето и его теплую атмосферу. Это не привычный Хоукинс с его вечными морозами. Калифорния необыкновенно горячая, даже ее ветер нагревает словно бы изнутри, обдувая каждую клеточку тела своим дыханием, обволакивая мысли, сохраняя их в дымке счастья. Стив сидит тут с восьми часов, вдыхая соленый воздух, щурится из-за яркого заходящего солнца, которое никогда не светило так ни в Хоукинсе, ни тем более в Спрингфилде, ни даже в Чикаго. Наверное, нужно позвонить Робин и сказать, что он приехал, наверняка она волнуется. Но Стив не двигается, он ждет, снова ждет, бесконечно ждет. Лучшее приходит к тем, кто умеет ждать.

***

— Ждать не пришлось, мистер Харрингтон, удивительно. Я думала, вы сможете написать что-то достойное только на третью пересдачу, если соизволите взять себя в руки. Но смею сказать вам, что последнее ваше эссе заслуживает уважения. Так держать!       Миссис Шермански хлопает его по плечу после урока и желает ему продолжать работать в том же духе. Как мало ей нужно для гордости за ученика. Всего лишь не заваленное эссе с логичной мыслью от начала до последней точки. — Мне поставили четыре! Четыре! Впервые у меня за эссе четыре! — май стремится к завершению. Это последнее учебное эссе, и Стив не может перестать радоваться этой четверке. Катись к черту, Спрингфилд! — Прямо впервые? — спесь Стива сбивает ухмылка Билли. — Ну, то есть, в младшей школе были, конечно, да и в средней одна, наверное… — Стив смущен, но в глазах напротив нет никакого осуждения, только такая же гордая улыбка, как и у миссис Шермански, только в ней больше тепла и содействия. — Я так рада! Ты молодец! — Спасибо! — Стиву так приятно, что наконец он не является причиной для шуток про его нескладные мысли на листке бумаги. — Я не тебе. Дурашка, как бы сильно я тебя не любила, мы все знаем, что это заслуга Билли, — что ж, она права, но это все равно вызывает в нем «ауч» и обиженный толчок бедром. — На самом деле, я не особо много исправлял. Я предложил Харрингтону помощь, так что он просто читал то, что я ему приносил, — Стив помнит, как они с Робин называли его самовлюбленным, мол, он знал, что хорош и пользовался этим, но это время осталось там, в ноябре, когда Стив только закатывал глаза на каждый комментарий Харгроува, игнорируя то, что зарождалось внутри. Время быстро летит и стремительно меняет мнение не только самого Стива, но и Робин о Билли. — Ты серьезно? Я не могла заставить его читать на протяжении года! — Нужно просто знать подход, — Билли подмигивает, но Стив не понимает, кому именно, Робин или ему, поэтому на всякий случай заливается румянцем, потому что звучит это очень двусмысленно. Но на деле его подход — это угрозы про колледж отца. Стив сам иногда пользуется таким методом воспитания себя, а в отношении учебы так всецело отдает себя на растерзания мыслям, как весело ему будет учиться там, где отец является не последней значимой фигурой в системе образования, не имея отношение к этому самому образованию. — Конечно, ты нашел к нему подход, я не сомневалась.       Скоро экзамены, но Стив думает только о Билли. О его подходе, так сказать, о его внимании, помощи в сочинениях, взглядах, улыбках… В общем, Стив не может перестать думать о Билли. И еще ближе, чем экзамены, подкрадывается выпускной бал. Стив и Робин еще месяца два назад решили пойти вместе, чтобы у родителей обоих не возникало вопросов. Робин, конечно, и по сей день прозрачно намекает Стиву, что он должен пригласить на выпускной какую-то блондинку, на что Стив очень умело закатывает глаза, а Билли, в свою очередь, все ухмыляется и не переставая поддразнивать расспрашивает, кто эта роковая красотка, которая наповал украла, по мнению Робин, сердце этого лопуха и что совсем не боится оттоптанных ног, потому что Билли готов поклясться, Стив не умеет танцевать. — И ты хочешь, чтобы эту страшную участь я взяла на себя? Изверг! — Робин толкает его в грудь, когда Билли совсем уже сбивается со смеху. — Лучше уж ты, чем… — Заткнитесь оба!       Билли и Робин понимают, почему лучше уж она. Они в целом очень хорошо стали друг друга понимать в последнее время. Порой Стив думает, что они говорят друг с другом не переставая, без слов, только лишь глазами и причем на постоянной основе. Словно у них идут важные переговоры, свидетелем которых Стиву быть запрещено. Стив чаще замечает, как становится лишним в их остром на язык тандеме. Ему кажется, что с каждым прерванным взглядом его друзей он пошло врывается в их доверительную атмосферу и разрушает ее наповал, становясь тем самым звеном в общении, которое вечно все портит. Нет, он не чувствует себя третьим лишним, не чувствует отторжения или забытости, просто он знает, что Робин прониклась к Билли настолько, чтобы доверить ему что-то такое, чего не знает сам Стив. И все это без единого слова! Возможно, Стив слегка завидует, но кому именно, еще не определился.       Выпускной бал — одно из самых важных событий в жизни каждого подростка, все одноклассники Стива ждут его с замиранием сердца. Мало того, что это значимый момент для фотоальбома и будущих воспоминаний о бурной молодости, так это и самый интимный момент для влюбленных. Пригласить на бал человека, к которому испытываешь романтические чувства — настоящее достижение, запишите в книгу почета и сделайте фотографию на память. Девчонки из класса не переставая пищат после очередного приглашения, парни упрямо делают вид, что им это не интересно, втайне отбивая друг другу пятюни, когда «чувак, не поверишь, Мишель сказала да!». Стиву нравится всеобщий ажиотаж, нравится, что люди счастливы, нравится, что он является частью этого незабываемого момента. Но Стив не может быть искренне расслаблен перед предстоящим событием.       Стив думает о будущем. Время пришло, пора позадуматься, что будет, если за экзамены у него выйдут тройки, что будет, если отец в один вечер подойдет к нему и потребует собирать чемоданы, так как билеты на самолет до Спрингфилда куплены. Что будет, если сразу после школы они разойдутся. Больше не будет Стива, Робин и Билли. Будет Стив и «думай о будущем, Стивен, будь умнее». Стив не переставая думает об этом, думает о будущем. — Дурашка, улыбнись! — Стив забирает Робин на бал ровно в восемь тридцать, их фотографирует отец Робин, пожимает руку Стиву, прося вернуть его дочь вовремя. Потом заезжают домой к Стиву, чтобы мама сфотографировала их на память со словами «вы такие прекрасные», утирая слезы с глаз, и чтобы послушать ворчание отца, который вечно будет недоволен их парой, ну и, наконец, едут за Билли, с которым договорились встретиться в девять у школы.       Билли смеется над словами отца Стива, потому что они глупые, он сам глупый. Все, что делает отец Стива, Билли непонятно. Поэтому он напрямую спрашивает у Робин, когда Стив отходит за напитками. — Почему он не скажет, что вы не вместе? — его поза расслаблена, они стоят у стены за трибунами, потому что там меньше людей и слегка спокойнее. — Потому что тогда отец Стива найдет ему другую пассию, дочку какого-нибудь делового партнера, чтобы был «прочный и важный союз». Стив боится, — Робин выглядит невеселой. Она выделяет достаточно грубой интонацией союз, так, как сам Стив демонстрировал голос отца. Билли морщится. — Отец у него не подарок, да? — и это чертовски грустно. Возможно, Билли сочувствует Стиву. Робин тоже это чувствует. — Еще какой. Все угрожает ему, что лишит всего, что у него есть, если Стив не будет плясать под его дудку. — И Стив пляшет? — Иногда, когда совсем поджимает. Но он все равно не хочет в Спрингфилд, так что старается вытянуть учебу до отметки «хорошо». Хотя бы так, потому что у них договор, или что-то вроде. Если будет ниже, Стива по связям отправляют в колледж отца, где тому уготовано место на курсе аналитиков. Скука смертная. — У него вся жизнь распланирована в глазах его отца? — Точно… Поэтому пытается насладиться всем здесь и сейчас. Никогда не знаешь, как обернется будущее. — Здесь и сейчас… — возможно, Билли что-то понимает в этот момент, принимает жизненно важное решение, Робин просто наблюдает за его ходом мыслей, пока не приходит Стив с напитками и жалобами на Томми, который успел разлить на его обувь сладкий безалкогольный пунш.       Бал проходит сносно. Они танцуют втроем. Им действительно комфортно рядом. Много раз Билли приглашали девчонки танцевать с ними, на что он очень мягко отвечал им, мол, у него уже есть компания. Стив слышал ранее, когда ходил за выпивкой, как несколько девочек с параллели шептались о Билли. Он отказал каждой, сказав, что у него уже есть планы на выпускной бал, что он будет занят. И вот он тут, в компании Стива и Робин. Стив ненавидит слухи, их нужно травить на корню.       Музыку подбирал явно очень хороший человек, потому что Билли непременно на каждый трек толкает Стива и Робин, крича что-то о том, какая классная песня сейчас играет. Он наслаждается процессом, подпевает громко и счастливо, и еще больше улыбается, когда Стив угадывает название трека и его исполнителя. Стив не может оторвать взгляда от его улыбки, это поистине самое прекрасное, что он когда-либо видел. И еще лучше этот момент делает похвала Билли. Он хвалится перед Робин, потому что так натаскать Харрингтона с его ужасным попсовым музыкальным вкусом не сможет никто! И Робин утвердительно кивает. Робин кивает на любую фразу Билли, подталкивая его ближе к Стиву. Робин хочет оставить их наедине.       И когда наступает медленный танец, Робин заговорчески шепчет им обоим: — Думаю, вам лучше выйти. Вместе. Прямо сейчас. Пока играет песня.       И Стив краснеет, очень. А Билли, Билли улыбается ей и кивает. Они спокойно обходят зал по кромке стены, чтобы не натыкаться на танцующие пары, и выходят на улицу под пристальный взгляд Робин. Идут туда, где не особо много людей, стоят вдали ото всех, у стены спортивного зала, где проходит вечер. Выбирают место прямо под высоким окном, которое открыто настежь, оно пропускает через себя красивую мелодичную песню Starship, не скрывая ни единой нотки, позволяя ночной тишине разделить мелодию на двоих.

Смотря в твои глаза, я вижу рай,

То, что я нашел, слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Стою рядом с тобой,

Так много хочу тебе дать -

Любовь в моем сердце для тебя.

— Почему ты привел меня сюда? — Стив смущен, но он не позволяет своим глазам сбегать от пристального внимания глаз напротив. Стив смотрит неотрывно, смотрит с неким вызовом и интересом, позволяя себе слегка тонуть. Но Стиву нравится тонуть. Стив никогда не видел океана, но уверен, что в такой бездне он не против тонуть ежедневно, ежечасно, ежесекундно. — Почему ты позвал меня тогда на вечеринку? — взгляд хитрый, прищур внимательный. Он сосредоточен, но мягок, чтобы не спугнуть. — Опять вопросом на вопрос, Харгроув? — Учусь у тебя, Харрингтон. — Потому что я хотел провести с тобой время наедине. — Потому что я хочу провести с тобой время наедине, — и Билли подает руку. Стив дрожит, ощутимо, возможно, даже очень заметно со стороны.

Пускай говорят, что мы сошли с ума,

Я не обращаю на это внимание.

Возьми меня за руку,

Никогда не оглядывайся назад.

Пусть мир вокруг нас разваливается,

Мы соберем его, если будем вместе.

— Ты был прав, у меня нездоровый интерес к тому, как ты боишься, — Билли улыбается, но руку не отнимает. Ждет, когда Стив ее примет, а он обязательно примет. — Я не боюсь, — Билли приближается почти вплотную, к самому уху: — Тогда почему ты дрожишь?       И Стив хватает его ладонь, вцепляется в нее с такой силой, что слышен хлопок кожи о кожу. Билли притягивает его за талию к себе ближе, приобнимает, и они движутся в такт музыке.

Я так рад, что нашел тебя,

Я не собираюсь терять тебя,

Чего бы мне это ни стоило, я буду с тобой.

У нас будут хорошие времена,

Мы переживем и плохие,

Чего бы мне это ни стоило, я все сделаю.

      Стив пылает, но ему так тепло от этого пламени. Его щеки могут согреть их обоих в эту прохладную майскую ночь. Они движутся плавно, медленно, почти топчутся на месте, но это так трогательно. Билли очень тихо подпевает на самых искренних строчках, даря их сокровенный смысл Стиву и только ему. Стива распирает от чувств, его переполняют они с лихвой, что он не в силах сдержать в себе порыв судорожно вздохнуть. — О боже, Харрингтон, ты что, плачешь? — Билли улыбается ему куда-то в щеку, сильнее сжимая ладонь в своей руке. — А что, новый интерес навевается? — Я не прочь посмотреть, как ты плачешь, только при других обстоятельствах, — и Стив дрожит еще сильнее прежнего после этих слов. Эта дрожь предвкушающая. — Расслабься, красавчик, и просто чувствуй музыку.

Пускай говорят, что мы сошли с ума,

Да что они вообще знают?

Обними меня, никогда не отпускай меня.

Пусть мир вокруг нас разваливается,

Мы соберем его, если будем вместе.

