Trifle/Мелочь

      18.07.27

…Окуни меня во тьму

Такую близкую…

             — У меня просто нет идей. Ну вот серьёзно, как его искать? — уныло восклицает Ушик, на быстрой перемотке смотря разом четыре видео в маленьких окошках программы — им прислали записи с камер около домов убитых за два месяца.       Все в кабинете мрачные и сонные, обречённо пересматривают гигабайты информации. Тэхён в форме, Ушик и Соджун во вчерашнем — джинсы и водолазки. Чонгук тоже в форме, с привычно надетой поверх толстовкой. На щеке пластырь, и правая ладонь несколько криво замотана бинтом, который постоянно разматывается на запястье — Гук, видимо, не смог сам себе нормально его завязать. У него такие уже привычные тёмные круги под глазами и хмурая морщинка меж бровей.       Утренняя планёрка, на которой им всем вынес мозг суперинтендант по поводу отсутствия нормальных подозреваемых и медленного хода расследования, убила настроение с самого начала рабочего дня, а потом его добил Тэхён, которого начальство вызвало на ковёр и долго и муторно доказывало, что не стоит касаться Богома даже мысленно.       Никакие доводы о том, что тот знаком со всеми тремя убитыми, не сработали, и Ким получил чёткий приказ: племянника генерального комиссара не трогать, до тех пор, пока прямых улик не будет.       Вернувшись в кабинет, злой и психованный Тэхён сорвался на пришедшую уборщицу, наорав на неё за то, что протёрла стол слишком мокрой тряпкой, и от этого намокли бумаги, а заодно и на Ушика, который полюбил оставлять на столе грязные кружки и решил не вовремя посмеяться над разъярённым Кимом.       — Блядь, у нас реально ни одной зацепки. Ни од-ной, — по слогам произносит Соджун и смотрит на Тэхёна, который хмуро пялится в монитор, нервно стуча носком ботинка по полу.       — Я разговаривал с Сокджин-хёном, он сказал, что моя версия может быть рабочей, но смысла от неё ноль. И монеты никто не покупал… — Чонгук говорит, ни к кому не обращаясь, тоже глядя в экран монитора.       — Он реально выбирал их рандомно, они не связаны никак между собой. Если бы что-то было, мы бы давно обнаружили, а так… — Ушик задумчиво смотрит на Гука, а Тэхён отвечает ему:       — А так ищем сатаниста на видео и работаем с теми уликами, которые есть.       — Может, перерыв? — Соджун вопросительно смотрит на Кима и откидывается на спинку своего кресла. — Жрать хочу, времени почти три, а мы только кофе пили.       — Да, хён. Давайте на перерыв, — Тэхён кивает и смотрит на Гука поверх монитора. — Чонгук, поторопи, пожалуйста, экспертов с данными по комбинезону. Должны же были хоть что-то нарыть.       Соджун хмыкает, с интересом наблюдая, как выражение лица и голос Кима моментально становятся мягче при обращении к Чону.       — Да, сонбэ-ним, — а вот Чонгук, как всегда: вежливый, исполнительный и тихий.       Тэхён кивает ему и переводит взгляд на экран, где у него открыты две формы запросов данных: по аварии, в которой погиб отец Чонгука, и по Мин Юнги. Вот с последним какая-то лажа: сначала Ким долго искал фамилию, пока не додумался зайти в государственный реестр с информацией о зачислении в школу, а сейчас программа не хочет работать и выдаёт ошибку при запросе. Тэхён, не долго думая, стирает всё написанное, оставляя только фамилию, имя и название школы. Если будет слишком большой ответ — ничего страшного, он сможет найти то, что нужно.       — У Богома алиби на все три убийства, сонбэ-ним, — Чонгук смотрит на Тэхёна, а потом читает из полученного только что письма: — Он действительно не соврал и присутствует на фотографиях и видео из инстаграма многих людей на время двух первых убийств, и камеры из его подъезда показали, что во время третьего он квартиру не покидал.       — Мне вот интересно, он действительно представлял, что у тебя огромный ярко-розовый хуй? — Ушик ехидно смотрит на Тэхёна, который громко цокает на это и закатывает глаза, раздражённо отвечая:       — Я ебу?       — Ты — нет, но он сам себя тобой — да! — Ушик громко ржёт, как и Соджун. — Ещё и фото налепил! С улыбочкой!       Тэхён неприязненно смотрит на них, встаёт из-за стола и тянет руку Чонгуку:       — Пошли, у нас перерыв.       — Сейчас, сонбэ-ним, — Гук не смотрит на него, читая ответ от экспертов. — Нашли комбинезон, модель старая, выпускалась небольшим тиражом меньше десяти тысяч штук, в две тысячи третьем году, — поднимает взгляд на Тэхёна, продолжая говорить: — Кто закупал неизвестно, данные не оцифрованы, а бумажный архив на заводе.       — Ясно. Пошли, после обеда будем думать, — Ким всё так же тянет ему руку, а Чонгук встаёт, натягивает панамку, берёт телефон со столешницы и неловко смотрит на протянутую ему ладонь.       Соджун громко отодвигает стул, тоже поднимаясь, и Гук осторожно берётся за пальцы под удовлетворённый кивок Тэхёна.       — Через час всем быть здесь.       — Э! Я думал, мы вместе пообедаем? — Ушик смотрит на их руки и ехидно продолжает: — Вам часа-то хватит?       — Завались, Ушик-ши, — Тэхён крепче сжимает ладонь Чона, а тот шипит от боли и аккуратно вытаскивает руку из хватки.       Тэхён растерянно смотрит на него, понимает, что сделал и торопливо тянет за пальцы раненую руку, шепчет «прости, прости» и несколько раз целует в забинтованную серединку ладони. Соджун на это громко смеётся, Ким закатывает глаза, цокает и молча идёт на выход, ведя за собой в край смущённого Гука.              

