Trifle/Мелочь

      14.07.27.

…Ведь алчность, зависть низкая и злоба,

Как в жилах кровь, в тебе живут до гроба.

Коль в силу эти все враги войдут

            Они восстанут…

      ©Саади

      Воздух тут спёртый, душный и влажный; неимоверно воняет застарелыми испражнениями, дешёвым куревом, кислой рвотой, железной кровью и едкой хлоркой. Тусклый свет синей лампы подчёркивает щербатые трещины мелкой плитки на стенах маленького загаженного туалета. Белая небольшая раковина, как и сколотое с левого нижнего угла зеркало без рамы, кажутся уляпанными чёрным — в раковине отмывали, видимо, кровь, которая кажется намного темнее из-за синего клубного освещения. На покоцанном толчке, широко расставив ноги, сидит труп голого мужчины.       Его голова неестественно откинута назад и затылком лежит на потрёпанном, из дешёвой серой бумаги, впитавшем в себя кровь и другие жидкости, а оттого разбухшем, рулоне туалетной бумаги, открывая вид на широко раздутое горло. Руками он держит своё большое брюхо, старательно набитое чем-то, что сейчас натягивает кожу маленькими и не очень округлыми буграми, делая живот убитого похожим на огромную пупырчатую жабу.       От середины груди до волосатого паха идёт аккуратный шов с большим количеством стежков, из дырок которого тонкими струйками тянутся к липкому полу подсыхающие тёмные дорожки крови.       Тэхён делает шаг вперёд и морщится: под ногами громко чавкает вязкое и чёрное — убитого разрезали, видимо, здесь же.       — Не ходи, Тэхён-ши. Там могут быть следы, бригада ждёт, пока я с ним закончу, — Чимин глухо говорит из-за надетой на лицо маски и суетливо занимается своей работой, пытаясь разжать челюсти трупа, соскальзывая пальцами в медицинских перчатках по влажной остывшей коже. Пак в белом защитном костюме, на ногах надеты несколько пар высоких бахил, которые при движениях мокро шуршат. Его лимонного цвета чёлка забавно торчит из-под туго затянутого капюшона, спадая на прозрачные рабочие очки.       — Смерть наступила примерно десять часов назад, судя по трупному окоченению и пятнам. Видишь? — Чимин кивает на зажатые челюсти и присаживается, аккуратно рукой двигая стопу убитого. — Верх уже окоченел, а низ ещё нет. Хотя он много крови потерял, так что… Точнее скажу только после вскрытия.       — Мгм, — Тэхён отступает назад, выходя из туалета, и засовывает руки в карманы форменных брюк. — Что в целом?       — В целом… — судмедэксперт выпрямляется и серьёзно смотрит на Кима. — У него такой же знак на спине вырезан, как и у дизайнера. Я первым делом туда с фонариком сунулся посмотреть, а там такой сюрприз. Один в один та пентаграмма. У нас тут серийник объявился, Тэхён-ши.       — Пиздец, — Тэхён поднимает голову и смотрит в потолок, длинно выдыхая. И почему он не удивлён? — Что ещё? — он хмурится и кидает взгляд вправо, в узкий длинный коридор клуба, заметив среди мельтешащих патрульных и полицейских мелькнувшую бежевую панамку Чонгука.       — Я сейчас тебе ничего толкового сказать не смогу. Только примерное время смерти. Вот когда лампочку нормальную вкрутят, я посмотрю на него и тогда смогу что-то сказать, — Чимин, чавкая бахилами, идёт к двери туалета, за порогом которой стоит его рабочий чемодан. — Когда в Корее последнего серийника ловили? В четырнадцатом? Повезло тебе, Тэхён-ши, прославишься с этим делом, — он приглушённо хмыкает в маску и, видимо, улыбается — очки немного приподнимаются на пухлых щеках. — Все лавры тебе будут за поимку, а остальные так, упомянутся где-то в титрах, и то не факт.       — Разумеется, — язвительное и саркастичное. — А вместе с этим меня сотню раз выебет начальство, четвертуют писаки и все остальные неравнодушные. И не только выебут и четвертуют. Будто, блядь, оно мне надо!       Чимин жмёт плечами и присаживается перед своим чемоданом, начиная копаться в поисках нужного. Тэхён смотрит на него несколько мгновений, поджимает губы и разворачивается, направляясь к выходу из коридора.