      Робин они находят чуть позднее у входа в зал. Она наткнулась на Бэкки из параллели, у которой был с собой джин, поэтому, путем долгих переговоров, взяла у нее флягу — немного — на пробу парням. Заботливая. Билли ухмыляется ей так, словно она сама лично отлила эту флягу на заводе и подарила ему, перевязав ленточкой. Билли даже хлопает ее по плечу в знак уважения и благодарности. Билли сегодня щедр на тактильное проявление чувств. — Ты ведь понимаешь, что тебе придется мне все рассказать? — голос Робин слишком самодовольный, Стиву не нравится, он закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, Робин! — Я знаю, поэтому и не к тебе обращаюсь! — Робин!       Вечер проходит замечательно. Остаются июньские экзамены и финальное поступление в колледж. И Стив не намерен себя мучить этими мыслями прямо сейчас. Он хочет делить джин с Билли и Робин, смеяться с глупого разговора этих двоих о танцах на школьном балу и не скрывать влюбленного взгляда по отношению к Билли.       Они отвозят Робин домой ближе к первому часу ночи. Она как обычно желает им хорошего вечера и подмигивает, как Стив думает, ему, но провально ошибается, Билли. А сам же Стив опять не может прочитать их диалог, подслушать и подглядеть. Но Робин милостивая девушка, так что раскрывает одну единственную фразу, возможно, сказанную как раз Стиву. — Здесь и сейчас, — Робин идет домой, а Стив смотрит перед собой еще какое-то время, обдумывая ее слова. — Торопишься куда-то? — спрашивает Стив, когда они с Билли выходят из машин у дома Робин, чтобы покурить и проводить ее взглядом до двери. — Нет. — Тогда поехали, подышим свежим воздухом? — Показывай дорогу, — Билли выбрасывает свой окурок и садится в свою Камаро, дожидаясь, когда Стив заведет БМВ и тронется с места.       Они едут к карьеру, там сейчас никого нет. Прекрасное место, в котором природа дышит вместе с ночью, раскрывая объятия для уединения и секретов. Многоуровневый обрыв, а прямо под ним ледяное озеро, которое не пугает местных жителей своей температурой. Любимое место почти каждого человека в городе. На берегу озера зона для семей с детьми, где можно расстелить покрывала на жестком песке и позагорать в те редкие дни, когда солнце Хоукинса снимает маску фальши и дарит жителям настоящие жгучие лучи. Если подняться чуть выше, забредаем на второй уровень, который признан поляной для кемпинга, там часто можно встретить молодых людей с палатками у костра, жарящих зефир и сосиски. Выше — третий уровень, назван местными старшеклассниками «пик мертвеца», потому что через него проходят испытания все первокурсники старшей школы. На самом деле там не так высоко, как кажется, но когда тебе шестнадцать, ты только-только приобретаешь свое место среди взрослых крутых ребят с команды по баскетболу и чирлидинга, а для того, чтобы тебя приняли, необходимо сигануть с обрыва в ледяную воду, перестаешь думать о достоинстве, потому что «пик мертвеца» не просто так назван. Стив проходил через это дерьмо, так что третий уровень ему не страшен.       Они на четвертом. Там, где к краю подходить запрещено, потому что с такой высоты об озерную гладь только насмерть, в некрасивую лепешку. Стив никогда не боялся высоты, он не раз вылезал через окно на тусовки, прыгал со второго и третьего уровня в ледяную обитель, поднимался на заброшенную лесничью вышку. Стива куда больше пугает жар, исходящий от тела Харгроува, который полулежит с ним на капоте его тачки и раскуривает с ним одну сигарету на двоих, смотря на ночную карту звезд. — Когда я был младше, мы с Томми любили тут тусоваться. Эй, не смотри так, тут красиво! — Стив пихает его локтем, отбирая сигарету. — Да, вы, два здоровых парня, приезжали в красивое место чтобы что, смотреть на водичку? — Ревнуешь? — Да пошел ты, — они смеются, продолжая смотреть на небо. — Мы курили травку и слушали музыку. Иногда с нами была Кэрол, потом я стал с собой брать Нэнси, — голос Стива обычно дрожит на этом моменте воспоминаний, но не сейчас. Нэнси в прошлом, и Стив точно может это сказать, потому что в его груди совершенный покой от мыслей про свою единственную (в прошлом) сильную любовь, — но ей не очень нравилось. Мы устраивали гонки на тачках. А когда было совсем жарко, спускались ниже и прыгали в озеро. — Боже мой, Стив Харрингтон курил травку, а потом под кайфом прыгал в озеро? Вы с ранних лет обладали суицидальными наклонностями? — Хорошо, а как ты веселился до переезда сюда?       Стив передает ему недокуренную сигарету и замирает, потому что Билли молчит. Он хмуро смотрит ввысь, где звезды соединяются друг с другом в витиеватую картину, образуя единую схему, план жизни, по вере многих людей. Билли поднимается и садится на капот, выбрасывая окурок в темноту карьерных зарослей. И Стив думает, что Билли ничего не ответит, но его обеспокоенные мысли прерывает: — Мы тусовались на пляже. Ой, только не надо! Не сравнивай вашу лужу с океаном! — Билли несильно бьет кулаком по бедру Стива, заставляя того сесть рядом. — Мы учились покорять волны. Ты когда-нибудь видел океан? — Родители в детстве брали меня во Флориду на пару дней, но я отравился в первый же день, так что так и не успел сходить на пляж. — Слабый у тебя желудок, Харрингтон. Того и глядишь, чем-то отравлен, — он улыбается Стиву, а после продолжая смотреть вдаль, уже не на небо, а вперед, где леса обнимают озеро, сеют темноту по всей округе. Вид наверняка навевает скуку, потому что «это постоянные леса и поля, Харрингтон, тут нет ничего интересного». — Океан прекрасен. Тебе нужно на него посмотреть, так, как следует, открыто и с любовью.       Стив думает, что уже смотрит, но боится этого произнести. Смотрит каждый день. Видит и морской бриз, и закатные лучи калифорнийского солнца, что плотно окутали золотистую кожу Билли. Стив видит океан в его глазах, иногда буйный, опасный, поглощающий, а иногда его тихую гладь, размеренно дышащую, успокаивающую. — Мы проводили все свободные дни у океана, плавали на досках, веселились. Порой оставались на ночь на прогретом за день берегу. Это было потрясающе, — улыбка его грустная, заставляет сердце Стива сжиматься от сожаления, что, вероятно, не самое лучшее чувство. Особенно по отношению к Билли Харгроуву. — Тебе не хватает этого? — Как тебе не хватает детских воспоминаний. Это было, Харрингтон, но прошло. Так что зачем сожалеть?

***

— Зачем сожалеть? Это было и прошло.       Стив смотрит на океан. Солнце почти село, а волны немного успокоились. Океан дышит, и сейчас его дыхание пришло в норму, разгладилось, поэтому теперь пытается успокоить самого Стива. Он перестал переживать. Он хочет отпустить ситуацию. — Все так, как должно быть.       Он продолжает ждать и смотреть туда, за горизонт, хотя сам уже решил, что ждать больше нечего. Но его присутствие рядом с океаном, рядом с тем, о ком мечтал Билли, о ком говорил часами, к кому хотел и стремился. Стив исполнил его мечту. Все, чего он хотел — у него было. Все, чего он хотел — Стива и океан. Ему не нужно яркое солнце Калифорнии, потому что «твои глаза так ярко сияют».