°

      «Дорогой, ты должен разговаривать с партнёром, говорить, что чувствуешь, и понимать, чего именно ты хочешь. Почему ты ревнуешь или почему злишься, и чего на самом деле этими эмоциями хочешь добиться от партнёра. Проговаривай все свои переживания, не копи в себе это, и спустя время ты уже на автомате будешь понимать, из-за чего и почему у тебя возникают негативные эмоции. Так будет легче тебе, и так будет понятнее твоему партнеру. Никто не умеет читать мысли, и нужно учиться разговаривать. Словами через рот, дорогой», — так говорил Намджун на сеансах терапии, и так старается поступать Тэхён, но, естественно, у него не всегда получается.       Он курит, задумчиво глядя на машину, в которой сидит Гук, и его одолевают мысли, снежным комом накручивая тревогу.       Чонгук же вчера согласился? Он сделал это, потому что не смог отказать? Решил, что попозже скажет «нет»? Или у него тоже есть хотя бы симпатия, и его согласие искреннее? Почему тогда он ведёт себя, как обычно? Улыбается, как обычно, смотрит, как обычно, даже на протянутую руку отреагировал, как всегда! Не обнял утром при встрече, не сказал ничего особого, просто поздоровался и всё!       Хотя… Гук же попросил дать время привыкнуть? А Тэхён обещал не давить и ждать. Он же не давит? Не требует ничего, не лезет с объятиями и прочим, хоть и хочется. Сдерживает себя на своих импульсивных порывах.       Да, всё в порядке, Чонгук привыкнет и сам будет тянуться. Или нет? А вдруг он не захочет никак афишировать их отношения? И будет с недоумением смотреть на Тэхёна, когда тот при посторонних лишний раз будет его касаться? Нет, нет, и ещё раз нет. Такого точно не будет.       А вдруг Чонгук вообще уже передумал и не хочет ничего? И сейчас боится сказать? Пиздец, почему так сложно-то, а?       Тэхён выкидывает бычок и выходит под дождь, торопливо направляясь к машине.       — Сонбэ-ним? — Чонгук обеспокоенно смотрит на него, пока Тэхён выезжает со стоянки.       — Да? — несколько отстранённое, не глядя.       — Что то… — Гук запинается, недолго молчит и продолжает: — Всё в порядке?       — Да, конечно, — с наигранным спокойствием, — всё отлично.       Чонгук хмурится, натягивает рукава толстовки на пальцы, зажимает ладони меж бёдер и с некоторой обидой говорит:       — Я же вижу, что это не так.       — Решил в душу мне залезть? — немного раздражённое, Тэхён и сам не понимает, почему у него такая реакция. Вернее, понимает, но не хочет услышать подтверждение своим мыслям и страхам, не хочет ругаться или выяснять отношения, которых, по сути, ещё даже нет. Боится потерять его и, не желая показывать этот страх, огрызается.       Чон растерянно и озадаченно смотрит на него, и в машине на некоторое время повисает напряжённая тишина.       Ну вот! Вот, именно этого и боялся Тэхён. Чонгук молчит, значит ему всё равно, верно? Или он обиделся? Точно ведь обиделся, и сейчас злится и думает, что не стоит с ним, Тэхёном, связываться. Ведь он Гуку обещал постараться, а сам на него психует, такое точно никому не понравится.       И вообще, кто так поступает на следующий день после взаимного согласия на начало отношений? Да-да, только он мог вновь так проебаться. Снова. Прекрасное начало конфетно-букетного периода, Тэхён, ты просто образец идеального парня!       Ким, накрутивший себя до невозможного и уже решивший, что Гук сейчас его ненавидит, резко и психованно выкручивает руль, заезжая в первую попавшуюся подворотню, тормозит на обочине и включает аварийку.       В машине тихо и тепло, дождь мерно барабанит по крыше, Чонгук с беспокойством смотрит на Тэхёна, который сидит, сильно сжав зубы и глядя вперед, вцепившись в руль до побеления пальцев.       — Чонгук, ты вчера согласился, потому что я выпросил это? Или потому, что не смог отказать? Ты не хочешь ничего уже, да? — он поворачивается к Гуку и с мнимым спокойствием смотрит, считывая реакцию на свои слова. Чон удивлённо поднимает брови, хлопает ресницами и отвечает:       — Нет, сонбэ-ним.       — Тогда почему ты согласился? — Тэхёну жизненно необходимо услышать ответ. Хоть какой-нибудь, иначе он сойдёт с ума от тревоги.       — Потому что… — Гук отводит взгляд и немного хмурится, формулируя мысли. — Я решил, что хочу попробовать построить с вами отношения, сонбэ-ним.       Ким изгибает правую бровь, недоумённо переспрашивая:       — Ты просто — он выделяет слово интонацией — решил, что хочешь со мной попробовать построить отношения? — у Тэхёна мысли мечутся: «У Гука это холодный расчёт? Он решил, что неплохо попробовать? Набраться опыта, так сказать? Или как?»       — Ну да, — Чон кивает в подтверждении своих слов.       — Так, стоп, — Тэхён разворачивается к нему корпусом, облокачивается спиной на дверь и складывает руки на груди. — Я для тебя подопытная мышь, что ли? Ты попробуешь, тебе не понравится и ты всё закончишь?       — Нет, сонбэ-ним! — возмущённое и немного обескураженное. — Я решил, что хочу попробовать с вами отношения, — Гук повторяет свои слова. Понятно же всё, он ещё вчера объяснял ведь.       — Ты просто это решил? И всё? — Ким снова переспрашивает, а Чонгук на это молча кивает, в конец растерявшись.       — Сонбэ-ним, я не понимаю, я что-то не то говорю? Вы… — он запинается и с опаской спрашивает: — Передумали?       Тэхён хмыкает, откидывается головой назад и смотрит в потолок. Тяжело выдыхает, опускает голову и с какой-то усталостью спрашивает:       — Чонгук, что ты вообще ко мне чувствуешь?       Тот заламывает брови и молча, беспомощно смотрит. Он чувствует, но что именно — сам понять не может в силу своей неопытности, и поэтому молчит, не зная, что ответить.       — Ясно, — Тэхён разворачивается к рулю, нажимает на кнопку аварийки и выезжает с обочины.       Вот и сказочке конец. Гук просто хотел попробовать, чисто из интереса, ничего не чувствуя. Ну а что — он же ничего не потеряет, это у Кима чувства, это он, Тэхён, бегает за ним. А Чон просто решил, что не будет от такого отказываться, так? Пока есть возможность — попробует. Как он там сказал? «Я не против, если вы будете за мной ухаживать», вот как.       — Сонбэ-ним, — Чонгук зовёт его, осторожно касаясь руки, лежащей на рычаге коробки передач, — давайте поговорим, пожалуйста?       — О чём? — спрашивает, горько хмыкает и саркастично продолжает: — О том, что ты просто согласился? О том, что ты ничего ко мне не чувствуешь? О том, что это я такой болван, размечтался о совместном будущем, а ты всего лишь решил попробовать? О том, что я для тебя ничего не значу? — тяжело вздыхает и отрицательно качает головой. — Нет, Чонгук, я не хочу об этом говорить, я и так понял тебя.       — Но всё же не так! — возмущённое и взволнованное. — С чего вы вообще такое решили?       Тэхён резко тормозит, не обращая внимания на гудки машин, едущих сзади, включает аварийку и поворачивается к Гуку, раздражённо выговаривая:       — Ты мне сказал, что просто решил попробовать, так? — дожидается осторожного кивка. — На мой вопрос о чувствах ты ничего не ответил, так? — ещё один кивок. — Ну? Что я не так понял?       — Да всё! — Чонгук всплёскивает руками, а Тэхён закатывает глаза и цокает. — Сонбэ-ним, я же вчера объяснял, почему не хотел, но вы сказали, что всё равно хотите, и я решил, что хочу попробовать и не буду сопротивляться! — Гук тараторит, пытаясь объясниться, и этим ещё больше запутывает Кима.       — Чему сопротивляться? — заторможенное и хмурое.       — Вам! — отчаянное.       Тэхён долго смотрит на него, выдыхает и медленно говорит:       — Давай с самого начала. Окей? — Гук согласно кивает, во все глаза глядя на Кима. — Я вчера тебя спросил, не будешь ли ты против, если я буду за тобой ухаживать, как за парой, так?       — Да.       — Это подразумевает начало отношений, так? Я ухаживаю, ты эти ухаживания принимаешь, верно?       — Не знаю? — вопросительное, с поднятыми бровями и некоторым недоумением на лице.       — В каком смысле ты не знаешь? — Тэхён хочет головой обо что-то побиться: может быть так он сможет поставить мозги на место и понять Чона?       — В прямом, сонбэ-ним. У меня никогда не было отношений, я не знаю. Люди так начинают встречаться? — с искренним интересом, мягкое.       Тэхён всё же падает лбом на руль, матерится шёпотом, тяжело вздыхает, поднимается и поворачивается к Гуку, объясняя, как маленькому:       — Если за тобой ухаживает человек, и ты эти ухаживания принимаешь, то таким образом даёшь понять, что не против продолжения и развития этих ухаживаний.       — Ааа, понятно. Я не против, — Чонгук кивает и улыбается.       — Хорошо, с этим разобрались, — Тэхён невольно смягчается, видя застенчиво улыбающегося ему Гука. — Давай дальше. Ты сказал, что ты решил попробовать, что ты имел ввиду?       — Именно это. Я не против попробовать построить с вами отношения, сонбэ-ним, — Чон терпеливо повторяет в который раз, а Ким невольно сравнивает его с бывшими, которые обычно на начале подобного разговора начинали психовать и истерить.       — Ты не против попробовать? — с недоумением. — Типа, как в ресторане, да? Тебе предлагают попробовать новое блюдо, а ты не против?       — Вы сравнили себя с салатом?       — Чонгук, это важно! Ты просто решил попробовать? — он давит голосом, глядя исподлобья.       — Просто не в смысле просто, а… — Чонгук понял, что именно ввело в заблуждение Тэхёна. — Для меня это решение, которое я принял вопреки своим мыслям, что не стоит даже пробовать, понимаете? — он смотрит в глаза, стараясь донести правду. — У меня много проблем, и со мной будет много проблем, и я думал, что не стоит даже пробовать что-то начинать. А потом вы сказали, что всё осознаёте и всё равно хотите быть рядом. Понимаете? — очередь Тэхёна кивать. — Вот. И поэтому я просто решил попробовать. Решил поверить вам. Потому что мне этого хочется. Даже если в итоге моя жизнь превратится в хаос. Несмотря ни на что, понимаете?       Гук замолкает, не зная, как ещё объяснить, а Ким недоверчиво спрашивает:       — И ты ко мне что-то чувствуешь?       Чонгук поднимает брови и неуверенно кивает, отвечая:       — Да, я думаю, да. Мне нравится, когда вы меня обнимаете, и мне понравилось самому вас обнимать. Мне приятно, когда вы обо мне заботитесь и держите за руку, и мне самому хочется уделять вам внимание и проявлять заботу… — думает немного и решает всё же сказать: — Я вчера хотел, чтобы вы меня поцеловали, — такое робкое и взволнованное, — это что-то значит?       У Тэхёна будто камень с души упал, он расслабленно опускает напряжённые до этого плечи, кивает и широко улыбается. Отворачивается, выключает аварийку и трогается с места в полной тишине.       — Сонбэ-ним? — осторожное и неуверенное, Чонгук растерянно смотрит, как Тэхён перестраивается в крайний правый ряд, поворачивая к небольшому торговому центру.       — Сейчас, погоди немного, — Ким заезжает на полупустую подземную парковку, останавливается в дальнем углу, глушит мотор и вылезает из машины. Открывает дверь со стороны Гука и тянет ему ладонь, безмолвно прося тоже вылезти.       Чонгук с недоумением отстёгивает ремень безопасности и спрыгивает с подножки, тут же оказываясь в крепких объятиях Тэхёна. Тот прижимает его к себе и притирается щекой к виску, чмокая куда-то в волосы выше уха.       — Для меня это пиздец как много значит, чагия, — отвечает на ранее сказанные слова о чувствах. — С ума с тобой схожу. Прости, что вспылил, — Чон обнимает его за талию, запуская руки под форменную курточку, расслабляясь в надёжных теплых объятиях. — Я так боюсь тебя потерять или сделать что-то, что оттолкнёт тебя, — почему-то Тэхёну легче говорить откровенное, когда Гук не видит его лица, — что накручиваю себя до пиздеца и творю хрень. Прости, Гук-а. Ты мне очень-очень дорог.       — Я рад, что мы поговорили, сонбэ-ним, — Чонгук бубнит ему в шею, тепло выдыхая на кожу.       — И всё? — очень удивлённое и недоверчивое, Тэхён немного отстраняется и заглядывает в глаза. — Ты не обиделся на меня и не злишься?       — Нет? — вопросительное. — Мы же решили недопонимание и разобрались во всём. Давайте почаще так разговаривать? — Гук мягко улыбается, а Ким потрясённо разглядывает его лицо, выискивая признаки затаённой обиды или насмешки.       Но нет, Чон открыто смотрит, всё так же мягко и искренне улыбаясь.       — Ты ешь котят или расчленяешь старушек? — Ким с серьёзным недоумением спрашивает, на что Чонгук хмыкает и удивлённо отвечает:       — Нет, сонбэ-ним, с чего вдруг?       — Ты не можешь быть таким идеальным, — неверяще, — мне не могло так повезти. Не-а. Везение — это вообще не про меня.       