°

      Клуб сам по себе… откровенный притон: на окраине Пусана, недалеко от заброшенных гаражей, в которых живут бомжи; с постоянными посетителями в виде торчков, проституток и совсем нищих и отбитых студентов — алкоголь здесь дешёвый, так как палёный, да и наркотики здесь, видимо, в лёгкой доступности. Помещение требовало ремонта ещё лет двадцать назад, а сейчас оно уже на ладан дышит, и ремонтировать уже, по сути, нечего — всё настолько старое, что проще заново отстроить.       Большой зал с натыканными возле стен высокими и где-то покосившимися круглыми столиками, деревянный скрипучий пол и такие же стены с облупившейся зелёной краской, древнее — родом из девяностых — оборудование: колонки, светильники на потолке и стробоскопы с мутными стёклами. Длинная широкая металлическая барная стойка со множеством вмятин и царапин — металл дешёвый, а оттого тонкий и легко гнётся; за стойкой обычные стеллажи, как в старых библиотеках — скрученные большими ржавыми болтами и гайками, заполненные непонятным пойлом в грязных бутылках с куцыми, косо приклеенными этикетками.       Чонгук сидит на неудобном, высоком и скользком барном стуле, старательно заполняя бланк опроса свидетеля. Он сегодня тоже в полицейской форме, привычно натянувший сверху серую толстовку, а на голову любимую панамку. Убитого нашла уборщица — маленькая бойкая старушка, подрабатывающая на пенсии и прибирающаяся рано утром — ей так удобнее.       — Расскажите, пожалуйста, пошагово ваши действия ещё раз. Вы пришли в клуб, дальше что?       — Шо-шо. Дверь ключом своим открыла, зашла, значится. Потом пошла в подсобку за мусорными пакетами да ведром со шваброй, — она поджимает и без того тонкие губы и качает головой, расправляя на коленях цветастую юбку. — Моё же дело маленькое, я прихожу сюда в субботу, воскресенье и понедельник прибираться. Утром, значится, когда эти все пропийцы уже расходятся. Остальные дни не хожу, мне только за три платят.       — Вы открыли заднюю дверь своим ключом, зашли в клуб, свет включали? — Чонгук терпеливо переспрашивает, заполняя форму бланка.       — А шо, такое тоже говорить? Дак я ж не упомню всего, если так надо-ть, — старушка удивлённо косится, а потом тяжело вздыхает, задумываясь. — Ну, значится, я зашла, включила свет, оно там возле двери сразу, рубильник-то. Потом это-ть, переобувку сменила на тапки, мне же жалко свои-то, по говну ихнему ходить, а они же и блюют тут, и серют где ни попадя, и презервативы кидают, да шприцы свои… — она уходит в свои мысли, кивая сама себе, видимо, вспоминая рабочие приключения.       — Включили свет, переобулись, дальше что? — Чонгук спокойно возвращает бабулю к разговору.       Тэхён, наблюдающий эту картину со стороны, испытывает прилив какой-то отеческой гордости — в этот раз Чон не выглядит растерянным, он спокойно и без лишних эмоций делает свою работу.       Чонгук вообще с утра появился в отделе какой-то воодушевлённый. Улыбался своим мыслям, хоть и выглядел привычно невыспавшимся, с огромными тёмными кругами под глазами и хмурой морщинкой меж бровей — он часто супится, когда болит голова. Притащил откуда-то яркие пончики, с потёкшей голубой и розовой глазурью, ходил всех угощал и вообще — излучал радость и дружелюбие.       Тэхён, хоть и планировал вчера быть лишь сонбэ и отстраниться от Чона, не смог устоять перед хорошим настроением хубэ и всё утро с удовольствием за ним наблюдал, заряжаясь его светом. Хотел спросить, что случилось, но одёрнул себя — если Гук захочет, то сам расскажет.       