***

— Твои глаза так ярко сияют. — Что? Харрингтон, ты что, в поэты подался? — они все еще сидят на капоте, выкуривают третью сигарету, хотя для Стива это уже перебор, и смотрят на озеро. Начинает светать, уже третий час ночи. — Идиот. Нет, просто вечно слышу это от девчонок. Глаза Билли то, глаза Билли се. А тут сам посмотрел и убедился. — И в чем же? — улыбка с хитринкой, они сидят, соприкасаясь бедрами, достаточно интимная атмосфера, пора делиться самыми сокровенными мыслями. — Твои глаза напоминают мне океан. — Ты же его никогда не видел, идиот. — Теперь думаю, а зачем мне? — пожимает плечами и нелепо улыбается. Он смущен, не каждый день говорит такого рода комплименты парню. — Нет, ну точно идиот! Нам нужно однажды посетить Империал-бич, это потрясное место, там дикие волны, но по ночам всегда спокойно. — Это свидание? — Как угодно, только смотри не отравись ничем!       Вокруг умиротворяющая тишина, та самая, которой завернуться с головой и погрузиться в вечный покой, в которой не бывает плохих мыслей, в которой только ты и твое спокойное дыхание, что разглаживает измученную складку меж бровей, отпускает тяжкий груз с плеч. Они сидят близко-близко, рука Билли лежит на капоте, а Стив медленно и совсем невесомо водит по ней кончиками пальцев, потому что они одни, потому что Стив не боится, потому что Стив хочет много чего сказать, но все слова вкладывает только в прикосновение, которое Билли может даже не чувствовать.       Он выглядит смущенным, но не присутствием Стива, а чем-то мрачным, что засело глубоко в груди. У них все еще есть фляга, которую отыскала им Робин, поэтому они распивают ее, разбавляя почти уютную, но с нотками тайных терзаний атмосферу. — Никогда не хотел приезжать сюда, — слова Билли бьют по Стиву железными кулаками. Дыхание забирают. — Но сейчас думаю, что все идет так, как должно, наверное… — Билли делает глоток и смотрит на Стива впервые за последние пятнадцать минут. Он был глубоко в своих мыслях, но сейчас постепенно выходит на свет, пусть и лунный. — Я никогда не спрашивал, почему вы переехали? — Билли снова напрягается.       Стив ступает на запретную территорию. Билли всегда четко расставляет границы дозволенного, он очерчивает ворота с колючей проволокой, чтобы никто не перелез через ограждение. А если кто-то и сует свой любопытный нос на его землю, то стреляет на поражение, без разбора, свой или чужой. Стив знает это после того случая с Томми, который пытался разузнать все про, как он считал, своего нового лучшего друга, но был послан Харгроувом на все четыре стороны тем самым языком, после которого возвращаться не хочется. И Стив знает, что он ничем не выделяется, он никто, просто друг, с которым они сблизились слишком тесно и быстро. Стив знает, что для него нет исключений, нет жилета сотрудника территории, нет пригласительного билета. Стив знает, что если залезть, живым можно не выбраться. Но все равно зачем-то лезет. Как помешанный, как чокнутый. Его бьет током, но он продолжает лезть, потому что ему хочется, нет, ему нужно знать. Стив хочет быть ближе. Стив хочет, чтобы Билли его впустил.       И Стив соврет, если скажет, что продолжает верить в добро на вход от хозяина ограждения. Он не ожидает ничего. Ему просто хочется быть рядом, чтобы Билли не закрылся от его вторжения. Поэтому когда Билли открывает ворота и снимает систему с сигнализации от непрошенного воздействия, Стив задыхается второй раз за последние пять минут. — Сложные отношения родителей. Хотя я думаю, нет такого человека, у которого бы с Нилом не было сложных отношений.       Макс часто говорила, что Нил Харгроув страшный человек, однако Стив думал, что он просто очень строгий. Дисциплина была его первым словом после рождения, видимо. Стив не догадывается, что такого мог сделать отец Билли, чтобы обрести звания «настоящего ублюдка» (Стив, разумеется, сказал Макс, что так говорить нехорошо). Однако Стив замечает, как дрожат пальцы Билли на фляге, когда он упоминает имя отца, как деревенеет его тело, приобретая неестественный стержень в виде прямой осанки и гордо поднятой головы. Он так же видел, как Макс отводила глаза, когда ребята или сам Стив уточняли, что значат ее слова. Стив никогда не задумывался над этим. — Сложные отношения с отцом? О-о да, заберите, распишитесь, — свести все к саркастичной ухмылке, даже не юмору, проще всего. — Поэтому мы решили променять дом после шумного бурного вечера на безлюдный сомнительный карьер. — У нас все лето впереди, чувак, я покажу тебе еще столько сомнительных мест в Хоукинсе, что ты не захочешь отсюда уезжать! — Или, наоборот, подкреплю это желание. Но ты можешь очень постараться, Харрингтон, — они сидят и смотрят в ночную тишину хоукинского леса, а их пальцы переплетены на холодном металле машины. Ни Стив, ни Билли больше не дрожат, хотя оба бы до последнего списывали на холод. — Увидимся у океана?       Экзамены в начале июня проходят относительно неплохо. Стив, разумеется, не получает моментально пятерки по всем предметам за красивые глаза и периодические молитвы матери, но слово контракта с отцом держит, поэтому радуется своим вымученным жалким четверкам. Отец тяжело вздыхает, но ничего не говорит ему. Нет никаких поздравлений, нет слов о гордости, куда уж ему, Стиву, такие громкие слова, когда он мог лучше, когда он недостаточно старался. Отец прикрывается газетой и больше не смотрит на сына, который заведомо выбрал для себя неверный путь. Что ему даст Чикаго? Отец, видимо, ставит крест на своем многострадальном наследнике. Мать подает завтрак, гладит по голове и говорит ему, что благодаря молитвам он справился со своим недугом — потерей интереса к учебе и слабоумием; Стив думает, что мама не знает значения этого слова, но не поправляет ее. Быстро жует завтрак и спешит к себе в комнату.       В его голове звонким эхом барабанов бьет «выкуси», что посвящается не только отцу с его ржавой телегой «тебе было бы лучше, как я сказал», но и учителям, которые сомневались в нем до последнего. Стив стремится наверх за своими сопроводительными письмами, которые готовил для этого утра. Он отправляет их в три колледжа Чикаго, наконец-то приобретая уверенность за свои действия. Он знает, что достаточно постарался ради своего будущего и полноценной свободы. Осталось прожить два месяца, наслаждаясь летом, Билли и верой в себя. А потом они что-нибудь придумают, обязательно. А сейчас Стив торопится за Робин, потому что смена в Видеопрокате начинается через пятнадцать минут.       В начале июня Робин и Стив устраиваются на подработку в Видеопрокат, сразу после экзаменов. Найти эту работу было совсем не сложно. После фееричного успеха в коротких шортиках в стиле морячков Стив говорит Робин, что не вернется в СтарКорт. Им пришлось искать альтернативу, где позориться они будут меньше. Вакансию находит Робин, путем долгих прогулок по главной торговой улочке с максимально дружелюбной улыбкой и вежливыми разговорами о том, о сем с владельцами, чтобы наладить контакт. Однако место всего одно, да и Стива вовсе брать не хотели, потому что «недостаточно профессиональное мнение о классическом кинематографе». Робин готова отгрызть Киту — владельцу проката — голову, ибо «я приложила немалые усилия не для того, чтобы их обесценили!» Но их берут вместе, потому что Робин убеждает Кита в многофункциональности Стива. Обещает, что его харизма и симпатичная мордашка завлекут в лапы владельца проката красоток, с которыми можно познакомиться. Кит покупается на обещания.       Билли работает в городском бассейне. И Стив хочет плавать каждый день, даже не думая о своем собственном бассейне дома. Робин не прекращает его подкалывать на эту тему, разумеется. Втроем они все так же не прекращают проводить киновечера, и Робин даже больше не подставляет своего, на минуточку, лучшего друга, хотя Стив тут готов поспорить, судя по тому, как тесно сплелись его ручные гадюки, шипя время от времени на Стива по поводу и без. Робин всегда с ними, между, рядом, где угодно, потому что разбавлять эту атмосферу ей жизненно необходимо, иначе она бросит их друг другу на растерзание и глазом не моргнет на жалобы Стива. По мнению Робин, они слишком озабочены друг другом, ведь она хочет просто смотреть фильмы в хорошей компании, а не быть между перестрельным огнем, которые эти двое посылают друг другу, пока думают, что один на другого не смотрит. Робин смотрит, и Робин очень устала. Робин просто хочет смотреть фильмы!       Атмосфера между ними слегка меняется, когда в середине июня, в пятницу, Билли решает посетить прокат, чем несомненно бы обрадовал Стива, если бы у него под рукой не было очаровательной миниатюрной девушки — Хизер. Стив знает, что это его коллега, видел ее несколько раз в бассейне, когда она заменяла Билли. Стив не думает, что она красивая, не думает, что у нее милая улыбка, он не думает ничего о Хизер Холлоуэй. Стив всегда думал и думает только о Билли, и иногда может подумать о Робин, но чаще о Билли, о его глазах, о его теле, о его волосах, о его прекрасном голосе, о его улыбке, которую он дарит Хизер, что сейчас высокой трелью щебечет приветствие. Хизер так сладко разговаривает. Стив не любит сладкое. Стива начинает тошнить. — Нам нужны «Виктор/Виктория» и «Шестнадцать свечей», пожалуйста. — Я покажу! — Робин удаляется с Хизер, пока Билли и Стив стоят и смотрят друг на друга. — Она милая… — сказано только для того, чтобы разрядить густую тишину между ними. Стив не хочет обсуждать Хизер. — Да, это так. — Запланировали просмотр романтических комедий? — Хизер запланировала, да. — Не думал, что тебе такое нравится, — звучит с ноткой обиды, но Стив старается не надувать губы и не вставать в стойку «меня ранили». — Ты не спрашивал, что мне нравится, — это так. Это правда, и это сильно бьет по Стиву. Прямо наотмашь. Стив злится. Думает уже ответить что-то невпопад, по типу «я думал, что знаю, что тебе нравится!», но его нестройный ход мыслей прерывает Робин, которая вернулась с Хизер и стопкой кассет, Хизер взяла больше, чем просила изначально. Робин замечает взгляд Стива, она всегда умела смотреть через его глаза к нему в душу, туда, где котел закипает от перенасыщенности эмоциями. Все прекрасно отражается на лице, Стив опять забывает надеть маску безразличия. — Стив, у тебя обед, уходи, пожалуйста, — обед у него только через час. Он долго задерживает свой взгляд на Билли, но сдается и разворачивается, направляясь в подсобку, так и не успев обратить внимание на слишком сочувствующий взгляд Робин для Билли.       Весь оставшийся день он ведет себя как обиженная школьница, которой соврал ее парень, а после и вовсе кинул на выпускной ради девчонки получше. Стив зол, поэтому не замечает, как разгневанно разговаривает с Робин, тем самым обижая и ее следом. — Что с тобой не так? — не выдерживает Бакли, когда присоединяется к нему во время уборки полок вечером перед закрытием смены. — Не понимаю, о чем ты. — Ой, хватит заливать, все ты понимаешь! — для наглядности своего возмущения она бьет его полотенцем, дабы привести в чувство собранности. И возможно, не такой эффект она хотела вызвать, потому что Стив взрывается. — Тогда и ты должна понять! — Какой же ты тупой, Стив Харрингтон! Ты когда-нибудь научишься смотреть чуть дальше своего носа? — А ты когда-нибудь научишься не совать свой нос в мои дела? — Это было грубо.       Это так, это действительно грубо. Стиву будет стыдно, но чуть позже, когда негодование сойдет на нет, оставив после себя лишь горечь сожаления и печали. Они не разговаривают весь оставшийся день, а после закрытия проката Робин идет на остановку, чтобы поехать домой в общественном транспорте без Стива Харрингтона рядом.       Пятничный киномарафон отменяется. Робин говорит, что Стиву нужно решить свои проблемы, вероятно, она имеет в виду «перестать быть мудаком», Стив не до конца понимает ее устрашающий взгляд, а Билли… Билли нравятся романтические комедии, как оказывается. Стив многого не знает о Билли, так что он просто садится перед телевизором и смотрит дурацкие «Виктор/Виктория» и «Шестнадцать свечей», чтобы понять. Понять Билли.       Когда он смотрит первый фильм, суть которого его слегка смущает, его прерывает звонок в дверь. Стив, слегка смущенный увиденным, ставит фильм на паузу, решая не трогать ничего в гостиной и оставить кассеты, разложенные на полу, он идет открывать дверь. Это Билли. Перед ним Билли, у которого в руках пакет с бургерами и блок пива. — Пятничный киновечер, красавчик? — и Стив в очередной раз стоит на пороге своего дома и ошалело смотрит на Билли, не смея выдавить из себя ни слова. Билли улыбается, весьма хитро, стоит отметить, как будто собирался произвести именно такое впечатление.       Стив пропускает Билли в дом, закрывая за ним дверь, совершенно не думая о том, что Билли увидит, зайдя в комнату для просмотра кино. Билли замечает стоп-кадр на телевизоре, смотрит на коллекцию фильмов перед, оценивая ее своим скептическим взглядом. Он ставит еду и напитки на столик, хватая коробку из-под кассеты, которую до его прихода Стив пытался осмыслить. Та самая кассета, которую брала Хизер сегодня в прокате. — Вечер романтических комедий? — Стиву стыдно, очень, лицо покрывается неровными пятнами, но глаз не отводит, ничего уже не поделать, улики прятать поздно. Он не оправдывается. — Я хотел узнать, что тебе нравится. — По большей степени ты и так это уже знаешь, — Билли улыбается, не ступая ни шага в сторону, просто смотрит на Стива, который переминается с ноги на ногу. — Я принес пиво и бургеры, боже, давай уже есть, я голоден после работы.       Они сидят на полу перед телевизором, потому что так удобнее, потому что Стиву нравится уют, который они всегда втроем создают во время киновечеров; ковер мягкий, море подушек и миски с чипсами. Хоть Стив планировал одиночный вечер, он все равно подготовился как обычно. Стив чувствует себя необычайно комфортно, по-домашнему, тут, рядом с Билли, не смотря на бесконечное волнение после его посещения проката. Сейчас они потягивают пиво и отдают свое внимание легкому ненавязчивому фильму. Стив смотрит, а Билли как обычно в нем, как всегда смотрит на него, на его румянец, на подрагивающие пальцы и ходящий, как поршень, кадык. Когда фильм заканчивается, они перебираются на задний двор, чтобы покурить. — Хизер классная, — спустя несколько минут тишины сипло выдыхает Стив. Он не хочет обсуждать Хизер, но понимает, что молчать он тоже не хочет. Ему необходимо высказаться Билли, пусть это и совсем не его дело. — Да, но очень болтливая. — Ты общался с Робин, чувак, так что тебе уже должно быть привычно, — хорошо, Стив, разрядить атмосферу, чтобы позже со всей строгостью выяснить все раз и навсегда, соберись! — Да, но Хизер слишком болтливая. Я не хочу знать все подробности ее жизни, про ее семью, увлечения ее кузины, парня, пса, что она ела на завтрак. Кому вообще интересно знать, кто что ест на завтрак? — Что? — Завтрак, Харрингтон, сбалансированный прием пищи по утрам, — Билли затягивается и смотрит на Стива как на ребенка, который пропустил несколько занятий в школе и теперь ничего не понимает, с долей жалости и осуждения. — Парень? — Да, Тодд. Она слишком много про него говорит, — и тут наступает молчание. Со Стива сходит вся злость этого дня, остается только глупое чувство стыда и беспомощности, от которых не скрыться, особенно находясь под чутким взором Билли. — А, да, Хизер и ее парень, — неуверенно тянет Стив и надеется, что они больше никогда не будут вспоминать этот момент. — Харрингтон, ты идиот. — Я знаю.       