Trifle/Мелочь

°

      15.07.27

От искры гнева зажжётся пламень ада.

Фуркат

      Пахнет подгоревшим мясом, так, будто забыли на решётке шашлык, оставив его на открытом огне. И было бы даже вкусно, если добавить специй. Ну и если не знать, что это запах от сожжённого заживо человека. Здесь уже проветрили, открыв окна и небольшую узкую дверь, и поэтому запах не такой сильный и едкий.              Когда они сюда только зашли — дышать было просто нечем. Концентрация запахов гари, крови, химии и вонючих опилок, пропитанных собачьими экскрементами, просто зашкаливала.       Тэхён стоит возле стены небольшого вольера и, прикрыв глаза, размеренно дышит, запихав руки в карманы синих брюк. Он мысленно старается уговорить себя абстрагироваться от увиденного, не думать о жертве — о том, что он чувствовал, когда умирал, не представлять эту боль и мучения и не принимать близко к сердцу.       Так привычнее, так не включаются лишние эмоции, мешающие сосредоточиться на работе. Обычно он будто сам себе говорит: «Это всё меня никак не касается. Я лишь выполняю свою работу и думать должен только о том, как поймать преступника». Но сейчас это самовнушение не работает, и мысли скачут вразнобой, выкидывая рандомные факты о том, как больно и мучительно умирать вот так.       Корея считается одной из самых безопасных стран мира, и некоторые полицейские могут за всю службу ни разу не увидеть человека, умершего неестественной смертью. А если и видят, то чаще всего это жертвы поножовщины, пьяного разбоя или несчастных случаев. И хоть их, полицейских, готовят психически, когда учат, это всё равно не сравнится с увиденным вживую. А тут… Такое, что вызвало бы ступор даже у закалённого полицейского, работающего в отделе одного из самых опасных районов не особо благополучной страны.       В центре небольшой деревянной постройки, на металлическом каркасе обычного стула со спинкой, сидит труп сгоревшего заживо мужчины. Его кожа расплавилась и висит чёрными запёкшимися ошмётками где-то на костях, а где-то на тёмном, бордовом, подпаленном мясе. Угольки этих же кожи и мяса валяются вокруг трупа, вперемешку с какими-то документами, раскиданными на брезенте — убийца постарался, чтобы сгорел только труп, и огонь не перебрался на деревянное сооружение.       У мужчины целое, не тронутое огнём лицо: седые волосы с аккуратной стрижкой, морщинистая дряблая кожа с пигментными пятнами и открытые карие глаза с прозрачными из-за седины ресницами.       Всё его лицо представляет из себя страшную гримасу: насупленные грозно брови, открытый в кричащем оскале рот с торчащей нижней вставной челюстью, и даже нос сморщен к переносице. Вкупе с сожжённым телом выглядит это пугающе, очень.       — У него спина тоже целая! Охренеть, это надо же, а? — Чимин удивлённо восклицает, заходя трупу за спину. — Такое мы тоже только в теории проходили, капец просто! Сразу два трупа нестандартных! — он делает несколько снимков большим фотоаппаратом и смотрит на Тэхёна. — Тут тоже знак! Я аж сам себе завидую…       Тэхён морщится неприязненно и довольно грубо спрашивает:       — Дельное что-то можешь сказать?       Чимин поправляет стянутую с лица на подбородок медицинскую маску, шурша рукавами защитного белого костюма, моментально становится серьёзным и отвечает:       — Смерть предположительно наступила шестнадцать-восемнадцать часов назад. Это если он умер от ожогов, а не от чего-то, что было до. Его облили чем-то горючим, причём точечно, и контролировали огонь, чтобы и голова, и спина оставались целыми, — Чимин хмыкает. — Ещё ему лицо чем-то склеили, оно будто маска застывшая, так что убийца специально сделал это страшное выражение. И его фиксировали, когда он горел — держали за плечи чем-то вроде длинной палки или грабель в сидячем положении, нужно найти это. Внешне никаких больших ранений или порезов, помимо спины, я пока не обнаружил, возможно, под углём на груди или животе что-то есть, — Чимин обходит труп по кругу, ещё раз внимательно осматривая. — Вероятность того, что смерть наступила в результате обширного ожогового шока — процентов семьдесят. Всё остальное после вскрытия и анализов, пока только так.       — Мгм, — хмурое.

*

      Тэхён стоит около деревянного, покрашенного в белый, крыльца дома убитого и, медленно и глубоко затягиваясь, курит, рассекая ярким тлеющим угольком зажатой в пальцах сигареты ночной воздух. Нервы напряжены, он до сих пор не может собраться как следует, срываясь на криминалистах и приехавшую службу охраны животных.       Над городом собираются тёмные тучи, нагоняя холодный влажный ветер с запахом озона. Он смотрит на Чонгука, который сидит в уличной беседке около дома и в свете тусклой жёлтой лампы заполняет бланки опросов со свидетелями — пожилой парой соседей, которая и вызвала полицию на непрекращающийся лай голодных собак.       Убитый — Чхве Мингю, шестьдесят восемь лет, пенсионер, разведён. Жил в одном из множества одинаковых домиков нового частного сектора Пусана. Заводчик собак породы мальтипу и пуделей. Для всех животных, а их немало, он построил удобные вольеры, с проведённым туда светом и теплом, оборудовал две площадки для выгула и даже соорудил небольшой бассейн. И именно из-за лая этих всех собак соседи и вызвали полицию — шум стоял с самого обеда, не прекращаясь.       Дом в дальнейшем будет опечатан, как и дальний вольер и окружающая его территория, и за собаками должен будет кто-то следить. Животные до сих пор голодные и очень шумят, видя и слыша ходящих рядом людей, но полицейские не имеют права их кормить, не разобравшись — наследники потом легко подадут в суд, если с собаками что-то произойдёт по вине полиции. Сюда, конечно, вызвали бывшую жену убитого, но та на Чеджу и приехать сможет нескоро.       Тэхён качает головой, глубоко затягиваясь, отстранённо думая о том, что, возможно, придётся поверить бывшей жене убитого на слово и дать разрешение на кормление животных, беря всю ответственность за последствия на себя. Он тушит сигарету в стаканчике из-под кофе, стоящем на перилах крыльца, и смотрит на Чона, всё так же сидящего в беседке.       Чонгук выглядит маленьким и потерянным в этой своей панамке и натянутой рукавами на пальцы толстовке, и даже издалека видно, что у него дрожат руки, а взгляд то и дело теряет осмысленность. Он в который раз переспрашивает что-то у женщины, и та, уже начиная раздражаться, повторно отвечает на вопрос.       Тэхён негромко зовёт Гука, но тот его слышит и поднимает голову, встречаясь взглядами. Извиняется перед свидетелями и встаёт, медленно подходя к сонбэ.       — Сонбэ-ним? — Чон понуро на него смотрит, видимо, чувствуя себя виноватым.       — Иди в машину, — отрывистое, вытаскивая из кармана брюк ключи.       — Но я же ещё —       — В машину иди, Чонгук, — Тэхён не хочет спорить. Он давит в себе желание обнять и пожалеть, ведь этот труп сильно шокировал абсолютно не готового к такому Гука. Его долго рвало возле того вольера, до текущих градом слёз и болезненных спазмов, стоило только увидеть картину преступления и почувствовать запах горелой человечины.       — Но… — Гук не хочет уходить, он, видимо, из последних сил собрался работать.       — Ты с ног падаешь, а нам ещё весь день пахать. Просто не спорь и иди в машину. Поспи немного, ничего страшного не случится, если опросы проведут патрульные. А я хочу работать и не думать постоянно о том, что ты где-то здесь можешь выключиться, — Тэхён строго и устало говорит, а потом сам вкладывает ключи от автомобиля в прохладную ладонь, немного задерживая касание.       Чонгук выглядит просто ужасно. Бледная кожа, выглядящая почти белой в ночной темноте, огромные круги под покрасневшими глазами и обесцвеченные губы. На него смотреть больно, и Тэхён сам себя поедом съест, если оставит сейчас дальше заполнять бланки.       Ким ещё тогда в подъезде, забирая Гука на выезд, хотел оставить того дома досыпать, настолько вымотанным тот выглядел, но… Работа есть работа, и Чонгук сам её выбрал.       И потом, когда того полоскало, тоже хотел отправить в машину, но не стал этого делать — вряд ли Чонгук обрадовался бы такому жесту, ещё и на глазах толпы криминалистов и патрульных. А сейчас Тэхён просто не выдержал. Смотреть на шатающегося и чуть не падающего Гука, у которого мелко трясущиеся руки и бессмысленный взгляд, было выше его сил.       — Простите, сонбэ-ним, — Чон низко кланяется, искренне извиняясь, разворачивается и медленно идёт к невысокой калитке.       Тэхён коротко кивает, тяжело вздыхает и смотрит вслед уходящему Гуку, провожая до машины сгорбленную, шаркающую ногами фигуру взглядом.

      

°

      После всех дел с трупом, закончив с описью, фотовидеофиксацией, опросами и сборами следов, выяснив пока что непонятную информацию и обнаружив такие же непонятные улики, разрешив зоозащитникам покормить собак, Тэхён пошёл в машину, со злой досадой морщась: он весь пропах дымом, горелым мясом и собачьими экскрементами — тот вольер был заброшенным, и хозяин использовал его для хранения отходов перед утилизацией. Но ничего, у Кима есть запасной комплект одежды, как раз на такой случай, нужно только доехать до отдела.       Усевшись за руль, Тэхён задумчиво уставился в одну точку: время близилось к семи утра, у них сегодня будет очень тяжёлый день. В машине тепло и тихо, заведённый Кимом мотор мерно и убаюкивающе урчит, вызывая желание оставить всё как есть и прилечь на час-другой отдохнуть. Чонгук негромко сопит, лёжа на боку на откинутой спинке переднего кресла, положив ладони под голову и подтянув ноги, неудобно уперевшись коленями в рычаг передач.       Тэхён тянется к нему и осторожно укладывает удобнее: переворачивает на спину, спускает ноги на пол, а под голову подкладывает сложенный плед. Чонгук сонно что-то бормочет и приоткрывает глаза, мутно глядя на склонившегося над ним Тэхёна.       — Чшшш… Спи, я только удобнее тебя уложу, — Ким шепчет, а Гук в ответ на это бессознательно притирается щекой к левой руке Тэхёна, которой тот держит плед, слабо расплывается в улыбке и проваливается дальше в сон.       Тэхён, затаив дыхание, разглядывает спящего хубэ, не забирая своей руки из-под тёплой щеки, и поднимает правую, осторожно убирая со лба Гука упавшие пряди.       Он будто вор — крадёт эти мгновения, ведь никогда до этого не был так близко с возможностью безнаказанно касаться и любоваться. Чонгук сейчас такой мягкий, тёплый и открытый. Беззащитный и уязвимый, спокойно спит в его, Тэхёна, машине, полностью доверяя. Хочется увезти куда-то подальше, спрятать ото всех и заботиться, оберегая. Ему сейчас всё равно, что поза неудобная — он практически развернулся в своём кресле, и спина начинает затекать, так как опоры у рук нет, но он продолжает смотреть и смотреть, невесомо оглаживая кончиками пальцев овал лица. Проходится ласково указательным по бровям, переносице, трогает наконец-то родинки под нижней губой и на шее.       Чонгук тепло выдыхает ему на пальцы, и Тэхён дёргается испуганно, отстраняясь. Он бы не смог объяснить, что делает, если бы Гук сейчас проснулся. Не говорить же, что захотел погладить ему лицо и потрогать родинки? Что хочет увезти и спрятать, как драконы в пещерах прячут золото, а потом так же беречь и охранять? Звучит, как бред и выглядит так же.       Тэхён как-то едко усмехается: интересно, если бы Чимин был здесь, что он бы делал? По-любому не упустил бы шанса. Эти мысли неимоверно злят, даже думать о таком не хочется. Чтобы Чимин трогал своими руками Гука… Или не руками… Нет, он постарается такого не допустить, Чонгук точно достоин кого-то получше, чем Пак. В мозгу мелькает мысль, что этим кем-то мог бы быть он сам, но Ким отмахивается от неё, списывая все эмоции на свою особенность привязываться.