Сюда в клуб они приехали ближе к десяти утра, после того как поступил звонок от патрульного, явившегося на вызов уборщицы.       Спустя час после них приехал Богом. Он очень долго скандалил, требуя пустить его в клуб, и угрожал своими связями, кричал, что им всем аукнется отказ от сотрудничества с прессой. После того как Тэхён его в сотый раз послал, тот, обиженно хлопнув дверью своего ярко-красного электрокара, уехал.       Ближе к обеду, закончив с трупом, опросом свидетеля, описью, осмотром, замерами и съёмкой, они направились обратно в отдел. Чимин напросился с ними в машину — ему не хотелось ехать в служебной с трупом.       — Мелочь, ты завтракал сегодня? Что-то хорошее случилось у тебя, да? Светишься прям весь, — Пак уложил голову на переднее кресло, возле подголовника, где сидел Чонгук, и спрашивал, звонко говоря тому в ухо.       — Завтракал, Чимин-ши. Пончики покупал, хотел вас тоже угостить, но не застал на рабочем месте, — Чон мягко улыбается, немного поворачиваясь в сторону говорящего.       — Жаль, — Пак вздыхает и тянет мечтательно, — я бы попробовал твои пончики… — облизывается и меняет тему: — А случилось что? — он тянется потрепать Гука по макушке, а тот, заметив его движение, перехватывает руку и держит, уложив себе её на плечо, аккуратно сжимая и поглаживая пальцы.       Чимин удивлённо и радостно улыбается на это, не замечая хмурого, косого взгляда от Тэхёна. Чонгук отпускает руку, сдвигается в кресле так, чтобы отодвинуться подальше и отвечает:       — Друга школьного встретил вчера, — улыбается счастливо, — мы с ним очень давно не виделись, я думал, что потерял его насовсем, так как обидел сильно, а он, оказывается, даже не злился на меня.       — О, это же хорошо? Я рад за тебя, Мелочь! — Чимин пышет счастьем и жмурится, ярко улыбаясь. Он снова тянется рукой к Гуку, но тот уходит от касания, отодвигаясь ещё сильнее, и привычно натягивает рукава на пальцы, запихивая ладони меж бёдер.       Тэхён громко хмыкает.       — А что там по убитому? Нашли что-то ещё? — Ким кидает взгляд на Чона.       — Кроме того, что его зовут Хан Лисон и ему тридцать два, ничего.       — Он нарик, скорее всего, — Чимин встревает, — исколотый весь: ноги, руки, подмышки и даже пах.       — Разумеется. У него же там в одежде и колёса обнаружили, и травку, и порошок, — Тэхён отвечает, внимательно глядя на дорогу: они выехали на оживлённый участок. — Я думаю, он был дилером. Обычный нарик бы не таскал всё и сразу с собой. Плюс у него налички было много. Ну или он грабанул дилера, перед тем как его убили.       — Он сам, как копилка! — Чимин смеётся. — Это же надо было сотворить такое, набить трупу живот монетками! Я даже в теории, когда учился, такое не проходил! Сейчас буду выяснять, проводить опыты, как долго окисляются монеты разного номинала в крови и всё такое, для анализа… — тянет воодушевлённо.       Чонгук немного брезгливо морщится: ему неприятно слушать это. Кем бы ни был убитый, но смеяться над его смертью как-то не очень, да и сейчас это выглядит больше как… восхищение? Будто Чимин приятно удивлён тем, что выдумал и сделал убийца.       — Дежурный звонил, сообщил, что свидетели приехали, которых я вчера вызывал, — Чон немного резко переводит тему и смотрит на Тэхёна. — Час назад ещё.       — Толку теперь от них, — Ким хмыкает, — мы сейчас дружненько получим втык от начальства и будем искать пересечения этих двоих. Ну и профайлеров с психологами трясти будем, на предмет общего в этих убийствах.       — Ну да…