Они снова стоят в тишине, Стив уже не хочет докуривать свою сигарету, он тушит ее о пепельницу у лежака и обращает все свое внимание на бирюзовую гладь воды в бассейне, слушает его тихое журчание. Не дыхание океана, конечно, но тоже умиротворяет в какой-то степени. Стиву бы сейчас сигануть под воду, так, чтобы весь воздух из легких вышибло, чтобы мысли очистились, чтобы сознание увидело лик света и стремилось к нему, потому что Стиву невероятно неловко от своей тупости. Робин была права. И Стив даже готов сказать ей об этом.       Стив захлебывается, но не водой, а своим дыханием, когда слышит: — Я хочу тебя поцеловать, — он смотрит на Билли, широко раскрыв глаза и молчит. Уходит под воду медленно и добровольно, красиво сложив руки перед собой, позволяя воде унести все его тревоги, отдается в ее объятия, потому что океан в глазах Билли манит к себе постоянно. — Я рад столь пристальному вниманию, но предпочитаю, чтобы со мной разговаривали, Харрингтон. — Стив. — Я хочу тебя поцеловать, Стив. — Хорошо, Билли.       Билли выкидывает окурок в сторону, на что Стив потом обязательно поворчит, потому что «ну пепельница же рядом, зачем?». Он подходит вплотную к Стиву и касается его лица, так же нежно, как в прошлый раз, когда его щеку обожгла теплая, что кажется огненной, ладонь Билли. Он смотрит Стиву в глаза, опаляет своим дыханием губы и шепчет почти слышно, словно дразня, «ты готов?»       Стив сам подается вперед, потому что в чем-то он успевает разобраться. Не во всем, но в большей части себя. А еще эта Робин с ее вечными подколами, Билли с его безумно красивыми глазами и глубоким бархатистым голосом, это Стив, который до чертиков влюблен в Харгроува и не собирается это отрицать.       Билли обхватывает губами нижнюю губу Стива, мажет по ней языком, а пальцами ведет дорожку от скул до шеи, чем несомненно вызывает волну мурашек, пробегающую по позвоночнику Стива сверху вниз и обратно, заставляя крупно вздрагивать и прижиматься чуть ближе к телу Билли. Он касается чувствительного места под подбородком и щекочет его, потирая указательным пальцем, и пока Стив отвлекается на легкий смешок, наклоняет за подбородок голову так, чтобы был идеальный угол. Билли углубляет поцелуй, касается языком языка Стива, и происходит взрыв вселенной, не меньше, по ощущениям Стива. Он стонет, красиво, тихо, но очень плавно, а у Билли в голове петарды сносят башню, у Билли в груди фейерверки разрывают плоть. Стив чувствует его пульсацию своей грудью, она отдается эхом и вспышками. Билли прикусывает его опухшие губы, вплетается пальцами в уложенные, но растрепанные за день волосы и скользит ногтями по затылку. Он гонится за повторением сея волшебства, спешит поймать еще один стон Стива, но сам теряет бдительность, потому что руки Стива опускаются с его шеи к груди, затем к бокам, пока не находят свое место под футболкой на животе. Они ползут по оголенной коже, оставляя ожоги третьей степени, но боли в них нет, лишь дрожь и слабость.       Стив тоже умеет вести, умеет удивлять, умеет брать все в свои руки, но только сразу после того, как сползает оцепенение. Он царапает чувствительную кожу живота короткими ногтями над поясом брюк, а Билли судорожно выдыхает. И да, это лучшее, что ощущал на своих губах Стив. Дыхание Билли как свежий воздух, да, с легкой ноткой сигаретного дыма, но ощущается как дыхание океана. Стив уверен, что он дышит именно так, как дышит Билли.       Целовать Билли ощущается как ветер, гуляющий в волосах в жаркую погоду, когда дышать нечем, когда сознание уходит, но дуновение возвращает душу в тело; как второе дыхание, когда оно нужно в тот самый момент безнадежной усталости, как летний дождь после нескольких дней засухи, под который неожиданно попасть, но не испугаться, а поддаться порыву и пробежаться по лужам со смехом, как ехать на полной скорости туда, где тебя ждут с распростертыми объятиями. Целовать Билли Харгроува — ощущать тепло, как родной дом, в который возвращаешься после длительного отсутствия, из места, где было страшно и тяжело. И Стив растворяется в этом потоке маленького, но для Стива необъятного счастья, Стив уходит с головой, забывая и про Хизер, и про тоску, и про родителей. О последнем надолго забыть не получается.       Они бы целовались еще несколько часов кряду, но хлопает входная дверь, когда родители переступают порог дома. — Черт! — Черт! — это разные «черт», с разным значением, но оба искренних. Один резкий и колкий, второй протяжный, медленный, восхищенный. И в данной ситуации они подходят обоим.       Парни поспешно возвращаются в дом, пока родители Стива относят сумки на кухню, перед тем как пойти в гостиную. Билли набрасывает на себя джинсовку и выключает телевизор, убирая все кассеты на полку в одну большую неразборчивую стопку, в то время как Стив бросает в мусорный пакет банки пива и обертки от бургеров. — Стивен, почему во всем доме опять горит свет? Ты видел счета? — отец вырастает прямо перед ним, когда Стив ставит мусорный мешок у стены в прихожую. Его лицо все еще красное, а губы чуть опухли, испуганные глаза то и дело мечутся по комнате, дабы зацепиться за какую-то дельную мысль, что приведет его голову в порядок. — Вы со своей девушкой опять устроили у нас бесплатный киносеанс? — Нет, Робин не смогла прийти. Я с другом, — Билли стоит позади, сдержанно и вежливо улыбается. — Добрый вечер, мистер Харрингтон. — Отец, мой друг — Билли Харгроув, мы учились вместе, — Стив не понимает, почему Билли выглядит таким спокойным. Словно он далеко не первый раз надевает маску парня, который не целовался только что со своим другом-мальчиком, а активно изучал законы физики или исторические даты любого военного конфликта на соседнем материке. Билли выглядит совершенно собрано. — Уже поздний час, молодые люди, не пора ли вам расходиться? — отец смотрит на них с холодным сомнением и легкой ноткой строгости, что вызывает у Стива острое желание возвести глаза к потолку. — Конечно, сэр, мы уже собираемся, — Билли учтиво приподнимает уголки губ, и сжимает кулаки за спиной, стараясь не обращать внимания на невежественное поведение мистера Харрингтона. Его как будто не существует для этого мужчины, что может оказаться не таким плохим выходом в данной ситуации. Но самооценку Билли это слегка задевает, касается краешком. — Не забывай, сын, хоть ты и устроился на подработку, тебе предстоит подготовиться к учебе в колледже. Пусть ты и выбрал посредственное заведение, но даже там ты не должен упасть в грязь лицом и опозорить себя, — Стив знает, что отец переживает только за свою честь, которую несет на себе его непутевый сын, Стив не должен опозорить отца в первую очередь! — Да, разумеется. Я провожу Билли.       Они выходят на улицу, свежий воздух постепенно смывает с лица и шеи Стива неровные пятна. Он уверен, что у него даже затылок горит, а кончики пальцев, которые касались голой кожи Харгроува, и вовсе полыхают ярким пламенем, их можно использовать вместо зажигалки. Они стоят рядом с машиной Билли, которую он припарковал недалеко от дома Стива, не заезжая на подъездную дорожку, очерченную маленькой крошкой гравия. Ее занимает Форд отца. Билли закуривает, пока Стив исподтишка наблюдает за его губами, обхватывающими фильтр. — Что ж, это был интересный вечер, много нового узнали, познавательно, — улыбается Билли, сбрасывая пепел с кончика. — Ты не любишь романтические комедии. — Не люблю. — Тогда зачем весь этот цирк? — У меня новое увлечение, смотреть, как ты думаешь и смущаешься, — вот чертов извращенец, думает Стив. — Надеюсь, ты развлекся! — Еще как! — Билли тянется к нему, слегка наклоняется, но Стив затылком чувствует взгляд одного из родителей у окна, аккуратно придерживающего шторку, чтобы подсмотреть, но не выдать себя. Стив думает, это мама. Билли согласно отстраняется. — Слишком много не думай, Харрингтон. — Стив. — Спокойной ночи, Стив. — Спокойной ночи, Билли, — Стив смотрит, как удаляется Камаро с тихим шуршанием колес по асфальту, и впервые хочет, чтобы родители уехали в свою очередную командировку, когда как в детстве каждый раз плакал, когда мама нежным голосом извинялась перед ним за них обоих и обещала вернуться на каникулы.       Ему необходимо переосмыслить сегодняшний день, но Билли попросил его повременить с этим, поэтому он просто закрывает входную дверь, ужинает с родителями, игнорируя недовольные взгляды отца и напряженные от матери, и уходит к себе в комнату. А ночью ему снятся губы Билли. На всем его теле, везде, где можно их представить. Ему снится, как они целуются в воде, как соленый воздух ласкает их кожу со всех сторон, как песок застревает между пальцами ног, а на коже оседает соль и мелкие поцелуи шершавых губ. Ему снится Империал-бич, который он никогда не видел, но точно знает, что он выглядит точно так, и океан цветом глаз Билли.       Весь июль они проводят вместе. Иногда втроем, но чаще вдвоем. Билли чаще заходит в прокат, просто так, чтобы пообедать вместе со Стивом и Робин. Он слушает про неадекватных посетителей, странных мужиков из раздела со взрослыми фильмами, которые задерживаются у полок на длительное время и просто смотрят. Билли слушает и про подростков, которые в свои тринадцать лет кичатся бесстрашием и стараются взять самые мерзкие ужастики, но Робин и Стив неизменно говорят им нет. Билли нравится слушать их истории, а Стиву нравится, что он сидит с ними весь обеденный перерыв, угощая Стива купленным для него мороженым. — И я говорю ему, Кит, поверь мне, девчонки всегда клюют на Стива Харрингтона! — очередная история про их странного начальника, который все ждет ту самую, что зайдет к ним в прокат, увидит его и сразу захочет выйти за него замуж. Робин смеется с него вот уже второй месяц, называя чудиком. Он даже как-то пытался подкатить к ней, но она состроила такой взгляд, что Кит испугался, на ходу выдумал посетителя и ушел к нему за дверь, на улицу, чтобы что-то важное обсудить. Робин никогда не нужна помощь, она хорошо обходится самостоятельно. — Девчонки клюют скорее на тебя, ты слишком общительная, любую заговоришь и подружишься, — Стив делится с Билли мятным мороженым, пока Робин ворует у Харгроува его ягодный щербет. — Это тоже, а еще они клюют на Билли, так что, Билли, приходи к нам чаще. — Да я могу уже переехать сюда, — он хлопает по руке с ложкой Робин, потому что половина стаканчика пропадает после ее набегов. — Да-а, разницы никакой не будет, — она обиженно потирает ладонь, показывая язык Харгроуву, косо посматривая на рожок Стива. — Как жаль, что девчонки тут никого не интересуют, конечно, — Стив улыбается, давая Робин откусить от своего мятного мороженого. Она давится смехом, а Билли перекрывает его своими словами: — Ну, почти никого… — Робин замирает.       Стив думает, что Билли говорит про себя. Ну, он же встречался с ними долгое время. У него было много девушек. Стейси, Кортни, Сара, и это только те, кого Стив с ним видел в школе. Стив пытается убедить себя, что это нормально. Он тоже встречался с Нэнси, правда после нее не засматривался ни на кого. Пытался знакомиться, да, даже думал, что что-то чувствует к Робин, но чувств ни к кому не чувствовал. Сейчас он на девушек не особо смотрит. Сейчас он смотрит только на Билли. Уже полгода смотрит только на Билли. А Билли… Что ж, если он чувствует иначе, Стив не может его винить. Можно любить не только девушек, но и парней, Стив знает об этом. Возможно, Стив опять слишком громко думает. — Подожди-подожди, сейчас будет мое самое любимое, — Робин заговорщически пихает локтем Билли и подбородком кивает на Стива. — Что? О чем ты? — Стив, видимо, пропускает какую-то очень важную сюжетную нить. — Мы любим смотреть, как шестеренки крутятся в твоей голове, за этим увлекательно наблюдать, как ты ищешь какую-то мысль, преследуешь ее, пока не наткнешься на тупик и не поймешь, какой ты глупый и все это время ты шел не туда, — Робин смеется, но Стив не обижается, он следит за тем, как над дверью звенит колокольчик, Робин поспешно переводит взгляд и бормочет, что ей срочно нужно помочь покупательнице.       Билли усмехается, кивает ей одобрительно, а потом продолжает смотреть за мыслями в голове Стива. И внезапно до Стива доходит, благодаря выразительному взгляду Билли, вероятно. Он наблюдает, как смущенно улыбается Робин девушке, которая зашла в прокат, как заправляет волосы за уши и смеется с каждой шутки посетительницы. Стив осознает, что дошел самостоятельно до тупика, хотя все это время Билли давал ему подсказки, в какую сторону повернуть, чтобы найти истину. Стив понимает, о чем говорил Билли минутами ранее. И Стива разрывает негодование, почему Билли знает, почему Робин поделилась с ним, а с лучшим, но Стив уже в этом не уверен, другом нет. — Ты слишком много думаешь, красавчик. Иногда тебя хочется оставить поразмышлять наедине и не погружать в тебя еще больше информации, к которой ты не готов, — так просто Билли отвечает ему на его незаданный вслух вопрос. Стив не обижается, просто обидно. Обидно, что лучшая подруга сочла должным рассказать о своих интересах не ему, а Билли. Да, они тоже друзья, но Стив ведь умеет оказывать поддержку. Хотя с другой стороны, может, это было лучшим решением. — Мы с ним понимаем друг друга. Возможно, чуть больше, чем ты понимаешь кого-либо из нас, — как-то говорит ему Робин, когда Стив где-то два месяца назад в очередной раз удивляется, почему они с Билли так быстро сошлись в том, чтобы постоянно подкалывать его и шушукаться наедине. Он всегда размышлял, о чем же они разговаривают глазами. Видимо, сейчас до него стало доходить.       Парни решили купить в местной кафешке навынос бургеров и колы и поехать к карьеру. Это лучшее место, чтобы осмыслить себя в новой информации, как показала практика. Они поднимаются на привычный четвертый уровень, Билли в сотый раз осматривает слегка скучные леса заинтересованным взглядом, а Стив думает, что смог его-таки удивить неплохой частью «нудной дыры». Сидя на капоте Камаро и поедая бургеры, Стив возмущенно дует губы, в немом порыве непонимания. — Она, кажется, знает меня лучше, чем я сам. Черт возьми, такая проницательная! — Стив жует быстро, стремясь быстрее проглотить еду и запить ее колой, чтобы больше мыслей выложить расслабленному рядом Билли. — Она просто видела, как ты переживал то, что переживала в свое время она сама. — Поэтому решила поиздеваться надо мной? — Решила помочь, пока ты сам все не испортил, — ранил. — Я бы не испортил ничего! — Билли смотрит, приподняв бровь, так, что Стив не смеет продолжать свои возмущения, знает, что Билли готов поднять тему, которую сам Стив давно решил изничтожить в своей голове до состояния фарша. — Да что ты? — ранил, — мне напомнить тебе случай с Хизер месяц назад? — Убил. Поздравляем, Билли Харгроув, вы потопили трехпалубник, который Стив Харрингтон тщательно оберегал от стыдливых бомбардировок. — Она!.. — даже ответить нечего. — Она была права, черт! — Именно. То, что она очень нелепо оказывает поддержку, не отменяет того, что она хочет ее оказать, — это все объяснимо. Стив не понимает одного, самого важного для его затуманенного грустью сознания: — Почему она тогда мне не сказала про себя? Она же знает, что я тоже ее поддержу! — Как ты можешь ее поддержать в столь важном для нее решении, если ты не был способен поддержать самого себя? — Что ж, его ответ сразил наповал оставшиеся кораблики Стива на его весьма примитивной карте.       