°

      Усевшись в кресло и держа только что купленный кофе в двойном подстаканнике, Тэхён немного не расчитал силу и захлопнул громко дверь, из-за чего Чонгук проснулся. Они на въезде в центр, город начинает просыпаться, и движение на дороге становится интенсивнее. Собирающиеся с ночи хмурые тучи всё плотнее накрывают Пусан, перекрывая свет от встающего солнца и гоняя злым ветром сорванные листья с деревьев и пыль.       — Проснулся? Как раз придёшь в себя, — Ким протягивает один стакан Гуку и улыбается, наблюдая за тем, как тот зевает и аккуратно потягивается, стараясь не задеть ничего и не пролить кофе.       — Спасибо, сонбэ-ним, — Чонгук благодарно кивает, снимает крышечку со стаканчика и делает несколько больших глотков, жмурясь от температуры — Тэхён купил ему в этот раз горячий двойной американо.       В машине не очень уютно: пахнет горелым трупом, кофе и горчащей сейчас мятной пахучкой, болтающейся на зеркале заднего вида. Тэхён сосредоточенный, молча думает о том, что за сегодня нужно будет успеть сделать очень многое, а Чонгук молчит, уставившись куда-то в свои колени, изредка отпивая кофе.       Спустя время, уже на подъезде к отделу, Ким задумчиво спрашивает, не отвлекая внимания от дороги:       — Что у нас вчера было запланировано на это утро? Помимо опросов близких Хан Лисона и результатов по следам около клуба? — Тэхён, не дождавшись ответа, кидает взгляд на потерявшегося Гука, который будто не слышит его, бездумно перелистывая и перекладывая бумаги с опросами и заполненной документацией по найденному трупу.       — Чонгук? — Чон всё так же не слышит, он хмурится и повторно перекладывает листы, тревожно оглядываясь по салону, отпивая кофе большим глотком и снова перекладывая странички, нервно натягивая рукава толстовки на пальцы. И снова по кругу: странички, кофе, рукава. И снова. И снова.       Тэхён видит, как часто дышит Гук, неглубоко хватая воздух, у него покрылся лоб испариной, а руки мелко трясутся.       — Блядь, Чонгук! — Ким жмёт на газ, влетая на подъезд к шлагбауму около отдела.       — Всё хорошо, сонбэ-ним, — голос хриплый, Чон осоловело моргает и, будто потерявшись в пространстве, оглядывается. — Сейчас, я сейчас, — он тянет кофе ко рту, а Тэхён, косо припарковавшись у самого въезда, выхватывает у него стаканчик из рук.       — Я думаю, кофеин тебе сейчас нельзя, Чонгук-а, — Ким ловит бессмысленный, с огромным зрачком взгляд Чона, судорожно пытаясь вспомнить, как можно помочь. В мозг не приходит ничего, кроме как быть рядом и отвлекать от тревожных мыслей.       Тэхён торопливо ставит оба стакана к лобовому стеклу на приборную панель, отстёгивает свой ремень безопасности, щёлкает такой же кнопкой на ремне Чонгука и крепко берёт мертвенно-бледное лицо в ладони, перегибаясь через коробку передач. Чон хватается за его предплечья трясущимися руками, часто моргает и мелко хрипло дышит.       — Давай, Гук-а, слушай меня, ладно? Давай, дышим вместе, длинный вдо-о-ох и длинный вы-ы-ы-ы-дох. И снова, давай, Чонгук, дыши со мной. Дыши, пожалуйста, Гук-а, — Тэхён мягко говорит, но Чон его будто не слышит, просто смотрит, тревожно хмуря лоб.       — Что там, блядь, Гук, пиздец, — Ким сам начинает паниковать, не видя реакции на свои слова. — Что там ещё, бля. Пиздец, Гук, Гук-а, Чонгук, Чонгук-а! — он дожидается, когда Чон более-менее осознанно посмотрит в глаза, и без остановки говорит, понижая тон, уверенно успокаивая, всё так же крепко держа в ладонях лицо:       — Ты в безопасности, я рядом, ты в безопасности, Чонгук, слышишь? Всё хорошо, я рядом, тут безопасно, ладно? Всё хорошо, Чонгук, я не дам случиться ничему плохому, со мной ты в безопасности, Чонгук, — он гладит большими пальцами впалые посеревшие щёки, удерживая взгляд и внимание Гука на себе. Он повторяет «ты в безопасности, я рядом» кучу раз до тех пор, пока дыхание Чона не становится более глубоким.       — Эй-эй, Гук, не смей! Нет-нет-нет, бля, ты куда? — Чон снова начинает уходить в себя, пытаясь отвести взгляд, а Тэхён немного встряхивает его голову, возмущённо проговаривая: — Мы ещё в стриптиз-клуб не сходили! Давай, не расклеивайся, Чонгук. Я без тебя не пойду один, мы должны вместе!       Чонгук удивлённо приподнимает брови, видимо, зацепившись за информацию, и спрашивает хрипло:       — Что?       — Все полицейские в ходе расследования обязательно попадают в стриптиз-клуб, — Тэхён мельком радуется тому, что у него хорошая память, а у Соджун-хёна плохое чувство юмора. — Ты не знал? Закон любого детективного кино, мы обязательно попадём в стриптиз-клуб.       Чонгук растерянно хлопает ресницами, а Тэхён продолжает:       — А ещё, по тем же законам, нас озарит в последний момент, и всё будет понятно из-за какой-то мелочи. А ещё… Блядь, — он судорожно вспоминает, что можно ещё сказать, торопливо выдавая всё, что приходит в голову: — А ещё… Она так смеётся, что каждый раз хочется дать ей каплю никотина. Или вот ещё: чёрный юмор, он как еда в Африке — не до каждого доходит. Или вот: работники музея восковых фигур только на третий день поняли, что сторож умер.       Чонгук недоумённо на него смотрит, а Тэхён возмущённо цокает и, оправдываясь, говорит:       — Что ты от меня хочешь? Я детектив, блядь, у меня все шутки с профдеформацией, а тебя нужно отвлечь. Вот, смотри: что делать, если парень охладел? Закапывать. Или вот: что такое, из трёх букв, в одно ухо влетает, из другого вылетает? Лом. Давай, улыбайся, это настолько тупо, что смешно, Чонгук!              Тэхён понимает, что несёт бред, но главное, что это работает, и Чонгук всё больше расслабляется в его руках, начиная неловко улыбаться.       Ким смотрит на него, подмечает порозовевшие щеки, уже не такой огромный зрачок в тёмных глазах, отмечает, как правильно смотрится Гук в его ладонях, и всё так же, не фильтруя речь, выдаёт:       — Если я тебя сейчас поцелую, насколько сильно ты охуеешь? Насколько сильно охуею я сам? Это поможет тебе прийти в себя или сделает ещё хуже?       — Я в порядке, сонбэ-ним, правда, — очень хриплое и тихое, — простите меня, я не хотел, это —       Тэхён не даёт договорить, порывисто обнимает Чона и покачивается немного, ведя ладонями по вспотевшей спине.       — Полегче? Пить хочешь? Пиздец ты меня напугал, я думал, нахуй, сам панику поймаю. Точно порядок? — он отстраняется немного и с беспокойством смотрит на смущённо прячущего взгляд Гука.       — Да, спасибо, сонбэ-ним.       — И часто у тебя такое? — Тэхён внимательно смотрит, а Чонгук выпутывается из объятий, опуская низко голову.       — Нет, я один обычно, это… — Чон жмёт плечами и обречённо выдыхает, нервно натягивая рукава на пальцы. — Простите.       У Гука начинает вибрировать телефон, он торопливо вытаскивает его из кармана, видит имя звонящего, суетливо извиняется и вылезает из машины, отвечая на вызов.       Тэхён хмуро смотрит на него через окно, качает головой и делает себе мысленно пометку обязательно поговорить обо всём произошедшем с хубэ. В смысле обычно он один? Как же он тогда справляется? Как часто такое происходит? Как правильнее помогать ему в таких случаях?       Ким неторопливо собирает документы, думая о том, что произошло. Желание оградить Гука растёт с каждым днём сильнее, и что с этим делать Тэхён не знает. Не может же он просто сказать Чону: «Увольняйся и переезжай ко мне, я всё решу и позабочусь обо всём?» В лучшем случае тот просто посмеётся, приняв всё за неудачную шутку. А в худшем?       Тэхён не знает, как к нему подступиться и как поступить. С одной стороны, он не хочет давить на Гука или указывать тому, что делать и как жить. Тот взрослый мужчина, принимающий свои решения и живущий так, как считает правильным. А с другой — Чонгук просто сломается такими темпами, и никакая поддержка не поможет. Ему не нужны такие стрессы, не нужна такая работа, она просто противопоказана для его психики. Чон, конечно, сможет стать хорошим полицейским, уже становится, но это даётся ему слишком большой ценой. Работа в их отделе точно такого не стоит. Никакая работа такого не стоит.       Ким вылезает из машины, видя, что Гук закончил разговаривать и сейчас стоит печатает что-то в телефоне.       — Порядок? — он решает оставить разговор на попозже, сейчас их ждёт работа и пополнение в команде.       — Да, сонбэ-ним. Дядя Намги звонил, ругался очень, я должен был сегодня приехать, но не получится, — Чонгук виновато смотрит на Тэхёна, а потом медленно низко кланяется, говоря: — Спасибо, сонбэ-ним, и простите, я постараюсь впредь контролировать себя.       Тэхён хмуро кивает, хочет что-то сказать, но в итоге молча достаёт сигареты из кармана и идёт в сторону отдела.              Следующие два часа они провели, разбирая информацию, фильтруя всё ненужное и неважное, отправляя кучу запросов и торопя экспертов.       В десять часов приехали Пак Соджун и Чхве Ушик. Соджун — высокий, широкоплечий, улыбчивый и громкий мужчина за сорок, с идеальной укладкой тёмных волос, он по-отечески обнял Тэхёна, заваливая вопросами про жизнь и дела. Немного побурчал о том, что его стол занят Чонгуком, но всё же не стал требовать освободить его, разместившись за одним из свободных.       Ушик немного младше Тэхёна, его движения размеренные и даже несколько ленивые, он сильно сутулится, постоянно поправляя одежду. Он вызывает двойственные ощущения: мягко улыбается, тихо говорит и со всем соглашается, не споря. И в то же время у него тяжёлый взгляд и короткие, отрывистые фразы, режущие слух своими формулировками.       Оба детектива приехали не в форме — в светлых брюках и лёгких рубашках, заявив, что устали от официоза в Сеуле и не будут тут её носить, пока есть возможность.       Чонгук коротко со всеми познакомился и продолжил заниматься работой, иногда отвлекаясь и отвечая на вопросы любопытного и приставучего Соджуна.       Ушик, подтащив стул к Чону, уселся рядом и попросил ввести в курс дела, но Тэхён хмуро ему сообщил, что они ждут психолога. И когда тот приедет, то расскажут обо всём за раз, чтобы не повторять по кругу.       — И знак, видите? У первой жертвы голова уробороса ровно направо смотрит, у второй немного ниже, а у третьей ещё ниже. Вот, смотрите, — Чонгук шёпотом договаривает Ушику то, что начал рассказывать по его просьбе, показывая фотографии.       — Чон Чонгук, — сквозь зубы, тяжёлое. Тэхён недовольно смотрит на общение Гука и Ушика, прищурившись и сложив руки на груди.       — Простите, сонбэ-ним.       Чонгук виновато смотрит на Чхве, Тэхён удовлетворённо кивает, а Соджун широко улыбается, с интересом наблюдая за маленькой перепалкой, переводя взгляд с Чонгука на Тэхёна и обратно. Он хочет что-то сказать, но ему не даёт это сделать внезапно широко открывшаяся дверь и вошедший мужчина. С растрёпанной укладкой светлых волос, с солнцезащитными очками на кончике носа, в белой с синим мелким принтом футболке-поло и идеально отутюженных насыщенно-синих брюках.       — Аннёнхасейо всем, я Ким Сокджин, бойтесь меня и любите меня! — он, окинув замерших присутствующих взглядом, энергично прошёл к подоконнику через весь кабинет и шумно сгрузил на него дипломат и яркий розовый термос. — Ну и погодка, это же кошмар просто! Я хотел позавтракать на открытой веранде, а мой салат просто сдуло! Пшик — и всё! А ещё голуби и чайки, кошмар, почему их не контролируют как-то? Они же везде! Они нагадили на мою детку, пока я ехал сюда к вам! Кошмар! А отель, куда нас заселили? У меня в номере кондиционер ночью сломался, а они не захотели мне его чинить! Я не выспался из-за этой жары!       