Чонгук смущённо падает лбом ему на плечо, крепче сжимает руки, обнимая, и бурчит:       — Я не идеальный. У меня куча проблем со здоровьем, и я практически безработный. И вообще, просто куча проблем. Я ходячая проблема, да. Вы точно разочаруетесь потом. Я даже чай нормально принести не смог.       — Ну если даже чай принести не смог… — лукавое, искрящееся, со смешком. — Но проблемы решаются, чагия, и когда их не останется, то ты признаешь, что идеальный?       — Нет, — оказывается, Гук может быть упрямым. И это так мило, боже, у Тэхёна сейчас лицо пополам треснет от улыбки.       — Ну вот и проверим тогда, — он стоит на своём, продолжая бессмысленный разговор, лишь бы подольше побыть вот так: обнимаясь, делясь теплом и не замечая мира вокруг.       — Это невозможно, сонбэ-ним, — Чонгук отстраняется и смотрит в глаза, — если у человека нет проблем, значит, он мёртв. Как вы проверять собрались? — игриво, со смешинками во взгляде улыбается, а Тэхён замирает, еле дыша, влюблённо разглядывая такого расслабленного и беззаботного Гука в своих объятиях.       — Хочу поцеловать тебя. Пиздец как, — Тэхён упирается ему лбом в лоб и смотрит в глаза, на что Гук шёпотом отвечает:       — Тут люди вокруг и куча камер, сонбэ-ним.       — Тебя останавливает только это? — тот кивает, а у Кима перехватывает дыхание. Он с силой жмурится и обречённо стонет, шепча на выдохе: — Это же пиздец, Гук, что ты творишь со мной, а?       Чон жмёт немного плечами, а Тэхён отстраняется, берёт его лицо в ладони, смотрит в счастливые глаза и прижимается губами к кончику носа в долгом касании.       — Я запомнил. Пошли, тут есть аптека, тебе нужно перебинтовать руку, и мне нужно накормить тебя, а если мы продолжим тут так стоять, я точно не сдержусь.       — Поцелуете? — игривое, с широкой улыбкой и закушенной нижней губой.       — Да, чагия. Мы в дальнем углу, — он оглядывается мельком, — нас практически не видно, да и народа не очень много, чтобы кто-то мог что-то заметить, — Тэхён нежно гладит румяную щеку кончиками пальцев, проходясь под пластырем. — Меня останавливает только то, что я не хочу, чтобы твой первый поцелуй случился вот так. После тяжёлого разговора, на парковке магазина.       Чонгук, как кот, притирается к его ладони щекой, счастливо глядя в глаза, и почему-то вспоминает про Юнги. Чисто технически первый поцелуй был, но он был без согласия и ответа Гука, так что можно считать, что его не было. Или это будет обманом?       Он хмурится и теряет улыбку, уходя в свои мысли, не замечая тревоги, появившейся на лице Тэхёна.       — Чагия? — с волнением в голосе.       — Чисто технически у меня был первый поцелуй, сонбэ-ним, — Чонгук не умеет и не любит врать, и поэтому говорит правду, ведь лучше сразу всё объяснить, чем потом оправдываться.       — Технически? — Тэхён поднимает брови, переспрашивая.       — Да.       — Как это? — напряжённое, и тут же требовательное: — С кем? Когда?       — Эмм… — Гук отводит взгляд, не зная, как рассказать правильнее. — Ммм… Он просто быстро… — подбирает слово и краснеет, неловко продолжая, — засосал мою губу, а я отстранился. Это было внезапно и без моего согласия.       Тэхён шокированно смотрит на него, молчит несколько мгновений, потом опускает руки ему на плечи и спрашивает осторожно:       — Что-то ещё было? Ты… Тебя… — он не договаривает, вопросительно поднимая брови, с тревогой представляя худшее. Может, у Гука из-за этого панические атаки? Пиздец, если кто-то что-то сделал, Тэхён найдёт его и точно не будет сдерживать свою ярость.       — Нет, что вы, сонбэ-ним! Это было просто недопонимание, всё в порядке, правда, — Чонгук несколько виновато оправдывается, не желая вводить в заблуждение. — Просто недопонимание, меня не так поняли.       — Это Чимин? — ревнивое и требовательное. Тэхён хмурит брови, вспоминая поползновения патологоанатома в сторону Гука.       — Что? — Чон удивлённо переспрашивает и тут же торопливо отвечает: — Нет, конечно!       — А кто тогда? — Тэхён вспоминает, что разговор с Сокджином был несколько дней назад, и тогда Чонгук сказал, что вообще не целовался, а значит, это было после.       — Мой бывший одноклассник и лучший друг, Юнги, — Гук с тревогой смотрит на Кима, не желая выставлять Мина в плохом свете, но и врать, скрывая, тоже не хочет. — Но это правда недопонимание, сонбэ-ним.       Тэхён мрачно поджимает губы и кивает. Опять этот Юнги! Почему он всегда присутствует при их общении с Гуком? То сообщения пишет, как вчера, то, оказывается, вообще первый поцелуй у Чона забрал. Без разрешения, это же насилие и статья. Кто он вообще для Чонгука?       — И вы с ним общаетесь, и всё хорошо у вас? Почему он решил, что может тебя целовать? — Тэхёну важно прояснить всё сейчас, и пофиг, что время идёт, и выглядит это всё, как ревнивый допрос.       — Мы общаемся, да, — Гук мягко улыбается и спокойно продолжает: — Я ещё в школе думал, что влюблён в него, и он об этом узнал и посчитал, что у меня до сих пор есть к нему чувства. Но я к нему отношусь как к близкому другу, в этом и было недопонимание.       — Мне это всё не нравится, — хмурое и мрачное, — ты уверен, что такого больше не повторится?       — Я не позволю, сонбэ-ним, — мягкое и немного смущённое.       — И правильно, — кивает. — Все твои поцелуи будут моими, и улыбки, и объятия, и вообще весь ты будешь моим, — ворчливое такое и очень уверенное.       — Прям весь? — игриво. — Ну уж нет, я весь свой, я же не вещь, чтобы принадлежать кому-то.       — Не-а, — уже с улыбкой, — нет, нет и ещё раз нет, — берёт его лицо в ладони и смотрит в глаза. — Сначала ты был моим хубэ и будущим напарником, сейчас ты мой парень или бойфренд — выбирай любое, суть не изменится. Потом ты будешь моим возлюбленным, моей половинкой, ну а потом ты будешь моим мужем, частью моей души, — всё так же смотрит в уже удивлённые круглые глаза, уверенно продолжая: — Я первый тебя забрал себе и теперь не отпущу. Запомни это, чагия, ты сам согласился. Сначала, когда пришёл ко мне в отдел, а после, когда принял мои ухаживания.       Чонгук ошарашенно и смущённо хлопает ресницами, не зная, что ответить, а Тэхён снова целует его в нос, твёрдо повторяя:       — Весь мой, я себе забрал.