Они сидят у карьера и смотрят, как дети внизу плещутся в озере. Погода прекрасная, жаркий июль, у них еще полтора месяца до учебы в колледже. Билли хочет поступать в Калифорнийский технологический университет; Стив уверен, что поступит в Чикагскую школу профессиональной психологии, он хорошо к ней подготовился. У них есть планы на жизнь, но пока что нет планов на общее будущее. Они не думают об этом, что неприятно холодит нутро Стива, заставляя его чаще тревожиться о разъезде. Он не готов расставаться надолго, не тогда, когда привык к человеку как к самому себе. — О чем бы ты сейчас ни думал, прекращай, не время, — да, еще не время, они только узнают себя друг в друге. Зачем омрачать то, что только-только расцвело?       В конце июля Билли предлагает Стиву после закрытия бассейна поплавать. Никто не узнает, а они прекрасно проведут время. И Стив думает, это действительно отличная идея, только вот не дает ему покоя мысль, что Билли за такую выходку могут уволить, однако сам Билли уверяет его, что никаких последствий не будет. Они встречаются у главных ворот, когда Билли закрыл смену. Билли звенит ключами, которые имеются лишь у него и двух других спасателей, а также администратора, который в бассейне появляется только раз в неделю на плановое собрание сотрудников. Они принимают душ, переодеваются в купальные шорты, чтобы не щеголять потом по улице в мокрой одежде, и садятся у бассейна, свесив ноги в воду. — Тебя точно не уволят после этого? — не унимается, беспокоится за него, потому что благополучие Билли на первом месте, рядом со своим. — Нет. Да и скоро конец лета, я уже накопил сбережения, так что не имеет значения, — сердце Стива сжимает тонкая ручонка тревоги, потому что слова Билли звучат так, словно он уже все продумал, свое увольнение, переезд в другой город, подальше от строгого отца и Стива, который явно не готов к тому, чтобы портить чудесный романтический вечер думами о расставании. — И куда ты отправишься? — нужно бросить небрежно, чтобы со смешинкой, но без издевательств, словно не веришь в его самостоятельность. Стив касается ногой в воде ноги Билли и слегка шлепает стопой по поверхности, посылая во все стороны брызги. — Хм-м, культурная программа обширна. Сначала я хотел познакомиться с красотами Чикаго, потом на своей детке со своей деткой поехать в Калифорнию, может, в Сан-Диего? Там есть один потрясный пляж — Империал-бич, стоит на него посмотреть. — Боже, Харгроув, только не называй меня так больше, а дальше куда угодно, — Стив смеется, посылая еще больше брызг в сторону ног Билли. — Детка, тебе не нравится «детка»? — Билли не прекращает ухмыляться, игриво оглаживая щиколотку Стива. — О боже, заткнись! — Стив толкает его в воду, но у Билли реакция незамедлительная, он хватает Стива за ногу и стаскивает с борта, погружая его в воду вместе с собой.       Что ж, они оба в воде. Стив сначала идет камушком на дно от неожиданности, но Билли хватает его под руки и держит рядом с собой, задевая его ногами. Прическа Стива нелепым горшком приклеилась к его голове, закрывая челкой глаза, но недовольно трепещущие ноздри и тонкая полоска губ скрывают за собой, хотя не особо старательно, живое недовольство. Только вот Стив сам сбросил Билли, толкнул беспощадно, рассчитывая подшутить над ним, посмеяться, сидя на камне, возвышающемся над гладью воды. А сейчас Билли хихикает рядом, убирая его каштановые волосы с глаз, дабы посмотреть с обожанием на надутое лицо, которое с каждой секундой светлеет от блеска в глазах Харгроува. Опущенные уголки губ как в замедленной съемку натягиваются, обретая форму закрытой улыбки, а после показывая ровный ряд зубов. Стив смеется. Смеется так, как давно не смеялся, чисто, с отдышкой, с коликами в животе и слезами в уголках глаз, насколько хватает воздуха в легкий, отплевывая воду, которая успевает прокатиться нежной волной по губам, пока его тело извивается в судорогах смеха.       Билли тоже смеется, потому что они молоды, они влюблены, они прямо сейчас нарушают десяток общественных правил, но кому какая разница? Они целуются так долго, пока не устают барахтаться в воде и глотать воду от неаккуратных пылких движений. Они продолжают целоваться на шезлонге, когда вылезают из бассейна. Стив сидит с полотенцем на голове, а Билли ерошит его волосы махровой тканью, сидя между разведенных ног, и целует-целует, отвлекаясь от сушки волос на укусы своих губ зубами Стива. Они целуются до тех пор, пока не слышат шум со стороны главной калитки. И да, они бегут, так быстро, как могут, пока луч охранного фонаря не поймал их с поличным. Забирают вещи, перелезают через забор, что выходит немного коряво у Стива, он падает, когда приземляется на землю. Билли непременно спешит напомнить ему следить за ногами, на что Стив фыркает, и они бегут к машинам на парковку.       Билли оказывается прав, последствия не посещают его нарушительскую голову. Его не увольняют, даже ни в чем не подозревают, однако на работе им все равно проводят инструктаж по технике безопасности, а еще немного отчитывают за невнимательность к рабочим дубликатам ключей. Стив и Билли, как иронично, выходят сухими из воды. И это настолько мощное воспоминание в их совместной копилке, что Стив определенно будет возвращаться к нему в самые плохие дни, чтобы вспомнить, как прекрасна жизнь.       Все начинает тускнеть позже, в начале августа, когда родители Стива возвращаются с командировки и отец вызывает к себе в кабинет сына. Стив напряжен, но виду старается не подавать, потому что отцу только дай возможность почувствовать свое превосходство перед жалким отпрыском. Мистер Харрингтон сидит за своим столом, деловито перебирая письма, которые получит за время его отсутствия в городе, и не поднимает голову, когда Стив становится перед ним на ковер, словно провинившийся сотрудник перед начальством. — Мне не нравится, что ты возишься с этим Харгрином, он плохо на тебя влияет, — Стив бы закатил глаза на грубое коверканье фамилии Билли, на безразличный тон и унижающее цоканье, но он понимает, что это не имеет никакого смысла, поэтому молча слушает, что еще скажет мужчина, который не воспринимает всерьез никого, кроме себя и правительство. — Как много заданий для поступления ты подготовил? Как много занимался? — Пап, я готовлюсь… — Ты занимаешься ерундой, молодой человек! Таким образом ты не сможешь никуда поступить, Стивен! Ты не думаешь о своем будущем! — отец соизволил поднять глаза. То, что Стив в них видит, заставляет его тело содрогаться в приступах тошноты. В них презрение и брезгливость, то самое величественное сочетание эмоций, которое не стоит дарить ребенку, который видит во взрослом человеке фигуру для подражания, для защиты и поддержки. Стиву не стоит смотреть ему в глаза, но он слишком упрям, заразился от Билли, видимо. — Только о нем я и думаю! — он говорит чуть тверже обычного, потому что негодование пробирает его насквозь. Он вытянул свои оценки, поднял знания с нуля для колледжа, который его интересует, он построил крепкие и надежные отношения с любимым человеком и близкой подругой, которые всегда рядом, на его стороне за его спиной. Стив подготовил себя для будущего и будущее для себя. Он не может позволить отцу обесценить все его труды, которые изменили его за год! — Не смей повышать голос на отца! — он бьет ладонью по столу, сбивая со Стива верхний слой уверенности, но не оголяя его, лишь припуская для следующей подачи. — Ты портишь свое будущее, сам того не понимая! Сначала эта глупая девчонка из бедной семьи со своим отцом-недоучкой, которая тебе очевидно не подходит, потом идиотский колледж, в котором ты только отупеешь, поскольку там нет никаких знаний для настоящего мужчины! И теперь этот твой друг, который вызывает у меня массу вопросов и сомнений, — с каждым словом кулаки Стива наполняются яростным гневом, который необходимо выпустить наружу, потому что, видит Бог, Стива разрывает изнутри. — Я не буду вечно жить так, как ты хочешь, отец! У меня есть свое мнение и свои… — Не дорос еще до своего мнения! Мне показать тебе, что у тебя тут есть своего?       Отец всегда прибегает к своим уловкам по делению имущества. Это его план Б, когда непутевый сын отходит от рук. Так сказать, показывает пряник, который никогда не даст, а если руку протянешь, кнутом по ней сиганет. Стив терпит его мерзкий прием с детства, когда любой каприз ребенка сопровождается манипуляцией «либо ты сейчас успокоишься, либо твой новый портфель полетит в мусорку, ты его недостоин».       Стив всегда играет по его правилам. — Я понял тебя, отец, — опускает голову и разжимает кулаки, пряча руки за спиной, чтобы не показать свою слабость в виде кровавых полумесяцев на коже. — Готовься лучше к поступлению, а свои игры с этим Харуном оставь позади.       Стив никогда не поправляет отца, будь то «Бакин» или «Балки» от истинной фамилии Робин, или ранее, когда он называл Нэнси «Уитмор». Он не менял только фамилию Томми, потому что его отец нравился ему, он называл его «приятным исключением» в этом городе. Стив просто молчит, не грубит, не вздыхает, но продолжает все делать по-своему. Ему хочется дробить стены несправедливости, кричать от злости, потому что это все так глупо, его отец глупый. Стив прекрасно знает, как хочет сложить свою жизнь, он знает, с кем хочет идти рука об руку, чем занять свое сердце, каким направлением. Отец не имеет права отбирать его права!       Родители обещают на днях уехать в Индианаполис, потому что у отца важная встреча с партнерами, а мать всегда рядом как отличный аксессуар. Были времена, когда Стива обижало вечное отсутствие родителей, то, что они могли не приехать на какой-нибудь важный праздник, а лишь отправить деньги в конверте и сообщение-поздравление от матери по телефону. Раньше Стив устраивал вечеринки в пустующем доме, лишь бы заполнить его музыкой, гулом голосов и людьми, которые хоть и не имеют для него никакого значения, но заставляют думать, что он не одинок. Он был одинок, и его ранила сама мысль об этом. Сейчас Стив не может себя представить без поддержки в лицах Билли и Робин. Он если физически не с ними, всегда думает о них. Он больше не знает значение слова одиночество.       Стив рад, очень рад, что сможет пожить без очередных наставлений и угроз, пока родители в Индианаполисе будут продолжать развивать будущее отца, которому так важно держать штурвал настолько крепко, не отпуская, чтобы не потерять направление на его «ответственную жизнь настоящего мужчины». Это начало августа, так что Стив просто хочет насладиться последним месяцем лета, а родителей не будет неделю. — Пятничный киновечер? — предлагает он, когда они втроем закрывают Видеопрокат. Билли закончил сегодня раньше, поэтому пришел к ним, дабы провести время вместе и мешать им работать, однако, по правде говоря, желающих посетить прокат сегодня вечером не шибко много. Поэтому последние сорок пять минут они обсуждали последний вышедший альбом AC/DC. Обсуждал Билли, Робин поддакивала, а Стив удивленно восторгался, что участники группы решили выступать без грима, ибо это такое важное событие в жизни группы, на что Билли и Робин одновременно закатили глаза. Стив тоже хочет участвовать в обсуждении любимых групп Харгроува! — Я пас, мальчишки, у меня важные дела, — Робин проверяет, закрыта ли дверь и оборачивается к Стиву и Билли, улыбаясь той самой улыбкой, которая говорит за девушку все, что она держит внутри. — И ты даже не расскажешь, какие у вас планы? — Стив ухмыляется, приподнимая брови. — Будто ты мне расскажешь, какие у вас планы будут без меня, — отличный удар, Робин, браво. — Не расскажет, — Билли подмигивает Робин и желает ей прекрасного вечера, а глазами опять говорит что-то важное, только Стив постепенно начинает понимать их разговоры. Он читает между строк: «У вас все будет хорошо, красотка, ты этого заслужила!».       И Билли прав, у них действительно все будет хорошо. У всех троих.       На следующий день, в пятницу, Стив крутится у зеркала уже час, потому что все летние вещи не такие нарядные, какие он представляет себе на летнем свидании дома за просмотром фильма с пивом и чипсами. Свидание не на уровне ресторанов и званых вечеров, конечно, но Стив все равно хочет выглядеть неотразимо, достойно Билли. Днем он провожает родителей, желает им хорошей дороги, потом убирается дома, чтобы придать месту для свидания прилежный вид с оттенком романтики.       Билли после их первого поцелуя делает первый подарок Стиву. И Стив действительно считает, что это безумно мило, но пользоваться им каждый день не спешит, уши болеть начинают. Билли записывает ему кассету с его самыми любимыми рок-произведениями, там и зажигательная танцевальная музыка, и тяжелый металл, и нежные баллады, которые Стиву приходят по душе больше всего. Он подписал кассету «для поездки к Империал-бич», и черт, это так впечатлило Стива, что ему потребовалось срочно сделать ответный жест внимания. Но Билли сказал, что увлечение Стива его увлечениями самое романтичное, что может произойти с их отношениями. Стив включает кассету, чтобы музыка окутала весь дом, пока он собирается на свидание.       И вот он, час крутится перед зеркалом. Волосы готовы, комната прибрана, кровать заправлена, новые пластинки матери в открытом для Билли доступе, а столик с едой накрыт до краев, Стив даже приготовил днем немного закусок в виде сэндвичей и хот-догов, чтобы разбавить стандартный выбор между чипсами и попкорном. Все подготовлено, а Стив не может выбрать джинсы. Потому что эти слишком широкие, а он хочет выглядеть сногсшибательно, а другие не подходят к его футболке. Значит, нужно сменить верх. Свидание еще не подходит, а Стив уже вымотан.       Билли должен прийти с минуты на минуту, пиво на столике, с него стекают крупные капли конденсата, еда в теплом виде готова к употреблению, а стопка кассет с ужастиками (потому что Билли не нравятся романтические комедии!) перед телевизором. Стив выбирает легкую красную футболку и синие джинсы с низкой посадкой. Хорошо, он готов.       Билли приходит в пятнадцать минут девятого. Боже, как он хорошо выглядит в своей полурасстегнутой рубашке темно-синего цвета, она оттеняет его глаза, делая их еще кристальнее, чище и притягательнее. И светлые джинсы, Стив думает, что не смог бы до скончания своих дней оторвать взгляд от его задницы именно в этих штанах. — Не съешь меня раньше времени, красавчик, — подмигивает ему Билли и проходит в дом.       Они прекрасно проводят время, сначала слушают сборник Билли. Стив подпевает на некоторых любимых песнях и непременно вставляет свои комментарии каждый раз, когда какая-то особенно волнующая часть песни трогает его до глубины души. «Вот сейчас, слушай-слушай, сейчас будет этот момент!» Стив бы умер от восторга, если бы заметил, как Билли смотрит на него в этот момент. Билли улыбается, и кажется, вовсе не замечает, что там сейчас играет из приемника. Он слушает Стива.       