Сокджин возмущённо всплеснул руками и опёрся бёдрами о подоконник.       — Так. С Соджун-нимом я знаком, с Ушиком-ши тоже, Тэхён-ши, здравствуй, виделись как-то, — он по очереди кивал каждому, кого называл, пока в итоге не упёрся взглядом в Чонгука.       — Какой восторг, божечки, нет, вы только посмотрите на него! Ребёнок, тебе лет-то сколько? И в форме даже, какой молодец!       Чонгук торопливо встаёт и уважительно кланяется, проговаривая:       — Чон Чонгук, двадцать шесть лет, позаботьтесь обо мне, Сокджин-ним.       Джин умилительно ахает и говорит:       — А ещё и воспитанный какой, ваай. И красивый какой, откормить бы только немного, чтобы щёчки были такие, для пожамкать, розовые, — он тянет руки к Чонгуку, который застыл, не зная как реагировать.       — Джин, ну ёкарный бабай, не пугай стажёра, а? — Соджун, развалившийся на стуле за своим столом, ухмыляется, видимо, привыкший к стилю общения Сокджина.       — Я просто потрогать хочу, кто же знал, что тут будет такой миленький маленький макне, а? Вот я не знал. Так бы плюшечек ему купил, все малыши любят сладкое, — он снимает с Гука панамку и лохматит ему волосы. — Хён позаботится о тебе, деточка, забудь, что я сказал вначале, хёна бояться не нужно, хён хороший.       Соджун громко смеётся, глядя на сжавшего челюсти, нахмурившегося Тэхёна и смущённого Чонгука, не знающего куда себя деть.       Джин тем временем поворачивается к подоконнику, открывает свой термос, отпивает из него и деловито спрашивает, разворачиваясь и глядя уже на Тэхёна:       — А чего ждём? Вводите в курс дела, пока я в состоянии работать. А то у меня тут… — взбалтывает содержимое термоса, — не только кола и лёд.       — Ждём отчёт патологоанатома по ночному убитому. Отправит, и можно будет обсуждать, зная общую картину, — Тэхён нехотя отвечает.       У Чонгука начинает громко вибрировать лежащий на столе телефон, он дёргается к нему и неловко нажимает на кнопку принятия вызова, который включается на громкую связь, разнося мягкий голос Чимина.       — Мелочь, у меня тут программа зависла, мы же с анализами разбираемся — вся техника тормозит. Можешь спуститься ко мне? Я отдам его распечатанным, заодно кофе угощу, я купил специально, с тремя видами сиропов. И вкусняшки ещё, ты же по-любому голодный там, — слышно, что Чимин улыбается, пока говорит.       Чонгук краснеет и торопливо выключает громкую связь, извиняясь перед всеми. Он хочет пройти мимо сидящего рядом Ушика, неловко задевает бумаги, лежащие на краю стола, и, негромко сообщая Чимину, что скоро придёт, приседает, начиная собирать упавшие листы.              — Чонгук, никакого кофе, — Тэхён строго смотрит на Чона, еле держа себя в руках, чтобы не взорваться. Это он должен заботиться, он должен откармливать, только он может трогать и покупать вкусняшки. Это он хотел попозже свозить его в кафе, покормить нормально, а Чимин его опередил!       Бесят все! Он первый нашёл Гука, это его хубэ, это он, Тэхён, договаривался с супером, чтобы тот здесь был. А они все руки к нему тянут свои, увидев, какой тот хороший, и хотят быть добрыми хёнами! Он сжимает зло кулаки, получая согласный кивок от Чонгука на свои слова.       Молча собрав бумаги, Чонгук, извинившись ещё раз перед всеми, ушёл, оставив после себя звенящую тишину.       — Ты ревнуешь, Тэхён-ши? — Джин добродушно и участливо спрашивает, заглядывая в глаза.       — Нет, ему кофеин нельзя. Я просто напомнил, — Тэхён не видит ничего такого в своём поступке. Чонгуку и правда ведь нельзя кофеин, Ким успел мельком почитать в интернете про панические атаки.       — Интересно, интересно, — Джин кивает несколько раз, задумчиво спрашивая: — Ты проработал ту проблему с Намджуном?       Тэхён раздражённо цокает и закатывает глаза, после отрицательно качает головой. Вот надо было ему тогда идти за советом к Джину и просить контакты хорошего психолога?              Нет, Намджун хороший специалист, он подробно и доступно объяснил суть проблемы Тэхёна, указав на вроде бы очевидные вещи, которые Ким почему-то не замечал. И если бы он тогда не забросил терапию, то Намджун бы точно помог.       Но вот то, что об этой проблеме теперь знает ещё и Ушик, как-то напрягает. Впрочем, тот сидит всё так же возле стола Чонгука, задумчиво перебирая фотографии с мест убийств, не уделяя внимания происходящему разговору.       — Это ты зря, но кто я такой, чтобы указывать. А ревность дружеская или не очень? — Сокджин с намёком спрашивает, а потом на возмущённый взгляд Тэхёна жмёт плечами и переводит разговор, обращаясь к Соджуну:       — Соджун-ним, вас тоже в Кволити поселили, да? Кошмарный отель, как ему вообще могли три звезды присвоить?       — Не знаю, мне нормально. Постельное чистое, соседи не шумят, в душевой нет плесени. Что ещё нужно? — Соджун лениво отвечает, глядя на ушедшего в свои мысли Тэхёна.       — А еда? У них из европейской кухни только карбонара, пицца, цезарь и непонятное нечто, которое они называют мясом по-французски! А я, может, хотел чего-то другого! Нет, я определённо поищу другой отель. Или квартиру, да, точно.       Джин бурчит под нос о том, что будет нормально сам себе готовить, что кондёр будет нормально работать, и осушитель воздуха тоже, и что полотенца купит новые себе, а то ему не нравится пользованными кем-то вытираться.       Спустя минут тридцать в кабинет заходит Чонгук, держа в руках тонкую прозрачную папку с бумагами и увесистый бумажный пакет. Его волосы в беспорядке, а на щеках густой румянец. Он неловко улыбается всем и в полной тишине идёт к своему столу, аккуратно обходит Ушика и садится на стул. Кладёт папку и вздрагивает: за окном раздаётся гром, и по стеклу начинают барабанить крупные капли.       — Скажи-ка мне, дружочек-пирожочек, чем это вы там с вашим Чимином занимались, что ты такой растрёпанный и румяный вернулся? — Сокджин хитро улыбается и кидает быстрый взгляд на Тэхёна.       — Чимин-ши мне отдал результаты вскрытия и анализов, и булочки ещё, — Чонгук недоумённо отвечает, убирая пакет с выпечкой под стол.       — Какой хороший Чимин-ши, нужно будет обязательно с ним познакомиться! А что ещё? — Джин не отстаёт, всё так же улыбаясь.       — Ну, он расстроился, что я отказался от кофе, и сказал, что если я захочу поспать немного, то у них в прозекторской есть свободные столы, и он может достать матрас. Но мне как-то не очень нравится идея спать там, где разделывали трупы… — Чонгук морщит нос и дёргает плечами, представив такую картинку.       Соджун смеётся, говорит, что Чимин у них тот ещё кадр, а Тэхён закатывает глаза, громко цокая. Ушик тихо усмехается, а Сокджин елейно тянет, будто по секрету:       — Ты попробуй, Чонгук-а, сходи кофе с ним попей, отдохни у него на столе… Я думаю, наказание, которое придумает за это Тэхён-ши, тебе понравится.       Чонгук недоумённо смотрит на Джина, переводит взгляд на Тэхёна и обратно на Джина, неловко спрашивая:       — Наказания не могут нравиться, в том и смысл, нет? Да и кофе мне нельзя, сонбэ-ним же сказал…       Соджун заходится громким хохотом, глядя на вытянувшееся лицо Джина. Ушик сидит, широко улыбаясь, по-доброму глядя на Чона. Тэхён откидывается на спинку своего стула, закидывает голову назад, обречённо выдыхая и глядя в потолок.       — Так, стоп. Погодите-ка, — Джин во все глаза пялится на Гука, подаётся к нему ближе и говорит:       — Деточка, я же не о таком наказании. Я имел в виду, может, он отшлёпает тебя, а не… — он затихает, видя полное непонимание на лице Чонгука. — Ты прям… Я поражён! Божечки, малышик, деточка моя, прости хёна, он не подумал о том, что ты совсем чистый цветочек, — Джин окидывает Чона взглядом с ног до головы и шепчет: — Поразительно просто. И ведь видно, что не притворяешься! — заглядывает в глаза и с любопытством спрашивает:       — Деточка, скажи хёну, пока он от любопытства не умер, ты хотя бы целовался?       Чонгук натягивает рукава на пальцы и растерянно оглядывает старших, которые молча ждут ответа. Он поджимает губы, заламывает брови, немного жмёт плечами и бурчит, отводя взгляд на стол:       — Я понял, о каком наказании вы говорили, — оглядывает всех старших, грызёт немного нижнюю губу, смотрит на Джина и продолжает, краснея щеками: — Нет, я не целовался. Я считаю, что такое возможно только когда влюблён в человека, и не уверен, что когда-нибудь испытывал такое чувство.       Тэхён громко падает лбом на свой стол, нечленораздельно ноет о том, что скоро свихнётся такими темпами, потом встаёт, нервно хватает сигареты и идёт на выход под возмущённое Соджуновское: «Там же дождь, как из ведра, меня подожди!»       Они стоят под небольшим навесом и курят. На улице пасмурно, как вечером, дождь стоит плотной стеной, раскидывая большие капли, подскакивающие на старом асфальте и собирающиеся в ручейки. Соджун неторопливо и глубоко затягивается, с ухмылкой глядя на Тэхёна, который нервно курит уже вторую.       — Хён, ну как я мог так вляпаться, а? Это же пиздец в чистом виде! Я работать не могу, всё время думаю, как он, что он! — Ким возмущённо восклицает, глядя на своего наставника. — Привязался, как пёс, блядь, за что мне это, а?       Соджун усмехается и щурится, глядя на хубэ. Тэхён смотрит на дождь, уже более спокойно продолжая вываливать наболевшее:       — И ведь невозможно по-другому. Он, блядь, как ребёнок, наивный и искренний. Его в отделе обожают все просто. В полицию пошёл работать потому, что хочет справедливости, из-за отца своего. Я его домой хочу увезти, посадить там, чтоб занимался чем-то своим, детским, и во взрослую грязную жизнь не лез, — Тэхён хмыкает, — нашёл себе младшего брата! Он сегодня паничку поймал после увиденного трупа, я думал, что откинусь вместе с ним там в машине. Ну вот как мне быть, хён?       Соджун тяжело вздыхает, тушит сигарету о круглую урну-пепельницу и качает головой, серьёзно отвечая:       — Ну так забери. Увези, спрячь, огради. Если он психически не выдерживает здесь работы, то значит ему не нужно тут быть. Поговори с ним, как наставник с учеником, не приплетая своих эмоций. И чем быстрее, тем лучше. Панические атаки это не шутка, — он несколько медлит, а потом всё же спрашивает: — Тэхён, ты уверен в том, что твои чувства братские? Тебя сейчас колбасит так же, как было, когда ты начинал встречаться с Зерин. Помнишь? Тогда ты тоже говорил, что по-дружески переживаешь, и всё отрицал, что влюбился. Я, конечно, гейское вот это всё не понимаю, но и не полезу к тебе в койку с осуждениями, не моё это дело.       Тэхён растерянно смотрит на Джуна, а потом усмехается:       — Нет, хён. У меня же девушки всегда были, с чего мне вдруг ориентацию менять? Быть такого не может. Да и Гук ни разу не намекал даже, что ему может мужчина понравиться, — он вспоминает, что сказал тот Сокджину и обречённо закатывает глаза, отчаянно проговаривая: — Хотя как он может знать, если даже не целовался ни разу!       Соджун жмёт плечами и, уже выходя из-под навеса, бросает:       — Ты же о чём-то думал, когда сюда сбегал, и что-то мне кажется, это были мысли не о том, что Чонгука надо забирать из полиции. Поразмышляй на досуге об этом, Тэ.