      °

      Как и предсказывал Тэхён, начальство бушевало. Недолго, правда, но громко и грозно. Чонгук сидел, стараясь не отсвечивать, а Тэхён спокойно и невозмутимо слушал ор и маты, сосредоточенно кивая, когда того требовала ситуация.       Дела объединили, выделили протокол и запросили помощь — Ким был даже рад в итоге, ведь из головного отдела их департамента к ним направили его бывшего напарника и учителя — Пак Соджуна с его коллегой.       Время летело с неимоверной скоростью, и ближе часам к семи вечера, закопавшиеся в бумажках, отчётах, рапортах и предварительных анализах, детективы получили ответ на запрос от профайлеров: слишком мало данных, нужно больше. И данных, и времени. Но была и хорошая новость — из Сеула к ним на помощь отправили психолога-психиатра, работающего консультантом в сложных преступлениях в третьем департаменте Национального агенства национальной безопасности.       — Давай систематизируем информацию, — Тэхён встаёт со своего рабочего места, потягивается и берёт сигареты со стола. — Кофе будешь?       — Да, сонбэ-ним, спасибо, — Чонгук привычно отзывается и тоже встаёт, подходя к интерактивной доске. Задумчиво смотрит на неё и берёт ластик, начиная стирать практически всё написанное, оставляя только информацию по первому убитому.       Тэхён окидывает его взглядом, поджимает губы и молча выходит. Чонгук нелогичный. Он огромная загадка, маячащий постоянно перед глазами большой знак вопроса, и Ким просто не может не думать о нём. Это раздражает и подстёгивает интерес. Хочется разобраться и идти дальше, но не получается.       Сегодня, когда сообщили, что в команду прибудут ещё три человека, Чонгук торопливо натянул на себя толстовку и панамку, будто те явятся уже через пять минут, а не завтра, как соберутся и приедут из Сеула.       Чонгук постоянно, всё время поступает не так, как от него ожидает Тэхён.       Он уверен в себе, когда работает, и абсолютно не уверен, когда дело касается его лично. Искренне и с радостью принимает похвалу, когда справляется с заданиями, и так же искренне недоумевает, когда ему, например, делают комплименты, касающиеся внешности.       Он твёрдо следует каким-то своим принципам и легко меняет своё мнение, если того требует ситуация, при этом не боится признать, что был неправ. Стоит вспомнить ситуацию с секретарём или его неверными предположениями насчёт убийцы.       Он очень замкнутый, но легко делится информацией про себя, стоит только спросить. Тут сразу вспоминается рассказ о том, почему он оказался в полиции, или сегодняшний их разговор с Чимином — Гук честно выложил правду.       Он необщительный и сторонится больших компаний, но легко находит общий язык с окружающими. Чонгуку легче заниматься бумажной работой в одиночестве, но стоит ему открыть рот, как любой, к кому он обращается, пропадает от его очарования и отвечает на вопросы или делится чем-то, даже если это ему в ущерб — чего только стоит сегодняшняя свидетельница-старушка. Она хоть и была недовольна и опаздывала куда-то по своим делам, всё же сидела и два с лишним часа терпеливо вспоминала свои действия и обстановку, как того попросил Гук. Не возникала, не ругалась, хотя по ней было видно, что ей это не в радость. И она могла бы выказать своё фи, и даже грубо, ведь намного старше, и ей бы и слова не сказали на возмущения, но — не стала.       Он кажется угрюмым и даже немного болезненным, и в то же время его улыбки греют всех, одаряя теплом и светом. Весь его вид будто кричит о том, чтобы не подходили и не трогали — постоянно максимально зажатые позы, закрытая, полностью скрывающая мощную фигуру одежда, натянутая панамка в помещениях и толстовки в жару, но при этом он открыто улыбается, кажется миниатюрным и не отказывает никому в общении: весь их отдел любит Чонгука, все так или иначе заботятся о нём, подсказывают и относятся тепло, как к самому младшему. Даже кличка — Мелочь — никогда не звучала с грубостью, всегда с какой-то отеческой теплотой.       Он мягкий и деликатный, очень, и в то же время не будет что-то терпеть, если ему это уж совсем не нравится. Чонгук не любит чужих прикосновений и нарушения своего личного пространства, и он всегда, так или иначе, это прекращает. Чаще всего такое происходит с Чимином — Чон втягивает голову в плечи, когда тот тянется привычно к его волосам, а сегодня вообще отодвинулся на самый край кресла в машине, чтобы тот не мог больше дотянуться.       «А, кстати, в машине. Что это вообще было такое? — Тэхён уже докурил, сходил за ледяным кофе и сейчас поднимался обратно в кабинет, продолжая думать о Чонгуке. — Сначала он сам схватил Пака за руку и держал, а потом отодвинулся и закрылся. Нахрена он его за руку держал?»       — А зачем ты Чимина в машине за руку держал? — именно с этим вопросом Ким зашёл в офис.       Чонгук, старательно дописывающий что-то на доске с информацией, удивлённо на него уставился, откладывая маркер и забирая свой стаканчик с холодным капучино. Он снял крышку, вытащил трубочку и отпил так, вкусно хрустя кубиком льда после.       — Хотел проверить, — немного недоумённо, но всё же отвечает на заданный вопрос.       — Что? — Тэхён хмурится, усаживаясь на свой стул и подъезжая на нём ближе к столу с доской.       Чонгук немного думает и отвечает, аккуратно подбирая слова:       — Меня вчера… Эм... Взяли за руку, и мне это было немного неприятно, хотя должно было быть наоборот. Я проверял, как будет ощущаться, если возьму за руку другого человека.       — Наоборот? Это как? — Тэхён заинтересованно смотрит на смущённого Чона.       — Раньше я думал, что мне тот человек нравится не в плане… дружбы. Но это подразумевает под собой касания… — он отводит взгляд и отпивает, бубня еле слышно дальше, — и не только касания, а мне было не очень приятно.       — И как проверка? — странный коктейль из радости, умиления и недовольства заставляет Тэхёна ухмыляться.       — Одинаково, — Чонгук тяжело вздыхает и жмёт плечами, а Тэхён внезапно тянет ему руку, кивая на неё.       Чон недоумённо переводит взгляд с протянутой ладони на лицо Кима, а потом нерешительно берётся за пальцы, аккуратно проходясь своим большим по костяшкам.       Сердце Тэхёна вдруг падает куда-то вниз, начиная торопливо стучаться в грудную клетку, а в горле образовывается большой ком, который он с трудом проглатывает. Это неожиданно… приятно? У Гука мягкая, но достаточно сильная хватка, кожа тёплая, сухая и нежная. Ким настороженно разглядывает его лицо, пытаясь отыскать признаки того, что тому это не нравится, но их нет.       Чонгук ласково гладит костяшки и фаланги, смотрит на их руки и, закусив нижнюю губу, хмурится немного, пытаясь разобрать, что ощущает. Тэхён переплетает их пальцы и понимает, что ему такое точно нравится. Смотрится… правильно? Он не уверен в том, что чувствует, но на сто процентов уверен, что будет хотеть повторить такое.       Хотелось бы вот так держаться друг за друга, пытаясь получить поддержку, или наоборот — подарить её. Или переплетать вот так пальцы, просто чувствуя близость. Когда хочется.       Чонгук неловко забирает руку, смущённо прокашливается, розовея щеками, и отворачивается к доске — у них тут маньяк вообще-то, а они непонятно чем занимаются.       Тэхён любуется, мягко улыбаясь. И вот как ему тут быть отстранённым?        Гук тем временем собирается с мыслями и начинает говорить, глядя на упорядоченную информацию:       — По первому убитому: Рёдза Акияма, тридцать девять лет, дизайнер в Якимо-Ко. Убит седьмого июля двадцать седьмого года, в промежуток с пяти до девяти утра, колюще-режущим предметом, одним ударом точно в сердце, найден его секретарём в своей квартире. С него снят скальп, он облит золотой краской, прибит к стулу, на голове его корона из вбитых в череп гвоздей. Так же вокруг трупа рассыпаны фотографии. На спине прижизненно вырезан знак в виде перевернутой семиконечной звезды, расположенной в круге, а внутри лемниската в виде уробороса.       Тэхён включается в работу, сосредоточенно слушая Гука.       — Второй убитый. Хан Лисон, тридцать два года, официально безработный. По предварительным данным убит в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июля, в промежуток с двадцати двух до двух часов. Смерть наступила в результате асфиксии: убийца затолкал ему в глотку большое количество монет, что привело к закупорке дыхательных путей и множественным разрывам гортани. Посмертно ему вскрыли острым предметом брюшную полость и набили её монетами разного номинала, после этого наложили швы. Так же, как и у первого убитого, на спине прижизненно был вырезан знак. Единственное отличие — треугольник уробороса немного смещён вниз, напротив соседней с прошлой вершины звезды.       Чонгук переводит дыхание и отпивает кофе, громко жуя кубик подтаявшего льда после.       — Обнаружен четырнадцатого июля в клубе «Мицогу» уборщицей, пришедшей на смену к восьми утра, — Гук отходит от доски, облокачивается бедром о стол и смотрит на Тэхёна, продолжая говорить:       — Оба убитых были найдены обнажёнными, вещи, в которых они были перед смертью, находились неподалёку от тел, — Чонгук встаёт, подходит к своему рабочему компьютеру, щёлкает кнопкой мышки, выводя экран из спящего режима, и начинает зачитывать из присланного файла. — Хан Лисон семнадцать раз привлекался за нарушения, на него выписано больше шестидесяти штрафов, ни один из которых он не оплатил. Дебош, распитие, употребление наркотиков, несоблюдение правил дорожного движения, проезды в запрещённых местах и многое другое. На него несколько раз писали заявления о причинении вреда здоровью, но потом их отзывали, и дело до суда не доходило. Заявления всегда были от одного и того же человека: Ким Ванши, двадцать восемь лет, работает официанткой в кафе.       — От Чимина по второму что-то новое есть? — Тэхён внимательно смотрит на Гука, который торопливо открывает нужный файл на компьютере.       — Да. В крови обнаружены остатки регулярного употребления… Эм… — кидает взгляд на Кима, — тут формулы и названия непонятные, сейчас… — Чон вчитывается в открытый отчёт от патологоанатома, непонимающе хмурясь. Потом листает в конец и обрадованно находит расшифровку медицинских слов и терминов, вслух зачитывая: — Обнаружены следы регулярного приёма психотропных, наркотических и запрещённых веществ, таких как кокаин, героин, марихуанна, метадон и прочие. Все вещества имеют различные примеси в составе, что означает их некачественное производство и сырьё. Так же на момент смерти в крови убитого было около трёх целых и четырёх десятых промилле алкоголя, а это сильная степень алкогольного отравления.       — Разумеется. Было бы неожиданно, если бы такого коктейля Чимин не обнаружил.       Чонгук кивает на это и садится на стул: он до этого стоял, наклонившись над столом.       — Ещё пришли данные с камер у дома первой жертвы в ночь убийства, — он виновато смотрит на сонбэ, — но я не успел ещё их посмотреть.       — Хорошо, сейчас вместе и посмотрим, я тебе тут на что? — Тэхён подъезжает к своему столу и выводит экран компьютера из спящего режима, двигая мышкой.       Спустя час, когда стрелка часов приближалась к девяти, Тэхён обрадованно зашипел под нос и откинулся на спинку стула, наклоняя голову от плеча к плечу, разминая мышцы. Спина затекла от долгого нахождения в одной позе, но они должны были просмотреть всё присланное видео.       — Чонгук? — Ким дождался, когда Гук посмотрит на него поверх мониторов, — файл, который заканчивается на… — смотрит в свой экран, читая: — Ноль два три семь девять девять. Промотай на четыре часа двадцать две минуты.       Чон находит нужное видео, открывает его и нажимает кнопку воспроизведения. Тащит мышкой бегунок, находит нужное время, и у него на экране появляется мутное чёрно-белое изображение, на котором можно различить угол дома убитого и часть заднего двора.       Чонгук напряжённо всматривается и громко ахает, когда видит то, что хотел показать ему сонбэ. Тёмная высокая фигура в огромном спортивном костюме, накинутом на низко опущенную голову капюшоне и с большой спортивной сумкой на плече, появляется на заднем дворе, выходя из-за кустов. Широкими уверенными шагами фигура доходит до угла дома и исчезает из кадра.       — Теперь мотай на два часа вперёд, — Тэхён наблюдает за взбудораженным хубэ и поджимает губы: первый труп Гука был пройден с ним, и первый реальный убийца будет тоже. Это и льстит, и расстраивает: он до сих пор считает, что Чону здесь не место. Не хочется, чтобы он потерял свою добрую искренность и наивность. Чонгук же судорожно щёлкает мышкой, делая, что велено.       — Он… Переоделся? — смотрит на видео, где та же фигура, но в другой одежде — таком же огромном спортивном костюме, но светлом — появляется в кадре и уходит тем же путём, каким и пришла.       — Разумеется.       Чонгук удивлённо смотрит на сонбэ, а тот отвечает на невысказанный вопрос:       — Пока он его убивал — должен был заляпаться кровью с ног до головы. И даже если брать в расчёт то, что сердце убитого к моменту снятия скальпа не билось, то кровь всё равно текла, хоть и не фонтаном, и он, как минимум, его двигал и ходил вокруг по луже.       — А, ну да. Я как-то не подумал об этом, — Гук хмурится и тянется к своему блокноту, открывая его и тут же начиная что-то записывать.       Тэхён смотрит на это и задумчиво говорит:       — Твой блокнот — находка для шпиона. Ты там все данные по расследованию записываешь.              Чонгук виновато на него смотрит, отвечая:       — Простите, сонбэ-ним. Если нужно, то я буду его здесь оставлять, со всеми другими документами.       — Хорошо, — кивает и тут же спрашивает: — Что-то ещё от бригады криминалистов или судмедэкспертов есть?       — Да, сонбэ-ним, — Чонгук смотрит со своего места на доску с информацией, продолжая: — У Хан Лисона во рту обнаружены частицы латекса и пудры, такие же есть и на монетах. Видимо, убийца был в перчатках и поцарапался о зубы жертвы, когда запихивал ему в горло деньги. И на всех монетах есть остатки средства для прочистки труб, некоторые имеют коррозию из-за этого.       Гук переводит взгляд на Тэхёна, продолжая говорить, глядя тому в глаза:       — На латексе есть пото-жировые, но их слишком мало, невозможно сделать анализ, только сравнительный, если мы найдём что-то ещё. А ещё большинство монет номиналом в десять вон старые, выпущенные до две тысячи шестого года, они сделаны из латуни, а не из алюминия с медным покрытием. И есть номиналом в одну и пять вон, а они после девяностого года выпускались маленькими тиражами для коллекционеров и на сувениры.       — А по камерам всё так же? И что по пересечениям?       — Камеры только те, которые на ближайших перекрёстках и остановках. Я отправил запрос, но сказали ждать видео до трёх дней. И по пересечениям тоже нужно ждать. Я запустил поиск на совпадения, но программа до сих пор выдаёт проверку… — он открывает нужное окно, кликая мышкой, — в шесть процентов. Нужно ждать, слишком большой разброс, где они могли пересечься.       — А профайлеры?       — Всё то же. Рост от ста семидесяти пяти до ста восьмидесяти пяти, правша, но восемьдесят процентов того, что это мужчина: сила, прикладываемая к тому, чтобы держать левой рукой челюсти убитого и правой запихивать монеты, должна была быть немалой. Разрывы в гортани появились именно из-за этого, плюс убитый скорее всего сопротивлялся, даже несмотря на то, что был в невменяемом состоянии. По личности ничего конкретного пока что.       Чонгук дёргает плечами, натягивает рукава на пальцы и хмурится: страшно от того, что человек, спокойно сотворивший этот ужас, разгуливает по городу, а они даже зацепок по нему не имеют.       — Эксперты и криминалисты что-то еще говорили?       — Сказали, что там очень много следов и жидкостей, и чтобы разобрать какие старые, а какие свежие, нужны дополнительные анализы, а это время. И на местности вокруг клуба то же самое. Очень много лишних следов.       — Разумеется, — задумчиво, — давай по домам, будем ждать ответов на запросы. И завтра поедем опрашивать родню и близких Хан Лисона, может расскажут что интересное.       — Да, сонбэ-ним, я предупредил всех, до кого смог дозвониться.       — Отлично.       