Затем они выбирают фильм. Выбор не особо большой на самом деле, просто большую часть Стив уже смотрел. Но он все равно убеждает Билли, что ему без разницы, потому что «я смотрел из-за Робин, так что в тот момент мне было абсолютно неинтересно, я мало что запомнил». Они выбирают недавно вышедший «День мертвецов» и располагаются на диване, переплетая пальцы, потому что Стиву иногда бывает страшно.       Фильм достаточно интересный, чтобы поглотить их внимание, пиво в меру холодное, а чипсы острые до нужного градуса. Стив весьма увлечен процессом. Его правая рука вспотела, потому что все это время он не отпускал руку Билли, а еще потому что он много раз вздрагивал, после чего Билли обязательно оглаживал тыльную сторону его ладони большим пальцем. Стив увлечен фильмом, а Билли как обычно Стивом. Раньше Стив недоумевал, зачем собираться для просмотра фильма, если ты не смотришь на экран. Сейчас ему нравится чувствовать на себе взгляд Харгроува, он посылает по его коже миллионы маленьких точечных разрядов, которые щекочут, но боли не приносят, лишь удовольствие и чувство защищенности.       Титры не успевают начаться, только главная мораль фильма подходит к концу, как язык Билли проходит по губам Стива. Он обхватывает его лицо левой ладонью, а правой поворачивая его корпус к себе. Он сдержанно ждал конца фильма, чтобы не отвлекать Стива, но сейчас ему и слова сказать нельзя, так как титры вот-вот наступят. А Стив, в общем-то, и не против, податливо размыкает губы, откликается на прикосновения Билли и не сдерживает стон облегчения, когда руки Билли мнут шею и плечи, а его губы все целуют-целуют-целуют, да так глубоко и страстно, что Стива пробирает крупная дрожь.       Отзывчивость Стива распаляет Билли еще больше, он ползет руками под красную футболку, сжимает ее край в кулак, дергает на себя, а Стив просто ведется; им легко управлять, когда он поддается, будучи одурманенным влюбленностью. Стив, ведомый Билли за край его скрупулезно выбранной футболки, садится к нему на колени, перебрасывая ногу через его бедра, и вот так оказывается сверху, смотря на Билли влажным затуманенным взглядом. Руки Билли устанавливают маршрут пути к сердцу Стива через несколько островков нежности и блаженства: они гладят его ноги, жесткую джинсовую ткань, оглаживают невесомо его ягодицы, ведут свою дорожку выше к поясу, ныряют под ткань футболки и царапают поясницу, вызывая дрожь своими легкими прикосновениями пальцев о чувствительную тонкую кожу спины, как племенной народ вызывает дождь своими танцами. Быстро и беспрекословно. Руки Билли там, где судорожно скачет сердце, на уровне его быстрого ритма и громкого пульса.       Стив громко дышит, смотря в глаза Билли. Считает губами веснушки на его носу, стараясь не пропустить ни одной, ползет холодными и дрожащими от возбуждения пальцами под рубашку Билли. Он касается своим лбом лба Билли, их носы трутся друг о друга, деля одно дыхание на двоих, чтобы хватило на вечер, а пальцы Стива изучают его грудь, плечи, венки на широкой шее. Стив гладит-гладит-гладит, там, куда может дотянуться, потому что Билли разрешает, Билли подставляет шею, разводит шире плечи, выпрямляясь. И Стив пользуется его разрешением, безотказно и по полной. Стив расстегивает рубашку полностью и смотрит. Смотрит поглощенно, потому что глаза увидев один раз совершенство, не смогут больше смотреть на окружающий мир без призмы воспоминаний о великом. Билли — совершенство в глазах Стива. Его загорелая кожа, веснушки на лице и плечах, его подтянутое тело и накаченная грудь. Боже, какая у него грудь. — Если хочешь потрогать, то так и скажи, детка. — Детка у тебя только в штанах, — Билли выгибает бровь, а потом они оба смеются, потому что с этих слов начинается буря в душе обоих в далеком ноябре. — Боже, прости, просто ваш разговор с Робин навсегда отпечатался в моей памяти. — Что ж, тогда… Теперь я передаю эти полномочия тебе, можешь трогать все, что тебе захочется, — но сам не переставая водит ладонями по бедрам и заднице Стива, улыбаясь лукаво и с хитринкой. — Как великодушно с вашей стороны. — Я сегодня щедрый, — улыбается Билли и щипает левую ягодицу Стива, вызывая у него резкий вдох и неожиданно высокий стон. — Боже, заткнись, — и сам затыкает его поцелуем, но не отказывает себе в удовольствии потрогать его грудь, ощупать полностью, потому что, боже, сколько он сил и времени на нее потратил, она великолепна, как и сам Билли целиком и полностью.       Билли сминает его ягодицы, гладит, потом снова сжимает, его руки словно нашли свой дом, то место, где хорошо и спокойной, а руки Стива вплетаются в светлые кудрявые волосы; они слегка жестковаты из-за малого количества лака, пальцы путаются в прядях, но Стив не намерен переселять их на новое место. Он целует щеки Билли, скулы, виски, утыкается носом в кромку волос и вдыхает его запах — смесь одеколона, легкого шлейфа пота и кожи, которая пахнет самим Билли, пока сам Харгроув тянется за поцелуем к его шее. Он чертит дорожку от уха до сгиба плеча, покусывает, зализывает содеянное, снова мягко целует одними губами, а потом оставляет первый яркий след, темный, красивый, на взгляд Билли.       Стив слегка шипит, но не отодвигается. Откидывает голову назад, открывая доступ, сжимает коленями бока Харгроува, пока тело подрагивает от нетерпения. Его накрывает волной безумного желания. Хочется кожей к коже, переплестись конечностями, попробовать языком всего Билли, чтобы запомнить его вкус у себя на языке, чтобы сердце наполнилось его нежностью и страстью. Стив хочет больше, хочет ближе, хочет жарче. Футболка чертовски мешает, поэтому Билли без лишних вопросов стягивает ее с несопротивляющегося Стива. И теперь момент истины для самого Билли. Он смотрит и не может наглядеться. У Билли идеально гладкая грудь, потому что его заботит его внешность, ему нравится то, как он ухаживает за собой. Он качается для идеальных форм, бреет тело там, где он будет чувствовать себя комфортно, следит за фигурой и гигиеной, чтобы ни запаха лишнего, ни складки, это важно для него. Но Стив.       Нет, Стив великолепно выглядит, он пахнет так, как может пахнуть дом, его фигура заставляет Билли пускать слюни не фигурально, но его волосы на груди… Они не вызывают в Билли никакого дискомфорта, просто это странно, непривычно, да и в школе он не замечал, чтобы Стив имел знатную шевелюру не только на голове. Билли нравится даже, но подтрунить все равно необходимо. — Ты пародируешь лесного человека? Волосяной покров, чтобы не замерзнуть зимой? Тебе не жарко? — Билли ведет кончиками пальцев по его волосам, улыбаясь ему в лицо. — Мне нравится моя мужественность, — защищается, словно над ним сейчас будут издеваться. — Как и мне моя, но это не мешает мне ухаживать за собой, — Билли легонько, но очень неожиданно для Стива щипает его за правый сосок, из-за чего Стив вздрагивает и ухмыляется. — Давай лучше я за тобой поухаживаю? — Стив проводит пальцами по его груди, останавливаясь на сосках, с нажимом проводит по ореолам, чем вызывает мурашки на коже Билли. Интересная реакция, он повторяет, потирает, царапает слегка, дразня разгоряченного Харгроува.       И когда Билли было уже открывает рот, чтобы как-то съязвить, что Стив умело повторяет, Стив щипает за левый сосок так, что Билли почти хныкает. Что ж, учится у лучших. Жалостливый звук застревает между ними. Билли, кажется, сам удивлен, что способен выдать нечто подобное; а у Стива снимает башню, сносит наповал. Он наклоняется к груди парня, чтобы подарить свое горячее дыхание горошине соска, и когда Билли немного напрягается, Стив высовывает язык и шершавой поверхностью лижет, а после накрывает губами бусину.       То, что происходит над его головой, те звуки, которые издает Билли, — это то, к чему Стив стремился всю свою жизнь. Колледж? Успешная работа? Крепкая семья? Отец, засунь свои планы себе в задницу, будь добр, потому что Стив только что понял, если не будет с этим человеком всю жизнь рядом, не сможет познать настоящего счастья.       Он лижет попеременно то правый, то левый сосок, гладит руками живот, царапает пресс, а Билли отдается его движениям, с распростертыми объятиями принимает всю заботу и внимание к его персоне. Он стонет так, словно у него заканчивается кислород, задыхается, тонет в чувствах, словно еще чуть-чуть, и его терпению придет конец. — О Господи, Стив, если ты сейчас не остановишься, то для продолжения тебе придется ждать, пока я приду в себя, — от цепляется за плечи Стива, отводя его голову дальше от своей груди. — Ты такой чувствительный, вау, — Стив завороженно смотрит на остекленевшие глаза напротив, на лихорадочный румянец, на вздымающуюся покрасневшую грудь и улыбается. Таким он Билли не видел никогда. И ему чертовски нравится то, с какой стороны перед ним раскрывается Харгроув. — Боже, слезь с меня. — Я сделал что-то не так? — и тут улыбка с его лица спадает, он старался все сделать хорошо, правильно, чтобы Билли было приятно. Он думает, что снова ступил на запретную территорию. Правило номер два — не говорить Билли Харгроуву о его слабостях, Правило номер один — не ворошить его прошлое. С первым Стив вроде легко обошелся, даже остался жив после посещения огражденного участка под вечным наблюдением. Зато теперь он портит все остальное, что так долго налаживал и строил. — Нет, идиот, и хватит думать! — Он щелкает его пальцами по лбу, выгоняя все тревожные мысли, которые Стив успел запустить к себе в голову за несколько секунд, — не мне же одному получать все радости. — Ты стесняешься? — это так умиляет Стива, что он забывает о страхе мгновением ранее, потому что вновь допускает одну и ту же ошибку, влезает туда, где написано «не влезай, убьет». Стив не комментирует хмурые брови и желание скрыть смущенный румянец с щек Билли, он проводит пальцами по покрасневшей коже, целует ее почти целомудренно и слезает с колен, давая возможность подняться. — Ложись, — Билли указывает на диван. Он выглядит властно. Его лицо и грудь красные, губы зацелованные, а в брюках явно некомфортно тесно, но его тон голоса такой железный, что Стива прошибает насквозь.       Харрингтон молниеносно подчиняется. Ложится на диван, откидываясь но подлокотник. Слегка жарко, потому что это август, а они молоды и возбуждены. Они источают жар и питаются им друг от друга. Джинсы Билли в облипку не в состоянии скрыть его заинтересованности в происходящем, он снимает окончательно свою синюю рубашку, бросает ее к футболке Стива, облокачивается на спинку дивана и приближается к лицу Харрингтона. Наблюдает сверху вниз, следит за желанием в его глазах, дарит свои длинные выдохи прямо его губам. — Готов получать радости? Ты такой открытый прямо сейчас, — его голос впервые настолько глубокий, Стив моментально, как по велению магии чарующего голоса, издает стон, низкий, как рокот. — О боже, ладно, туше, не смущать тебя, я понял, — Билли хрипло смеется, но больше не тянет.       Он забирается сверху на Стива, опираясь рукой рядом с его плечом. Не самое лучшее место для обжимания двух широкоплечих парней в начале августовской жары на небольшом бархатном диване. Но Билли не жалуется, а Стив смотрит так завороженно, что вряд ли думает вообще о чем-либо другом, кроме губ Билли. — Ты такой чертовски красивый, — обычно Стив поэтично высказывается, вызывая смех в груди Билли, но сейчас Харгроув не может ничего с собой поделать, он думает не переставая об этом уже не первый месяц, но еще ни разу не говорил об этом напрямую. Он думает о Стиве, его красоте, и это сводит его с ума. Чувства в его груди выжимают весь здравый смысл и строгое воспитание.       Билли целует Стива, ведет рукой от его шеи к животу, не задерживаясь на дразнящие круги и рисунки пальцами по коже. Его рука накрывает ширинку, слегка надавливает, впитывая в себя высокий стон Стива, массирует его через плотную ткань джинсов. Стив дергает бедрами вверх, желая усилить трение, да так, что проходится своим пахом по Билли, задевает низ живота и точно такую же выпуклость. Стив сам тянется к бляшке ремня Билли, взволнованный и дрожащий, пытается расстегнуть, не дает себе возможности подумать, а все ли он делает правильно. Потому что думать сегодня — не его прерогатива. Сегодня он плывет по течению, поддается дуновениям морского бриза, слушает крики чаек вдали, а перед глазами океан цвета его глаз. Он накрывает своей ладонью член Билли под тонкой тканью трусов, слегка сжимает основание и стонет громче, потому что непривычно, потому что новые умопомрачительные ощущения накрывают с головой. Он так много не знал, сколько еще не испытывал. И он рад, неимоверно рад, что прямо сейчас Билли с ним проходит этот путь, бок о бок, впервые.       Именно Билли. Именно с ним.       Билли расстегивает ремень, следом пуговицу на джинсах Стива, опускается бедрами ниже, с силой проходясь своим членом по члену Стива. От новых впечатление они захлебываются, им нужно немного времени, чтобы освоиться, привыкнуть, найти баланс, нужный темп, угол, нажим. Первый раз вышел слегка нетерпеливым, и даже немного жестким. Застежки и пуговицы джинсов мешают, впиваются в самые неподходящие места, а давление оказалось излишним, потому что Стив судорожно хватается за плечи Билли, сжимает их и вдыхает так много воздуха, сколько смогут взять его легкие. — Дыши, Стив, — теперь касания мягче, плавнее.       Билли слегка стягивает на бедра их джинсы, чтобы фурнитура не задевала чувствительные места. Они двигаются одновременно, но этого трения становится катастрофически мало. Билли не выдерживает первым, поднимается на коленях, стягивает ниже штаны и нижнее белье Стива, повторяет со своей одеждой, на что времени нужно потратить чуть больше, ибо удосужился же он надеть на этот вечер самые узкие свои брюки. Билли хватает свою джинсовку, которая лежит на спинке дивана в ногах Стива. Он щупает карманы, доставая из самого глубокого кошелек, а Стив пристально смотрит, потому что сердце заходится в диком ритме, потому что думает, не торопятся ли они для таких смелых и важных решений? Но Билли оглаживает в успокаивающем жесте его бедро и достает из кошелька небольшую баночку со смазкой, которую Билли учтиво хранит в своем кошельке вместе с презервативами. Их он не трогает, Стив это отмечает, но не перестает бегать глазами по лицу Билли (и не только лицу, тут уж он не виновен, просто это тело Билли). — Не забывай дышать, красавчик, — подмигивает ему Билли. — Что ты делаешь? — Приятное нам обоим, поверь, без этого не будет так хорошо, как ты хочешь. — Ты знаешь, чего я хочу? — Меня. А я тебя.       И не поспоришь. Стив отбрасывает сомнения в дальний ящик, позволяя Билли снова себя поцеловать. На его правой руке небольшое количество смазки, Билли растирает ее меж пальцев, пока она медленно стекает с его руки на чувствительную кожу чуть ниже живота Стива, а после прикасается к члену Стива теплыми влажными пальцами. Стив замирает, а глаза распахиваются в немом обожании, глядя на Билли над собой. Пальцы Харгроува проходятся по всей длине Стива, кружат вокруг чувствительной головки, пока сам он касается языком языка Харрингтона. — О боже… — Рано, — Билли чмокает его в уголок губ, чуть сжимая его член у основания, на долю секунды, это не приносит дискомфорта Стиву, но он порывается снова и снова толкнуться ему навстречу.       