°

      — В общих чертах, по убийствам сначала. Плюс то, что считаешь важным, — Тэхён мягко улыбается листающему до этого свой блокнотик Чону.       Вся команда в кабинете, сидят за столами, внимательно глядя на Чонгука, который стоит у доски с информацией.       — Эм. Первый убитый. Рёдза Акияма, тридцать девять лет, дизайнер. Обнаружен в своей квартире одиннадцатого июля, смерть наступила седьмого июля, в промежуток с пяти до девяти утра. Убийца прижизненно вырезал у него на спине знак, — Чонгук показывает на фотографию, приклеенную на доске, привычно натягивает рукава и продолжает: — После убил одним ударом ножа в сердце. Посмертно Акияму прибили гвоздями к креслу в сидячем положении, с него сняли скальп, вбили в череп гвозди наподобие короны и облили золотой краской. После вокруг убитого были рассыпаны его же распечатанные фотографии.       — Следы сопротивления были? Следы убийцы? — Сокджин внимательно смотрит на Гука, включившись в работу.       — Следов убийцы мы не обнаружили, следы сопротивления были — на виске, его оглушили; так же на кожном покрове следы волочения и частицы ворса ковра, во рту волокна от кляпа и на руках и ногах следы от стяжек.       — А скальп? Убитый был одет? Сексуальное насилие было?       — Скальп обнаружили в мусорном ведре туалета, там же была одежда убитого. Следов сексуального насилия не обнаружено.       — Мгм… — Джин кивает и задумчиво смотрит на доску.       — Вторая жертва, Хан Лисон, тридцать два, безработный, предположительно дилер наркотиков. Убит в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июля, с десяти вечера до двух ночи. Обнаружен четырнадцатого в туалете клуба. Смерть наступила от асфиксии, убийца затолкал ему в горло большое количество монет. Прижизненно на спине был вырезан такой же знак, как и у первой жертвы. Посмертно убийца разрезал ему живот, набил монетами и зашил.       — Ебать… — Соджун присвистывает, — это что творится в голове у этого серийника, что он творит такое? Корона, золотая краска, монеты…       — Следы, одежда, насилие, сопротивление? — Джин не обращает внимания на Соджуна, сосредоточенно глядя на Чонгука.       Чонгук растерянно хмурится, ловит взгляд Тэхёна и смотрит на психолога, потерянно вспоминая, на чём прервался. Недолго думает и отвечает:       — Почти всё так же. В крови убитого обнаружен огромный коктейль психотропных и наркотических веществ, плюс он был очень сильно пьян, поэтому следов сопротивления нет. Он был обнаружен раздетым, в сидячем положении, и сам держал свой живот, — Чонгук показывает фото на доске. — Во рту убитого обнаружены частицы латекса и пудры, но они не подлежат анализу, убийца поцарапался о зубы, запихивая монеты в горло.       — Нет того же ощущения поклонения? Как с первой жертвой?       — Нет?.. — сомневающееся. Чонгук лезет в свой блокнот и ищет в нём что-то, заторможенно листая странички.       Тэхён видит, что у Чона начинают дрожать руки, тот сильнее хмурится, будто не видя написанного в блокноте, и начинает медленно качаться из стороны в сторону.       — И короны тоже не было?       — Нет, — Чонгук смотрит на Джина, облизывает пересохшие губы и продолжает дальше говорить:       — Третья жертва. Чхве Мингю, шестьдесят восемь лет, пенсионер, заводчик породистых собак, — Чонгук собирается, стараясь говорить уверенно. — Обнаружен в вольере своего дома пятнадцатого июля. Смерть наступила четырнадцатого, в промежуток с девяти утра до часа дня. Прижизненно на спине был вырезан знак.       Тэхён давит в себе желание посадить Гука за стол, сказать, чтоб закрыл глаза и не слушал, и закончить рассказ самому. По Чону видно, что ему тяжело вспоминать убитого, он будто балансирует в пограничном состоянии перед панической атакой.       — Смерть наступила в результате прижизненного обширного ожога третьей-б степени, который привёл к ожоговому септическому шоку, что и стало причиной летального исхода.       — Его сожгли заживо? — Ушик удивлённо поднимает брови и на кивок Чонгука говорит: — А я думал, ты шашлык ел, что пахнешь так.       Чонгук моментально бледнеет, Тэхён дёргается к нему, а Соджун громко говорит Ушику:       — Да блин, Чхве, ты фильтруй, что говоришь!       — Сами понюхайте! — Ушик не понимает, в чём проблема.       — Давайте к работе вернемся, а? Как на базаре, кошмар! — Джин возмущённо перекрикивает начавших спорить коллег. — Чонгук, деточка, продолжай, пожалуйста.       — Ээ… — Чон хмурится, смотрит на доску, вспоминая, на чём остановился. — Эм, во время сожжения жертву удерживали за плечи в сидячем положении, в крови обнаружена большая доза снотворного. Так же посмертно из лица убитого сделали маску, залив клеем, — Гук подвисает немного, натягивает опять рукава и оборачивается, беспомощно ловит взгляд Тэхёна и пытается вспомнить, что говорить дальше.       — Вокруг трупа были раскиданы уведомления о завершённых судебных разбирательствах, все из них в пользу убитого, — Тэхён подсказывает, давая Гуку время сосредоточиться.       — Да. Спасибо, сонбэ-ним.       — Получается, первого убили одним ударом в сердце, второй задохнулся, третьего сожгли заживо, так? — Джин достаёт из дипломата увесистый ежедневник и спрашивает, быстро внося записи.       — Да, Сокджин-ним.       — Я для тебя хён, деточка, — Джин улыбается мельком, спрашивая дальше: — Вокруг первого его фотографии, вокруг второго что?       — Ничего, он на унитазе сидел, на полу фекалии, рвота, моча и кровь. Всё, кроме крови, убитому не принадлежало.       — Мгм. Третий тоже сидел, вокруг бумаги с выигранными делами, — психолог задумчиво смотрит в ежедневник, собирается что-то спросить, но его опережает Соджун:       — Убийца оставил следы?       — На видео с камеры около дома убитого есть мужчина, но его опознать невозможно. Он в спортивном костюме и с большой сумкой. В клубе и вокруг него следов обнаружить не удалось — там слишком много народа было, камер в самом клубе и около него нет, а ближайшие с дороги и остановок ещё не прислали.       — Он по-любому шарит в работе полиции, — Ушик поджимает губы.       — Возможно, Ушик-ши, — Чонгук легко кивает.       — А у третьего следы были? — Соджун внимательно смотрит на доску, разглядывая фото.       — А как соседи не услышали крики и запах? Это же больно и вонюче? — Ушик задаёт вопрос сразу после Соджуна, сбивая Гука с мысли.       — А давайте он просто расскажет всё сам, и если у вас останутся вопросы, то вы их зададите? — Сокджин недовольно повышает голос.       Чонгук потерянно оглядывает присутствующих, полностью теряя нить разговора. Тэхён видит, что он начинает дышать быстрее и смотрит будто сквозь всех, тревожно сжимая в руках блокнот.       — Чонгук, я дальше сам, — Тэхён встаёт, освобождая место.       Гук молча садится, зажимает ладони меж бёдер и опускает голову, глядя в пол.       — Хён, за вольером и на заднем дворе нашли следы, как от джипсин или угг, но с подошвой без рельефа, на которые натянули носки или несколько пар бахил. Понятно? Большие мягкие округлые следы. И ещё нашли садовые грабли, которыми убийца держал убитого при сжигании, но на них никаких отпечатков или пото-жировых, просто обгорелые грабли, которыми убитый убирал сено из вольеров, — Тэхён отвечает на вопрос Соджуна и смотрит на Ушика, говоря уже ему:       — Вольер, в котором сожгли Чхве Мингю, стоит дальше всех, на самом отшибе участка. В нём сделана шумоизоляция, и убийца закрывал дверь и окно, когда сжигал. Помимо этого Чонгук уже сказал, что в крови жертвы была большая доза снотворного.       — Что-то общее есть, кроме знака? — Сокджин смотрит на Тэхёна, а тот жмёт плечами, присаживается на стол, за которым сидит Ушик и отвечает:       — Семёрки. Первое убийство седьмого числа, семь килограмм монет в животе второго, семь вершин у звезды на знаке, — Тэхён морщится и спрашивает, обращаясь к Чону: — Что там ещё, Гук?       — Между первым и вторым убийством семь дней, июль седьмой месяц, швов на животе второй жертвы было двадцать один, а это семёрка, умноженная на три, и гвозди первому убитому вбивались семью ударами, — Чонгук отстранённо отвечает, всё так же глядя в пол. Потом поднимает взгляд и медленно говорит, осторожно подбирая слова: — Все трое были не очень хорошими людьми. Первый не уважал окружающих, насиловал своего секретаря и воровал чужие работы, второй был дилером-наркоманом, а третий, исходя из той информации, которую мы пока что выяснили, был не очень хорошим соседом и судился со всеми из-за мелочей.       Сокджин внимательно на него смотрит, хмурится немного и говорит, обращаясь уже ко всем:       — Ну что же. У вас тут организованный несоциальный маньяк. Сейчас перечислю общие характеристики, но они могут варьироваться. Такой убийца обычно обладает высоким интеллектом, следит за собой и своим внешним видом, имеет хороший контроль и выдержку, производит приятное впечатление на окружающих. Он заранее планирует и продумывает преступление, и предпринимает меры по устранению улик и своих следов. Может возвращаться на место убийства, может сотрудничать с полицией. Это можно назвать его игрой с правоохранительными органами. Он прекрасно и подробно продумывает линию защиты на тот случай, если его поймают, и он, что немаловажно, совершенствуется в течение всего периода совершения убийств. Причём он может вообще прекратить убивать, чтобы остаться непойманным.       