Flaws

      — Мы получили срочное послание, скорее сюда, — крикнул Фредди.       Его голос прозвучал словно из параллельного мира. Я отстранилась от Андерса, опуская глаза:       — Нам пора.       На столе, между тарелок, раскинулась карта, над которой нависли мужчины.       — «Герцогиня» покинет порт на три дня раньше.       — Мы и так идем на предельной скорости, — Генри покачал головой, — таким маршрутом не успеем.       — Пойдем другим, столкнемся с нашим флотом, — напомнил Гас.       — Но вариантов нет, — сказал Джеффри, — все, что мы можем сделать, – это срезать, вот так, — он провел пальцем черту на карте.       — Опасно.       — Кого из нас это волнует?       Все переглянулись.       — Хорошо, значит, идем так. Хейси, сколько дней потребуется?       — Двенадцать, не меньше.       Гас кивнул.       — Пойдет. Что ж, Эдит, спасибо за ужин.       — Пожалуйста, — я кивнула, все еще пребывая в каком-то туманном состоянии.       — Мир? — Джеффри протянул мне мизинец, как в детстве.       — Мир, — я так же протянула свой, вспоминая, как часто мы ругались и мирились исключительно так.       — Сразу как будто запахло свежим хлебом, — улыбнулся Эпплярд. Это были приятные воспоминания, от которых всегда становилось легко и грустно, но сейчас я не могла даже сосредоточиться на разговоре, не то что найти дорогу в далекое детство, где мы беззаботно бегали к ручью, падали и дрались с хулиганами. По правде говоря, мы и были хулиганы: я, Джеффри и мой брат.       Но сейчас не было никого. Внутренние координаты сменились и на плоскости остались лишь две точки: я и Андерс.       Он молча курил, посматривая на меня, робкую и смущенную. Я ощущала, как из чувств смешивается коктейль, состоящий из эйфории и легкого страха; что ж, любовь действительно пугала меня больше, чем кровь, драки, выстрелы и смерть. Постепенно в каюте стало пусто, кто-то вышел покурить на свежий воздух, кто-то выполнять обязанности по кораблю. Мы остались вдвоем, разделенные комнатой, расстояние которой Андерс пересек за считанные секунды, утягивая меня в поцелуй. Дерзкий. Уверенный и терпкий.       Он пах как соленая вода, табак, взрыв хлопушки и пепел, как крепкий виски и грозовое небо. Именно в эту секунду можно было по-настоящему сойти с ума. И теперь я знала это точно. Говорят, что мы живем всего лишь раз, но умирать мы можем часто — если все это совершенная правда, то я готова жить и умирать только так и только с ним.       Андерс отпрянул. Я тяжело дышала, но, услышав шаги, старательно отвернулась от Лассена и принялась поправлять белье на кровати, то и дело собирая непослушные волосы.       — Что делаете? — Генри подозрительно оглядел нас. Андерсу было не занимать невозмутимости:       — Странный вопрос, Хейси.       — Просто не хочется, чтобы все ругались, и возникало напряжение.       О, да. Напряжение – самое емкое слово, под которое можно подогнать почти любую ситуацию.       — Все в порядке, — я дернула уголками губ, — не волнуйся.       — Ладно, как скажешь, — Генри залез на верхнюю кровать.       Я спряталась за книгой, которую держала под подушкой, умоляя главных героев забрать меня с собой в их витиеватые разговоры и сюжетные повороты. Глаза бегали по строчкам, спотыкались о запятые, но я совсем не улавливала смысла книги. На губах все еще застыл поцелуй. Андерс вышел из каюты, и голова Генри тут же свесилась с кровати, заглядывая ко мне:       — А ты точно уверена, что все хорошо?       — О чем ты?       — Просто здесь было слишком тихо.       — Поверь, было бы плохо, если бы здесь было громко.       — Что-то не так, я это чувствую, понимаешь?       — Нутром?       — Ну что-то типа того.       — Генри, ты просто хочешь посплетничать, но мне нечего тебе рассказать.       — Когда надумаешь — помни, что здесь я – твоя главная подружка.       Я засмеялась, соглашаясь.       Вскоре все кровати были заняты, свет потушен, и только призрачное мерцание звезд изредка проникало в каюту через покачивающиеся занавески. Внутри меня разгорался пожар и копошилась энергия, хотелось выбежать, взобраться на скалистый берег и сигануть в воду, чувствуя, как она смыкается над головой плотным куполом. Я слышала, как Андерс поднялся со своего места, — он осторожно коснулся меня, затем запустил через приоткрытую дверь холод ветра и исчез в ночной густоте. Я так же тихо проскользнула следом, прихватив с собой теплый свитер под горло.       — Знал, что не уснешь.       — После того, что ты натворил, я могу забыть про сон.       Он улыбнулся.       — Это все равно того стоило.       Мы стояли рядом, разглядывая небесное полотно.       — Знаешь, существует одна скандинавская легенда про морское чудовище. Бог Один так боялся опустошения, которое это существо могло причинить Вселенной, что поместил его туда, где он мог причинить наименьший вред. Он бросил маленького змея Ёрмунганда в океан, который окружает Мидгард. В Мидгардском море Ёрмунганд вырос до таких огромных размеров, что мог обхватить весь мир и держать свой собственный хвост во рту. Вот почему его называют Ёрмунгандом, что на древнескандинавском означает "ожерелье Земли". Тогда посовещались асы и скинули змея в большой океан, что со всех сторон окружает Мидгард. С годами настолько вырос мировой змей, что затопило многие прибрежные деревушки и людям пришлось переселяться. Говорят, так и лежит Ёрмунганд на дне океана, опоясывая собой Мидгард и совсем не рад будет тем, кто заплывет в его владения, — голос Андерса плыл в чертогах моего сознания, рисуя картинки всемогущих богов и огромной змеи, спящей под пологом воды.       — А что говорят насчет любви в скандинавских легендах?       Андерс посмотрел на меня, взгляд его был мягким и теплым, он протянул руку, сплетая наши пальцы:       — Только одну знаю, но она грустная, предупреждаю. Это было очень давно, так давно, что сложно себе представить. Богиня Фрейя и бог Од были неразлучной парой, чья любовь была во многом примером, но однажды Од пропал. Это была трагедия для Фрейи, и она отправилась на его поиски, не побоявшись ничего. Но боль ее утраты не утихала — и пока она искала Ода, слезы ее превратились в золото, которое теперь называется янтарем.       — Они не нашлись?       — Нет, до сих пор версий, куда пропал Од, очень много.       — Даже в этой грустной истории много красоты.       Андерс встал ближе, обнимая меня за плечи:       — Все же лучше, когда люди находятся.       — Я была права, ты романтик.       — Только когда никто не видит.       Океан гонял пронизывающий ветер, но мне было тепло в его объятьях. Я положила голову ему на плечо, слушая движение волн. Где-то внутри заскреблись сомнения и вопросы, но не сейчас. Я подумаю об этом потом, даже если пожалею.       Всю ночь мы сидели на корме, разговаривая. Андерс нежно поправлял мои волосы, гладил ладонь и улыбался. Я рассказывала, как провела детство в маленькой деревушке, как сломала руку, упав с дерева, и как однажды мы с братом украли яблоки у соседа. Рассказы Лассена были так похожи на мои, словно две одинаковые истории, разворачивающиеся параллельно друг другу.       Мы оба теряли близких и знали горечь этой боли, как никто другой.       — Знаешь, это так не похоже на меня, — начал он. — Когда ты поднялась на корабль с такой простотой и легкостью. Я имею в виду, словно тебя ничего не смущало и не волновало, ты просто есть и все. Это меня поразило с первого взгляда.       Я внимательно слушала его откровение, не скрывая полуулыбки.       — И вообще, как может человек выглядеть, как самое безобидное и доброе создание, а через секунду безжалостно выполнять свою работу?       — Ты так тоже делаешь, — заметила я.       — Это ощущается иначе с моей стороны. Еще мне кажется, что ты мне очень нравишься.       Я вскинула брови.       — О, тебе стоит определиться точно как можно скорее.       Андерс засмеялся:       — Ладно, попробую прямо сейчас, — он пододвинулся ближе, проводя рукой по моей щеке, — ты мне очень нравишься, и это точно.       — Только никому не рассказывай, викинг, — ответила я в его манере, улыбаясь.       Над водой занимался рассвет, ночь, наполненная разговорами и смехом, осталась позади, когда мы тихо проскользнули в каюту. Я нырнула под одеяло, ощущая себя влюбленной бесконечно, и искры этого чувства бурлили внутри, ударяли в голову, как шампанское, и сбивали с ног.       Не знаю, сколько я пролежала, не в силах сомкнуть глаза, но вскоре проснулся Гас — спрыгнув с верхней кровати, он потянулся. Он разбудил Генри, а затем Андерса. Уверена, что и он не успел хорошенько выспаться.       — Ты спал так? — Генри потер глаза, осматривая Андерса в свитере.       — Спать на полу прохладно.       — Я слышал, как кто-то выходил ночью, все в порядке? — Гас натянул свою любимую кофту, уперев руки в боки. Сразу видно, кто здесь кэп.       — Курил, — спокойно ответил Лассен.       — Что-то не так, — снова повторил Хейси, — я просто уверен, что-то происходит прямо у нас под носом.       — Еще громче можно, — заворчал Джеффри, — чтобы вас точно все слышали.       Я была уверена, все взгляды устремились на меня.       — Ладно, вперед, в новый день, — Гас вышел.       Фредди вяло выбирался из спального мешка:       — Что опять?       — Не спи, друг мой, — Генри протянул ему руку, помогая встать на ноги.       У меня почему-то бешено стучало сердце, когда я так же выбралась из-под одеяла — казалось, моя непринужденность была слишком фальшивой.       — Кофе? — предложил Андерс.       Я кивнула, а затем встретилась с самым обезоруживающим взглядом Хесси:       — И ты спишь в свитере?       Черт. Конечно, обычно я сплю в пижаме, но в ней не просидишь всю ночь на палубе:       — Холодно было.       Джеффри подошел сзади, сложив руки на груди:       — Врешь. Я знаю, как ты врешь.       — Блефуешь, Эппл. Я тоже о тебе много чего знаю, — я встала в такую же позу. — Неужели опять начинается?       — Нет, просто с чего бы тебе врать? — он поднял руки в воздух, мол сдаюсь, однако его «но» — удар ниже пояса.       — Сперва докажи, что вру, а потом поговорим, — я взяла чашку кофе у Андерса, не зная, кому он его сделал — себе или мне. Этот вопрос я быстро решила. Судя по его тяжелому вздоху, это было не мне.       Фредди все еще стоял, сонно смотря в одну точку:       — Я что-то совсем ничего не понимаю.       Я покачала головой, выходя на палубу под взгляд Джеффри. Лассен хохотнул, отворачиваясь от всех и погружаясь в приготовление самого волшебного напитка в мире.