Что ж, действительно рано восторгаться, потому что в следующую секунду Билли потирается своим членом о его, а в совокупности со смазкой и предэякулятом, а также чрезмерным возбуждением, которое прошибает оба тела насквозь, Стив чувствует, как его уносит ввысь, в запредельное удовольствие. Он стонет так громко, как позволяют ему голосовые связки, вцепляется короткими ногтями в плечи Билли и притягивает его еще ближе. А Билли обхватывает обе длины одной рукой и ведет по ним, отвлекаясь на кусачие поцелуи бьющегося в агонии Стива. Он вряд ли помнит, как вообще целуются люди, просто лижет Билли по губам, подбородку, задевая зубами кожу, смыкая челюсти в порыве особенно жарких эмоций.       Одной руки мало для пробивающего экстаза, поэтому Билли выпускает из нежной хватки возбуждения и тянется за рукой Стива. Оторвать ее от своего плеча — та еще задача, уровня «невыполнимо», потому что Стив не особо понимает, что делает прямо сейчас. Билли берет его руку, соединяя пальцы, и подносит к своему лицу, целуя костяшки; смотрит Стиву прямо в помутневшие стеклянные глаза. Стиву кажется, что вести его больше не может, но вот он лежит под Билли и смотрит, как тот целует ему руку, посылая электрический заряд через касание губ и пристальный взор. Билли обхватывает возбуждения вместе с ладонью Стива, прижимает их друг к другу ближе, теснее, безмолвно просит Харрингтона помочь. Они переплетают пальцы, скользят в такт, прекрасно друг друга дополняя. Они слышат и чувствуют желания друг друга, предугадывают, когда необходимо сжать чуть крепче, когда нужно отпустить и мягко, почти невесомо провести по щелочке уретры, когда обхватить основание и слегка затормозить разрядку, потому что еще немного, и ждать им обоим придется некоторое время для нового захода, а заканчивать так быстро никто из них не хочет. Хотя по Стиву такого не скажешь. Он мечется, кусает губы, обхватывает ногами ноги Билли, насколько может, ибо штаны все еще не сняты до конца, зарывается ему в волосы свободной рукой и тянет на себя.       Скорость движения увеличивается, Билли задыхается, но не останавливается. Стив уже не ощущает свою руку, не руководит ей, не помнит, как ей пользоваться, поэтому Билли обхватывает их сильнее и доводит до конца самостоятельно. Они кончают почти одновременно, пачкая животы и грудную клетку Стива своим семенем. После чего Билли падает на грудь Харрингтона, но диван все еще не предназначен для обжиманий двух крепкий широкоплечих парней, поэтому они валятся на пол, чудом избежав сотрясения из-за стоящего рядом кофейного столика с обертками от еды и пустой посудой. Теперь Стив лежит на Билли сверху, положив голову ему на грудь. — Мне кажется, ты высосал из меня душу, — хрипло выдает Стив, потираясь носом о местечко между шеей и плечом. — И это я даже не начинал ничего сосать, — Билли поглаживает его спину в успокаивающем жесте. — О боже… — Можно просто Билли.       Им требуется еще несколько минут, чтобы перевести дыхание. Они лежат так, друг на друге, дыша в унисон, гладя оголенную кожу, и медленно-лениво целуясь, переплетаясь губами. Затем Стив на дрожащих ногах поднимается, чтобы дотянуться до салфеток на столе и стереть с живота Билли, а затем со своего следы спермы. Они натягивают обратно белье и джинсы, но остаются с голым торсом, потому что им никуда не нужно идти, они могут продолжить сидеть перед диваном, обниматься и обсуждать что угодно, лишь бы этот день не прекращался.       Они глупо улыбаются друг другу, а вокруг них невероятно уютная тишина. Им не обязательно разговаривать, чтобы почувствовать себя комфортно рядом с человеком, и так все понимают без слов. Это было потрясающе, так, как у Стива не было и не будет ни с кем другим. И Стив не хочет, чтобы был кто-то другой. Только Билли.       Им остается только закончить чудесное свидание новой порцией расслабленных поцелуев и очередным глупым фильмом, может, боевиком? Но дверной замок гремит оглушающе громко, подобно грому в ясный день. Неожиданно и весьма неприятно. За стенкой прячется «Стивен, что я говорил про свет?», а между ними вылетает разочарованное «черт». И на этот раз звучит оно одинаково. Одинаково плохо. Послеоргазменная нега еще сойти не успевает, как они порываются за своей одеждой. И если Стиву нужно просто натянуть футболку, то у Билли чертова рубашка, которая оттеняет его прелестные голубые глаза, которая даже при самых лучших ситуациях не всегда застегнута (иногда специально, разумеется, но не сейчас уж точно).       Отец видит их. Видит, как его покрасневший сын судорожно надевает футболку, видит Харгроува, который, разумеется, не может быстро застегнуть дрожащими пальцами пуговицы. Отец видит их и молчит. А когда парни подходят к нему, все румяные и растрепанные, он сдержанно просит Билли удалиться. Говорит, что ему в этом доме не рады, а Стив будет сейчас очень занят. Стив рта не успевает раскрыть, как Билли встает в стойку и жестко отвечает: — Сэр, я понимаю, как это выглядит, но ваш сын ни в чем не виноват, — он встает перед Стивом, прикрывая его от ледяного взгляда отца. — Я знаю, что это ваша вина, молодой человек. Я говорил это Стивену не один раз. Его вина в том, что он не умеет думать своей головой. Прошу вас, оденьтесь и покиньте мой дом, больше я видеть вас здесь не хочу, — мистер Харрингтон сжимает кулаки, но кажется он смертельно спокойным. Стив напуган до чертиков, он дрожит, мечется глазами между Билли и отцом. А Билли сжимает зубы до скрежета, выдыхает и так же нарочито медленно произносит: — Стив знает, что делает, сэр. Не его вина, что им постоянно пытаются руководить внешние силы. — Билли, не надо… — Стив порывается схватить Билли за руку, то ли чтобы остановить его, то ли чтобы поддержать. Встать вот так рядом, держась за руки, чтобы ни одна напасть их не разъединила, чтобы увидела, как крепко они держатся друг за друга. Но Стива останавливает резкий лай отца. — Как ты позволяешь себе говорить со мной в таком тоне, сопляк?! — наконец истинное лицо мистера Харрингтона прорывается на свет. Без его лживой нарочитой вежливости и мертвецки-ледяного спокойствия. Здорово, что фальшь сходит, раскрывая отца Стива как настоящего подонка, но Стивом больше овладевает паника, с каждой секундой он сильнее боится за Билли. Отец не ударит его, нет. Стив боится, что отец постарается окружить Билли проблемами, он влиятельный, не последнее лицо в этом городе, находит проблемы там, где никто не додумался бы их посмотреть. — Стив, попрощайся со своим другом и иди в свою комнату, — то, как отец выплевывает слово «друг», царапает нутро Стива ржавыми граблями. Нестерпимо хочется огрызаться, защищать свое, оградить территорию, повесить сирены, камеры, пустить злых псов, чтобы только ноги его не было в зоне Стива. — Отец… — Стив намерен бороться за свое счастье. Мистер Харрингтон бросает чемоданчик с бумагами на стол так громко, что мать Стива позади них вскрикивает. — Ну вот, ты напугал свою мать, Стивен. Не заставляй меня повторять, — Стив беспомощно смотрит то на мать, то на Билли. Тот ему мягко улыбается и тихо произносит: — Ничего, еще увидимся, Стив, — Билли выходит из дома, захватив свои вещи на ходу, а отец роняет что-то вроде «в этом я сомневаюсь» и уходит к себе в кабинет.       Стив выполняет волю отца и идет в свою комнату после быстрой уборки зала. Он лежит на кровати и внутренней кинолентой просматривает все события сегодняшнего вечера. От возвышения до небес, до низов адского пламени. Его семья для него всегда была неким синонимом адской клетки, где жар колет кожу, а горячий воздух обиды и недосказанности сжигает легкие. Билли, как бы жарко с ним не было, олицетворяет собой свежий прохладный бриз, тот самый ветер, наполненный солью и солнцем. Даже несмотря на августовскую жарищу и крышесносный секс на узком диване, с Билли Стив всегда чувствует успокаивающую прохладу. А сейчас… Сейчас он задыхается от жары.       Дверь в комнату распахивается спустя час. Заходит отец, не переодевшись с дороги. Почему они вернулись, Стив узнает только завтра с утра, когда мама принесет ему завтрак в комнату, потому что Стив проплакал всю ночь и не в состоянии спуститься самостоятельно; и скажет, что рейс отменили из-за погодных условий, перенесли на завтрашний вечер. А сейчас отец бьет наотмашь. Не руками, а словами. — Завтра вечером ты летишь в Спрингфилд, я уже договорился с Петерсоном, тебя заселят преждевременно в кампус. Учеба начинается в сентябре. — Что? Отец! — Стив подрывается на ноги, не веря своим ушам. — Билеты куплены, завтра в семь часов жду тебя на пороге с чемоданом всего необходимого. Я довезу тебя до аэропорта, — его голос механический, лишенный любых красок. А Стива трясет, Стива переполняет ярость. Первый этап оцепенения спал, теперь его перекрывает огонь внутри Стива. — Я не поеду в Спрингфилд! — А я не потерплю сына — гомика! — тишина застревает между ними, она густа настолько, что упади сейчас Стив вперед, на нее, остановился бы в воздухе. Отец не сказал ни слова с ухода Билли, не кричал, не обсуждал с мамой за дверью, какое их сын разочарование. Но Стив знал, что его ждет этот разговор. Он был готов к нему настолько, насколько смог себя настроить за час непрерывной тревожности. — Я не гомик! Отец, это бр… — Это то, что я видел, а я не ошибаюсь! — самое время для взрыва. — Ошибаешься! Всегда! Всегда ошибаешься! В своем колледже, в своих методах воспитания через угрозы, во мне! — Лучше бы ты был со своей уродливой простушкой-нищенкой, чем этот педик! — Не смей их так называть, не смей! Ты ничего о них не знаешь! Ты ничего обо мне не знаешь! Да я… — Стива несет так далеко, что он не видит своего пути, пелена гнева закрыла ему глаза алыми руками. — Я знаю, что ты будешь делать так, как я скажу, сын! — Ну уж нет, пошел т…       Отец впервые бьет его. Это отрезвляет Стива, чтобы он замолчал. Но глаза отводить не хочет, упрямо стреляя в самую цель демонически ледяных карих напротив. Весь хрупкий семейный мир, что Стив с самого детства выстраивал со словами «у всех бывают недопонимания в семье, мы все равно любим друг друга», рушится окончательно в этот момент. Щека горит, а в уголках глаз уже собираются слезы, но он терпит, держится, чтобы не опуститься еще ниже, хотя куда, казалось бы, чтобы отец не почувствовал превосходство над жалостью. — Ты заставляешь меня выходить из себя, Стивен, — мистер Харрингтон потирает свою ушибленную о лицо сына руку и не смотрит на ошарашенное лицо напротив. — Завтра жду тебя в семь часов у порога. Успей закончить все свои дела.       И он выходит из комнаты, закрывая дверь не только физическую, насущную, но и дверь в комнату надежды Стива, что однажды отец его полюбит.       Стива лихорадит от ярости и беспомощности. Он не знает, что делать. Готов ли он прямо сейчас исполнить план с Робин в жизнь, сбежать из Хоукинса и уехать куда угодно, лишь бы не быть здесь? Лишь бы не плясать под дудку отца. Он уверен… Он точно уверен…       В детстве много раз он сбегал из дома по водосточной трубе, которая проходит рядом с его окном; когда они с Томми бегали на вечеринки в начале старшей школы, будучи пятнадцатилетними подростками под родительским чутким надзором; когда он уходил на ночные свидания с Нэнси. Стив проделывал это миллион раз, и всегда крайне успешно.       Может, потому что он не в себе, может, из-за трясущихся рук, может, из-за слез на глазах, Стив неправильно цепляется на трубу и падает с трехметровой высоты прямо на большой зеленый куст. Он шипит, но старается сильно не шуметь, не привлекая к себе внимания. Вроде цел, обойдется испугом и порванными штанами, без разницы. На правой штанине кровавое пятно. Наверное все-таки зацепился. Пытается отряхнуться, но размазывает кровь сильнее. Стив замечает кровь на всем, чего касается его ладонь. Она рассечена, это большой уродливый порез, который явно останется шрамом на долгие годы. Стив сжимает кулак, чтобы как-то остановить кровотечение, и идет к своей машине.       Дорога до дома Билли занимает пятнадцать минут, что не очень долго, но Стив еще какое-то время сидит в машине недалеко от нужного коттеджа. Билли вряд ли уже лег спать. Он никогда не был в доме Харгроувов. Это третье правило, буквально звучит так: не ступай на опасную территорию без разрешения, если хочешь сохранить свою голову. Стив сидит за пару домов от дома Билли и думает, что ему сказать.       На часах половина первого ночи, машины отца Билли еще нет у дома, так что Стив сжимает зубы, собирая храбрость в их пыли, сжимает окровавленный кулак, чтобы отрезвить себя небольшой порцией боли, и идет к дому, попутно проговаривая, как ему жаль. Стив стучит в дверь, уже поздно, наверное, он всех разбудит. Но дверь открывается слишком быстро, почти мгновенно. Билли будто знал, что Стив придет. — Поехали, — бросает Билли, хватая свою куртку и выходя на улицу. — Куда? — Куда угодно, Харрингтон, — Стив торопится за ним к своей машине. Ему хотелось бы, чтобы эта фраза звучала как призыв к побегу, прямо сейчас, собирай вещи, мы уезжаем на рассвете. Но Билли садится на пассажирское кресло БМВ и включает магнитолу, слушая по радио приемнику известный хит Starship.       Стив садится рядом на водительское место и молчит. Он все еще сжимает кулак, потому что если разжать, будет больно, если сжать слишком сильно, будет еще больнее. Если расслабиться, обязательно будет невыносимо больно. Стив не готов к боли. Он точно в этом уверен. — Я уезжаю завтра. — Куда? — В Спрингфилд. Отец договорился о моем поступлении, уже выделили койку в общежитии, — Стив смотрит перед собой, не решаясь взглянуть на Билли. — Хм, даже кусок съемного жилья тебе не швырнул, щедро, — Стив не отвечает. Стив ненавидит боль. — И ты вот так поддашься и, склонив голову, уедешь? — Иногда нам приходится делать то, что мы не хотим… — Брехня, ты делаешь только то, что тебе необходимо, Стив. — Мне жаль… — Засунь себе в задницу свое жаль. Если ты скажешь, что это была ошибка, я тебя ударю, — его кулаки непроизвольно сжимаются, а голос дрожит, хоть он и всем своим видом показывает агрессию, а не тоску. — И вряд ли будешь неправ… Я не считаю, что это была ошибка. Я считаю, что никогда не буду более счастливым, чем сегодня вечером. Но прошу тебя понять меня, я не могу ничего исправить… Я пришел попрощаться, — Стив шмыгает носом и замечает, как Билли быстро утирает лицо. — Попрощаться, — горько выплевывает, прикрываясь смешком, — чувствую себя брошенкой. — Мне правда жаль. — Я сказал, куда тебе засунуть свою жалость, — Билли не готов прощаться, Билли сидит на месте, не шевелясь, только дышит тяжко, сопит, сжимает руки, а потом замечает кровь на руках и штанах Стива. — О боже, он тебя тронул?       Билли за секунду из тихого усмиренного превратился в бешеного зверя, только пара из носа не видно, его плечи напряглись, а глаза налились кровью из-за лопнувших капилляров. Билли готов лично избить чертового мудака, которого Стив зовет отцом, если он причинил ему боль! — Нет… То есть, да, но не рука. Я поранился, когда вылезал из окна. — Из окна? Ты чертов ниндзя или кто? — Я не могу уехать, не попрощавшись. — Не надо… — Билли… — Черт, я же сказал, не надо! Ненавижу прощаться, — он сжимает голову руками, жмурясь так сильно, словно пытается перенестись физически или ментально в другое место, где все сейчас хорошо и спокойно. — Билли, если это наш конец, это не изменит того, что между нами было… Я люблю…