°

      — Запрашивать камеры из бара? По Лиён? — Соджун смотрит на Тэхёна, развалившись на своём стуле.       Они все в кабинете, сидят каждый за своим рабочим местом, снова просматривая видео с камер от домов убитых.       — Нет, хён. Смысла в этом никакого. Действуем по протоколу: оформляем информацию от барменши и вызываем Лиён на допрос, — Ким не смотрит на Соджуна, задумчиво листая распечатку с данными по комбинезону.       — Малёк, вызовешь? — Джун обращается к Гуку, который привычно отзывается «Да, Соджун-ним» и тут же тянется к телефону.       — Чонгук, подготовь документы на командировку, завтра поедем на этот завод, — Тэхён откладывает бумаги на стол и смотрит на Чона.       — На сколько? — Гук держит телефон у уха, дозваниваясь до Лиён, и смотрит на сонбэ.       — На сутки. Я посмотрел, на машине туда ехать четыре часа, если утром завтра выедем, то за день управимся. И там посмотрим по обстоятельствам, либо заночуем в отеле, либо домой вернёмся, если не сильно поздно будет.       — Хорошо, сонбэ-ним.       — Прямо идиллия у вас, — Ушик ехидно хмыкает. — Довольные оба с обеда вернулись, опоздав при этом на час, завтра вместе в командировку поедете… — завистливое, — а мы тут видео должны просматривать и Лиён эту допрашивать.       — Именно так, Ушик-ши, — Тэхён невозмутимо соглашается, а Соджун смеётся, обращаясь к Чхве:       — Чего ты возмущаешься? Сиди, смотри себе видео, в тишине и спокойствии. Это тебе не в нашем отделе пахать, отстань от них.       — Да я всё никак понять не могу, как они вообще умудрились? Тэхён всю жизнь по девушкам был, а Мелочь вообще девственник нецелованный. Какой такой ретроградный пиздец им в голову клюнул?       — Голубой! — Соджун смеётся, — как небушко!       Тэхён закатывает глаза и качает головой, решая не обращать на этих двоих внимания — подкалывать они в любом случае не перестанут, хоть реагируй, хоть нет.              — Мы хотя бы половину просмотрели? — он меняет тему и смотрит на Ушика.       — Почти, завтра за день досмотрим.       — Может, он их раньше выслеживал? Неизвестно же, когда он начал планировать свои убийства, — Соджун задумчиво говорит, а Тэхён раздражённо отвечает ему:       — Может и раньше. Завтра узнаем, и если ничего не найдём, то будем запрашивать видео за май.       — Какой-то он слишком умный и неуловимый, а если глухарь? Пиздец тогда всем нам, прикиньте какой хай поднимут журналюги? В полиции головы полетят… — Ушик размышляет вслух и смотрит на Кима. — Думал, куда в таком случае подашься? В органах житья не будет точно, если не поймаем.       — У него малёк будет сахарным папочкой! — Соджун смеётся, а Чонгук густо краснеет и опускает голову, пряча улыбку.       — Да блядь! — Тэхён в который раз цокает, с угрозой в голосе спрашивая: — Вам работы мало? Видео внимательно смотрим и говорим только по делу.       — Есть, сэр! — Ушик, кривляясь, отдаёт честь и поворачивается к экрану монитора, снимая видео с паузы.              — Пиздец, блядь, не команда, а сборище клоунов, — Ким шипит себе под нос и тут же добавляет: — Один Гук нормально работает. Золотце моё старательное.       Соджун, услышавший это, громко смеётся, но всё же никак не комментирует, опасаясь ещё больше раздраконить главного в их расследовании.

°

             Юнги сидит в спальне, удобно развалившись на кровати, оперевшись о высокое изголовье и навалив под спину гору подушек. В комнате темно — время давно за полночь, и единственным источником света служит раскрытый старенький ноутбук, стоящий на коленях Мина.       Он лениво курит, глубоко вдыхая едкий крепкий дым в лёгкие, расчерчивая темноту красным угольком сигареты, не обращая внимания на пепел, падающий на клавиатуру и голую, испещрённую шрамами бледную грудь. Это даже приносит какой-то кайф — он может творить, что хочет, гадить, как хочет, и ничего ему за это не будет. Имущество-то не его, и деньги он за это всё не платит, смысл беречь?       Наверное, поэтому постель вся в крошках от чипсов, один край одеяла мокрый и в жирных разводах — он пролил бульон из лапши, а на полу прилипший и раздавленный кусок пиццы, который выпал из коробки, и на который Юнги случайно наступил больной ногой, чуть из-за этого не упав. Повсюду вскрытые и не доеденные упаковки со снеками, пустые скомканные жестяные банки от газировок — жаль, что не от пива, алкоголь ему противопоказан из-за перенесённых травм.       А может, он просто свин. А может, он вымещает таким образом свою ненависть к миру, отторгая его, специально делая хуже. Хуй его знает, Юнги в психологии не шарит — он просто злой, и ему хочется хоть как-то свою агрессию выплеснуть. Хотя бы так, мелко гадя, потому что по-крупному не может.       Бесит. Сука, как же всё бесит.       Он скалится, пальцами левой руки медленно водя по тачпаду, изредка что-то печатая. На экране заумная программа, в которой ему долго пришлось разбираться, но спасибо кому-то там из ютьюба — он овладел ей почти в совершенстве.       Юнги с каким-то мрачным удовлетворением и некоторой брезгливостью перечитывает небольшие сообщения, которые расположены слева от плашек, где можно настроить дату и время отправки. Те, которые уже отправлены и прочитаны — подсвечиваются зелёным, те, которые пришли в ответ, как и пропущенные вызовы — светятся синим.       Контакт один — Чонгук.       Очень много входящих сообщений и столько же, если не больше, пропущенных звонков.       — Лошара, блядь, доверчивый, — бормочет, выбирая ебучий смайлик в сообщение, которое должно отправиться послезавтра вечером. Перечитывает написанное и удовлетворённо мычит, крепко затягиваясь и щуря раненый глаз — дым попал на слизистую и щиплется, вызывая слёзы.

