Feel X [18+]

      От внезапного предложения Феликс нервно схватился за верёвку капюшона и затянул его на Хёнджине, оставляя только нос и верхнюю губу.       — Это нет? — неразборчиво пробормотал альфа и завис в ожидании ответа.       Ну почему он такой?       Вид Джина был донельзя нелепым. Чёрная, потёртая годами толстовка, затянутая на лице, торчащие из-под неё стройные голые ноги, дорогие белоснежные кроссовки. Он выглядел как головастик-переросток, мимо него проехало несколько спешащих на работу соседей, а Хёнджин на свой позорный вид не обращал никакого внимания и только ждал ответа омеги, как приговора.       — Ты дурак, — вздохнул Феликс.       — Ты причина, — тихо отозвался Хван.       Младший кивнул, закусил губу, открыл рот, закрыл рот, снова открыл, наконец разжал хватку на шнурках и немного ослабил натяжение ткани, скользнул пальцами, расширяя проём, чтобы в него полностью попадали губы Хёнджина, и, невинно чмокнув его, выпутался из объятий, и как последнее ссыкло побежал домой. Джин не видел этого и потому несколько секунд стоял с раскрытыми руками, ожидая чего угодно ещё.       — Это да? — уточнил он у пустоты перед собой.       А затем выпутался из злосчастного капюшона и огляделся. Феликса след простыл, зато запах, снова изменившийся, крышесносный, сводящий с ума, протянулся тяжёлым шлейфом в направлении его дома.       Ну и несносный омега ему достался.       Хёнджин запустил руки в большой карман на животе и поплёлся следом со странным ощущением теплоты в груди. Плевать, что омега смылся. Он же его поцеловал. Феликс поцеловал его! Сам! Толстовку отдал. Запретил болеть. Хёнджин уже и не помнил, были ли в его жизни подобные поступки от других омег, но даже если и были, яркость ощущений ни в какое сравнение не шла с тем, что творилось в душе альфы сейчас. Бабочки порхали в животе, в голове наступило эйфорийное спокойствие, внутри расцвела уверенность, что теперь абсолютно всё в жизни будет хорошо. Однако, стоило Хёнджину зайти в дом и сбросить обувь, всё снова стало как-то непросто.       — Предатель! Обманщик! Негодяй!       Феликс налетел на него с кулаками, и глупая мечтательная улыбка Хёнджина превратилась в гримасу непонимания и растерянности. Он поймал чужие запястья, а следом услышал женский голос.       — Да говорю вам, вы меня не так поняли! — обладательница голоса выплыла в коридор. — Ох, господин Хван, здравствуйте. Я пыталась всё объяснить, но ваш, э-э…       — Феликс!       — Господин Феликс не стал слушать…       — Что тут происходит? — так и не понял Хёнджин.              — Ты мне объясни! — омега дёрнул руками в ладонях альфы, пытаясь вырваться. — Сперва предлагаешь встречаться, а потом водишь домой других омег!       — Милый, тише. Рю моя помощница, только и всего.       — Помощница с дилдо наперевес? Не утруждайся с объяснениями! Отпусти меня и иди, развлекайся. Она уже всё приготовила для ваших игрищ!       — Господин Хван, вы же сами просили. Я всё привезла.       Девушка всплеснула руками, а Хёнджин посмотрел на своего растрёпанного, яростного омегу каким-то особенно снисходительным взглядом.       — Феликс, это для тебя, те игрушки. Я вчера заказал. Помнишь, я говорил?       Омега мигом перестал дёргаться и удивлённо уставился в глаза альфы.       — Для меня? — тихо переспросил он.       Джин не ответил. Резко выдохнул. Подхватил омегу на руки, словно тот ничего не весил, и понёс в спальню, не удосужившись хоть что-нибудь сказать помощнице. Феликс только и мог удивляться, корить себя за ревность и недоумевать от действий альфы. Уложив его на кровать, тот отошёл за каким-то пультом, потыкал на кнопки, и одна из картин с тихим писком накренилась и загудела.       — Это что? — испуганно уточнил омега.       — Кондиционер. Нам понадобится свежий воздух.       Откинув пульт обратно на комод, Хёнджин вернулся на постель. Стал двигаться ближе на коленях, а Феликс вдруг испугался, что за все его истерики и вынос мозга сейчас последует наказание, и инстинктивно попятился назад, упёрся в подушки. Джин застыл. Заговорил тихо:       — Давай кое-что проясним.       — Давай, — Феликс сглотнул.       — Мы встречаемся?       — Наверное.              — Нет, так не пойдёт. Мне нужен чёткий ответ, — альфа закатывал рукава толстовки и смотрел слишком хищно. — Мы встречаемся?       Ну зачем так давить, а?!       — Д-да, — еле слышно произнëс Феликс.       — Хорошо. Тогда сейчас я тебя поцелую, а ты перестанешь думать, что для меня может существовать кто-то, кроме тебя.       Хёнджин не спрашивал. Он утверждал. И в подтверждение своих слов он наклонился над дрожащим телом омеги и навис чёрной тучей. Феликса придавило к подушке сперва убийственным ароматом, а потом и губами. Мягкими, пухлыми, влажными.       «Моими».       Мозг омеги отказывался работать. В памяти ещё мгновение мелькали какие-то сцены: красивый стоячий член альфы, закрытая дверь ванной, мокрый после душа Хёнджин, затем они вдвоём обжимаются на улице, и вот Феликс забегает в гостиную, где какая-то девчонка раскладывает вибраторы в порядке возрастания размера на столике перед диваном.       А потом картинки померкли, потому что…       Этот язык… О, Феликс хотел бы его везде. На себе. В себе. Где-то глубоко и не только во рту.       Этот запах. Он должен был остаться под его кожей. Навсегда. Неоспоримо, непреложно, незыблемо, как аксиома.       Эти пальцы. Горячие, мягкие, поджигающие кожу над рёбрами. Они нужны были омеге, как воздух, как гравитация, как солнечный свет. На себе и в себе тоже. Ну, пожалуйста!       Хёнджин лапал податливое тело, рычал, жадно выцеловывал рот, совершенно ничего не стесняясь, и это яростное танго их языков грозило закончиться чьей-то смертью — умопомрачение заходило слишком далеко. Джин, казалось, терял рассудок, вжимал омегу в матрас, а тот желал продолжения слишком сильно. От пробежавших по его напряженному соску пальцев он простонал прямо альфе в рот, спустя миг вставший член Феликса болезненно упёрся в ширинку джинсов, а из задницы вдруг полилось. Не из-за течки, а от перевозбуждения.       