Джин смотрит в свои записи и продолжает задумчиво:       — Однако это общая характеристика, и она может не подойти к вашему серийнику, так как пока неясен мотив.       — Какие мотивы могут быть? — Соджун спрашивает, разглядывая задумчивого Чонгука.       — Ты не записываешь? — Тэхён тоже смотрит на Гука, удивлённо приподнимая брови — тот всегда всё конспектирует.       — Да, сейчас, сонбэ-ним, простите, — Чонгук торопливо достаёт ручку и блокнот.       — Так вот, — Джин продолжает неторопливо, — основные мотивы это самоутверждение, замещение и самооправдание. Ведущий мотив всегда носит неосознанный характер. Всегда, это важно.       — И как понять? — Ушик складывает руки на столе и подпирает кулаком подбородок, сонно моргая: за окном до сих пор идёт дождь, в кабинете душно и от этого хочется спать.       — Самая распространённая — самоутверждение. Девяносто процентов случаев это именно оно. Такой серийник насилует, мучает, пытает и убивает, и этим получает полное распоряжение над телом и жизнью жертвы. Серийник в своих глазах представляется личностью, наделённой огромной силой, и поэтому он будет из раза в раз повторять свои преступления. Редко когда встретится жертва, которая была физически сильнее убийцы, — Джин откручивает крышку своего термоса, отпивает немного и продолжает:       — Серийники, да кстати и не только они, всегда самоутверждаются за счёт тех, кто слабее. Сюда можно отнести нездоровые отношения в семье, когда родители физически наказывают детей, когда в отношениях мужчина бьёт женщину, или начальник срывается без повода на подчинённых. Это всё — неосознанное самоутверждение психически нестабильных людей. Понятно?       — Да, — Чонгук торопливо дописывает и спрашивает: — Сокджин-хён, к такому есть предпосылки? Близкие люди о таком убийце что могут сказать?       — Всё то, что я только что перечислил. Это уходит корнями в детство, ведь там формируются базовые установки. Возможно, у него в семье были такие отношения, и его мама срывалась на него, возможно, его в школе сильно буллили из-за каких-то физических недостатков, возможно, он не имел успеха на любовном фронте или его высмеяла какая-то женщина. Вариантов много, но результат один — преступник идёт самоутверждаться.       — Дак у нас каждый первый так или иначе подходит к такому описанию! — Ушик недовольно морщится, — любой хоть раз сталкивался с чем-то таким.       — У убийцы оно носило систематический характер, и он не мог психически справиться с таким давлением. Кто-то ломается, кто-то становится сильнее морально, а кто-то идёт вот так мстить и получать доказательство силы.       — А замещение? — Тэхён с тоской смотрит на часы: половина первого, а они только обсуждают возможный психологический портрет преступника.       — Замещение — это когда первоначальная цель преступника становится недостижимой, и он стремится заменить её другой, более доступной. Это когда ты поссорился, допустим, с начальником, но высказать ему ничего не можешь — тебе за это минимум штраф влепят. И ты приходишь домой, съедаемый мыслями о том, какой начальник козёл, и в итоге из-за мелочи срываешь свою агрессию на близких. Это просто пример, чтобы понятнее было. Понятно? — Джин дожидается, пока Чонгук допишет, и продолжает: — Другими словами, замещение это стремление разрушить чужое психологическое доминирование и обрести личностно-эмоциональную автономию. Чаще всего это попытка сбросить зависимость от матери, мы же все знаем, что семьдесят три процента убийц мужчины, да? — все вразнобой кивают на эти слова.       — Так вот, такой убийца, что естественно, не сможет добиться освобождения от психологической зависимости однократной попыткой насилия, и поэтому начинает повторять и становится серийником. Что характерно, агрессия при «замещающих» действиях направляется против неодушевлённых предметов или иных лиц, находящихся поблизости. Такая агрессия называется респондентной, и она самая опасная, потому что жертвами убийцы являются незнакомые ему люди. Жестокость и беспощадность этих преступников бывает настолько чудовищной, что память о таких преступлениях потом живёт годами и изучается в истории.       — Жесть, конечно, — Ушик потягивается и зевает, продолжая: — Вот живёшь ты рядом с каким-то хорошим человеком, а он раз — и половину дома изрезал бритвочкой, потому что пытался от психологического давления мамы избавиться…       — Такое тоже бывает, — Джин жмёт плечами на эту реплику.       — Давайте про последний мотив, и покурить сходим, нервы шалят что-то. Я когда учился — мы это, конечно, изучали, но не так понятно и подробно, — Соджун ёжится и достаёт из кармана сигареты с зажигалкой.       — Конечно, Соджун-ним, — Джин отвечает, кидает взгляд на Чонгука и продолжает рассказывать, глядя, как тот старательно пишет.       — Ещё немного про замещение и дальше пойдём. При замещении у преступника может быть «автоагрессия», иными словами — не имея возможности высвободить враждебность вовне, человек начинает истязать сам себя и нередко причиняет сам себе различные увечья.       — Типа, селфхарм на максималках? — Ушик ухмыляется вопросительно.       — В точку, господин Чхве, — Джин улыбается Ушику, закидывает ногу на ногу и барабанит ногтями по столу, начиная дальше говорить: — Самооправдание. Полное отрицание своей вины и абсолютное снятие ответственности с себя за совершённое преступление.       — Преступник невменяемый? Не осознает, что делает? Типа, это не я, он сам на нож напоролся? Или как? — Ушик заинтересованно спрашивает.       — Преступник всё осознаёт, но у него включается такой механизм психологической защиты, который обеляет преступника в собственных глазах.       — Вообще непонятно, — Соджун хмурится, — типа, я убил ту девушку, потому что... что?       — Такой убийца гиперболизирует или наоборот преуменьшает элементы ситуации, выворачивая всё так, будто он сам жертва. Преступник считает, что люди, ситуация, государство или ещё кто-то вынудили его совершить преступление, — Джин усмехается и передразнивает: — Говоря твоими словами, Соджун-ним, я убил ту девушку, потому что она видела, как я украл деньги. А деньги я украл потому, что мне кушать нечего. Я не виноват, я жертва. Мне нечего есть, и я просто вынужден ступить на преступный путь, потому что государство или родители обо мне не позаботились.       — У нас был такой один. Зарезал соседа по даче, потому что тот не захотел участок свой почти задаром отдавать. И всё возмущался, что у него семья большая, им расширяться нужно, а он же просил по-хорошему продать, — Тэхён хмыкает.       — Да, эти мотивы можно приписать и обычным, не серийным убийцам, — Джин согласно кивает. — Также эти убийцы могут совершать преступления на религиозной почве, обеляя себя тем, что они спасают мир от греха, и они всего лишь орудие в руках бога и прочее. Такие могут убивать, допустим, и проституток — тоже обеляя себя, утверждая, что очищают мир от грязи. Эти преступники никогда не почувствуют вины за содеянное. Они считают, что их вынудили, и жертвы тут именно они.       — Пошли курить, мне нужен перерыв, чтобы устаканить это всё в голове, — Соджун говорит Тэхёну и встаёт, направляясь к выходу.       — Да подождите, я ещё не дорассказал! — Джин возмущённо восклицает, а Соджун закатывает глаза и садится на место, складывая руки на груди.       — Эти три общих для убийц мотива делятся на шесть подкатегорий, присущих именно серийникам, — Джин продолжает говорить, глядя на Чонгука. — Властолюбцы, сластолюбцы, психотики, миссионеры, меркантильные и каннибалы. Также серийные убийства могут совершаться на почве сексуальных расстройств: педофилии, некрофилии, геронтофилии и так далее.       Чонгук трясёт рукой, разминая запястье, так как исписал уже страничек пять, если не больше.       — Я склоняюсь к двум из них, основываясь на совершённых преступлениях вашего серийника. Это либо психотик, либо миссионер, — он недолго думает и продолжает: — Психотики обычно страдают параноидальной шизофренией с клиническим бредом и галлюцинациями. Миссионеры это убийцы, считающие себя мстителями или судьями, очищающими общество от грязи. У вас тут либо то, либо другое.       — Пиздец. Я прослушал лекцию про маньяков, дохера чего понял, но так же ничего не понял. Я курить, — Соджун опять встаёт, и Джин ему уже в спину отвечает:       — Комбинируй, Соджун-ним. У вас тут либо самоутверждающийся психотик, либо самоутверждающийся миссионер. А может, замещающий психотик или миссионер, а может, вообще, самооправдывающийся психотик или миссионер, — дверь начинает закрываться за спиной вышедшего за Соджуном Тэхёна, и Джин кричит, чтоб точно услышали: — И первое всегда неосознанное, в отличие от второго. Понятно?       — Я вот не курю, но тоже что-то захотелось… — Ушик задумчиво смотрит на Гука, дописывающего информацию.       Сокджин мило улыбается и елейно тянет, обращаясь к Чхве:       — Ушик-ши, сходи, пожалуйста, купи мне кофе, а? Мне что-то так лень вставать, а ты прогуляешься, проветришься... Мне любой, с молоком и без сахара.       Ушик кивает и встаёт, выходя за дверь.       — Деточка, скажи хёну, как ты себя чувствуешь? — Сокджин внимательно смотрит на Гука. — Только не ври хёну, я знаю, что ты не в порядке, расскажи мне, что случилось?       Чонгук растерянно смотрит на Джина и мягко улыбается, отвечая:       — Просто стресс, Сокджин-хён. Всё в порядке, спасибо, что беспокоитесь.       Джин хмуро смотрит на него, потом прищуривает глаза и кивает, ничего не говоря.