°

                    Зайдя домой, Чонгук привычно разулся, повесил толстовку в шкаф у входа и пошёл в сторону своей комнаты, тормозя на половине пути: на кухне горел свет.       — Хоби-хён? Привет! А ты как тут?.. — Гук встревоженно смотрит на Хосока, который сидит за столом. Его поза расслабленная, он поставил левый локоть на столешницу и подпёр рукой голову, разглядывая множество распечатанных их с Бином фотографий. Возле него стоит открытая полупустая бутылка виски, стакан и мясная нарезка: видимо, давно сидит тут. В комнате сильно пахнет древесным алкоголем, жареным мясом, сигаретами и кофе.              — Привет, Гука, а я вот тут… — он тяжело вздыхает и болезненно смотрит на Чона, поджимая с силой губы. — Хотел с Бином поговорить, а его дома не оказалось…       — Он часто уходит, не предупредив, хён. Хочешь, я с тобой посижу? — немного неуверенное, Чонгук на самом деле хотел бы в душ и спать, но он точно не оставит Хоби-хёна одного, когда ему тяжело.       — Давай, конечно! Будешь? — он довольно улыбается, кивая на бутылку с алкоголем.       — Нет, мне на работу рано, а если выпью, то совсем соображать не буду, ты же знаешь.       Хосок ломано улыбается ему, встаёт и подходит, крепко обнимая. Он как-то судорожно выдыхает и утыкается лбом в плечо, шмыгая носом.       — Хён? — Чонгук перепуганно обнимает его в ответ. Он ни разу не видел, чтобы Хосок плакал. Расстроенного видел, сердитого, злого и недовольного тоже. Но чтобы вот так…       — Всё хорошо, Гука, всё хорошо, — торопливо говорит срывающимся голосом. — Я просто скучаю по нему очень, а он общаться не хочет. Я же люблю вас, у меня никого больше нет… Мне так жаль, что мы не можем найти общий язык, и Бин до сих пор отталкивает меня, — Хоби горестно качает головой, продолжая: — Я бы так хотел вернуться хоть на один день в прошлое. Где вы счастливы, и я с вами.       — Да, хён, — Чонгук немного покачивается, проходясь утешительно ладонью по спине Хосока. — А почему вы перестали общаться? — осторожное. Он до сих пор не знает этого, ведь тогда, после аварии, Субин отвернулся от всех, и причины этому Гуку неизвестны.       — Он меня винит во всём. Я же тоже отвечал за безопасность и должен был следить. Не уберёг ни отца вашего, ни… — Хосок прерывает объятия и отворачивается, идя обратно к столу. Наливает виски в стакан и залпом выпивает, сильно жмурясь после. — Ты иди, Гука, я знаю, ты уставший. А я посижу, Бина подожду ещё немного, ладно?       — Хорошо, хён. Я тебя люблю. И Субин тоже, просто он запутался. Не сиди долго, он в любом случае придёт когда-нибудь, — Чонгук встревоженно смотрит на Хоби, а после, поджав губы, выходит из кухни. Если хён хочет посидеть один и дождаться Бина, то он не будет ему мешать.       У Хосока никого, кроме братьев Чон, нет. Как-то так получилось, что всю молодость он потратил на учёбу, службу и работу, поставив их выше всего и потеряв в итоге любую надежду на обретение своей семьи. После смерти старшего Чона Хосок потерял работу и сейчас жил на военную пенсию, в маленьком домике на окраине Пусана. У него нет даже питомца, единственная его отрада — Чонгук и Субин.       И Хосок очень сожалеет, что допустил произошедшее, действительно не уберёг и потерял в итоге всё. Но он не оставляет надежды, искренне желая всё исправить, помириться с Бином и хоть немного вернуть себе и ему спокойствие.       Он очень, очень постарается и сделает всё, чтобы Субин вновь был счастлив.

°

      Уже лёжа в кровати в непривычной тишине, Чонгук получил сообщение:

От: Дядя Намги:

Завтра жду тебя в офисе, ты должен подписать документы.

      Обязательно, это важно.

Кому: Дядя Намги: Я постараюсь.       Уже проваливаясь в сон, он слышал, как вибрировал телефон, но решил, что отдых важнее, тем более в такой редкой тишине.