Как же хотелось! Прямо сейчас — и плевать на всё. Теперь было можно, теперь они встречались! Теперь не стыдно было отвечать на прикосновения и оглаживать этот охуенный член альфы, который, боже, кажется, не помещался в ладонь омеги. А младший всё равно пытался прикоснуться, обхватить, погладить, подержаться за скрытое тканью трусов совершенство. Он так хотел его в себе, что даже не замечал, как тянет резинку боксёров ниже, пытаясь снять с альфы совершенно ненужную деталь одежды.       Хёнджин от этих жаждущих движений поплыл, прикусил вздёрнутую алую губу омеги, а затем лизнул её, мажа языком по щеке. Через миг он спустился к нежной шее, вдохнул полной грудью, закатив глаза от удовольствия, и прошептал как в бреду:       — Надеюсь, теперь ты понимаешь, что никого другого для меня не существует, и перестанешь издеваться надо мной, — губы вернулись к жаждущим губам, — потому что если нет, то мне придётся выбить из тебя все сомнения, — прорычал он и раскрыл рот в хищной ухмылке.       В ванной гулко заорал телефон. Зрачки альфы расширились и сузились. На миг он стал яростно обозлённым, а затем пришёл в себя. Хёнджин оглядел распластанного под собой, потёкшего омегу, дёрнулся. Отстранился. Феликсу показалось, что прерванный поцелуй и исчезнувшие горячие прикосновения — самое жестокое предательство, которое ему приходилось когда-нибудь переживать, но Хван заговорил, и стало ещё хуже.       — Я… Прости, — альфа тряхнул головой, слез с кровати и нырнул за мобильником, отключая звук. — Должен идти работать.       — Ты, блять, что должен? Ты издеваешься?! Зачем тогда ты всё это начал? — шипел Феликс, на штанах которого уже темнело влажное пятно.       — Прости, — повторил альфа, хлопая себя по щекам, чтобы не поддаваться соблазнительному запаху. — Я лишь хотел… хотел, чтобы ты понял, что меня не нужно ревновать. И ещё раз напомнил, что хочу тебя непритворно.       — Пиздец, спасибо большое, — омега места себе не находил и не мог сдержать своего недовольства. — Очень, блять, познавательно!       — Я прозвучу, как дед, но материться тебе не идёт, — заворчал Хёнджин, отходя подальше от кровати, а Феликс обиделся.       Замечания про чистоту речи? Сейчас?       — Я и не матерюсь… — рыкнул он, — в обычной жизни. Это ты меня доводишь!       — Кто бы говорил…       Кулаком с телефоном Хёнджин подпирал бок, другой рукой держался за собственную голову и, несмотря на всю свою охуенность, выглядел ужасно. Он практически не спал, устал от перепадов настроения омеги и явно был измотан от постоянного возбуждения, а ещё и рабочие дедлайны из-за него пропускал, тем не менее он смотрел на Феликса влюблёнными глазами, тяжело дышал и просил:       — Слушай, мне правда жаль, но нужно закончить этот чёртов проект сегодня, чтобы в течку я смог быть рядом постоянно. Потерпи ещё немного. Пожалуйста. Ещё день — и всё моё внимание будет приковано только к тебе.       Выставленный на шестнадцать градусов кондиционер отлично отрабатывал. Без жаркого тела альфы ледяной воздух трезвил, отчего Феликс смог наконец поймать себя на мысли, что ведёт себя как последняя истеричка. У Хёнджина, вообще-то, и помимо подтирания соплей своему омеге были дела и обязанности. А он только и делал, что требовал от своего новообретённого парня всего и сразу.       Хотелось, да, но нужно было и хоть какие-то границы видеть.       — Прости, — выдохнул Феликс. — Я всё понимаю. Просто не контролирую себя. Обычно я совсем иначе себя веду и совершенно не ревную, и вообще я осознанный, но сейчас мне слишком хочется, чтобы ты…       Омега вдруг прикусил губу, боясь тех слов, что собирался сказать. Боясь того, что вообще ощущал такое желание.       — Чтобы я что? — альфа всё же подошёл ближе к кровати и уставился в смущённое, растерянное лицо. Переспросил совсем тихо: — Феликс, чего ты хочешь?       — Я… Я…       Теперь Хёнджин молчал, давая омеге время собраться с мыслями, однако, сам того не замечая, он выпустил успокаивающие феромоны, и Феликсу вдруг стало так спокойно, словно он говорил о чём-то совершенно обыденном:       — Хочу, чтобы ты стал только моим. Навсегда.       О-о-оу. Такое признание было похлеще случайного «я тебя люблю». До Феликса лишь спустя секунд десять молчаливого моргания альфы дошло, отчего он так растерян.       — О нет, я не имел в виду обмен метками! Я. Просто. Мне. Чтобы ты только со мной. Был. Чёрт, — отчеканив слова, Феликс спрятал раскрасневшееся лицо в ладони и заныл. — Блять. Я ненавижу эту спутанность мыслей. Ну почему, почему это всё…       — Эй. Тише, — Хёнджин вмиг приблизился и заключил в объятия, прижимая расстроенного омегу к груди. — Не волнуйся так, я всё понимаю. Ни с кем другим я не был уже очень давно. И теперь не буду, можешь не переживать. Но давай обсудим всё вечером?       — Ты не обижаешься? — омега крутанулся, ища чужой взгляд. — Я так по-идиотски себя веду…       — Нет, Феликс. Всё хорошо, — Джин вдруг поцеловал его в макушку. — Я расквитаюсь с делами, и мы проведём время вместе. Всё обсудим, всё решим. Успокаивайся.       — Ладно.       — А пока меня не будет, спустись к Рю и выбери вещи, — ещё раз чмокнув его в висок и погладив по спине, Джин отошёл натянуть на себя треники, — и примерь то, что она тебе привезла. И игрушки забери.       — Сюда к тебе? — щёки Феликса вдруг запылали.       — Куда захочешь, — телефон Джина взвизгнул в очередной раз, и альфа виновато показал экран с ненавистным именем. — Мне правда нужно идти.       — Ты даже не позавтракаешь?       — Некогда. Но ты, пожалуйста, не жди меня. Кушай, отдыхай, привыкай к новому статусу и придумывай, чем мы займемся вечером и что обсудим.       — Х-хорошо, — кивнул омега, и дверь за Хёнджином захлопнулась.       Пиздец.       Окончательный и бесповоротный.       Где он, что он? Почему? Что вообще это было?       