Feel X [18+]

      — Ноги затекли, — проворчал Феликс и медленно отлепил потную щёку от груди Хёнджина.       На его губах темнели следы засохшей крови, а усталый взгляд скользил по лицу альфы из-под полуприкрытых век. Сцепка ещё не сошла, и его поджатые колени по бокам от живота Хёнджина слегка подрагивали.       — Джинни, — тихо позвал он, усаживаясь с закрытыми глазами. — Можешь размять мышцы? Или ты спишь?       Хёнджин не спал. Он вообще сомневался, что в ближайшие девять плюс месяцев сможет закрыть глаза. За окном горел новый день, а альфа не верил, что время продолжает идти вперёд. Ему было страшно и в то же время трепетно. Всего за три дня его жизнь изменилась настолько, что Феликсово простое «ага» на его предложение о замужестве было чем-то почти ожидаемым. Казалось, теперь должна была начаться война, разразиться зомби-апокалипсис или случиться прилёт злобных инопланетян — какой-нибудь совершенно кромешный пиздец, в котором Хёнджин и беременный Феликс должны были выживать до момента их славной, явно героической смерти — вместе в один день. Нет, конечно, альфа отдавал себе отчёт в безосновательности этих страхов, однако, несмотря на весь свой жизненный опыт, финансовую стабильность и высокое положение в обществе, он совсем не знал, что делать и как поступать дальше, и потому нервно обдумывал каждый возможный вариант дальнейшего развития событий.       В готовности Феликса к браку он сомневался. Он вообще не верил, что омега воспринял всё происходящее адекватно и осознал полноценно. На собственную метку ему было плевать. Да нет, какой там, Хёнджину было охренительно осознавать, что любимый мальчик, пусть и абсолютно обезумевший от страсти, заклеймил его своим, но отметина чужих зубов совершенно точно не была для него проблемой. Проблемой было то, что задница Феликса на протяжении получаса была наполнена его спермой, запертой внутри раздувшимся узлом, а сам омега наверняка не осознавал, что его первый в жизни секс может заделать ему первенца.       — Джинни? — снова позвал Феликс.       Хёнджин вздрогнул. Вздохнул. Медленно провёл ладонями от его колен до ягодиц, усилил давление и повёл обратно. Феликсу было тяжело, но от теплоты ласковых рук он тихонько улыбался и расслабленно запрокидывал голову назад. Прекрасный. Нереальный. Истинно любимый. Нужно было что-нибудь сказать, но на языке альфы крутилось слишком много слов разом, а движения собственных пальцев на чужих мягких бёдрах не помогали сконцентрироваться.       — Ты простишь меня? — в конце концов спросил Хёнджин тихо. Феликс склонил голову набок, приоткрыл один глаз, не понимая:       — За что?       — За это.       Джин слегка двинул тазом, и омега покачнулся на нём, с безумной улыбкой закатывая глаза.       — М-м-м. Не понимаю, — шептал Феликс томно. — Всё было идеально.       Хёнджин вздохнул. Это будет тяжелее, чем он думал. Феликс оставался не в себе. Возможно, лишь с окончанием течки он снова станет разумным и в полной мере осознает, каков пиздец случился, но сейчас он был так спокоен и безмятежен, что Хёнджин невольно забылся, залюбовался его длинными ресницами, тонкой шеей и красивым рельефом груди. А затем страх накатил на альфу с новой силой.       Он боялся не того, что у них с этим сказочным омегой так неожиданно нарисуется семья, к которой он был морально не готов. Не потенциального внезапного потомства, о котором Джин задумывался только теоретически — когда проектировал собственный дом. Не перспективы возросших ответственности, обязанностей, трат. Нет. Он боялся лишь того, что Феликс очнётся от забытья и уйдёт. Оставив на прощание отметину своего идеального рта, изменившийся запах и тяжёлую, всеобъемлющую пустоту, в которой Хёнджин жил многие годы до него.              Деньги. Связи. Шикарный дом. У Хвана была даже небольшая личная яхта и пустой, но обширный участок земли где-то в Испанском захолустье. А ещё множество различных бизнес-проектов в зачаточных стадиях и много-много денег на счетах. И всё это грёбаное достигаторство в себе альфа взрастил, лишь чтобы закрыть в душе чернейшую дыру, разросшуюся со старшей школы.       «Красивый, а совсем не пахнет… Пустышка… Жаль, что он больной… Я ничего не чувствую». Фразы разные, смысл один — он был нехорош, дефектен, бракован всегда и почти для всех. Некоторых, конечно, завлекало полное отсутствие запаха, и к таким снисходительным омегам Хёнджин всегда бессознательно тянулся сам, но очень скоро он понимал, что просто удобен для них, а не привлекателен и интересен, и по итогу такие встречи оканчивались ничем, кроме пошлого секса. Потому ему оставалось лишь пахать, окружать себя красивыми вещами и лелеять надежду однажды заработать достаточно для того, чтобы купить хотя бы крупицу чьей-то искренней любви. Но отчего-то не получалось. Не срасталось. Не выходило.       Одиночество медленно разбивало. Жизнь теряла вкус. Заработанные деньги — смысл. Покупки не приносили удовольствия. Работа стала рутиной вместо творчества. Даже крепкий алкоголь не пьянил, не приносил удовольствия и давно не позволял забыться, но альфа всё равно пытался. Каждую неделю новые бары, меняющиеся компании, разные коктейли…       Феликс.       Это расчудесное чудо теперь было в его руках. Джин как-то совершенно неосознанно украл его у целого света и теперь осознанно боялся, что мир этого не забудет и непременно отнимет его счастье. От страха хотелось плакать, но этого Хёнджин позволить себе не мог — и так облажался, кончив внутрь, не хватало ещё истерики перед возлюбленным для полноты картины. Нет, он не хотел ни пугать Феликса, ни расстраивать, ни вырывать из сладкого забытья. Он и сам бы с радостью забылся снова, но не мог. Хотя его заклеймённый зверь стих, напряжение не спадало, и Хёнджин всей полнотой разума чувствовал, что не просто хочет — он любит, он пахнет Феликсом, он проваливается и тонет в нём. Ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда глубже.       — Можешь вот здесь размять? Умх…       Устало выдохнув, Феликс повёл руки Хёнджина и остановил на напряжённых связках, где бёдра перетекали в пах. Альфа, стараясь не смотреть на член младшего, стал медленно водить пальцами, чтобы расслабить уставшие мышцы, в ответ на его движения Феликс благодарно застонал.       — Так намного легче. Мгх. Спасибо.       Он провёл своими пальцами по предплечьям ласкающих рук, расслабленно откинул голову, и Хёнджин уцепился взглядом за его кадык. По каждому темнеющему следу от засосов хотелось пробежать губами и зализать. Хёнджин не смог сдержаться и протянул одну руку к тонкой шее, любовно погладил место, где аромат Феликса был сильнее всего. Тот снова посмотрел из-под почти прикрытых век, перехватил ладонь и медленно поднёс к губам. Поцеловал.       — Волшебные… Твои пальцы. Но можешь ты всё-таки…       Он опустил ладонь альфы обратно. Хёнджин виновато вздохнул и продолжил давящими движениями расслаблять мышцы ног.       — Прости. Я не знал, что это так надолго, — откликнулся альфа. — Сильно болит?       — Ощущение, что ног у меня больше нет и копчик отваливается, а так нормально.       — Прости. Я правда не знал…       — Что, никому никогда не перепадало подобного счастья?       Хёнджин почувствовал себя уязвлённым.       — Никому и никогда, — ответил он. — За кого ты меня принимаешь?       — За охуенного альфу с огромным… опытом и большим… послужным списком побед.       — Их было совсем не так много, как ты мог подумать. Далеко не всем омегам подходят такие… — Хёнджин хотел сказать «дефектные», но сдержался, — альфы, как я.       — Так и должно быть. Потому что ты и твой член созданы только для меня, — Феликс вдруг открыл глаза и посмотрел на Хёнджина слишком осмысленно. — Знаешь, я не могу понять, как ты ходишь с ним в обычное время. Потому что в необычное он толще моего запястья.       — Просто у тебя крохотные ручки.       — Сейчас я вмажу тебе своим крохотным кулаком, — Феликс навис над грудью Хёнджина, — и ты поймёшь, что размер не главное.       Хёнджин неосознанно улыбнулся.       — Малыш, но ведь ты начал этот разговор.       — Я, — вздохнул Феликс. — Но это должен был быть комплимент, а ты меня мелким обозвал.       — Но я люблю твои размеры. Очень. Моя дерзкая хрупкость. Хочу сжать тебя в объятиях так крепко, чтобы, не знаю, чтобы ты пищал, чувствуя меня.       Альфа прикусил губу, понимая, что несёт какую-то чушь, но, к его счастью, Феликс поддерживал любые его идеи.       — Ну так сожми. Или тебе нужно моё разрешение?       Хёнджин просиял, осторожно двинулся в попытке усесться, но Феликс болезненно ойкнул и схватился за затёкшие ноги — альфе пришлось лечь обратно. Феликс погладил его обнажённую грудь. Хёнджин вздохнул и вернул руки к бёдрам омеги.       — Может, ты слишком возбуждён, — подал тот слабый голос, — и сцепка не проходит, потому что тебе нужно ещё раз кончить?       — Как ты это представляешь?       — Не знаю. Просто предположил. Я могу попробовать сжиматься. Или понемногу двигаться.       — Не надо. Это может тебе навредить.       — Ну, тогда сделаю тебе массаж простаты.       — Чего?! — встрепенулся альфа, и Феликс сверкнул удивлёнными глазами.       — Что?       — Я не из этих… — нахмурился Хёнджин. Теперь Феликс скептично поднял бровь.       — Каких «этих»? Прогрессивных альф, экспериментирующих в постели?       — Да, не из прогрессивных, — заворчал Джин. — Я старпёр, консерватор и приверженец классического секса.       — Как жаль. А я уж понадеялся, что мне достался податливый альфа, которого можно будет нагнуть.       — Феликс!       — Да я шучу…       — Очень смешно.       — Или нет… — вздохнул он болезненно. — Джинни, у меня уже пальцы на ногах леденеют. Давай, может, загуглим, как нам расцепиться?       И они, конечно же, загуглили, еле дотянувшись до мобильника омеги. По информации статьи, продолжительность сцепки могла зависеть от многих факторов, но после пункта: «… эмоциональный дисбаланс или состояние, в котором альфа подсознательно не хочет отпускать своего омегу», — Джин перестал слушать голос возлюбленного. Это было оно. Он не хотел. Боялся. Почти паниковал от мысли, что жар Феликса исчезнет, вместе с прикосновениями, запахом, проникновенным взглядом, весом тела на своём собственном.       — Видишь, я был прав.       — А? — Хёнджин не улавливал смысла чужих слов, пока копался в своих неприятных мыслях.       — Про массаж простаты. Он поможет расцепиться, — Феликс тыкнул пальчиком в текст, а потом недовольно сморщился. — Я для кого вообще читал? Или ты намеренно игнорируешь этот пункт, потому что слишком натурал?       Феликс выглядел чрезмерно адекватным, но Хёнджин всё равно не верил его узким зрачкам и осознанной речи. И он хотел бы перестать терзать его тело, но насильно расслабиться всё равно не мог. Потому что слишком сильно хотел его душу. Рядом со своей. Всегда.       — Джинни, приём?       — Я… Нет. В смысле… — альфа наконец собрался с мыслями. — Я натурал, но если это поможет тебе, то я готов попробовать.       — Что, правда готов?       Хёнджин кивнул — мучить Феликса дольше он не хотел, каким бы страшным ни казалось их грядущее будущее. Ноги омеги уже ощутимо дрожали и действительно холодели. Альфа должен был его освободить.       — Только я не знаю как…       — Я, эм, постараюсь всё сделать. Только тебе нужно расслабиться и довериться мне. Погоди, а я вообще достану…       Феликс завёл одну из рук за спину и огладил сперва бедро Хёнджина, а затем медленно коснулся мошонки. Он аккуратно приподнял её пальцами и, отклонившись чуть сильнее, осторожно потёр расселину меж ягодиц и хмыкнул:       — Достану, хоть и не очень удобно.       А затем он вернул ладонь к лицу и медленно облизал пару пальцев. Хёнджин завороженно следил за его действиями, а когда омега наконец выпустил фаланги изо рта, вдруг произнес:       — У меня вообще-то есть смазка, но ты продолжай.       — В смысле, смазка? Зачем?       — Чтобы не дрочить на сухую, — вздохнул Джин.       — А-а-а, — завис омега. — А.       — Дотянешься до тумбы?       Феликс дотянулся. Достал почти полный тюбик. Скоро гель с согревающим эффектом и каким-то ненавязчивым запахом растёкся по пальцам, капнул на живот альфы.       — Готов? — спросил омега тихо.       — Нет. Но делай.       Хёнджин запрокинул голову, слегка поёрзал, устраиваясь удобнее. Феликс попросил его по возможности шире развести ноги, и альфа послушался. Через миг он почувствовал, как между ягодиц становится влажно и горячо.       — Странные ощущения, — сказал Феликс, отклоняясь.       — И не говори… — сдавленно ответил альфа, сжав пальцы на его боках.       Феликс поморщился то ли от болезненных прикосновений, то ли от неослабевающего напряжения под своими отпечатками. Тихо позвал:       — Хёнджин. Если ты расслабишься, станет проще. Намного. А если не расслабишься, то во всём этом нет смысла.       — Извини.       — Мне продолжать?       — Да.       Несмотря на разрешение, Феликс всё равно медлил и подбирал слова.       — Скажи, тебе просто страшно пробовать, или… был неприятный опыт?       Что этот мальчишка делал с ним? Почему задавал такие правильные вопросы? И вообще вёл себя так непривычно мудро для своего возраста — идеально. Хёнджин даже не заметил, как стал открывать ему душу и делиться болезненными воспоминаниями.       — Из неприятного опыта — лишь многочисленные походы к врачам, анализы, проверки фертильности… и это вот всё. Неважно. Я не хотел бы вспоминать.       Он выдохнул, комкая фразу, и Феликс как-то слишком нежно погладил его ладонь на своём боку.       — Джинни, милый, я понимаю. Я тоже огромную часть времени зависал в больницах и проходил всё это в последние пару лет, но теперь всё будет хорошо. Мы вместе. И я совсем не похож на врача. Постарайся думать о том, что это ласка. И том, что я делаю это из любви.       Хёнджин закусил губу. Кивнул. Закрыл глаза и попытался успокоиться, но теперь у него в голове мелькал цветной калейдоскоп: Феликс говорил про ласку и любовь, называл его этим новым мягким прозвищем так нежно, что свежую метку тепло припекало, а члену хотелось, чтобы эти узкие стенки вновь начали сжиматься вокруг него. Омегу хотелось приковать к себе, никогда не отпускать, никогда не…       В него медленно толкнулся палец. Хёнджин неосознанно нахмурился и глотнул воздуха. Затем ещё раз вдохнул уже глубже, и в лёгкие забрались чужие успокаивающие феромоны. Стало хорошо. Феликс быстро нащупал простату и начал медленно, аккуратно давить на неё влажным пальцем. Это было удивительно, чертовски приятно, остро, горячо. Умопомрачительно. И так просто. Хёнджин раскрыл рот, чтобы сказать Феликсу что-то, но из него вырвался лишь голодный стон и жаркий воздух горящих лёгких.       Это неземное создание своими нехитрыми движениями поджигало каждую клеточку тела, заставляло плавиться, растекаться, хотеть взять больше.       Хотеть дать больше.       Ладони альфы, сжимавшие дрожащие бёдра омеги, сами переместились к паху. Одной рукой Хёнджин обхватил красивый розовый член и стал водить по длине, другой — огладил поджатые яички, скользнул к нежному местечку под ними и потёр край растянутого его членом ануса. Хотелось начать двигаться прямо так. Вбиваться в мягкое, податливое тело прямо с узлом, раздвигать эту узость собой, и пропадать в ней снова, и снова наполнять.       Феликс, из последних сил держащий корпус в вертикальном положении, продолжал мягко массировать простату альфы и распалял, запуская по всему телу волны электрического тока. Это было слишком хорошо. Убивающе приятно. Затихший было зверь внутри очнулся ото сна. Хёнджин зарычал. Стал медленно подмахивать бедрами, хотя хотелось сорваться на бешеный темп. Разорвать на части. Сожрать.       С последней разумной мыслью альфа схватил тюбик смазки и нетерпеливым движением выдавил на руку лужицу. Увлажнил член младшего, а затем скользнул под мошонку, смазывая растянутый анус, чтобы не причинять больше дискомфорта. Если Феликсу и было больно, то он никоим образом этого не показывал. Наоборот, выглядел слишком жаждущим, разнеженным, нуждающимся — а ещё он из последних сил двигался в такт альфе и мелодично выстанывал его имя, как мольбу, несмотря на спазмы в напряжённых ногах.       — Ты. Мой. Истинный, — выдохнул Феликс с паузами на каждом коротком вдохе, и альфа под ним мгновенно перестал терзаться сомнениями. Этот омега не оставит его. Никогда.       Податливость его стенок поражала. У Хёнджина, почти теряющего рассудок, в голове всё равно не складывался пазл, как эта почти девственная, узкая задница принимала его в себя целиком. Он скользнул ещё влажной рукой к истерзанному былыми поцелуями соску и сжал сильно и жадно, надеясь, что короткая боль заставит омегу посмотреть глаза в глаза. Феликс лишь сильнее запрокинул голову и ахнул. Не дождавшись его внимания, другой ладонью Хёнджин стал оглаживать идеально ровный член младшего, а тот, задержав свои вмиг ослабшие пальцы на комке нервов внутри альфы, вымученно зашептал:       — Пожалуйста… Не надо. Или я. Не успею. Тебя-а-а…       Он простонал и кончил, не договорив фразы. Сфинктер стал сжиматься, добавляя Хёнджину огненных ощущений, и альфа жадным касанием рук притянул ослабшего омегу к себе, толкнулся языком в рот, впился испачканными пальцами в плечи, стал двигать тазом, вжимаясь в задницу, и Феликс задрожал всем телом, хрипя Хёнджину прямо в рот от сверхстимуляции.       