Отправка: 23:30 20.07.27 ЧГ

Привет!

Я соскучился, ты совсем обо мне забыл со своей ебучей работой.

Давай увидимся?

(⁠⊃⁠｡⁠•́⁠‿⁠•̀⁠｡⁠)⁠⊃

      Юнги с желчной ехидной улыбкой стирает «ебучей» из текста, после «работой» добавляет многоточие и перечитывает, хмыкая в конце.       — Хуйнёй страдаю, — бормочет, проверяет настройки, случайно открывая другую программу, где находится огромный плейлист с музыкой, и мигает большая красная надпись: «Превышен допустимый уровень громкости». — Да блядь! — цокает. — Сука! Неудобно левой, пиздец! — громко психует, сворачивает это окно и открывает нужное, ещё раз проверяя написанное.       Кивает сам себе, тянется правой к тачпаду, роняет большой столбик пепла на клавиатуру и сильно морщится — рука болит. Доделывает, что нужно и отставляет ноут, предварительно врубив какой-то отвратительный фильм, в котором прыщавая, страшная, как чума женщина рассказывает, насколько полезно пить свои месячные.       — Бля, и просмотров за лям… — всматривается в цифры. — Мир ебанулся в край, и я вместе с ним. Если она покажет это, я поставлю лайк, — смеётся хрипло и давится дымом, тут же закашливаясь.       Женщина на экране показывает какие-то силиконовые разноцветные чаши, бубнит об их вреде, и Юнги уходит в свои мысли, переставая обращать внимание на экран.       Голова очень сильно кружится, наверное, оттого, что курит одну за одной; перед глазами всё плывёт мутной серой дымкой, расплываясь очертаниями. В груди клокочет злость. Раздражение и ненависть. Если бы он мог, он бы… А что он бы? Да нихуя он не может — прекрасно знает, чем всё кончится, и сам себе в такой степени вредить не хочет. Но нервы помотать — запросто. И Субину-очухавшемуся-долбоёбу-захотевшему-справедливости, и дяде Намги-помогите-мне-переписать-на-себя-компанию-Чонов, и даже Хосоку-ебучему-психу-нахуя-он-вообще-существует. Ну и Чонгуку-я-наивный-долбоёб-со-слабой-психикой-сдайте-меня-в-дурку-лучше-бы-я-сдох-в-той-аварии, ему уж точно, без него бы этого ничего не было. Ни Субина, ни Юнги. Похоронили и забыли.       Юнги, как загнанный в угол зверь — он злой, он травмированный, в нём куча агрессии, но он в безвыходном положении, и сделать ничего с этим не может. Даже сейчас сидит тут, подыхает от тоски, нагоняет сам себе унылые мысли, загаживает спальню и… ничего не делает.       Где-то там, в глубине души, он всё тот же мальчик, которого очень сильно обидели, а вот пожалеть — забыли. Ему сделали очень больно, оставили задыхаться от несправедливости на обочине этого мира, просто наплевательски перешагнули через него, как через что-то неважное. Как вещь, которая сломалась — им попользовались, дальше не получилось, и его просто отставили в дальний угол, сожалея лишь о том, что теперь нужно покупать новую.       Юнги чувствует себя именно так. Он мешается, об него запинаются, когда мимо ходят, но до конца не выкидывают — а вдруг пригодится? Полезная же вещь раньше была.       И эта обида на весь мир, на всех жадных, алчных и несправедливых взрослых — она змеёй оборачивается вокруг сердца и душит, сдавливая своими склизскими тисками, не давая дышать полной грудью.       — Ну и поебать тогда, — злое, под нос, — всё равно пизда вам всем, ублюдки ебучие.       

°

             19.07.27.       

…Недостающий кусочек головоломки, что я мечтаю найти…

             Ласковое солнце тепло нагревает лучами макушки, а слабый ветерок играется яркой зелёной листвой деревьев, разнося утреннюю влажную свежесть. На парковке перед высоткой тихо и умиротворённо — утро радует своим спокойствием, даря хорошее настроение.       — Запасные вещи и в чём спать взял? — Тэхён с удивлением смотрит на спортивную сумку Гука, с которой тот вышел из подъезда.       — Да, сонбэ-ним, — Чон в светлых широких джинсах и чёрной толстовке, в больших, на массивной подошве, кроссовках и с привычной серой панамкой на голове.       — Как ты это утрамбовывал? — ворчливое. — У меня чемодан громадный получился, — Тэхён тоже в джинсах и толстовке, только джинсы тёмные классические, а толстовка светло-бежевая.       — Я вчера успел набор своей косметики и шампунь с гелем в миниатюрах купить, поэтому всё вышло очень компактно, сонбэ-ним, — Гук с улыбкой смотрит, как Тэхён закидывает его сумку в багажник.       — Пиздец. Надо такой же купить, а то у меня мыльно-рыльное только половину места занимают. А ещё же пижама, тапочки, бельё, полотенца… — бурчит и подходит к Чону, утягивая того в объятия.       — Зачем вам пижама, полотенца и тапочки? — со смешком, уютно прижимаясь, обнимая в ответ.       — А спать в чём? По номеру ходить? Да и полотенца я чужие не люблю, — Тэхён отстраняется и смотрит на довольного Гука, который жмёт плечами и отвечает:       — Я сплю в трусах, хожу по дому в футболке и после душа не вытираюсь, если только волосы перед сушкой, и то не всегда. А для лица одноразовые полотенца, они много места не занимают. Пока побреюсь и всё остальное, успеваю высохнуть.       Ким мягко усмехается, невесомо целует Гука в висок и остраняется, открывая тому дверь в машину. Очень хочется посмотреть на такого домашнего Чона, желательно в его, Тэхёна, футболке. Или вообще без неё.