Всё менялось настолько быстро, что Феликс ощущал происходящее ускорившейся видеозаписью, будто со стороны. Всё и до этого было невероятно странно, а теперь… они вообще встречаются. Вот так просто? Даже без свиданий и неловких притирок. Ещё и целовались. Крышесносно. Невероятно. Пугающе страстно. Такими темпами он потеряет девственность ещё до наступления течки. А ведь шли всего лишь вторые сутки их знакомства.       Всего вторые сутки, а омега уже взвешивал вес своих желаний и всерьёз думал предложить Хёнджину переспать до течки. Чтобы, насколько это возможно, запомнить каждый миг близости. Каждый поцелуй. Каждое прикосновение. Каждый толчок его огромного…       — Блять, да что со мной такое?!       Растерянный Феликс не понимал своего помешательства. Ему никого и никогда не хотелось настолько сильно, настолько безнадёжно и томно. Внизу живота начинал стягиваться неприятно тяжёлый узел. Странные ощущения доводили до необъяснимой паники. Одежда была в полном беспорядке, тело было слабым, самочувствие — ужасным. В конце концов Феликс уткнулся лицом в подушку, на которой явственно ощущался запах альфы, смешанный с его собственным ароматом, и завыл. Вместе их вкусы сливались во что-то неземное, настолько непередаваемое, что Феликсу снова захотелось закутаться в простыни и никогда-никогда не выбираться из этого кокона.       От переизбытка эмоций он расплакался.       Когда кондиционер выморозил из комнаты остатки тепла, Феликс всхлипнул в последний раз и всё-таки поднялся. Салфетками промокнул пятно на штанах, затем досушил его феном и наконец направился в гостиную. Только чтобы не расстраивать и так задолбавшегося Хёнджина своим непослушанием. Девушка-омега по-прежнему сидела на диване перед россыпью секс-игрушек и сосредоточенно тыкала что-то в телефоне.       — О, Феликс! Рада, что вы нашли силы прийти, — добродушно откликнулась она, привставая. — Давайте начнём сначала. Меня зовут Ким Рю Син. Я персональный помощник господина Хвана, но он рассказал мне всё о вашем статусе, так что любые ваши просьбы я также выполню с большой радостью. Я привезла, помимо этого, — девушка кивнула на столик, — ещё и несколько пакетов с одеждой. Была бы благодарна, если бы вы примерили всё и выбрали что-то по вашему вкусу.       Феликс понуро кивнул и тихо извинился за слишком бурную первую реакцию, на что помощница отмахнулась, сказав, что всё понимает.       «Несколько пакетов», привезённых ею, на деле оказались половиной магазина. Примеряя только пятый кряду комплект, Феликс утомился, а впереди его ждали ещё десятки вещей, заботливо разложенные Рю Син в стопочки по подходящим друг другу цветам и фасону. К двадцатому комплекту Феликс откровенно заебался. К тридцатому — у него открылось второе дыхание. К сороковому он вошёл во вкус и представил себя топ-моделью. После пятидесятой смены нарядов, девушка сообщила об окончании пытки и искренне поинтересовалась, что из вещей Феликс хотел бы оставить себе. Омега ткнул в пижаму со смешными цыплятами, только чтобы позже их дурацким видом бесить своего альфу, выбрал несколько приятных телу футболок, простые голубые джинсы, серые брюки, чёрные спортивные штаны и шёлковую рубашку, из которой не хотелось вылезать.       — Точно не хотите оставить что-то ещё? Этот пиджак? Или вот эту сорочку? А ещё вот эта пижама на ощупь была мягче всех.       Феликсу было стыдно присваивать даже то, что он уже отобрал, так что он помотал головой и тихо проворчал, что больше ничего не нужно.       — Что ж, хорошо, — кивнула девушка. — А теперь бельё…       Перед Феликсом выросло несколько новых стопок примерно одинакового фасона, но разных расцветок.       — И ничего кружевного?! — внезапно для самого себя воскликнул он.       Тон его голоса был удивлённо-обиженным. Нет, конечно, он был благодарен Хёнджину уже за это разнообразие, но… Никаких подвязочек, чулок и прочих соблазнительных штучек? С его альфой явно было что-то не так.       — Господин Хван сказал, что вам нужно удобное бельё для течки, а не для постельных игр, так что я не стала брать кружева, простите. Н-но я могу покататься по бутикам и привезти что-нибудь вечером.       — Не надо, спасибо, он всё правильно сказал, — пробормотал Феликс. Он, блять, уже ненавидел себя за эту нескончаемую истерию на пустом месте. — Я возьму эти. И, пожалуй, пойду.       — А игрушки? — воскликнула Рю. И Феликс замялся.       — Я… Не… Не думаю, что это хорошая идея.       — Но ведь у вас скоро течка. С ними будет намного легче и приятнее переживать моменты, когда господина Хвана не будет рядом.       Как это не будет рядом? Куда он может деться? Он ведь обещал быть рядом постоянно. Он же теперь только мой!       За первыми голодными мыслями зверя в голову омеги хлынули мысли разумные. Хёнджин наверняка задолбался за прошлые сутки. Ему нужен был перерыв, банальное время на себя. Даже с течным омегой он не мог находиться рядом постоянно, каким бы сильным и самоотверженным ни был. Дать ему время на отдых было правильным решением. К тому же Феликсу уже сейчас хотелось забить отсутствие в себе его огромного члена хоть чем-нибудь, так что игрушки теперь не выглядели такими уж лишними.       — Я совершенно в этом не разбираюсь, — откликнулся Феликс наконец, — может, подскажете мне что-нибудь на своё усмотрение?       — О, конечно! Мне очень нравится вот эта вибропуля…       После десяти минут неловкого обсуждения дилдо отобранные вещи были оставлены в гостиной, а одобренные Феликсом вибраторы гордо покоились на стопке сверху. Сам Феликс, переместившись на кухню, варганил омлет из найденных в холодильнике продуктов и теперь болтал с Рю как с давней подругой. Омеги перешли на «ты», успели обсудить бесконечные очереди на приём к омегологу и в конце концов стали размышлять о сложностях омежьей самореализации в современном мире.       — Мало того, что в корпорациях на всех значимых постах одни альфы, так они ещё и не теряют опыта, не выбывают из-за декретного отпуска и вообще получают зарплату в разы больше нашей! — возмущалась девушка. А Феликс поддакивал.       — Ну а течка? Сама по себе просто пытка, а не благословение природы. Томишься, не принадлежишь себе, ведёшь себя по-идиотски, всё болит и простая дрочка совсем не удовлетворяет! И спереди свербит, и сзади. Не знаешь, за что хвататься…       — А я вот, честно, завидую омегам-парням. У вас и члены есть, и задница течёт — весьма универсально и удобно. А нам ещё поискать толковых альф-мужчин приходится. А уж если девушка-альфа, то… А каково бетам! Короче, природа всё-таки странная штука. Иногда мне кажется, что в нашем мире поиск пары — это просто бесконечный квест. Я вот до сих пор никак не отыщу того самого, хотя чего только не делала. Такое ощущение, что после окончания универа шанс познакомиться с кем-то в реале стремится к нулю. Адекватных альф в приложениях для знакомств не сыскать, а уж найти такого, как господин Хван, должно быть, и вовсе что-то из области фантастики.       — А почему… — начал Феликс и прикусил губу.       — М?       Девушка вздëрнула изящный носик, дожидаясь окончания фразы, а Феликс, растерявшись от внезапной мысли, не донёс готовый омлет до тарелки, и тот шмякнулся с лопатки на столешницу. Чертыхнувшись от досады, омега глубоко вздохнул и продолжил раскладывать еду аккуратнее, тихонько формулируя волнующий вопрос.       — Я, э-э, если это не секрет, хотел бы узнать, почему у вас с Хёнджином… То есть… Эм. Ты никогда не думала с ним… не только работать?       — Ой, ну. Господин Хван безусловно красивый, богатый, умный и вообще очень представительный мужчина, но… эта его особенность. Как бы так сказать, моя омега на него совершенно не реагирует. Разумом я понимаю, что он отличный вариант, а вот мой зверёк ничего, совершенно ничего не чувствует, словно он пустое место. Так что, если честно, я даже не представляю, как вы… Ну. Сойдетесь. Прости мою навязчивую любознательность, но мне очень интересно, вы будете пользоваться какими-то стимуляторами, или тебе всё равно на отсутствие запаха?       — Да нет, всё проще. Я его чувствую.       — Э-э, что? — не поняла девушка. — Как это, чувствуешь?       Феликс лишь пожал плечами, подхватил тарелки и поставил на стол. Рю проводила его недоверчивым взглядом, а Феликс не спешил ничего пояснять.       — Вы что, истинные?! — вдруг уточнила девушка, широко раскрывая глаза от своей догадки.       — Да нет же. Нет. Нет. Нет. Не истинные, — Феликс мотал головой. Будь они истинными, он бы это почувствовал, так ведь? — Просто, ну, я ощущаю его запах, и всё.       — Но это невозможно! Я привозила господину Хвану анализы однажды, и никаких там феромонов. Не могли же врачи просто стереть его данные, как не могли дорогущие тесты ничего не показать. Это просто невозможно…       — Мне врачи тоже говорили, что ничего особенного в моих феромонах нет, и тем не менее я для всех пахну по-разному, а объяснить это никто не в силах даже спустя пару лет обследований.       — Как это, по-разному? — не унималась Рю. — Ты же персик, Феликс. Сочный, сладкий, просто душка какой.       — Нет. Я не персик. Ну, для себя самого. Я, правда, не до конца понимаю, что это за смесь запахов, но у каждого, кто чувствовал меня, показания различаются. Кто-то говорит про мороженое, кто-то про базилик, кто-то про клубнику. Я уже со счёта сбился, сколько всего разного мне приписывали. Так что уже просто забил, хотя когда-то даже вёл список.       — Да ну, ты заливаешь! — воскликнула девушка, и её омлет вдруг тоже свалился с вилки. Феликс передёрнул плечами.       — Зачем бы мне притворяться?       — И правда, незачем, — кивнула Рю Син. — Просто, знаешь, я о таком никогда не слышала и случаев таких не встречала. Это очень странно, но в то же время дико интересно. А Хёнджин?       — Что Хёнджин?       — Чем ты пахнешь для него?       Феликс задумался. И с этой мыслью провёл остаток дня. Рю уехала возвращать неподошедшие вещи через час после их спонтанного завтрака-обеда, а бедный омега измаялся в опустевшем доме. Фразы про истинность выбили его из колеи. А ещё ему впервые искренне хотелось узнать, чем он пахнет для своего альфы. Тянуло вломиться к Хёнджину в кабинет, накормить его, напоить кофе, сделать массаж, приободрить, но незатихающие грозные голоса за дверью отпугивали. Заставляли отшатываться от помещения, словно внутри кого-то убивали — свидетелем этой расправы Феликсу быть не хотелось.       В конце концов он убрался на кухне. И в комнате Хёнджина тоже. Даже простыни сменил. И вырубил, наконец, адски морозящий кондиционер. Новенькие вещи омега притащил в свою-гостевую комнату и переоделся в свежую футболку и спортивки. Затем сразу же снял их, сходил в душ и уже тогда оделся заново. После этого Феликс минут десять романтично и мечтательно нюхал свой огромный букет. Затем минут пять голодно смотрел на арсенал вибраторов на тумбе. Пару минут бил себя по рукам за желание опробовать игрушки. Ещё полчаса гуглил «приготовления омеги к потере девственности», так, на всякий случай. С обучающе-познавательных платформ он как-то незаметно переместился на порносайты и вот уже несколько минут залипал на чужие члены, с гордостью отмечая, что у его альфы достоинство в разы больше, чем у большинства профессиональных актёров. В конечном итоге Феликс откинул телефон подальше. Ему было плохо. Маетно. Тошно. Всё тело покалывали невидимые иголочки, хотелось целоваться, а напряжение в самом низу живота было каким-то болезненным и неправильным, отдающим в грудь и растекающимся в ней горечью. А затем до него дошло.       Он, блять, скучал!       Настолько, что решился забить на приличия и снова спустился в кухню. Он проверил контейнеры с едой, затем, вдруг забыв, какой вообще день, вернулся за мобильником. Часы показывали десятое октября «17:43». Омега расстроился из-за подходящего к концу срока годности готовой еды и решил, что вчерашние спагетти — наилучший вариант, чтобы притащить альфе на ланч. Отыскав на полках банку песто, Феликс снова поставил пасту разогреваться, добавил соус, чтобы макароны стали мягче, и скоро разложил блюдо по тарелкам. Сперва он хотел сварить кофе, потом вспомнил, что лучше всего к спагетти подойдет вино, а после и вовсе передумал. Залез в ящик со снеками и подцепил пару банок пива. Отыскав поднос на прежнем месте (боже, Хёнджин вчера убрал всё сам!), омега составил на него блюда, осмотрел себя — не запачкался ли — и решительно направился к кабинету.       