°

      Слова Соджуна и его совет поразмышлять всё никак не выходят из головы. Тэхён накручивает себя, пытается анализировать свои чувства и эмоции и всё больше сам себя запутывает. Он же заботится и беспокоится как старший, как наставник, как друг, в конце концов. Или нет? Это просто привязанность к Чонгуку, как к младшему, или эта привязанность имеет другой контекст? Желание обнять, пожалеть, закомфортить собой и быть рядом — оно дружеское или всё-таки нет? Ревность дружеская или нет? Как это понять? А если он сейчас решит, что влюбился, а на самом деле это его тревожность таким образом заработала? К Намджуну идти спрашивать? Или с Джином советоваться?       Они всей компанией в кабинете, пьют кто чай, кто кофе с булочками и печеньем, которые подарил Чонгуку Чимин. Джин сидит рядом с Гуком за его столом и с любопытством расспрашивает того про детство, юность, армию и учёбу в академии. Соджун и Ушик негромко разговаривают о том, что будут делать дальше, возмущаясь, что ехали сюда с надеждой искупаться в море, но раз начались дожди, то не скоро они закончатся.       Тэхён отпивает свой кофе, морщится из-за нелюбимого горького вкуса и лезет в телефон, решив посмотреть информацию там. Оглядывается по сторонам, удовлетворённо отмечает, что до него никому нет дела и вводит в поисковую строку: «Как понять, что ты гей?», нажимает на небольшую лупу и ждёт загрузки.       Первая же ссылка, на которую он нажал, гласит коротко и ёмко:

Как понять что ты гомосексуал:

1. Ты мужчина.

2. Тебя не привлекают женщины.

3. Тебя привлекают мужчины.

      — Пиздец, блядь, разъяснение, — Тэхён шипит себе под нос, закатывает глаза и листает немного ниже, читая следующую страничку этого же сайта:

Как понять, что ты бисексуал:

1. Ты мужчина.

2. Тебя привлекают женщины.

3. Тебя привлекают мужчины.

      — Как, блядь, всё легко и просто! Аж полегчало, сука! — он выходит с этого сайта на страничку поиска и печатает новый запрос: «Как понять, что тебя привлекает мужчина не в плане дружбы?», нажимает на поиск и опять заходит на самую первую ссылку. Там оказывается какой-то девчачий розовый сайт, с кучей сердечек и цветочков в оформлении.       — Да блядь, — выходит обратно, тычет на следующую ссылку. Там оказывается такой же девчачий сайт, и Тэхён, тихо цокнув, начинает листать вниз, в надежде хоть что-то увидеть полезное.       … «Вы хотите его поцеловать? — Поздравляем, ваша дружба перестала быть дружбой, и вы влюбились!»…       Он зацепился взглядом за эту строчку и, заблокировав телефон, постарался рассуждать логически: по идее, чувства должны быть такими же, как к девушке, правильно? Это значит касания, объятия, поцелуи и секс. Он задумчиво смотрит на Чонгука и пытается представить их поцелуй. Это… Не вызывает отвращения или отторжения.       Сегодня, когда он в машине спросил Гука про поцелуй, это было порывом на грани истерики, в попытке привести того в чувства. Тэхён ляпнул, не подумав и не придав этому никакого значения, лишь бы сработало.       Вот интересно, если бы он его поцеловал в тот момент, то что было бы? Они бы оба действительно охуели, как и охранник в будке у шлагбаума.       Тэхён смотрит на губы Чона, пытается представить, что бы чувствовал в этот момент, и ничего на ум не приходит. Им было бы удобно, ведь Гук немного ниже, но не настолько, чтобы это доставляло дискомфорт. Поцелуй бы точно был нежным и чуть неловким, ведь Чон совсем не умеет целоваться. Тэхён бы держал его лицо в своих ладонях, несильно сжимая щёки большими пальцами — он любит так делать, и аккуратно бы сминал мягкие на вид губы. А Чонгук бы сопел и неумело старался отвечать. Он по природе во всём искренний и отзывчивый, а значит, и в близости будет таким же. Тэхёну бы точно понравилось. И он бы постарался, чтобы Гуку тоже.       Он хмурится, думая о том, что такое ещё ничего не значит. У них в академии, когда он учился, на студенческих пьянках девчонки тоже друг с другом целовались, и ничего. Или чего — и они все бисексуальны? Как в этом разобраться?       — Давайте дальше работать, время идёт, — Соджун громко говорит, отвлекая Тэхёна от раздумий.       — Какое похвальное рвение, Соджун-ним! — Джин ехидно улыбается и тут же серьёзнеет, садится ровно на стуле и продолжает: — Нужно найти что-то общее у этих троих, и тогда сможем понять принцип, по которому убийца выбирает жертв. Причём это может быть даже что-то незначительное, и не обязательно одинаковое у всех.       — Это как? — Ушик заинтересованно смотрит на Джина.       — Для примера приведу одного серийника из восьмидесятых. Он убивал и насиловал женщин, которые были рожавшими, и рожавшими естественным путём, а не через кесарево — у него пункт был на это, и выбирал он этих женщин по месяцам рождения. Первая родилась в январе, ей было тридцать два, и у неё были одни роды. Вторая родилась в феврале, ей было тридцать семь, и она стала мамой трижды. Третья родилась в марте, ей было двадцать пять, и она родила двойняшек. Понятно?       — Ну, у наших убитых два совпадения — они все мужчины и все с плохим характером и недостойным поведением, — Соджун задумчиво смотрит на доску с информацией, пытаясь придумать ещё что-то общее между убитыми.       — То, что мужчины, это да. А вот про характер… Нужно выяснить точнее и конкретнее. Плохой характер слишком объёмное определение.       — Чонгук, программа по поиску пересечений ещё не закончила? — Тэхён включился в работу.       — Нет, сонбэ-ним, ещё… — он быстро выводит экран монитора из спящего режима и кликает на нужную иконку, — ещё семнадцать процентов. Но я же на двоих запускал, а не на троих. Так что смысл в этом сейчас? Перезапустить на троих?       — Сокджин-ши, убийца выбирает жертв из ближнего круга общения? — Тэхён обращается к Джину, который отрицательно качает головой, отвечая:       — Нет. Я в этом уверен процентов на восемьдесят. Он мог с ними где-то пересекаться или быть знакомым через третьих лиц. Он может работать на заправке, где все трое бывали, или, допустим, он администратор в поликлинике, куда все трое обращались. Так же он мог выбирать их через интернет, узнавая нужную ему информацию оттуда.       — Разумеется, — Тэхён задумчиво чешет подбородок и говорит Чонгуку: — Запускай на всех троих. Измени поиск с обычных параметров, введи общий по Пусану и убери оттуда женщин и детей, — он смотрит на Джина, — верно?       — Да, — Сокджин немного думает и продолжает: — Я думаю, убийца их наказывает за что-то. Это не месть, а именно наказание. И наказание не личное, а обобщённое. Эти люди не сделали ничего плохого убийце лично, они сделали что-то кому-то, скорее всего не единожды, и за это убийца их карает.       — Может, это сексуальное насилие? — Соджун морщит лоб и смотрит на доску, — выяснили же, что первый убитый насиловал секретаря, а по второму и третьему ещё ничего не известно.       — Нет, тогда бы способ убийства был одинаковый, и наказание бы как минимум затрагивало гениталии жертв. Те послания, которые убийца творил из жертв, о чём-то говорят, нужно понять о чём, — Джин отвечает и смотрит на Ушика, отстранённо переписывающегося с кем-то по телефону.       — Что может быть общего между золотым трупом в короне, трупом с животом, набитым деньгами, и заживо сожжённым трупом со страшной маской на лице? — Чонгук смотрит на Джина, спрашивая.       — Ты неправильно задаёшь вопрос, деточка. Убийца проводит свой своеобразный ритуал. Он приходит, готовит свою жертву, оставляя живой — оглушает, спаивает или даёт снотворное. Потом он её раздевает, вырезает знак, и только потом убивает, творя какое-то послание, — Сокджин треплет Гука по макушке и мягко улыбается, продолжая: — Нужно понять, что значат эти убийства, каждое по-отдельности, и потом их связывать между собой.       — Ого… Это значит, нужно понять, что может означать корона, золотая краска и фотографии вместе? — Чонгук уточняет, с интересом глядя на Джина.       — И да, и нет, деточка, — Сокджин усмехается, видя непонимание на лице Чона. — Корона, краска, фотографии и даже поза что-то символизируют. Они не в прямом смысле используются, скорее всего. Корона сама по себе может означать власть, величие, могущество или силу. Золотая краска может означать богатство, а может означать фальшь, ведь это просто краска, похожая на драгоценный металл. Ну и фотографии тоже могут значить много что, например память или нарциссизм. И нужно найти то, что все три символа представляют в совокупности. Где одновременно встречаются власть, фальшь и память? Понятно?       — Да это же пиздец голову ломать сидеть! — Ушик недовольно восклицает, складывая руки на груди.       — Нужно отправить новый запрос профайлерам, может, получится у них что-то обнаружить, — Тэхён недовольно смотрит на то, как близко сидят Джин и Гук, и, осознав это, тут же пытается понять — он ревнует по-дружески или нет?..       — Да, сонбэ-ним, сейчас отправлю, — Чонгук откликается на его слова, тут же заходя в нужную программу на компьютере.       Тэхён смотрит на него, поджав губы, качает головой и говорит:       — Отправь ещё запрос в киберполицию и к сотовым операторам, нужно проверить телефоны и другие гаджеты, которые были возле всех трёх мест убийств. Вдруг наш преступник с собой сотовый брал? — дожидается согласного кивка и говорит уже всем: — А мы пока что едем опрашивать близких Хан Лисона и Чхве Мингю. Может, найдём что-то общее между убитыми, — смотрит на Соджуна и улыбается ему. — Хён? К кому едете?       — К заводчику, естественно, — Соджун фыркает, — опрашивать соседей пенсионера, любящего собачек, всяко лучше, чем опрашивать соседей наркомана-дилера.       — Ну вот и славно! А я, значит, поехал вкусно кушать! — Джин довольно улыбается и поворачивается к Гуку, протягивая ему ладонь: — Деточка, дай мне свой телефон, хён тебе номер запишет, а ты, если что, хёну позвонишь или напишешь, ладно?       Чонгук мягко улыбается и лезет в карман за сотовым. Снимает блокировку, и ему тут же высвечивается пришедшее ещё утром сообщение от Юнги:

От: Юнги

Чонгук-а, встретимся вечером?

Я соскучился, хочу с тобой прогуляться.

Отказы не принимаются (⁠ʘ⁠ᴗ⁠ʘ⁠✿⁠)

      Джин, увидевший это сообщение, с любопытством интересуется:       — Это он тебе цветочек подарил? Какая милота, ваай. Кто-то до сих пор пользуется такими смайликами?       Чонгук неловко жмёт плечами и отдаёт сотовый, открывая в нём телефонную книгу.