Альфа пах похотью так сильно, что, ведомый необъяснимым наваждением подчиняющих феромонов, омега оторвался от жаждущих губ. Собственная жадность придала ему сил и заставила скользнуть к шее, провести языком и присосаться к свежей метке, а затем он промычал, с влажным всхлипом оторвался от раны и взглянул на своего истинного, голодно лизнув алые губы и острые клычки.       Миг. Взгляд. Взрыв. И мир рассыпался на части, а затем собрался вновь и сконцентрировался в пульсирующем нутре Феликса.       Альфа не помнил, что говорил и делал. Кажется, он просто не существовал несколько секунд или даже минут. Феликс соскользнул с него, как только узел едва заметно ослаб. По его ноге потек убийственный коктейль из спермы и смазки, и разлетевшийся по комнате запах прибил к постели их обоих. На простыни расплылось огромное мокрое пятно. Хёнджин притянул омегу к себе и прижался губами к стыку шеи и плеча. Дышал им. Жил им. Существовал только для него. Какое-то время Феликс просто лежал и дрожал в его руках. А затем его голос позвал будто издалека:       — Хёнджин…       — М?       — Укуси.       — С-с-сейчас? — от услышанной просьбы Джин вмиг протрезвел. Омега набрал воздуха в лёгкие и прикрыл глаза. Ответил медленно, но уверенно:       — Да. Кажется, я готов.       — Уверен?       Вместо ответа, Феликс сильнее откинул голову и подставил для укуса обнажённую шею. Хёнджин видел, как в венах под нежной кожей безостановочно билась кровь, он слышал учащённое тяжёлое дыхание, он чувствовал манящий аромат, которому так и не смог подобрать описания. Он любил Феликса.       И подался вперёд.       Ускользающий разум Феликса ждал боли, но её не было. Хёнджин мягко целовал. Влажно вылизывал. Водил по коже носом, впитывая чистый, ничем не оттенённый запах омеги. И вздыхал.       — Не хочешь? — тихо спросил Феликс, заранее зная ответ.       Джин не хотел. Он сжал объятия крепче, ничего не отвечая, и прежде чем он заговорил снова, прошло несколько долгих минут. Альфа продолжал терзать чувствительное место под шеей губами, но так и не решился сделать больно. В конце концов он оставил на коже невесомый поцелуй и спросил:       — Обидишься, если это случится не сегодня?       — Не обижусь, — вздохнул Феликс. — Даже возмущаться не стану, а то снова отшлёпаешь меня.        Хёнджин улыбнулся с затаённой грустью.       — Прости. И не думай, что я не хочу. Хочу больше всего на свете, просто… Просто я хотел бы, чтобы это событие было для тебя чем-то особенным. Чтобы ты узнал меня лучше. Чтобы был уверен во мне на все сто, а не просто шёл на поводу у инстинктов.       — Знаешь… — задумчиво откликнулся Феликс и застыл, фокусируя затуманенный взгляд на агатовых зрачках альфы.       — М?       Омега долго молча вглядывался в глубину чужой души, а затем заговорил очень тихо:       — Я уверен, что ничего уже не изменит моего к тебе отношения, но спасибо. Что даёшь мне время. И полноценный выбор.       Он приник ещё ближе, обвил альфу руками, насколько мог, уткнулся носом в линию челюсти. А затем, обессиленный и уставший, очень быстро уснул, не услышав очередного признания в любви.

~~~

      Проснулся Феликс из-за тихого шёпота.       — Счастье моё, ты всё проспишь.       — Не проспю.       — Во-первых, проспишь, и это точно. Во-вторых, слова «проспю» не существует.       — Фу таким занудным быть, — пробормотал Феликс в подушку.       — Короче, я понял, расписываться ты передумал…       — Ну Джинни, ну милый, ну хватит гундеть! У меня стоит будильник, всё рассчитано. Дай доспать, мне такой приятный сон снился… Про то, как мы только начали… Ещё пять минуточек, ну-у-у!       — Ликси, уже десять сорок. Свой будильник ты переносил шестнадцать раз и уже благополучно проспал и макияж, и парикмахера.       — Ч… Чего?!       Феликс распахнул глаза и уселся рывком. Оглядев комнату, он нервно схватил с прикроватной тумбы мобильник и уставился в экран, раскрывая веки шире.       — Да ну нет! Что? Не-ет… Ты почему не разбудил меня раньше?!       — Должно быть, потому, что в каждую из моих попыток ты просил «ещё пять минуточек».       — Джинни, ну блин! Мог бы и не слушать. Ты в доме альфа или кто? Как так вообще, я же теперь… Я теперь буду страшный на самых главных фотках в жизни! Твою мать. А они уже ушли? — омега сполз с кровати и стал метаться по комнате в попытках накинуть хоть что-то на голое тело. — Может, успеют сделать хоть что-нибудь? Хотя бы мейк… блять, да как же так… Не надо было нам полночи тра…       — Мы не могли не отметить твой диплом, — Хёнджин поймал его и стал вылизывать шею и скулы, легонько прикусывая кожу. — И из фоток у нас будут только селфи. Так что успокойся. Ты и без этого всего красивый. Просто умойся без спешки — и поедем. Ты же помнишь, куда мы после. Причёска точно испортится, мейк потечёт.       Феликс томно вздохнул и вместо косметики растёкся в тёплых объятиях.       — Обожаю твои методы убеждения. Ладно, я сам виноват. Теперь отпускай меня, раз мы спешим.       — Ага, иди, да.       Они простояли, обжимаясь и ласкаясь, ещё пять минут, а оторвались лишь потому, что зазвонил мобильник Хёнджина. Наскоро умывшись и почистив зубы, омега принялся расчёсывать свои теперь уже светлые волосы с красной акцентной прядью на виске. А затем он стал копаться в своей небольшой косметичке.       — Хорошо хоть покраситься заранее додумался, — фыркал Феликс из ванной, водя кисточкой по векам. — Но за укладку всё равно обидно… А мейк. Я ведь эту визажистку еле забронировал!       — Ты. Красивый. И так! — кричал ему Хёнджин, застёгивая на себе серебристую блузу. — А Рисабэ получила за неудобство двойную оплату, так что можешь не переживать, она даже не обиделась.       Феликс вернулся в комнату и вдруг обнял Хёнджина со спины, сжимая руки в крепком захвате.       — Ты просто золото, — прошептал он и чмокнул широкое плечо. — Только, знаешь, мне кажется, для парка развлечений мы будем одеты чересчур вычурно.       — Для парка да, а для свадьбы — в самый раз. В любом случае, если хочешь, возьми с собой футболку на смену, забросим к Рю в машину, а пока будем ехать в Эверленд, переоденешься.       — И снова буду как оборванец рядом с таким красивым тобой? Ну нет.       — Тогда закинь и для меня футболку тоже. Только поехали быстрее. Машина уже ждёт.       — А я говорил, что очень люблю тебя?       — Ни разу за последние два с чем-то там года.       Феликс состроил гримасу, шлёпнул альфу по заднице и отошёл к напольной вешалке, где его ждала приготовленная накануне, отглаженная одежда.       — Почти три! Но теперь ещё столько же не буду, — заключил он, натягивая брюки.       Хёнджин следил за его одеванием с нескрываемым обожанием, но всё равно не мог не пошутить.       — Нестрашно, что ты меня не любишь. Я давно уже смирился, что ты со мной только из-за денег.       — И огромного члена, — добавил омега, спешно влезая в блузу.       — И члена, да.       Феликс хохотнул, а затем, столкнувшись взглядом с тёмными глазами, вмиг стал серьёзным. Он подошёл, слегка отодвинул воротничок рубашки альфы и прижался губами к давно затянувшемуся следу своих зубов. Обвил руками талию. Прижался ближе. Прошептал в самую метку.       — Обожаю тебя. Истинно обожаю.

~~~

      Они давно ощущали себя семьей, но теперь стали супругами и для всех остальных, по закону. Роспись прошла обыденно. «Поставьте штамп или подпись здесь. Ещё вот тут. Вы точно согласны? Тогда поздравляю. Вот ваше свидетельство. Можете идти». Никакой пышной церемонии, никаких родственников, никаких банкетов. Из знакомых — одна лишь Рю Син, завербованная в качестве молчаливого водителя. Никого лишнего. Ничего избыточного. Даже недорогими титановыми кольцами, они обменялись ещё несколько лет назад — как только кончилась та первая совместная течка.       Перед переездом к старшему омега купил всё сам, до глубины души удивив (и влюбив окончательно) таким поступком Хёнджина. Младший просто прикинул, что совсем ничего не сможет дать своему альфе в ближайшие несколько лет, потому расчехлил заначку на чёрный день и пошёл в ювелирный, не дожидаясь, пока альфа купит ему какой-нибудь охрененно дорогущий перстень с огромным брюликом. Феликс долго выбирал между парой вариантов с рисунком и без, но в конце концов остановился на широких кольцах со слоистой структурой.       Стоило Хёнджину вечером того же дня поставить на пол комнаты последнюю коробку с вещами Феликса, тот запустил руку в карман бомбера, выудил мешочек с украшениями и, схватив запястье альфы, молча надел приготовленный подарок. Пока Джин удивлённо пялился на свои пальцы, Феликс вложил колечко поменьше в другую его руку. Альфа не растерялся и кольцо своему омеге надел. А затем без прелюдий взял его прямо на полу, добавив десятки алых засосов по всему телу и умолчав о баснословно дорогом перстне с гигантским брюликом в своём кармане.       Джин так и не подарил его, признав, что выбор Феликса подходит им двоим намного больше. Символ их любви отлично вписывался в любой образ. Даже свадебный — тёмные джинсы и светлые струящиеся блузы, — последние они всё-таки сменили на свободные футболки, прежде чем помощница высадила их, слишком увлечённых друг другом, на парковке парка развлечений.       Их закружила вереница разноцветных огней. Они вели себя как дети, искренне смеялись, нет, гоготали как невменяемые и сгибались пополам, хохоча над какой-то ерундой. Другие люди не существовали, были лишь размытыми пятнами, продающими сладкую вату, жующими кукурузу, занимающими место в очередях перед аттракционами, провожающими в кабинку колеса обозрения только их двоих.       — У меня для тебя есть небольшой подарок, — подъезжая к самой верхней точке, Феликс вдруг закопошился. Он достал телефон, порылся в галерее и, развернув одно из изображений, протянул Хёнджину. — Вот тут читай.       Хёнджин бессознательно сжал его руку в своей. Больничные справки до сих пор вызывали у него неприятные ощущения, а на фото знакомо синел логотип их клиники. Сглотнув слюну, альфа стал медленно читать вслух.       — Новых гормональных сбоев в течение последних шести месяцев не наблюдается, состояние после курса лечения стабильное, заключение по готовности яйцеклеток к оплодотворению положительное, — он стих, переваривая полученную информацию. Заговорил, лишь когда колесо уже заканчивало оборот. — То есть теперь мы можем…       — Иметь детей, да.       Они долго молчали. Не размыкая переплетённых пальцев, как-то неосознанно направились на выход из парка вдоль ярких аллей, меркнущих по сравнению с их ослепительным счастьем, переполняющим души.       — Сколько ты хочешь? Ну, детей? — тихо уточнил Хёнджин, пока они бродили по парковке в ожидании такси до побережья.       — Не знаю, — омега передёрнул плечами. — Сколько получится. А ты?       — И я не знаю. Столько, сколько ты захочешь выносить. Думаю, решение за тобой, это ведь твоё тело.       — Я хотел бы, чтобы сегодня оно стало твоим…       — Что?       — Метка, Хёнджин, — выдохнул Феликс, роняя взгляд на асфальт. — Время пришло.       Ладони альфы закололо. В голове вмиг стало пусто. Хёнджин остановился и притянул к себе своего омегу. Тот выглядел слишком серьёзным и сосредоточенным, ресницы были влажными, голос слегка хрипел. Джин хотел сказать ему, что давно готов исполнить эту просьбу, но Феликс не дал заговорить. На ощупь скользнул дрожащими пальцами по груди, шее, подбородку и прикрыл пухлые губы, продолжая проникновенную речь:       — Я люблю тебя, очень-очень. Хочу, чтобы ты никогда не забывал об этом. И хочу, чтобы ты увековечил моё желание быть твоим, — он наконец поднял карамельные глаза, зацепил своими пальцами руку Хёнджина и притянул к своей шее, шепча: — Вот здесь…

~~~

      Вот так.       Ещё.       Д-да…       Хёнджин!       Мгх…       Да-а-а-а. Да! Да-да-д… А-а-а-а-а!       Никто не предупреждал омегу, что будет настолько больно. Он расплакался, ещё долго всхлипывал и дрожал в руках альфы, пока тот ласково зализывал метку и тихонько дул на открытую рану.       — Как ты? — наконец спросил Хёнджин, целуя влажную от слёз щёку.       Феликс не мог подобрать слов. Промычал что-то невнятное, из чего Джин заключил, что «не очень». Под следами его зубов на стыке молочной шеи и плеча расплывался синяк. Альфа вздохнул. Сегодня он был слишком жадным и несдержанным. Вкус крови Феликса на языке со взвесью его запаха в забитых рецепторах и собственным членом глубоко внутри узкой задницы заставили его потерять голову, обезуметь, почти сдаться первобытной животной жажде. Теперь он пытался сохранять внешнее спокойствие, но его зверь, насильно запертый там внутри, бесновался. Чтобы сдерживаться, Хёнджин закусывал щёки изнутри и в ладонь до боли вжимал короткие ногти. Своего омегу хотелось натурально сожрать, но разумность всё ещё побеждала, заставляла беречь. В конце концов Джин отпустил ослабшее тело и скорым шагом вышел из каюты.       Омега всхлипнул ещё раз, насильно прикусил дрожащую от обиды губу. Он знал, что Хёнджин вернётся — всегда возвращался то со стаканом воды, то с влажным полотенцем, но его отсутствие рядом каждый раз разбивало, несмотря на знание, что он покидает его, только чтобы позаботиться. Теперь, когда альфа пометил его, одиночество и вовсе ощущалось чем-то убивающим.       — Еле нашёл…       Запыхавшийся Хёнджин с трудом открыл дверь каюты: он тащил в руках салфетки, бутылку воды, тарелку с какими-то ягодами и, внезапно, аптечку. Сложив всё на край кровати, заплаканного и растерянного Феликса он подтянул к себе. Вручил ему воду, быстро обтёр кожу от спермы, звякнув молнией, выудил из аптечки сперва пачку таблеток для младшего, а затем и какой-то гель; тарелку с клубникой в шоколаде поставил омеге на колени, затем стал выдавливать мазь на пальцы.       — Выпей обезбол, должно стать легче, — кивнул он на блистер, проходясь по ране омеги нежными прикосновениями.       — Я люблю тебя, — муркнул Феликс, жмуря глаза, чтобы не разрыдаться от этой нежности ещё сильнее, но его сморщенное от сдерживаемой истерики лицо и дрожащие губы выдавали абсолютно все эмоции, — так люблю, что просто не могу…       — Я люблю тебя больше, — Хёнджин поцеловал острое плечо и продолжил лечение. — Ешь. Отвлекись от боли. Или, хочешь, принесу просекко?       Ну невозможный!       Феликс заныл вслух. Перевернул тарелку и свалил аптечку, залезая на колени к своему идеальному теперь уже мужу. Совершенно забываясь, он взмолился, обвивая шею руками, касаясь губами губ, смотря глаза в глаза:       — Джинни…       — М?       — Я хочу от тебя много-много детей.       — Хорошо.       — И твой узел в себе. Сегодня. Сейчас.       Хёнджин застыл под его поцелуями. На секунду унёсся воспоминаниями в тот день, когда они сцепились впервые, и рот мгновенно наполнила слюна, а член снова налился кровью, хотя они кончили всего несколько минут назад. Альфу крыло так быстро, что он не успевал этого осознавать.       — Хочешь здесь или на палубе? — спросил он низко, еле сдерживаясь. И после тихого ответа подхватил омегу на руки и вынёс из каюты.       Вдалеке искрились, отражаясь на водной глади, огни города. Волны тихо бились о борт, а в голове альфы, готового к новой чувственной близости, они пошло хлюпали, подначивали, развращали. Снаружи было темно, но ночная подсветка яхты и яркий свет луны делали обнажённые фигуры ясно различимыми. Хёнджин усадил Феликса на небольшой мягкий диванчик, а сам всё-таки отошёл за шампанским. Вернувшись с открытой запотевшей бутылкой, он встал напротив омеги, и его неприкрытая эрекция приковала взгляд младшего, заставив совершенно забыть о недавней боли. Феликс не хотел закусывать губу, но вышло как-то само собой…       Альфа понял его без слов. Подошёл ближе, поставил одну ногу на диван, раскрылся и склонил голову, предвкушая. Долго ждать не пришлось, Феликс вобрал его в рот жадно и умело, сразу задвигал головой ритмично, огладил пальцами мошонку, потёр под ней, запустил под кожу вибрацию, простонав прямо с членом во рту. Хёнджин в сотый раз поразился тому, насколько его возлюбленный мальчик в этом хорош. И всегда был. И всегда будет. Только для него. От эйфории осознания хотелось взлететь, но альфа лишь притянул бутыль к губам и сделал жадный глоток, желая, чтобы волны опьянения позволили его миру крутиться сильнее. А затем он поперхнулся и покачнулся; ледяное просекко потекло по губам, шее, обнажённой груди и животу, увлажнило кончик носа… Носа Феликса, который пропустил его член глубоко в горло.       