°

      Субин сильно жмурится и сжимает зубы, стараясь максимально расслабиться, не двигаться и не издавать звуков. Вытянутые неудобно вдоль тела руки затекли, поясница болит, как и шея: он распластан на животе, сильно повернув лежащую на высокой подушке голову вправо. Бин знает, что нужно просто потерпеть и не сопротивляться, ведь если хоть что-то сказать или сделать — Он начнёт говорить, ещё больше трогать и гладить, пытаться вызвать ответные эмоции, и тогда весь процесс затянется надолго.       Это перестало быть болезненным физически давно уже, Он не может похвастаться большим размером своего члена и всегда заботится, если это можно так назвать. Он всегда долго его растягивает и использует большое количество смазки, которая впоследствии отвратительно хлюпает на сильных, но неглубоких толчках в тело, пачкая бёдра, постельное и всю промежность.       Это всегда происходит внезапно, Он просто берёт, а Бин не может сопротивляться, хоть и превосходит в силе.       Он всегда сипло шепчет, как любит, как сильно хочет быть вместе, рассказывает свои ужасные планы и делится сумасшедшими идеями, которые уже начал претворять в жизнь. Он говорит, что осталось совсем немного, и они вместе уедут далеко-далеко, будут счастливы и беззаботны.       Он всегда снимает всё на видео, Бин знает, что в углу комнаты, под потолком, круглосуточно работает маленькая камера, и Он часто рассказывает, как пересматривает записи их «любви».              Субин всегда долго отмывается потом, стараясь не думать, не вспоминать об этом. Он так устал! Хочется рассказать всё Гуку, ткнуть в правду носом, но он просто не может. Уже не может, так как всё это зашло слишком далеко и длится слишком долго.       Придётся рассказывать ту правду, которой Субин не готов пока делиться, и которая принесёт непоправимые последствия. Ведь Чонгук задаст свой закономерный вопрос: «Почему ты о нём сразу не рассказал?», а он и сам не знает почему. Может потому, что они оба были юными, может потому, что боялся, что брат не поверит, после всей истории решив, что Субин наговаривает, а может, не хотел видеть ещё большую боль разочарования в тёмных глазах Гука.       Бин не такой сильный, как Чонгук. Он бы не вынес последствий и всеобщего осуждения, хотя, по сути, не виноват. Но кто же будет разбираться, верно? Когда у Субина испорченная репутация плохиша, а Он кристально чист, и вообще — пострадавшая сторона? Кому бы все поверили? А кого бы называли лжецом?       Он неимоверно устал, запутался и просто уже не может. Столько лет он это терпит, а ради чего? Уже и не помнится, но изначальные растерянность и страх переросли в тихую ненависть и выжигающую душу агрессию, вкупе с желанием всё прекратить. Бин мечется, бессильно придумывает варианты, и ни один в итоге не подходит, так как любой из них сделает только хуже.       И сейчас Он привычно зацеловывает спину, шарит потными руками по телу, лижет влажным языком, громко чавкая меж ягодиц слюной, спермой и смазкой. Он всегда долго не хочет уходить, и всегда обещает в следующий раз быть подольше.       Когда это всё перестало быть нормальным? Ещё тогда, когда отец был жив, и охрана должна была следить за их здоровьем и сохранностью? Бин искренне ненавидит всех тех, кто просмотрел это и допустил.       Он ненавидит Чонгука — того, кто должен был первым заметить, но упустил из виду. Он ненавидит самого себя — зря он тогда сорвался, когда Гук сказал, что возможно влюбился. Зря он полез в это — поговори тогда он просто с отцом, тот бы сам вынес наказание близнецу, и ничего бы этого не было.       Бин всегда был очень ревнивым, особенно к брату, он просто физически не мог отпустить или отдать Гука кому-либо, и в своей ревности зашёл так далеко, что искалечил столько жизней, а в итоге всё равно всех потерял.       

      

°

             Оглушительная трель дверного звонка выкидывает Чонгука в реальность из мутного, непонятного и тревожного сна. Он медленно садится на кровати и жмурится, тряся головой и пытаясь проснуться. Музыки нет, а значит Субин так и не вернулся домой.       Гук торопливо встаёт, натягивает домашнюю футболку, лежащую в ногах на кровати, и идёт ко входу в квартиру, встревоженно думая о том, что у Бина, возможно, что-то случилось — ещё ни разу тот не возвращался вот так. По пути отмечает, что Хоби-хён ушёл — тот оставляет дверь в гостевую открытой и всегда спит с включённым ночником или бубнящим на фоне телевизором. Чонгук возится с замком и открывает дверь, даже не посмотрев в глазок.       Тэхён. Собранный и серьёзный, пахнущий сигаретами и ядрёным мятным гелем для душа, в выглаженной форме и стаканом кофе в руке.       — Сонбэ-ним?       — Ты трубку не брал, собирайся быстро, у нас новый труп.