°

      Они в машине, едут к соседям дилера, нерадостно предвкушая будущие опросы. Тот жил в кошивоне недавно сданной новостройки за чертой города. Дом участвовал в государственной программе, и семьдесят процентов жильцов те, которые получали свои квадратные метры бесплатно, а именно выпускники детских приютов, дети, рождённые в тюрьмах и не имеющие других родственников, кроме матерей, и жертвы наводнений, оставшиеся без всего.       Хан Лисон умудрился купить там жильё с очень хорошей скидкой, когда дом был ещё на стадии котлована. Как он обошёл закон и приобрёл недвижимость, не оплатив штрафы — неизвестно, но факт остаётся фактом.       Чонгук, удобно устроившись в кресле, закутавшись в толстовку и натянув панамку на лоб, задумчиво смотрит в окно, наблюдая за пасмурным городом, окутанным длинными густыми нитями дождя.       В машине тепло и тихо, из колонок льётся какая-то медленная и убаюкивающая музыка, а по крыше неровно барабанят капли, создавая атмосферу спокойствия.       — Чонгук, я хочу с тобой поговорить о том, что сегодня произошло, — Тэхён осторожно говорит, надеясь, что разговор не выйдет тяжёлым, и они смогут прийти к чему-то общему. — Твоя паническая атака, ты сказал, что обычно ты один. Как часто такое случается? Ты… — он немного хмурится, кидает быстрый взгляд на замершего Чона и продолжает: — Ты лечишься как-то?       Чонгук поворачивается к нему, грызёт нижнюю губу и, опустив низко голову, бурчит:       — Обычно такое случается, если я сильно стрессую, и обычно я в это время дома, — он тяжело вздыхает и с огромной виной в голосе произносит: — Простите, сонбэ-ним. Я правда не хотел доставлять вам проблем. Я постараюсь себя контролировать и не допускать повторения.       — Да при чём тут это? — Тэхён цокает, тормозит на светофоре и, поворачиваясь к Гуку, серьёзно говорит: — Я за тебя переживаю, за твоё здоровье, Чонгук. Нельзя таким пренебрегать, это же может усугубиться, с нашей-то работой! И что мы потом дальше делать будем, если вдруг с тобой что-то случится в важный момент?       — Вы хотите прервать стажировку и уволить меня? — он с отчаянием смотрит на Кима, который поджимает губы, глядя ему в глаза.       Тэхён тяжело вздыхает, качает отрицательно головой и отвечает:       — Прямо сейчас — нет. У нас расследование в самом разгаре, начальство и так беснуется. Но, Чонгук, если приступ повторится — я отстраню тебя, и ты будешь заниматься перебиранием бумажек и общением со свидетелями. А после расследования мы уже будем думать о дальнейшей твоей работе в нашем отделе.       — Но я же могу работать! Сегодня я просто невыспавшийся был, и оно всё как-то разом навалилось…       — И я это понимаю, поверь. И именно поэтому я тебе ставлю такое условие. Ещё один приступ — и ты и близко не подойдёшь к трупу или месту преступления. Мне твоё здоровье важнее, Чонгук.       Чон понуро опускает голову, натягивает рукава на пальцы и отворачивается к окну, всем своим видом выражая недовольство.       — Йа, Чонгук, ты что, обиделся? — Тэхён тянет руку и тычет того в плечо. — Ну вот как бы ты поступил, если бы был на моём месте? — он мягко говорит, пытаясь объясниться: — Разрешил бы дальше работать, наплевав на моё здоровье? Оставил всё, как есть, понадеявшись, что это был единичный случай?       Чонгук оборачивается, смотрит исподлобья и эмоционально отвечает:       — Нет, конечно! Но вы бы на моём месте не расстроились? — тушуется и опускает голову, бурча под нос: — Вам бы тоже было обидно, особенно если учитывать, что эти… приступы… — он тяжело вздыхает и шёпотом на выдохе говорит: — От вас никак не зависят, — Чон ещё раз вздыхает и виновато извиняется за свою эмоциональную вспышку: — Простите, сонбэ-ним.       Тэхён тянется к нему, желая взять за руку, и тормозит себя на половине движения. Раскрывает ладонь, держа ее протянутой, и говорит:       — Давай руку. Хочу поддержать тебя, — Чонгук недоумённо на него смотрит, приподняв брови, а Ким продолжает, желая отвлечь от грустных мыслей, да и просто желая подержать за руку: — Мне тогда понравилось, а тебе? Ты разобрался?       Чонгук закусывает губу, натягивает на пальцы рукава и зажимает ладони меж бёдер, отвечая неловко:       — Мне понравилось, но, сонбэ-ним, я думаю, это лишнее.       — Почему? — Тэхён всё так же держит ладонь на весу, управляя машиной одной рукой — они в огромной пробке и движутся со скоростью почившей черепахи.       — Я бы не хотел привязываться. А такое, — он кивает на протянутую ему руку, — точно большее, чем может быть в обычных отношениях напарников.       — Почему? — как попугай повторяет Ким, удивляясь такому желанию хубэ.       — Потому что мне потом будет сложно, когда… — он отводит взгляд, — расследование закончится, и мне придётся уволиться. Да и… — он тяжело вздыхает и окончательно замолкает, уставившись в окно.       — Да и?.. — Тэхён хочет услышать внятное объяснение, но руку всё же кладёт на руль.       — Я могу начать чувствовать то, что не следовало бы, — нехотя, всё так же глядя в окно.       — Чонгук.       — Сонбэ-ним! — Гук поворачивается и с отчаянием в голосе тараторит, глядя круглыми глазами на Тэхёна: — Я слишком быстро привязываюсь к людям! В первом классе старшей школы мне нравилась одна девочка, но её потом перевели в другую школу, и мои чувства как-то сошли на нет. А потом я думал, что влюбился в лучшего друга! А сейчас уже не уверен, что это была влюблённость. А если я и к вам так же привяжусь? А вдруг я гей? Что тогда? Как понять, когда ты по-дружески привязан, а когда уже начинается влюблённость? Я привяжусь к вам, а потом моя стажировка закончится, и мне будет опять больно, — он тушуется под конец и опускает голову, пряча взгляд. Тяжело вздыхает и уже спокойно говорит:       — Простите, сонбэ-ним, я… Простите.       Тэхён ошеломлённо выдыхает и сжимает с силой руль в руках. Недолго думает и говорит:       — Ты не захочешь целовать человека, если это будет обычная привязанность, — смотрит на Гука, продолжая: — Ты же сам сегодня об этом говорил. Думаю, в этом отличие. Ты хочешь от человека разную близость.       Чонгук хмыкает и кивает, всё так же не поднимая головы.       — А насчёт того, что твоя стажировка закончится… — Тэхён аккуратно подбирает слова, боясь сказать что-то лишнее. — Что мешает нам общаться дальше? Чонгук, если ты боишься привязаться, то я уже. И я точно не хочу тебя потерять, ты мне за эти почти полгода стал очень близким человеком, — он немного думает и тихо выдаёт: — Ближе у меня никого нет.       Чонгук удивлённо таращится на него, а потом наивно спрашивает:       — Как это?       — Вот так это, — Тэхён невольно широко улыбается: Чонгук не испугался на его признание, а сидит и любопытно смотрит, ожидая ответа. — Меня воспитывала бабушка, родителей я помню только по фотографиям. Бабушка умерла одиннадцать лет назад, а с остальными родственниками я практически не общаюсь: у бабушки был непростой характер, с ней никто не поддерживал связь, а соответственно и со мной.       — Мне очень жаль, сонбэ-ним. А друзья? Соджун-ним, Чимин-ши, Сокджин-хён?..       — Мне сложно назвать их друзьями, может, Соджун-хёна только. И он был моим наставником, и в то время мы были близки, но сейчас мы, скорее, просто приятели. Такие же, как и с Чимином, и с Сокджином. Я не могу назвать их близкими себе людьми.       — Но я же совсем ничего не знаю о вас, да и общаемся мы только по работе… — Чонгук с сомнением в голосе говорит, усаживаясь в кресле удобнее, и смотрит на яркие красные расползающиеся в дожде огни габаритов стоящих в пробке машин. Он немного открывает окно, запуская в салон запах дождя и шумную какофонию вечернего города.       — Я тебе доверяю, и если ты захочешь — могу поделиться, чем угодно и рассказать, что угодно, с тобой я могу быть самим собой, это же что-то значит? Мне с тобой комфортно и уютно.       Почему-то очень легко говорить такое Чонгуку. Тэхён не врёт, ему действительно хорошо в компании младшего, кажется, будто они знакомы вечность, и можно расслабиться, не боясь удара в спину или чего-то ещё. Гук весь из себя синоним комфорта, по крайней мере, для Кима так и есть. Безопасное место, где точно поймут и примут.       Это странно, очень, такое у Тэхёна впервые — он всегда, даже если и был безумно влюблён, всегда ожидал какого-то подвоха или неприятия себя. Он всегда старался стать кем-то другим, кем-то, кто подходил бы тому человеку, какой-то иной версией себя.       С Чонгуком же всё не так. Наверное, это из-за того, что Тэхён изначально был самим собой, ведь хотел просто подружиться с младшим, даже не думая о том, что их общение может вылиться во что-то большее. С Чонгуком Ким не притворяется, не старается быть лучше, он просто такой, какой есть. И это так классно, оказывается! Нет, он, конечно, переживает, волнуется и вообще, похоже, проходит кризис ориентации, но в то же время присутствует вот эта уверенность, что Гук в любом случае попытается понять и принять, и как-то смягчить острые углы и пойти навстречу.       — Мне с вами тоже комфортно, сонбэ-ним. Спасибо, что доверяете мне, я вас не подведу, — Чонгук отвечает на его слова и мягко улыбается.       «Ебучий же ж ты пиздец!» — Тэхён ловит себя на мысли, что хотел бы поцеловать Гука. Вот прямо сейчас, в этот момент, порывисто смять эти улыбающиеся губы, поймав удивлённый таким действием тёплый выдох.       «Вот тебе и разница между привязанностью и влюблённостью, Тэхён. Получи и распишись», — он отводит взгляд от Чонгука и давит в себе желание закурить — помнит, что тот не любит запаха.       Он мысленно перебирает в голове их разговор, вспоминает, почему вообще они перешли на такую личную тему, и тянет раскрытую ладонь, проговаривая:       — Ну так что?       Чонгук смотрит на руку, поднимает взгляд и спрашивает:       — А если я всё же гей?       Тэхён закатывает глаза, цокает громко и сам хватается за ладонь Гука, переплетая пальцы в замочек и укладывая его меж кресел на подлокотник.       — Вот скажи мне, Чонгук, ты от этого как-то изменишься? Станешь другим, перестанешь быть собой? — учительским тоном спрашивает, кидая серьёзный взгляд.       — Но а вдруг я начну?..       — Вот если это твоё «вдруг» случится, то тогда ты мне об этом сразу скажешь. И мы вместе подумаем, как быть дальше, идёт? — Тэхён усмехается, продолжая: — Ты же с Чимином нормально общаешься, он тебя и по волосам треплет, и трогает всяко, и вкусности покупает… Почему с ним так не переживаешь?       Чонгук смотрит на переплетённые пальцы и медленно отвечает, задумчиво подбирая слова:       — Чимин-ши… Он хороший... Не знаю, почему-то я не думал о нём в таком ключе.       — Почему это?       — Эм. Я… Не знаю, как это объяснить, — он немного грызёт нижнюю губу, а потом смотрит на Тэхёна, продолжая: — Вот вы же не думаете о каждой девушке, как о потенциальной возлюбленной? Наверное, у меня как-то так же, сонбэ-ним.       Тэхён задумчиво смотрит на него, чешет подбородок и спрашивает:       — А обо мне ты, получается, думал в таком ключе?       — Ну да, сонбэ-ним. Сегодня, когда вы захотели меня за руку подержать, — Чонгук несильно сжимает их переплетённые пальцы.       Тэхён хмыкает на это непонятно, кивает и ласково сжимает в ответ пальцы Гука, проходясь большим по острым костяшкам.