За дверью было удивительно тихо, и омега решил, что это лучший момент, чтобы войти. Он толкнулся плечом, осторожно вплыл в помещение и поймал взглядом Хёнджина. Растрëпанного, осунувшегося, с синюшными мешками под глазами, сверлящего заёбанным взглядом экран. Как он был красив! В старенькой омежьей толстовке, с этими своими чудесными губами, которые могли так ненавязчиво выбивать воздух из лёгких, и музыкальными пальцами, которые не так давно сжимались на коже омеги так правильно. Не человек, а шедевр! Совершенство. Великолепие. Его Хёнджин. Феликс чувствовал так много к этому чудесному альфе, что с широкой улыбкой и подобострастным взглядом двинулся к нему и произнёс бездумно и заворожённо:       — Трахнешь меня?       Джин шумно вдохнул ртом, переводя на него сосредоточенный взгляд.       — Извините, ш-што? — раздалось шипение из динамика его компьютера.       — Прошу прощения, господин Пак, — заговорил Джин, не отводя влюблённых глаз. — Э-эм. У моего омеги скоро течка, он не вполне контролирует свои слова.       — У вашего… кого?!       — Моего, — повторил Хёнджин медленно и серьёзно, — омеги.       — А, ну… Кхм. Э-э. Почему вы сразу не сказали? Это ведь всё меняет! Тогда давайте перенесём сроки. Напишите мне, когда всё закончится. Сколько дней вам нужно?       — Не меньше семи, — внезапно заявил Феликс, и после короткого «кхм, понял» на том конце коммуникатора наступила тишина.       Хёнджин сощурился, посмотрел в экран, затем уставился на Феликса, потом снова перевёл взгляд на экран. В конце концов он нахмурился, нажал на пару кнопок и вышел из-за стола. От его недоумевающего вида Феликс стал самую малость соображать и наконец отставил поднос.       — Чёрт, я помешал, да?       — Вовсе нет, — улыбнулся альфа сонно. — Я не думал, что это вообще возможно, но ты, кажется, освободил меня от рабства на целую неделю.       — Рано радуешься. Я сделал это нечаянно и только чтобы взять тебя в рабство собственное, — Феликс улыбнулся, а потом без спросу нырнул в объятья, тыкась носом в ключицы Джина, шепча. — Без тебя так плохо.       — Что случилось?       — Ничего такого. Я просто… Соскучился. И всё внутри крутит и зудит от желания. Но как-то необычно. Очень странно. У тебя есть обезбол?       — Омежьих таблеток нет, ведь ты вчера так и не оформил доставку. Но можем заказать сейчас, позвонить Рю и подождать. Ну или…       Хёнджин глянул на омегу сверху вниз. Только теперь он понял, как изголодался по его запаху, теплу, вот этому вот взгляду. Интересно, он сам смотрел на младшего с тем же обожанием, что и тот на него?       — Или? — переспросил Феликс.       — Или не ждать, — заговорил Хёнджин проникновенно. — У меня есть язык и пальцы. А ещё, кажется, у тебя теперь арсенал игрушек. С ними тебе должно стать полегче.       — Я пока… — Феликс завис. Ему хотелось, чтобы стало легче, но ведь он пришёл сюда совсем не за этим, — я пока не готов терять голову. Я вообще-то принёс тебе поесть.       — Тогда пойдем в гостиную? — ещё теплее улыбнулся Джин. — Здесь только один стул.       — А я не прочь посидеть у тебя на коленях.       Феликс ластился мурчащим котом, Хёнджин от его действий усмехнулся и сжал руки на изящных плечах. С присутствием омеги гнетущая атмосфера в кабинете мигом сменилась на уютную. Стало хорошо.       — Ты просто мечта, знаешь? — спросил Джин.       — Начинаю догадываться, — проворчал омега заигрывающе. — Так что, давай поедим прямо тут? Здесь пахнет тобой так сильно, что я не хочу уходить…       И они сели есть прямо в кабинете. Джин снова плюхнулся в продавленное за бесконечно долгий рабочий день кресло, Феликс юркнул к нему и умостился на бёдрах, ближе подтянул поднос с тарелками и схватил палочки.       — Хочешь… Хочешь, я тебя покормлю, — предложил он вдруг. — Ты, наверное, очень устал. А ещё я подумал, что тебе захочется пива, но поздно спохватился и не успел охладить.       Хёнджин моргнул. Раскрыл рот. Понял, что бесповоротно влюбился, и потянулся за поцелуем, заваливая Феликса на себя. Минута, две, пятнадцать… Они целовались медленно и томно, нежно и почти по-детски наивно, словно знакомились друг с другом по всем правилам, наконец-то пробуя на вкус. Наверное, они сидели бы так ещё несколько часов, если бы пустой желудок альфы не напомнил о себе голодным воем. Феликс в последний раз пробежал по мягкости его губ и отстранился в порыве заботы.       — Так что? — он мягко поддел своим носиком нос Хёнджина и пробежал руками по плечам, — позволишь мне о тебе позаботиться?       — Не думаю, что тебе будет удобно, — ухмыльнулся альфа в каком-то эйфорическом забытьи, — но на отказ, как ты верно заметил, у меня нет сил. Да и желания тоже.       — Наверное, нужно было притащить вилки, — вздохнул Феликс, глядя на зажатые в пальцах палочки, — это всё-таки итальянская кухня.       — Нестрашно. Можешь хоть руками меня кормить, я, кажется, совсем не способен сопротивляться всему, что ты со мной делаешь…       — А можно… Можно я правда так попробую? Ну, руками. Я мыл перед сервировкой, если что.       — Знаешь, мне кажется, мы оба сходим с ума. Но давай…       Всё, происходящее дальше, отложилось в памяти лишь частично. Маслянистые пальцы во рту, перемазанные губы и щёки, неприкрытое возбуждение у обоих от этих странных, грязно-неправильных касаний. Тарелка давно опустела, а Хёнджин не мог перестать выцеловывать и облизывать изящные фаланги Феликса. Он всё равно оставался голодным, но сожрать хотел это невообразимое существо, ёрзающее на его коленях и смотрящее каким-то неподдельно обожающим взглядом. Как могла его утомительно структурированная жизнь одинокого, но самодостаточного альфы завернуть к моменту, в котором этот юный, чудесно пахнущий, одновременно дерзкий и податливый, и столь же чистый, сколь похотливый омежка кормил его со своих нежных рук?       