°

             — Почему ты до сих пор меня так называешь? — Ким расслабленно ведёт машину по утренним пробкам города, внезапно спрашивая Гука.       — Вы не разрешали другое, сонбэ-ним, — Чон легко отвечает, снимая с себя толстовку, оставаясь в огромной белой футболке.       В машине тепло, из колонок бубнит радио, где жизнерадостный диджей вещает гороскоп на сегодня, обещая всем приятности на грядущий день.       — Официально разрешаю обращаться на «ты» и «хён», — со смешком, — а то даже Сокджин для тебя хён, а я до сих пор «сонбэ-ним», — передразнивает с нотками ревности в голосе.       — Даже на работе? — немного удивлённое, удобнее устраиваясь в кресле.       — Особенно на работе, чагия, а то там всяких Чиминов развелось… — вновь ворчливое и ревнивое.       Чонгук смеётся на это и ничего не отвечает, молчаливо соглашаясь с Тэхёном.       — Ты пластыри, бинты и таблетки взял? — они проезжают мимо аптеки, и Ким немного притормаживает, а потом, получив в ответ отрицательное мотание головой и виноватый взгляд, поворачивает на парковку.       — Забыл, простите, сонбэ… Эм, — запинается и исправляется, — прости, хён.              Тэхён широко улыбается, впервые услышав такое обращение, и сдерживает себя, чтобы не накинуться с объятиями. Понимает, что теперь ему это можно и, щёлкнув кнопкой ремня безопасности, тянет того к себе, обнимая и по пути чмокая в нос.       — Ничего больше не нужно? Может, батончик, как тогда? Ты позавтракал? — заботливое и внимательное.       — Батончик? — Чонгук немного отстраняется и с недоумением смотрит — он не помнит никаких батончиков.       — Да, батончик, чагия. Там ещё вроде зверушка была какая-то на обёртке, я тебе его покупал после опроса в Якимо-Ко, когда у тебя голова болела.       Чонгук всё с тем же непониманием на него смотрит, а потом отвечает неловко:       — Простите, — исправляется, — прости, хён, у меня это из головы вылетело, — немного улыбается. — Нет, я не хочу батончик, и я успел позавтракать.       Тэхён хмуро на него смотрит, согласно мычит и вылезает из машины.       Чонгук просто забыл? Но это же был не просто купленный батончик, они акцентировали на этом внимание, разговаривали об этом тогда, ведь Тэхён специально выбирал с зайчиком и милой надписью про малыша. У Гука проблемы с памятью? Поэтому он всё записывает? Как он тогда смог отучиться в академии и сдать сложнейшие экзамены? Нужно с этим разобраться.       И спросить у Намджуна, да. Могут ли быть такие последствия от панических атак? У Гука же тогда потом был приступ, может это из-за этого? У Чона только проблемы с памятью или ещё что-то? Он же говорил, что проблем со здоровьем много, но не уточнял, каких именно. И шрам, который Тэхён видел на рёбрах, он, по идее, возле лёгкого находится. Гук из-за этого не переносит сигаретный дым? Это всё последствия аварии?       Тэхён, половину дороги загруженно размышляющий, устало выдыхает и заезжает на заправку — курить хочется сильно, да и кофе купить было бы неплохо.       Чонгук уютно сопит, заснув в соседнем кресле. И хоть они и договорились вести машину по очереди, Ким не собирается того будить. Гук хоть и улыбается, и работает хорошо, но всё равно выглядит очень плохо. С каждым днём всё хуже и хуже — он будто высыхает, кожа всё сильнее обтягивает кости и мышцы, лицо серое, с всё острее выделяющимися скулами.       Он не высыпается? Что у него дома происходит, что он в таком состоянии каждое утро? Субин что-то делает? Или это приступы? Как в этом во всём разобраться? Как помочь и с чего начать?       Тэхён аккуратно берёт из-под подлокотника телефон и сигареты и, стараясь не издавать шума, вылезает из машины.       Голова пухнет от всего происходящего: тут и работа — серийника во что бы то ни стало нужно поймать, Тэхён не хочет лишаться работы и оставлять маньяка на свободе; тут и беспокойство за Чона — его состояние сильно тревожит, ведь Ким не знает, из-за чего это и как помогать; тут и огромная радость — Гук с ним, у него как минимум есть симпатия, и он сам идёт навстречу. Разговаривает честно, открывается, не собирается никуда уходить от Тэхёна. Сам обнимает и тянется.       Тэхён стоит на кассе в магазине заправки, задумчиво разглядывая стойку с сигаретами за спиной продавца. Помимо обычных пачек там выставлены ещё и электронные сигареты, и он, решив, что за спрос денег не возьмут, просит рассказать подробнее. Если Гук не переносит дым от сигарет — нужно искать альтернативу. Совсем отказаться от никотина Ким не сможет, но если есть возможность — он заменит одно на другое, тем более, если разницы никакой.       — Это даже неплохо, — он сам с собой разговаривает, стоя у машины, затягиваясь электронкой. — Вкусно, — Тэхён купил себе с каким-то мятно-цитрусовым вкусом, и сейчас с удивлением понимает, что ему такое нравится. — И одежда пахнуть не будет, и руки. И целоваться можно будет, не думая о том, что Гуку неприятно, — удовлетворённо бурчит и садится в машину, аккуратно захлопывая дверь, чтобы не разбудить так и не проснувшегося Чона.       