Хёнджин потерялся в этой узости. Бутылка выпала из рук, заливая пеной пол. Пальцы сами впились в волосы омеги, остановили движение, заставили выпустить головку из горла и посмотреть вверх.       — Что ты такое, Ли Феликс? — прошептал альфа как в бреду, и младший, сверкнув влажными от похоти глазами, его не понял. Выпустил член изо рта, оставляя пошло блеснувшую в лунном свете ниточку слюны, и заговорил сдавленно, низко:       — Теперь у меня твоя фамилия, — глаза его были бездонны и голодны. Омега сглотнул, переходя на шёпот. — Теперь я — твоё.       В подтверждение своих слов Феликс снова приблизился, теперь к влажному животу, и провёл языком по мокрой коже, слизывая алкоголь и солёный пот, а затем проехался губами по блядской дорожке от пупка до основания напряжëнного члена, что так явно жаждал снова наполнить Феликса собой и сверху, и снизу.       Хёнджин совсем пропал. Ему захотелось обновить метку, впиться пальцами везде, искусать, изметить это тело от острых скул до кончиков пальцев ног. Альфа отстранился от нежных поцелуев по прессу слишком резко. Осел на колени перед омегой и, облизнувшись, укусил губу. Укусил кадык. Укусил ключицу. Феликс болезненно шипел на каждое грубое прикосновение, а следом — стонами просил ещё. Его непередаваемый аромат, смешанный с ночным бризом и теперь уже запахом альфы, раскрывался как никогда ярко и кружил голову настолько, что Хёнджину в голову ударила совершенно крамольная мысль: отыметь его горлышком бутылки, собрав в неё столько смазки, сколько возможно, а затем испивать эту райскую субстанцию до умопомрачения и собственной блаженной смерти.       О, если бы только этот милый омега знал, насколько страшные идеи посещают голову его обычно заботливого альфы, он бы взвыл.       Он выл бы, не затихая, если бы Хёнджин не держал своего пса на цепи практически постоянно, но сегодня от переизбытка эмоций и впечатлений держаться получалось особенно хуёво. То ли полная луна так действовала на него, то ли долгожданное собственное клеймо на любимой шее, то ли блядский горловой минет… Джин заставлял себя быть нежнее и всё равно оставлял синяки. Тиская грудь, бока, бёдра, ягодицы он пытался провалиться пальцами под кожу. Но всё-таки держался от падения. И гнал из головы свою дурную, неправильную, но такую навязчивую идею.       От его резких прикосновений Феликс пылал сразу всем телом. Когда Хёнджин был таким несдержанным, он лужей растекался и слов связать не мог, так прибивала его эта доминанта его избранника, его хозяина, его божества. Он готов был стерпеть всё и сам жаждал этого «всего», только бы целовать, вжиматься, стонать в унисон со своим самым искренним, со своим самым истинным.       Хёнджин перевернул его небрежно. Поставил на диван на колени, заставил ткнуться тазовыми косточками в спинку. Прежде, чем войти, он долго, голодно, непотребно жадно сминал упругие половинки и вылизывал сочащийся будто в течку зад. Феликс поцарапал его лицо в попытке остановить глубокие движения языка, чтобы не кончить раньше времени от трения своего пениса об обивку сиденья и крышесносной стимуляции сзади. Омега плакал, хрипел, молил взять его членом.       Альфа не мог отказать.       Он вошёл сразу на всю длину. Выбил воздух из лёгких. Сжал грудь стальной хваткой рук. Двинулся, шлепком впечатывая в себя. Толкнулся раз, два, три. Разогнался и поймал бешеный темп под слишком правильным углом, с каждым движением проходясь по простате, выбивая всхлипы, изводя до удушающих стонов. Хёнджин двигался так яростно, что небольшая яхта начала покачиваться под напором его безудержного рвения. К ноге подкатилась треклятая бутылка.       Блять.       Опустошив податливое тело, альфа подцепил зелёное горлышко и распрямился. Туннельным зрением выхватил очерченный лунным светом профиль обернувшегося омеги. Непонимающий, тяжело дышащий, он ждал любых его действий, широко открывая рот, хмуря брови, сжимая припухшую от фрикций дырочку. Хёнджин поместил в него пальцы. Собрал смазку и переместил ладонь к его небольшому, такому нежному члену, истекающему предэякулятом. Застыл на несколько долгих секунд, решая.       Решаясь?       Феликс не понимал. Страдал. Разрушался без его движений. Он простонал имя альфы, призывая сделать хоть что-нибудь и не мучить. Но именно это Хёнджин и собирался делать ближайшие минуты, часы, дни, года. Вечность. Джин закрыл большим пальцем отверстие на горлышке, а затем тряхнул бутылку несколько раз. Остатки шампанского, не успевшие вытечь, обратились белой пеной, и альфа разбрызгал её на спину и задницу младшего, а тот прогнулся и вскрикнул от обжигающе холодного прикосновения, содрогаясь всем телом. Бутыль полетела за борт, и после этого Джин потерял разум окончательно. Его зверь выбрался на свободу, не сдерживаемый даже крохотным отголоском сознания. Альфа снова опустил лицо к заднице, стал жадно вылизывать просочившиеся внутрь капли, смешавшиеся с райски пахнущей смазкой, принялся надрачивать омежий член, сильно сдавливая под головкой, проходясь большим пальцем по крайней плоти.       Феликс извивался и стонал как никогда прежде. Хотел ещё, просил ещё.       — Какая же ты… — мозг был отключен, и лившийся из глотки рык Хëнджину уже не принадлежал, — развратная блядь.       У Феликса колени стали разъезжаться от этого тона, а задница по инерции сильнее подалась назад, чтобы насадиться на язык, пальцы или член.       Хоть что-нибудь, пожалуйста!       Хёнджин наслаждался разбитым видом и непритворным трепетом стелющегося под ним омеги.       — Прошу… Возьми, — плакал Феликс, но альфа играл с ним, как кошка с мышкой. Он нависал, жарил тело прикосновениями рук, властно сжимал хрупкую шею, отчитывал, унижал, прежде чем поглотить его полностью.       — В каком борделе тебя научили так стонать, моя прелесть? Так прогибаться умеют только самые дорогие и опытные шлюхи.       — Пожалуйста, Хëнджин. Нет… Я только для тебя. Только твой. Я не…       Член снова вошёл на всю длину. Омега вскрикнул, закашлялся вдохом. Хёнджин медленно вышел, склонился, дразня вход скользкой головкой, зарылся носом во влажные высветленные волосы. Его дыхание опалило плечо, рука властно повернула лицо Феликса к себе, по залитой слезами щеке прошёлся горячий язык.       — Стони громче, малыш. Я хочу, чтобы даже на берегу было слышно, как тебе хорошо, — альфа двигался с оттяжкой, шептал пошлости на ухо, хищно рычал, снова кусал, а затем спрашивал контрастно ласково, — тебе хорошо?       — Да-а. Ты идеально меня запо… мгх. А-а-а-ах.       Хëнджин ощутимо прикусил его мочку. Сделал проникновения медленными. Сжал нежные соски до боли. Продолжил издеваться. Угрожающе рокотал:       — Тогда почему ты до сих пор позволяешь себе развлекаться с игрушками, детка? Я знаю, что они у тебя есть. Я видел, как ты пихаешь их в себя, когда думал, что я занят работой. Зачем ты делал это, мой нежный? Разве я для тебя не хорош?       — Я не… это не… Ты так хорош, мой альфа, что я и часа без тебя не мог вытерпеть, — Феликс захлёбывался от желания и умирал от слëз. — Я страдал без тебя… Но они ни в какое сравнение не идут… Это в прошлом… Пожалуйста, прости.       — Значит, я могу избавиться от них?       — Да-да-да, мне нужен только ты.       — Как я тебе нужен?       — Глубоко во мне.       — Когда?       — Всегда. Бесконечность. Бессмертие. Т-ты нужен мне, как воздух. Ум-моляю тебя… Ну зачем ты так со мной? Позволь мне…       — Что, сокровище моё, ты хочешь кончить?       — Очень. Пожалуйста! Нап-полни меня… С-собой.       — Ты так старательно просишь, что я не могу противиться, — Хёнджин вошёл глубоко и стал двигаться небольшими ритмичными толчками. — Я сделаю для тебя всё. Мгх… — альфа прикусил шею под линией роста волос. Поцеловал. Укусил снова. Облизал. Выстонал: — Только попроси.              Но Феликс не мог. Не теперь, когда Хëнджин опустил свои руки, надавил на низ живота одной ладонью, а пальцами другой снова обхватил член младшего. Альфа жался к нему, ритмично двигался внутри и снаружи, шептал, что он только его, жарко дышал и утробно рычал, добавляя тем самым вибрации под и без того покрытую мурашками кожу. Феликсу хотелось исчезнуть. Он словно существовал и не существовал одновременно. Его шея горела, метка плавилась, обрывком сознания он понял, что альфа вылизывает её вновь, и боль от этих касаний была извращённо-приятной.       А затем сделалась пламенной и жгучей, когда по свежей ране снова прошлись клыки. Феликс перестал издавать членораздельные звуки и просто впал в отчаяние. Охрип, задохнулся, ослеп, оглох. Стал сосредоточением болезненного удовольствия. Рассыпался на части, сжался и размяк, изливаясь и одновременно принимая чужое семя в себя.       Хëнджин часто дышал, не соображал, где он, не помнил, что происходило последние несколько минут. Тело было ватным. В глазах догорали вспышки искр. От низа живота по телу разбегались волны удовольствия. Осмысленность пришла к нему, лишь когда раздувшийся узел связал их с Феликсом в одно целое. Джин придавливал омегу к спинке сидения своим весом, но отстранился, стоило ему вернуться в сознание. Подхватив безвольное тело, он аккуратно переместился и улёгся с Феликсом на маленьком диване, срастаясь с липкой кожаной обивкой и друг другом. Где-то внутри тлел горячий уголëк, ещë недавно бывший всепоглощающим адским пламенем. Теперь этот тëплый огонь грел счастьем.       Феликс в его руках не двигался, но грудь его рвано вздымалась от частого дыхания, а бешеный ритм колотящегося сердца Хëнджин ощущал собственной кожей. Или это было его собственное сердце? Альфа вдруг встрепенулся, осознал, скользнул руками по красивому, мокрому от пота и спермы животу мужа и любовно, нежно огладил место под пупком. Кончики пальцев кололо. Предчувствие то было или предвидение, теперь Хëнджин точно знал, что через несколько волнительных и счастливых месяцев у них будет ребёнок. И теперь совсем не боялся этого — ждал и хотел.       И понимал: так было суждено. Так было правильно. Так было нужно, — как было предрешено, что всё былое в его жизни вело его в этот миг, в котором Хëнджин был истинно счастлив. Он устало, но умиротворённо запрокинул голову. Сжал лежащего на груди Феликса в тёплых объятьях ещë раз. Пьяно улыбнулся и посмотрел в ночное небо.       И застыл, внезапно встретившись с тысячей звёздных глаз, глядящих на него так знакомо, словно когда-то давно он изучал их на огромном куполе или, может, даже летал где-то между. Тëмный небосвод прошептал ему что-то, отразился в агатовых глазах, пообещал хранить его тайны и бесконечно беречь его любовь. Ещë миг — и расфокусированный взгляд выхватил в черноте вектор золотистой вспышки. Хёнджин благодарно улыбнулся ночи, осторожно опустил голову, поцеловал висок своего омеги и тихо позвал:       — Счастье моё. Эй. Слышишь? Для нас с тобой упала звезда. Загадай желание.       Феликс ещё слышал, но уже не мог распахнуть глаз или выдавить из себя осознанных фраз. Он смог лишь качнуть головой и приоткрыть рот, но на том его силы почти иссякли. Почти… Его истинный, его Хёнджин просил, и Феликс не мог не послушаться. Держась за разум из последних сил, он про себя загадал то, в чём было его единственное желание, стремление, цель и сама суть существования:       «Вместе.

Всегда.

Во всех вселенных».