Одному только богу известно.       От усталости, переизбытка эмоциональных событий и дурманящего запаха Феликса Хёнджин был пьян. Попавшая в желудок еда разморила его, пролившееся в горло пиво заставило захмелеть, тепло чужого тела прибило к креслу. Было так хорошо, что не хотелось двигаться вообще. И он позволил себе покой, откинул голову на спинку кресла, прикрыл веки всего на миг. Улыбнулся какому-то вопросу своего омеги и вдруг провалился в мягкую, бескрайнюю, тёмную пустоту.       Тихий голос жалобно позвал его, поманил за собой, увлёк к свету. Джин с трудом сообразил, что свечение приближается лишь потому, что он приоткрывает веки. Внизу живота было горячо и как-то тяжело одновременно. А ещё — до странного мокро.       — Хёнджин, пожалуйста, я больше не могу терпеть, — звал томный шëпот. — Совсем не могу. Умоляю… Хёнджин?       Ещё пара мгновений потребовалась альфе, чтобы понять, что Феликс, абсолютно голый, сидит верхом на его слегка привставшем члене, царапает короткими ноготками голую грудь, молит взять. Расфокусированный взгляд опознал собственную спальню, мозг соображал туго, но всё же подсказывал, что алые лучи, горящие в небе за окном, принадлежат рассвету нового дня. Дня течки.       Хёнджин протрезвел за пару мгновений, поднялся на локтях и огляделся уже осознанно. В углу комнаты стояло кабинетное кресло, на полу была разбросана одежда; прекрасный как цветущая весна, живописный в своей наготе, Феликс потирался промежностью о пенис альфы и тёк. Кажется, внутри него что-то вибрировало. Член альфы от этого осознания напрягся за долю секунды.       Что здесь происходило? Феликс притащил его сюда из кабинета и раздел?       — Я хотел, чтобы ты отдохнул, — шептал омега томно, из последних сил сохраняя остатки осознанности, — но больше не могу. Ты нужен мне. Внутри. Пожалуйста. Помоги, я больше не могу сдерживаться. И эти чёртовы игрушки не помогают. Они не ты. Мне нужно… мне очень нужно. Твой член. Прошу.       Хёнджин не знал, что делать. Нет, он ясно понимал, чего именно от него хотят, и этот соблазнительный запах, эта картина перед глазами, мольба в ушах… Альфа каждой клеточкой тела чувствовал нужду в единении, но…       — Феликс, милый, подожди, я не смогу так.       — Что? — плаксиво отозвался младший. — Ты опять меня продинамишь?!       — Мне придётся. Я, кхм, просто не был к этому готов. Не сегодня.       — В каком плане не сегодня?!       — В плане контрацепции. Я не думал, что всё так быстро… У меня просто нет презервативов.       — Но я тебе доверяю, — ныл омега, наклоняясь к шее Хёнджина. — Как самому себе верю. А я чист, могу прислать справки, хочешь? Я всё покажу позже, а сейчас дай мне себя, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.       — Феликс, нет. Я не за это переживаю, — альфа старался не дышать, но Феликс всё равно дурманил его феромонами, заставлял терять рассудок. — Если… Если ты запрыгнешь на меня, я просто не смогу ручаться, что не кончу в тебя. Ты же грёбаное комбо всех моих эротических фантазий. Я не сдержусь.       — Боже, ну тогда возьми меня хоть как-нибудь! Или я сейчас уйду. Навсегда.       В глазах омеги заплясали черти. Бесстыжие ладони, миг назад исследовавшие тело альфы, застыли, словно сделались жёстче. В нос ударил едкий запах злости, недовольства, вызова. Хёнджин смотрел на его точёное, идеальное тело и горел. Он хотел его с той секунды, как их взгляды пересеклись в ночном баре, и теперь имел возможность просто взять то, что ему принадлежало, но он не мог наступить на горло собственной порядочности. Желание заполучить полное доверие омеги играло с ним злую шутку.       — Знаешь, я не буду просить дважды, — озлобленный от его промедления, Феликс неожиданно спрыгнул с кровати и, направившись к выходу, обернулся, зыркнул глазами, полными желания вперемешку с яростью. — Это унизительно, но, видимо, удовлетворять меня будут лишь грёбаные дилдо, раз ты не хочешь!       Хёнджин метнулся следом. Впечатал ладонь в открывающуюся дверь и с шумом захлопнул её перед носом младшего. Заебла его вся эта ситуация и собственное бессилие тоже. Пошло всё к чёрту!       — Ты. Мой. И никуда не пойдешь.       Рокот голоса был таким угрожающим, что Феликс вжался в дверь и испуганно приоткрыл рот.       — И удовлетворять тебя буду только я. Понял?! — зарычал альфа, нависая будто над жертвой.       От вибрации его тона поджилки тряслись. По ноге омеги потекла новая порция смазки. Джин легко подхватил растерявшегося Феликса на руки, перекинул через плечо, удерживая под коленями, и открыл дверь, направляясь в самую дальнюю комнату первого этажа. Спортзал? От непонимания Феликс слегка умерил пыл, но продолжал недоумевать и недовольно дуться, когда Джин толкнул ногой дверь, включил подсветку и прошёл к зеркальной стене, становясь так, чтобы омеге был виден собственный зад. Голые, возбуждённые, их отражения выглядели, как ода красоте.       — Какого хрена мы здесь…?       — Хочу, чтобы ты видел, — ответил альфа, ласково предупреждая, — как нежно я буду выбивать из тебя всю дурь.       А затем он отвёл свободную руку и шлёпнул плоской ладонью по заднице младшего. Феликс дёрнулся скорее от непонимания, чем от боли.       — За что?! — взвизгнул он.       Хëнджин хищно улыбнулся и погладил одну из округлых ягодиц. Его зрачки превратились в чëрные провалы бездн. Альфа оскалился. Потëрся щекой о бок омеги, висящего на его плече. Наконец ответил:       — За «не хочешь меня».       И кожу младшего зажгло от второго ощутимого шлепка.       — Перестань. Мне такое не нравится! — встрепенулся Феликс.       — А мне не нравится, — шлепок, — твоё неверное мнение обо мне. Тебе могло показаться, что я мягкий и податливый… — Хёнджин погладил краснеющую кожу, — но я всего лишь пытался быть для тебя хорошим альфой. Ответственным, разумным, хладнокровным, — Джин вдруг ударил сильнее, заставляя Феликса выгнуться от чувствительности, и тут же огладил место шлепка, — но только дай мне волю — я перестану сдерживаться и возьму тебя. Хочешь?       — Хочу, — ответил Феликс бездумно.       Хёнджин ухмыльнулся. Его желание к этому омеге росло в геометрической прогрессии, а разумность съёбывала подальше с той же скоростью. Большая альфья ладонь прошлась от бедёр до ягодиц, смяла кожу, поднялась выше, а затем пара его блядски горячих пальцев скользнула по промежности, огладила от копчика до мошонки и вернулась к влажному анусу, из которого торчал пошло-розовый хвостик вибратора. Вид в зеркале был чудесным. Хёнджин потянул кончик игрушки на себя, заставляя мокрый вход расшириться, а затем пальцем протолкнул обратно, стараясь засунуть подальше. Чистый разврат.       — Блять… М-м-м!       Смазка омеги пошло хлюпнула, и Хёнджин довольно зарычал, а Феликс взвизгнул от нового болезненного шлепка по заднице. Ему хотелось чувствовать и не ощущать, смотреть и не видеть, слышать и оглохнуть одновременно. Он тряпичной куклой свисал с чужого плеча, царапал спину, выгибался, стонал то ли от боли, то ли от удовольствия, и был в полном беспорядке, пока чёртов вибратор проходился по его чувствительному местечку, член был зажат в неудобном положении, а Хёнджин порол, заставляя скулить.       — Ну хватит, я п-понял. Пожалуйст… а-а-а…       — Ты просто прелесть как хорош, когда просишь, — облизывался альфа.       — Пожалуйста, Хёнджин.       — Что «пожалуйста»?       — Дай мне свой член.       — Как скажешь.       Джин ещё раз мягко огладил раскрасневшуюся кожу, вытащил вибратор, вызвав облегчённый всхлип омеги, и не глядя откинул в сторону. Из пульсирующей дырки снова потекло, и весь зал окутало ароматом пошлой жажды. Осторожно перехватив Феликса за талию, Хёнджин наконец усадил ослабленное тело на одну из тренажёрных лавок и встал почти вплотную к лицу омеги, парой пальцев отгибая свой стоящий колом член. Кто он такой, чтобы отказывать любимому, правда? Не ожидавший такой провокации Феликс приоткрыл рот от удивления и взглянул снизу вверх своими огромными кукольными глазами. Альфа не сдержался и двинулся ближе, мажа головкой по его выразительным губам.       — Ну. Ты же сам просил, — рокотал он, издеваясь. — Теперь не хочешь?       — Хочу… — тихо прошептал Феликс, подаваясь вперёд.       Сперва он несмело скользнул по бархатной головке языком. Затем сомкнул на ней губы. Прошёлся касаниями по выступающим венам. Потом перехватил пенис руками и стал оглаживать длину, старательно пытаясь насадиться ртом глубже. В его крохотных ладонях немаленький член выглядел ещё больше, и от разницы их размеров мозгу альфы было плохохорошо. Джин просто не выдерживал. Он стонал, как никогда не стонал. Он зарывался пальцами в тёмные волосы младшего, притягивая к себе. Он спускал руку к его затылку и шее, желая управлять ритмом своего удовольствия и чужих влажных движений. Он почти забыл, насколько Феликс неопытен, и чуть было не стал жадно, несдержанно толкаться в его горло, однако, заметив сбегающие по его щекам дорожки слёз, сдержался и шумно выдохнул. Этот волшебный омега дарил ни с чем не сравнимые ощущения, словно точно знал, как нужно действовать, чтобы его альфе сносило крышу. Хёнджину захотелось его поощрить. Вылюбить. Присвоить. Наконец взять.       Когда Хёнджин отстранился и наклонился к Феликсу, тот не мог сфокусировать поплывшего взгляда. Джин без брезгливости глубоко поцеловал его, подхватил снова и понёс в комнату. Уложив на постель, впился в медовую кожу его шеи, дорожкой поцелуев проходясь от ключиц к груди. Он прикусил один из его нежных розовых сосков, пальцами сжал горошину второго. Затем спустил руку между ног, увлажнил в смазке и проскользил касанием к аккуратному стоячему члену. Омегу выгнуло.       — Т-ты. Хёнджин. Пожалуйста. Во мне.       Альфа окончательно забил хер на былые обещания. Феликс просил, и он не мог отказать. Не теперь. Одним движением он притянул податливое тело, развёл в стороны стройные ноги, устраиваясь между ними, жадно облизнулся и без предупреждения протолкнул в омегу пару пальцев. Он загнул их и стал фалангами нащупывать заветный комок нервов, чтобы дать своему омеге как можно больше желанного наслаждения. Феликс хрипло, обессиленно стонал, извивался, поджимал пальчики на ногах, комкал простыни, а его смазка удобно вытекала на ладонь, и вскоре Джин, опьянённый его разнеженным видом, переместил руку, смазывая выделениями собственный член. Вязкая прозрачная жидкость пахла как райский нектар, и альфа не смог отказать себе в удовольствии облизать собственные измазанные пальцы.       Потрясающе.       Вкус кружил голову. Теплота и скольжение языка добавляли пальцам чувствительности. Хёнджин не мог совладать с эмоциями, двигался рывками. Феликса хотелось мягко вылизать и жёстко оттрахать одновременно. Этот чёртов мальчишка был квинтэссенцией всех его желаний: таким хорошим, мягким, чистым — и раскрывался только для него. Хёнджин не мог отказаться от такого бесценного подарка, он обхватил собственную эрекцию и с предвкушением приставил головку к давно пульсирующему входу.       — Моё, — зарычал голос альфы в голове.       — Прошу, возьми меня, — взвыл омега.       — Ты охуел, блять? — заорал голос разума, и Хёнджин тряхнул головой.       Феликс хоть и забавлялся с игрушками, пока Джин был в отключке, всё же явно был недостаточно растянут: пара пальцев ни в какое сравнение не шла с огромным членом старшего, а он уже собирался пихать его в мальчишку, так доверчиво раскрывающегося перед своим альфой.       Ебанутый.       Джин закусил щеку изнутри, чтобы вернуть себе хоть толику адекватности, и снова протолкнул в Феликса пальцы. Он огладил чувствительные, влажные стенки, развёл фаланги на манер ножниц, добавил ещё палец, затем ещё. Феликс извивался на простынях, его подкидывало от стимуляции, но пальцы, даже четыре, всё ещё не могли сравниться с членом старшего, который непередаваемо хотелось почувствовать в себе.       — Блять, да быстрее! — заныл омега и напряг задницу, сжимая в себе чужие фаланги. — Или я…       Хёнджин от этой провокации зарычал и с силой сжал пальцы другой руки на упругом бедре младшего. Держаться дольше было невозможно. Феликс манил, распалял, развращал бесповоротно. Руки сами подтянули его изящные бёдра на себя. Член, залитый смазкой, скользнул внутрь, растягивая сфинктер ещё сильнее. Жар и узость вокруг него заставили альфу блаженно закатить глаза, толкнуться в задницу до упора. Откуда-то издалека донёсся стон. Или просьба. Или мольба. Но Хёнджин ничего не слышал. Он закусил губу и стал двигаться, медленно, пьяно, с оттяжкой, до упора, ловя удовольствие от контраста холода снаружи и огня внутри чужого тела. Как давно он этого ждал! Как долго искал своё счастье!       — Хёнджин. Пожалуйста. Хёнджин?       Омега под ним едва не плакал. Когда альфа сообразил, что творит, то еле-еле остановил движения собственного жадного тела и перестал вбиваться. Соображать не получалось, но Джин пытался.       — Прости, — просил его разум. — Тебе больно?       Туманный взгляд омеги молил: больше, ближе, глубже, жёстче.       — Нет… Ещё… — шептал Феликс. — Быстрее.       И альфа ускорился. Склонился и навис над хрупким телом на вытянутых мускулистых руках. Джину хотелось целоваться, но подрагивающие от его движений ресницы закатившихся глаз омеги стоило записать на подкорку мозга, оттого он неотрывно и голодно смотрел, как Феликс корчится от сладостной боли. Омега был невыносим. Совершенен.       — Малыш… — стонал Хёнджин, окольцовывая руками узкую талию, вжимая в себя несдержанными движениями, после которых точно останутся синяки. — Я не могу. Ты такой узкий, что я не выношу. Как. Можно. Быть. Таким-м-м-м.       — Для тебя… Я т-только для… Ах! Тебя… Ты так идеально заполняешь меня, ты…       Феликс закусил губу, потому что льющиеся изо рта слова не принадлежали ему. А затем Хёнджин накрыл его своим телом. Оставил под подбородком засос. Другой, третий — ниже на шее. И ключицах. И плечах. И груди. Везде, куда мог дотянуться, он метил своё. Он брал своё.       Шлепки, стоны, всхлипы — все звуки между ними обратились в пошлость. Хёнджин двигался волной, ускорял темп, тянул на себя. Трогал, кусал, облизывал, целовал и неистово хотел большего. Феликс на всё отвечал голодным, пьяным «ещё» и бесвязными звуками желания. Они сменили несколько поз, но в каждой прогибались, тянулись друг к другу, сливались воедино. Грешно, страстно, любовно.       — Да. Мой альфа, да, — Феликс тянулся за поцелуями, лежа на разгорячённом теле Джина, и не мог сдержать рвущихся из груди страстно-развратных фраз. — Твой член был создан для меня. Мне так хорошо. Наполни меня, умоляю. Прошу…       — Всё, что попросишь, — шептал альфа, не переставая двигаться и вжимать в себя. — Абсолютно всё… Я уже люблю тебя. Бесконечно. Я отдам тебе всего себя. Ты мой. Навсегда. А я твой. Веришь?       От резонирующего под кожей голоса омега всхлипнул и простонал так мелодично, что Хëнджин обратился в ничто. Безвольное, существующее лишь чтобы удовлетворять просьбы и желания. Он стал вбиваться с неистовой скоростью, и Феликс совершенно забылся. Пропал. Издал гортанный стон, широко открыв рот, а затем вдруг сомкнул губы на стыке плеча и шеи и тягуче медленно укусил, кончая альфе на живот. Хёнджин вжал его в себя, сошёл с ума от правильности ощущений, кончил сразу следом. Прямо внутрь. Не выпустив ни одной капли из омежьей задницы.       Когда спустя несколько секунд внутри раздулся узел, Феликс продолжил терзать раненую шею, слизывать с неё капли пота с сукровицей и довольно мычать. Хёнджин смотрел в потолок невидящим взором. Смысл происходящего долетал до его затуманенного эйфорией разума с трудом. Он. Кончил. Внутрь. Его. Пометили. Они. Сцепились. Всё это было безумно правильным в моменте, однако стоило состоянию стать хоть чуточку осмысленным, на альфу накатил страх.       — Феликс, — позвал он виновато, ощущая, что доверие омеги, как только тот отойдёт от оргазма, будет безвозвратно потеряно. — Феликс, пожалуйста, попробуй слезть. Тебе нужно выпустить сперму или…       — Нет, — тихо прошептал омега куда-то в шею и двинул бёдрами, поддразнивая. — Ни за что. Моё. Всё твоё теперь моё.       — Ты не понимаешь. Прошу, очнись, — звал альфа, не сдаваясь. — Тебе нужно взять контроль над собственным зверем, это не шутки. Я же предупреждал, что все может кончиться так… И я не сдержался. Пока не поздно, с этим нужно что-то сделать. Феликс…       — Ничего не нужно, — загнанно вздыхал Феликс, лежа на обжигающе горячей груди. — И я всё понимаю.       Хёнджин был на грани отчаяния, он нежно коснулся скулы омеги пальцами и попытался найти хоть какие-то слова убеждения, но что-то внутри него ликовало и лишало разум доводов.       — Мне кажется, что ты не до конца всё осознаёшь. Мы знакомы третий день. Ты уверен, что хочешь от меня детей?              — Буду уверен, если ты перестанешь занудствовать, — Феликс повёл головой и дотянулся губами до укушенной ладони Хёнджина. — А если продолжишь, я просто напомню о своей метке на твоей шее. Я почему-то уверен, что она не сойдёт, как и та, которую ты оставишь мне в самое ближайшее время. А ещё, думаю, ты давно уже догадался, почему нас так неистово тянет друг к другу. Так что прекрати ворчать. Мы созданы друг для друга, так и должно быть.       Хёнджин зажмурился, скользнул руками по взмокшей спине Феликса, снова прижимая к себе, насколько возможно близко. Он был где-то не здесь, утопал во внезапной эйфории, медленно осознавал произошедшее и представлял скорое будущее. Клыки чесались. Всё тело откликалось согласием и хотело ещё. В конце концов Джин набрал в горящие лёгкие больше кислорода, смирился и заговорил:       — Ладно. Ясно. Понятно. Тогда у меня к тебе всего один вопрос.       — Ну и какой же? — устало поинтересовался Феликс, поворачивая к Хёнджину голову. И альфа посмотрел ему в глаза, заранее видя в них грядущий ответ и всё равно спрашивая:       — Скажи, ты выйдешь за меня?