°

      Уже в десятом часу вечера, вымотавшись с опросами маргинальных и не особо желающих общаться с полицией соседей убитого, Чонгук и Тэхён поехали обратно. Созвонившись с Соджуном и Ушиком, они коллективно решили оставить дальнейшую работу на завтра: смысла сейчас ехать в отдел никто не видел, особенно если учитывать то, что Ким вторые сутки без сна.       — Ты точно в порядке? — Тэхён с беспокойством смотрит на Гука, который опять начал выпадать из реальности и за последние два часа успел выпить три таблетки обезболивающего — у него разболелась голова.       — Да, сонбэ-ним, спасибо, — Чонгук вымученно улыбается, вылезает из машины, неловко кланяется на прощание и заходит в подъезд.

°

      — Намджун-ши? Прости, что так поздно, у меня тут несколько вопросов возникло важных, есть время для небольшой консультации? — Тэхён аккуратно выезжает из двора дома Гука, направляясь к себе.       — Ох, Тэхён-ши, здравствуй, здравствуй, дорогой. Я так рад слышать тебя! Так-с, ну я сейчас не особо занят, а что? Что-то важное по работе или ты всё же решился продолжить свою терапию? — у Намджуна мягкий, бархатный голос, слышно, что тот добродушно улыбается.       — Не по работе, но и не совсем по личным проблемам. Хотя по личным я тоже, скорее всего, обращусь, но попозже, — он усмехается в трубку, продолжая: — У меня, если честно, вопрос вот в чём: когда у человека могут быть панические атаки и частые головные боли? — Тэхёну не даёт покоя самочувствие Чонгука, и он не придумал ничего лучше, чем спросить у специалиста.       — Ох, дорогой, эти симптомы могут встречаться во многих, очень многих случаях. Практически всегда панические атаки идут в комплекте с головной болью. Нужно конкретнее, а так, сходу, я тебе точно не скажу. А что пациент? Сам-то не хочет прийти? Я бы побеседовал с ним, выяснил бы всё, как положено.       — Не знаю, Намджун-ши, я ещё не спрашивал, — Тэхён немного думает и тянет, сомневаясь в своих словах: — Ещё к симптомам можно добавить… Я не знаю... Он иногда будто из реальности выпадает, знаешь? Сидит задумавшись, уставившись в одну точку. И у него привычка всё записывать, он с блокнотиками не расстаётся совсем…       — Ну я даже не знаю, дорогой. Все мы можем уходить в свои мысли, ничего такого в этом нет. А блокнотики... что же, это может быть обычной привычкой, а может быть и чем-то серьёзным, — Намджун немного думает и продолжает: — Если говорить о панических атаках, то тут причин может быть множество, начиная от постоянного стресса и общего истощения организма, и заканчивая нарушениями в работе эндокринной системы. Это я говорю сейчас о физических причинах. А могут быть и психологические, и их ещё больше, нужен более подробный анамнез, дорогой. В таких случаях всё в голове, и нужно выяснять причины тревоги.       — А как помочь человеку при панической атаке? — важный вопрос.       — Тут всё зависит от того, что вызывает тревогу. В любом случае, нужно увести его в безопасное для него место, подальше от толпы. Иногда триггер это звук, запах, музыка, ситуация или ещё что-то, всё по разному, дорогой. Но, в любом случае, нельзя отмахиваться, нужно быть рядом, поддерживать и отвлекать. Можно попробовать счёт, можно попросить описать окружающие предметы в подробностях, можно попросить сыграть в ассоциации. Нужно попросить замедлить дыхание, нужно постараться отвлечь человека от его ощущений на что-то другое.       — Спасибо, Намджун-ши, — Тэхён прощается и сбрасывает вызов. Кидает телефон на соседнее с водительским кресло и хмуро барабанит пальцами по кожаной обивке руля. Интуиция его никогда не подводила, и то, что происходит с Гуком — точно не есть хорошо. Даже если это панические атаки, они же откуда-то берут начало? А значит, нужно знать, что это такое и каким способом с этим можно бороться.       Уже подъезжая к дому, Ким решает завтра обязательно поговорить ещё и с Сокджином, тот ведь лично общается с Гуком, а значит сможет более точно сказать. Ну а там можно будет и Гука уговаривать идти к специалистам — Тэхён запомнил, что на вопрос о лечении Чонгук ничего не ответил, а значит, скорее всего, лечения и нет вовсе.

°

      Чонгук устало выдыхает, заходя в большой зеркальный лифт своего дома. Этот день был очень выматывающим, и Гук еле стоит на ногах, держась из последних сил. Отвратительная картина ночного трупа, вызвавшая болезненную тошноту и рвоту, беспокойный сон в машине, почти случившаяся паническая атака, которую остановил Тэхён, ворох информации от Сокджина, непонятный разговор перед опросом: вот сонбэ вроде бы и сказал, что Чонгук после окончания расследования больше не будет работать в отделе, и это безумно расстраивает, но в то же время в груди разливается тепло от тех слов, которые говорил Ким. Его забота, честное признание в привязанности и безусловная поддержка греют собой, будто укутывают в мягкий плед и дарят ощущение нужности и безопасности. Хочется ещё раз туда, в тёплые и надёжные объятия сонбэ.       Лифт мягко тормозит, двери открываются, и Чонгук замирает на полушаге: возле квартиры, оперевшись спиной о стену, стоит Юнги. В тёмных брюках и толстовке, с распущенными влажными волосами и тростью в руке.       — Юнги? — Гук растерянно смотрит, в то время как Мин, широко улыбаясь, заходит в лифт и нажимает кнопку первого этажа. Двери закрываются, и они начинают бесшумно спускаться.       — Ты мне не отвечал, Чонгук-а, и я решил сам приехать, сюрприз тебе устроить, — он мягко касается его предплечья и заглядывает в глаза, виновато спрашивая: — Ты же не против? Я соскучился…       — Нет, что ты! Просто неожиданно очень… — Чонгук натягивает улыбку на лицо: как бы он ни устал — старому другу он в любом случае рад. Вот только… — Дома же Субин! А вдруг бы он… — он заламывает брови, обрывая себя на мысли.       — Ну и что? Я в звонок не звонил, а в подъезде у тебя камеры есть. Так что всё в порядке, не переживай, Гук-а, — Юнги берёт его за руку и тянет из лифта, на ходу продолжая говорить: — Я хотел на пляж сходить, но погода всё испортила, поэтому идём на набережную, там беседки есть. И свежо, и тепло, и рядом можно купить выпить или перекусить, классно же?       Они выходят на улицу, и Юнги практически тащит еле волочащего ноги Чона за собой, продолжая говорить и говорить, ни на миг не переставая. Они проходят несколько кварталов мимо ярких витрин магазинов и кофеен, постепенно промокая с ног до головы под ливнем — ни у того, ни у другого не оказалось зонта.       Спустя минут двадцать Чонгук тормозит около небольшой стеклянной пустынной остановки и умоляюще просит:       — Прости, Юнги, давай немного посидим, а? Минут пять, и я буду готов идти дальше, — он виновато смотрит на Мина и падает на скамейку, расползаясь по ней и вытягивая ноги. Неуютно ёжится от мокрой, прилипшей к телу холодной ткани одежды и предлагает: — Может, такси закажем до набережной?       Юнги недовольно на него смотрит, плюхается рядом с ним и качает отрицательно головой. Поджимает губы, ставит трость рядом с лавочкой, запихивает руки в карманы своей толстовки, тяжело выдыхает и говорит:       — Плохая идея была, да? Блин, прости, Гук, я хотел свидание нам устроить, а ты… — он вытаскивает руку из кармана и берётся за ладонь Гука.       — Свидание? — Чонгук запоздало реагирует, ошарашенно глядя на Мина.       — Естественно! — Юнги закатывает глаза, потом берёт лицо Чона в холодные влажные ладони и говорит, придвигаясь ближе: — Я тебе нравлюсь, ты мне нравишься, почему бы нам на свидание не сходить?       Чонгук таращится на него, удивлённо роняет челюсть и хлопает ресницами, а Юнги тем временем впивается в его нижнюю губу, больно всасывая её. Чон дёргается, скидывает с себя его руки и вскакивает, вытирая рот рукавом. Ему противно, мокро, скользко и холодно.       Мин вскакивает за ним, в один широкий шаг близко подходит, хватает его за толстовку на груди и шипит в лицо:       — Я не понял, Чонгук, ты сначала в меня влюблён, настолько, что твой ебанутый братец ломает мне жизнь и череп с костями, — он зло щурит глаза и практически выплёвывает слова в лицо Гуку. — Потом ты чуть ли не на коленях стоишь и просишь прощения, а сейчас вдруг отскакиваешь от меня, как от проказы, м? Чё за дела? Сам же не захотел идти на набережную, а я хотел романтику для тебя устроить! Нахуя я два часа у тебя под дверью сидел, а? Вот ради такой херни?       Юнги сплёвывает в сторону, разжимает пальцы, выпуская ткань из рук, и делает шаг назад. Хватает трость, окидывает неприязненным взглядом замершего в шоке Чона, цокает, обиженным тоном восклицает: «Ну конечно, блядь, а я теперь ещё и виноватым останусь!», разворачивается на пятках и, хромая, быстро уходит в дождь.       Чонгук обессиленно падает обратно на лавочку, не зная как реагировать на произошедшее. Что это вообще было такое? Он нравится Юнги? Тот хотел на свидание его сводить, а Гук всё испортил? Зря он так отскочил, можно же было, наверное, как-то мягче себя повести…       Он откидывается на стеклянную стену остановки и поднимает лицо вверх, тяжело вздыхая.       Он так виноват перед Юнги, тот прав, из-за него ведь ему сломали жизнь, а он вот так… Но, опять же… Чонгук ведь не должен притворяться, правда? Этот поцелуй был таким внезапным, что он отреагировал так, как отреагировал. И этим обидел Юнги, что тот вот так вспылил. Нужно постараться понять Мина, тот ведь простил и пошёл навстречу?       Чонгука гложет вина. Он раз за разом прокручивает в голове произошедшее и всё больше выворачивает ситуацию, убеждая себя в том, что поступил очень некрасиво и обидел этим Мина.       А вдруг тот больше не захочет общаться? Снова исчезнет, разозлившись? Нет, Гук не хочет терять друга, а то, что у них тут произошло — просто недоразумение. Им нужно спокойно поговорить и всё обсудить, и тогда всё будет хорошо.       С такими мыслями Чонгук достаёт почти разрядившийся телефон, краем глаза отмечает, что уже почти одиннадцать вечера и пишет сообщение:

      Кому: Юнги

Юнги, прости, пожалуйста

Это было очень неожиданно, я не хотел тебя обидеть

Давай поговорим? Я не хочу тебя потерять, ты ни в чём не виноват

Прости, пожалуйста

      Он запихивает телефон в карман и встаёт с мокрой лавочки. Накидывает на голову поверх панамки капюшон и медленно идёт в сторону дома, чавкая по лужам промокшими насквозь кроссовками, не замечая мелькнувшей в голове мысли о том, что свой нынешний адрес проживания Юнги он не рассказывал.