***

… тебя больше, чем ты когда-либо узнаешь. Стив забирается в машину, потому что уже холодно, потому что прошло два часа, а он на чертовом берегу в десять часов вечера в Калифорнии, потому что он устал и хочет покоя. Он не может его найти уже долгое время. Пляж ему не помог собрать по крупицам ту тоненькую ниточку уверенности и спокойствия, что он ждал от этой поездки. Империал-бич, где твоя могущественная сила? Я никогда не хотел прощаться…

***

— Прощаться, я ненавижу прощаться! Не произноси этого дерьма, не надо, не поступай так со мной! — Мне… — Черт! Хорошо, да. Просто, будь осторожен, Стив. Надеюсь, ты хорошо доберешься. Спокойной ночи, — и Билли выходит из машины и уходит, но идет не по направлению к дому, а к своей машине. Он уезжает так быстро, что Стив ни за что за ним не поспеет. Стив и не поедет. Стив разворачивается и едет домой.       Утром он увольняется с работы, плачет на коленях Робин во время ее перерыва, потому что он подавлен, а она хороший друг, что не будет осуждать, хотя сама не привыкла к подобному проявлению эмоций. Они разговаривают весь ее перерыв, после которого Робин порывается поехать за ним прямо сейчас, оставив все на своих местах, но Стив уверяет ее, что справится. Это просто три года в Спрингфилде, ничего особенного. Они будут созваниваться. На этом они прощаются, крепко обнявшись. Стив разбит, но его силы на слезы закончились еще в подсобке проката. Он благодарит Робин за все и скрывается в своей машине.       Он едет к детям, в частности к Дастину, но тот ожидаемо, не сидит просто так дома летом, когда можно заниматься разной увлекательной задротской фигней. Так что Стив просит Миссис Хендерсон передать ему записку с адресом его общежития и извинениями, что уезжает, не попрощавшись. Стив присматривал за ним весь прошлый год, так что мальчишка привязался к нему, хоть они и не стали достаточно близки.       Затем Стив встречает Нэнси в центре. Случайно, если честно, потому что ее видеть он не планировал. Не то чтобы у него осталась злость или обида на свою бывшую, нет. Просто его круг общения сменился, так что больше нет необходимости взаимодействовать с теми, кто остался для него в прошлом. Нэнси гуляет с Джонатаном, как иронично и складно выходит. Стив не хочет подходить к ним и портить их маленькую идиллию, но Нэнси замечает его первой. — Стив, здравствуй! Мы так давно не виделись! — она дружелюбно машет ему, подзывая ближе. Джонатан остался у нее за спиной, потому что у каждого из них остались воспоминания последней их совместной встречи, после которой двое из троих ушли со сломанными носами. Повторения не хочет никто. — Да, давно. Работа, экзамены, ну, ты знаешь, — он выглядит нелепо, сломленный внутри после нескольких часов рыданий, внешне уставший и невыспавшийся. Ему должно быть неловко, но ему плевать. — Да, знаю, — она понимающе улыбается ему, старательно избегая своего жалостливого взгляда. — Слышала, ты поступаешь в Чикаго? Я так рада за тебя! — Удар ниже пояса. Нэнси всего была меткой. — Ага, да, точно, спасибо, — Стив не хочет ничего объяснять, не имеет смысла. Просто «принято» и уходим. — Я, кстати, сегодня уезжаю, так что… — Как, сегодня? Так быстро? — Да, меня приняли, так что нужно успеть занять лучшую койку, — Стив нелепо смеется, почесывая затылок. Ему стыдно, потому что это общежитие, потому что это Спрингфилд, потому что он гребаный трус, который бежит от проблем. — Что ж, желаю тебе успехов, Стив! Живи свою жизнь так, как хочешь только ты. Помни, ты находишься только здесь и сейчас.       Они прощаются с Нэнси, обнимаясь, пожимают друг другу руки с Джонатаном. А время все близится к семи. Чемодан он собирает ночью, чтобы полностью освободить день для важных слов важным людям. Он все еще надеется увидеться с Билли, поэтому едет к нему на работу, хоть и понимает, что это самое неверное решение в его коллекции, потому что если Билли там, он не станет его слушать, он занят и скажет ему уходить. А вот после первое место в топе его неверных решений, который он сам составил, обгоняет поездка к Билли домой, потому что на работе его нет.       Пикап Нила Харгроува стоит у дома, значит, Стив на опасной территории, где его в любой момент подстрелят, как дикую животинку, ну или растерзает дикий зверь. Либо в лице Нила Харгроува, либо в лице его сына. Ну или же его дочери, что для Стива является самым маловероятным исходом, однако: — Стив, какого черта ты здесь делаешь?! — она явно не рада его видеть. Ее круглое лицо покрывается пятнами злости, из-за чего Стив чувствует себя еще более виноватым. — Он дома? — Нет. — Ты не знаешь, где… — Нет. Не знаю. И тебе лучше уйти. Прямо сейчас! — они шипит, прикрывая коридор в гостиную входной дверью так, чтобы их было не особо слышно в доме. Макс, пожалуйста… Дай мне номер телефон, я… Мне… Мне нужен он, — Стив не поясняет, кто нужен, номер или Билли, но есть вероятность, что Макс и сама все прекрасно знает. Она тяжело вздыхает, пристально смотрит на Стива, а потом закрывает перед его носом дверь.       Стив думает, что его послали, потому что Макс нет уже несколько минут, а Стиву пора возвращаться домой. Он хочет развернуться и пойти к своей машине, время половина седьмого, ему нужно уже направляться домой, но тут дверь открывается, вновь выглядывает Макс и протягивает ему скомканную бумажку, на которой неровный почерком накарябаны цифры. — Старайся не звонить по четным дням с десяти до шести, Нил спит после ночных смен, — Стив с широкой улыбкой благодарит ее, но уходить не спешит. — А он… — Он пришел ночью, вусмерть пьяный, как еще на ногах стоял. Не знаю, что у вас произошло, но утром от Нила ему досталось очень сильно. Сейчас его нет дома, а если бы и был, я бы не стала тебя к нему пускать. — Я понимаю, — Стив кивает для подтверждения своих слов, шмыгает носом и поворачивается к своей БМВ, как слышит оклик Макс: — Исправь все, Стив. Как будет возможность, исправь все, иначе будешь сожалеть о содеянном. Вы оба, — Стив невесело улыбается, вновь кивает и уезжает. Отец ждет его у порога, время семь часов вечера.       Спрингфилд ужасен. Вечно в тени туч, атмосфера настолько мрачная, что веки тяжелеют, а на спине висит гигантский груз, который простым отдыхом не снять. Учеба в Спрингфилде еще хуже. Она словно создана для мерзких энергетических вампиров, которые высасывают жизнь из каждого приезжего. Общежитие отвратительно, его сосед — будущий офисный клерк, который чопорно поправляет очки, когда Стив говорит, по его мнению, очевидную «глупость», и противно лижет палец перед тем, как перелистнуть страницу учебника по математическому анализу, который он читает перед сном, чтобы «расслабиться». Стив морщится, когда они пересекаются в комнате, морщится, когда видит десяток таких же зануд в коридорах колледжа, морщится, когда звонит отец и расспрашивает, почему он не ходит на ту или иную пару, потому что в деканате работает его друг — мистер Петерсон. Стив молча выслушивает отца, а потом с упрямым «понял вас» кладет трубку. Стив не собирается здесь задерживаться.       Они созваниваются с Робин три раза в неделю. Она рассказывает все, что он успел пропустить в Хоукинсе. Говорит, что Хендерсон зол на Стива, что ожидаемо. И Макс, что тоже могло бы произойти. Что они с Викки расстались, и именно это удивляет его, он расстроен за подругу и извиняется перед ней, что не может ничем помочь. Также Робин рассказывает, что Хизер Холлоуэй выходит замуж за своего Тодда, а Томми и Кэрол в сотый раз поссорились из-за переезда. Стив слушает, но не спрашивает о самом главном, а Робин не говорит.       Зато в один из таких звонков она жалуется на колледжи, потому что ее не приняли ни в один ближайший, и жизнь в Хоукинсе, потому что она нудная и однообразная, и как бы между делом она бросает: «Блин, я бы лучше к тебе поехала жить, как мы когда-то планировали».       Что ж, Робин приезжает в Спрингфилд. И она говорит, что это самое жутко-скучное место в ее жизни, а она ведь живет в Хоукинсе. Стив показывает ей более-менее приличные места, где он иногда может себе позволить расслабиться, парк, мини-сквер у колледжа, кафе с пончиками и молочными коктейлями, торговый центр с видеоиграми и музыкальный магазин, но туда Стив ходит только когда ему особенно тяжело. Потому что там он погружается в ту стадию боли, которая граничит с легким вкусом удовольствия. Он слушает пластинки, которые ему не принадлежали.       Стив также показывает место, где работает официантом в кафе с блинчиками. Он рассказывает, что накопил денег, так что они могут исполнить свои планы в жизнь. Так все и происходит, Стив бросает чертов колледж, бросает занудного соседа, мистера Петерсона, отца с его «я больше ни цента тебе не вышлю», бросает поганый Спрингфилд. Они переезжают в Чикаго.       В Чикаго хорошо. Правда, куда лучше, чем в Спрингфилде и даже Хоукинсе. Больше света, больше блеска, больше свободы. Они сразу находят работу, Стив в музыкальном магазине, а Робин идет в книжный через дорогу. Так что совместные ланчи им обеспечены. Они снимают маленькую квартирку в спальном районе, где слегка небезопасно, но Робин никогда не нужна была защита, а Стив прирожденный ниндзя (а еще у него есть Робин).       Так они живут почти полгода без особых проблем. Особых или каких-либо еще проблем нет, да, но Стив находит их внутри себя каждый чертов день. Он стал хуже спать, чаще болеть; сначала Робин предположила, что климат ему не подходит, на что Стив отвечал, что ему нужен соленый воздух, только и всего. А потом Стив стал звонить. Постоянно, порой дважды в день. Он и раньше звонил, но ему было так страшно, потому что он сам не мог себя простить, а что он хотел услышать в ответ? Он сбрасывал, когда ему только-только ответили, или не дожидался ответа вовсе. Сначала на номер, что ему когда-то оставила Макс. Она сразу сказала, что Билли больше с ними не живет. Он уехал почти сразу же после Стива. В сентябре в Хоукинсе уже никто не знал, куда подевался самый популярный парень местной молодежи. Он как будто пропал, сквозь землю провалился. Макс сначала отказывалась называть Стиву адрес или номер телефона Билли, но спустя несколько вызовов подряд на протяжении недели сдалась и продиктовала номер. — Пожалуйста, больше не звони сюда! — она раздраженно выдыхает и замирает. — И, Стив, ты все еще должен все исправить! — А если уже поздно? — А ты так думаешь?       Стив так не думает, никогда не думал, но страх и тревога не отпускают. Сначала он боится звонить, он думает, что его пошлют, ему нагрубят, ну или на худой конец просто не ответят. Но если честно, самым страшным для Стива будет простое «а кто это?». Стив на полном серьезе не уверен, что сможет пережить эти слова. И спустя почти год (три месяца из которых Стив активно терроризировал бедную Максин) на расстоянии, без его внимания, его прекрасных голубых глаз, шуток на любую тему и очаровательного голоса во время подпевания очередному рок-хиту, ему отвечают. Стив слышит его голос. — Слушаю? — голос хриплый, словно обладатель выкурил только что пару-тройку крепких сигарет. — О боже, это ты, — Стив выдыхает с таким облегчением, что маленькая соленая слезинка не в силах удержаться на коротких ресницах. Но Билли молчит. — Билли?.. — Стив? — его имя из уст Билли Харгроува спустя год ощущается как молния в ясный день, когда разряд тока бежит по телу, парализуя все на своем пути. Стив парализован, но ему это чувство нравится, оно перекрывает все другие: волнение, тревогу, апатию и хандру. — Боже, я так рад тебя слышать! — Как ты? Кто тебе? Как? Вот мелкая дрянь! — Билли хрипло смеется в трубку, а у Стива мурашки по спине, потому что Билли смеется ему в ухо. — Не злись, я был очень настойчив. — Удивительно…       Паузы становятся дольше и прохладнее, Стив не знает, что говорить. Он уже успевает в сотый раз подумать, что, может, это была плохая идея? Вы же не виделись год, вдруг он тебя ненавидит? Может, у него уже кто-то есть? Зачем ты ему нужен? Мыслей много, но все ежесекундно прерывает сам Билли. Он идет на контакт охотно и с улыбкой, что читается в голосе. — Как твои дела? Ты где сейчас? — Неплохо. Я в Чикаго. — А как же Спрингфилд? — Это самое ужасное место в моей жизни, к черту Спрингфилд! Даже Робин сказала, что скучнее этого места она еще не встречала! — Странно, она же была в Хоукинсе. — Я сказал ей то же самое! — небольшая пауза, комфортная, они вместе посмеиваются, слушая тихий шелест смешков, отправленных друг другу. — Вы вместе сейчас? — Живем, да. Я бросил чертов Спрингфилд спустя пять с половиной месяцев, это было отвратительно! — в феврале восемьдесят шестого он уже направлялся с Робин в Чикаго. — Как отреагировал отец? — Ну, скажем так, меня официально не ждут больше на День Благодарения, — не самая веселая история, но Стив переживет это, обязательно. Он и не большой любитель Дня Благодарения, если честно. — В этом мы с тобой похожи, только я сам себя исключил из списка приглашенных. — Я пытался позвонить тебе домой, я звонил Макс, доставал ее на протяжении нескольких месяцев, она взяла с меня обещание, что я найду тебя и ударю по твоей «тупой башке», — пародировать интонации Макс совсем не сложно. Сложно слышать смех Билли в трубке и не улыбаться в ответ. — Что ж, становись в очередь. — А ты где? — В Калифорнии, в Сан-Диего. Пытался поступить в технологический, это было ужасно. — Почему? — Действительно хочешь знать? — Стив не уверен, что хочет, но он должен это услышать. — Потому что тебя рядом не было. Мои планы пошли не по плану, Стив Харрингтон. И только посмей сказать «мне жаль»!       Стив не говорит, ему не по себе от мысли, что он испортил Билли поступление, но, видит Бог, он не может отдаваться печали полностью, потому что слышать голос Билли Харгроува значит получать самый мощный гормон счастья прямо сейчас и внутривенно. Впервые за долгое время Стив чувствует радость. Последний раз, пожалуй, был, когда Робин приехала за ним в Спрингфилд. А перед этим тот августовский вечер кино с Билли. — Этот придурок улыбается как придурок! — Робин, положи трубку! — давно надо было забрать у Робин телефон, когда Стив планирует кому-либо, а все и так знают, кому именно, позвонить. Робин никогда не упускает момента подслушать. — Робин, черт возьми, положи трубку! — А ты достань голову из задницы и начни говорить нормально словами через рот! — И я рад тебя слышать, чудачка. — Взаимно, Блонди.       Все возвращается в привычную (новую) норму. Они созваниваются каждые два дня, потому что учеба Стива и работа Билли мешают такому мероприятию, как ежедневные многочасовые разговоры ни о чем. Робин периодически вклинивается в их разговор, чтобы в очередной раз опозорить Стива. А Стив просто улыбается, хоть и не перестает возмущаться. Робин так рада видеть на друге искреннюю улыбку, не вымученную, не тревожный оскал, не безразличную апатию. А самую настоящую радостную улыбку. Робин чувствует, как жизнь Стива меняется у нее на глазах, он наконец перестает убегать, совершив главный побег в своей жизни, и теперь он хватает свои «здесь и сейчас».       Они общаются по телефону на протяжении почти двух месяцев, а в августе Билли говорит ему: — Давай встретимся, Харрингтон?       И это самые важные слова в жизни Стива за последний год. — Когда? Где? Да! То есть, да… — Стив не хочет выглядеть чрезмерно взбудораженным, но не может скрыть возбуждения от предложения. — Я понял, ковбой, спокойствие. У меня с середины августа отпуск, а ты мне задолжал свидание на Империал-бич. — Что ж, буду ждать тебя там двадцать пятого августа. Ты меня узнаешь, я буду в рубашке-поло и с хорошей музыкой в машине. — Уж постарайся быть там, красавчик. — Я буду. Билли… — Что?

***

Я никогда не хотел прощаться.       Стив слушает кассету, которую ему однажды подарил Билли после их первого поцелуя, и смотрит на горизонт. Они не увидятся, Стив это понимает, но не спешит заводить двигатель. Их свидание должно было состояться двадцать пятого августа в восемь часов вечера на Империал-бич в Сан-Диего.       Только еще немного подышать морским воздухом, вдохнуть полной грудью, потому что он так напоминает Билли. Стив закрывает глаза, чтобы отсчитать последние секунды пребывания на их так и не свершившемся свидании, чтобы собраться с духом и завести двигатель Понтиака. Стив смотрит на тьму под закрытыми веками и видит ослепительный свет. Так бы сиял Билли, думает Стив, будь он здесь.       Стив открывает глаза, и, проморгавшись, понимает, что светят на него фары старой Камаро, а не выдуманный лик прошлого, глубоко лелеянного в памяти как лучшее воспоминание за всю жизнь. Потрепанная Шевроле выглядит потертой, с облезшей краской и подбитой фарой. Не как синяя красотка Билли, она была той еще жгучей бестией, эта же выглядит как ветхая старушка, которая терпит свое последнее издыхание. И Стив бы подумал, что это слишком иронично, он ждал молодую Камаро с ее хозяином, а приехала повидавшая жизнь. Но что самое интересное, хозяин все еще один. Стив медленно скользит взглядом по капоту, номерному знаку, а потом цепляется за него, он стоит рядом с водительской дверью, облокотившись на крышу, и смотрит. Не сводит глаз, улыбается, но стоит на месте.       Стив медленно открывает дверцу машины и на шатающихся ногах вылезает, смотря в ответ. — Ну привет, красавчик! Я обещал показать тебе Империал-бич, ты свободен сегодня вечером? Я немного опоздал, но готов старательно загладить вину. — Для тебя я свободен до конца своей жизни. — Это что, вместо «и будут они жить долго и счастливо»? — Билли смеется, по привычке откидывая волосы с глаз, только роскошных длинных кудрей больше нет, есть аккуратно подстриженные маленькие завитки, которые вытянули лицо Харгроува и придали ему более взрослые и утонченные черты. — Я не настолько поэтичен, — Стив пожимает плечами и смотрит-смотрит-смотрит. — Что ж, тогда меня устраивает, — Билли отталкивается от машины, хлопая несильно дверцей, и направляется навстречу Стиву.       Они встречаются где-то на середине, в окружении света фар красного Понтиака и серенькой старушки Камаро, соленого океанического дыхания и теплой Калифорнии, где должны были быть всегда. Они нашли друг друга сквозь мрачные тучи Спрингфилда, тихие захолустья Чикаго и скучные леса Хоукинса. Они там, где должны быть здесь и сейчас, и уезжая, они вновь будут возвращаться сюда, всегда вместе, всегда рядом, всегда… Всегда.