°

      Добравшись до небольшого городка ближе к часу дня, они направились в офис компании, владеющей заводом.       Там долго и муторно разбирались с документами и доказывали тучной пожилой женщине, что ждать не могут, и данные нужны сегодня.       Та, лениво перебирая пожелтевшие страницы журнала для записей, в итоге сообщила, что нужная им информация находится на самом заводе: весь неоцифрованный архив перевезли туда, в целях экономии места.       Быстро перекусив в кафе, они поехали уже на завод, благо, хоть там их не стали задерживать расспросами и просто выдали четыре огромных коробки, заполненных бумагами.       — Это чё, всё по нашим комбезам? — Тэхён с удивлением смотрит на парня, который и притащил эти коробки.       Они в каком-то пыльном заброшенном узком кабинете, в котором тусклая лампочка висит под потолком, бетонные стены и пол, у стены слева стоит деревянная парта с железными ножками, на которой расположился древний компьютер с таким же древним копировальным аппаратом. Возле парты офисный стул с покосившейся чёрной спинкой. Всё покрыто толстым слоем пыли, а по углам видно паутину с засохшими пауками на ней.       — Да, господин Ким. Только это не комбезы, а защитные костюмы, — тот чешет кучерявый затылок, поправляет лямку синего рабочего комбинезона и продолжает: — Там ведь как было, планировалось выпускать защитные костюмы, и они были предназначены для химических лабораторий. А потом выяснилось, что в составе клея для спайки швов какое-то вещество вступает в реакцию с антисептиками, и из-за этого идёт коррозия, и ткань начинает рассыпаться через короткое время.       — Были разбирательства? Кто-то пострадал? — Чонгук поднимает взгляд от своего блокнота, в который он записывает получаемую информацию.       — Да, были, но никто не пострадал.       — И что в итоге?       — В итоге сначала хотели поменять состав спайки, но выходило дорого, и костюм сняли с производства, решив выпустить другой, — парень хлопает по одной из коробок ладонью, продолжая: — Все документы по выпущенным партиям здесь. И по покупкам, и по разбирательствам, и по возвратам.       — Пиздец. Мы можем их забрать? — Ким надеется, что им позволят, но рабочий отрицательно мотает головой, отвечая:       — Нет. Можете снять копии.       Тэхён переглядывается с Гуком, понимая, что копировать эти коробки они будут дохрена времени.       — Может, есть возможность отсканировать? Так будет удобнее всем, бумагу и чернила тратить не придётся… — Чонгук с надеждой смотрит на рабочего, а тот мило ему улыбается и отвечает:       — Да, я сейчас спрошу, думаю, получится, господин Чон.       Рабочий уходит, а Тэхён хмуро провожает его взглядом и поворачивается Гуку.       — Запру тебя дома, чтобы всякие не могли на тебя даже смотреть, — ворчливое такое, — бесят аж.       Чонгук смеётся на это, опускает голову и убирает блокнот в карман, отвечая:       — Вы не можете запереть меня, сонбэ-ним. Я не соглашусь на такое.       — Я попросил называть по имени, чагия, — Тэхён его поправляет, тут же спрашивая: — Почему не согласишься? Я буду заботиться о тебе, любить и баловать, тебе даже делать ничего не нужно будет.       — Это даже звучит пугающе, хён, — Гук смеётся, — вы же не серьёзно?       — На ты, Чонгук, — снова поправляет, — почему же? Вполне серьёзно.       Чон перестаёт смеяться, удивлённо на него глядя. Хочет что-то сказать, но в этот момент возвращается рабочий и радостно сообщает, что им выделили сканер, и его сейчас принесут сюда.              

°

             — Это. Просто. Пиздец. — Тэхён обречённо и раздражённо достаёт из упаковки влажную салфетку, начиная оттирать пальцы и тачпад на ноутбуке. — Пиздец, Гук.       Они в этой унылой каморке уже третий час, а не отсканировали даже половины документов. Бумаги все перемешаны и лежат вразброс по коробкам, они сальные и пыльные, с отсыревшими, мажущимися по пальцам чернилами.       — Ничего страшного, сонбэ-ним. Возможно, тут где-то есть имя серийника, так что… — Чонгук невозмутимо продолжает муторную однотонную работу: сортирует документы по их датам, складывая в аккуратные стопочки.       Они разделились: Гук сортирует, Тэхён сканирует и сохраняет в папки, датируя их.       — Хоть бы кофе предложили или кабинет нормальный выделили, — ворчливое. — Мне эти бумажки в кошмарах сниться будут! А мы ещё даже не читали их! — Ким психованно откидывает использованную почерневшую салфетку в кучку таких же и лезет в задний карман джинс за электронкой.       Чонгук смотрит на него, откладывает бумаги из рук обратно в коробку и тоже достаёт салфетку из упаковки. Начисто вытирает пальцы, тянет Тэхёна за свободную руку на себя и обнимает за талию, упираясь подбородком в плечо, пытаясь таким образом поддержать немного и успокоить.       — Хотите, я за кофе схожу? — заботливое и участливое.       — На ты, чагия, — уже привычно поправляет, расслабляясь в руках Гука, обнимая его в ответ. Он ещё нескоро привыкнет к такому: Чонгук сам, не боясь и не стесняясь, касается его. Что, оказывается, он очень тактильный, и не соврал о том, что любит обниматься. — Давай перерыв? У них тут должна быть столовка или что-то подобное, — он чмокает его в открытый участок шеи, устало выдыхая: — Заебался, пиздец.       — Старость не радость? — со смешком, ехидное.       Тэхён отстраняется и возмущённо разглядывает Чона, который весело ему улыбается.       — Йа, Чонгук! — обиженное, а потом уже с тревогой: — Тебя это беспокоит? Ты видишь в этом проблему?       — Любви все возрасты попкорны, хён, — всё такое же весёлое, — нет, не вижу, я осознаю всё и примерно представляю, что мне ждать.       — Да? — сомневающееся, — и что же?       Чонгук смеётся, закусывает губу и хитро смотрит, отвечая:       — Готов поспорить, у тебя куча всяких дедовских… штук, — Тэхён вопросительно поднимает брови, а Гук поясняет: — Например, ортопедический матрас, или пульт от телека в пакетике, или сахар в банке от кофе с надписью «соль». И какие-нибудь запасы чего-нибудь в специальной кладовке. Рис там, мука, кимчи позапрошлогоднее, куча рулонов туалетной бумаги…       У Тэхёна вытягивается шокированно лицо, он сердито хмурит брови и бурчит:       — Вот значит как?       — Ага, — довольное, с широкой улыбкой во все тридцать два, — и обязательно кресло-качалка с колючим клетчатым пледом, таким древним, поетым молью. И песок везде, который сыпется…       — Ах ты маленький… — Тэхён не договаривает, щурит глаза и с угрозой спрашивает: — Нарываешься, да? — сжимает с силой пальцы на талии Гука, плотнее прижимая к себе. — Всего девять лет разницы, а ты меня в старики записал? Да я любого твоего ровесника обойду, понял?       — Хён, проблему из нас двоих видишь только ты, — Гук мягко улыбается. — Я сказал, что готов к такому, и ничего страшного в этом не вижу. Но подъёбывать теперь точно буду, — он смеётся, падая лбом на плечо Тэхёна, который ошарашенно хлопает ресницами. — У тебя такое лицо было!       Ким поражённо выдыхает, постепенно понимая, что именно Чонгук хотел до него донести.       У Тэхёна были отношения, в которых девушка была младше на семь лет, и он прекрасно помнит, как она такого стеснялась. Как пыталась заставить его разбираться в каких-то молодёжных непонятных штуках, как он ради неё учил сленг, как покупал себе одежду, которая была популярна у её сверстников, как он старался ей соответствовать в ущерб себе, изучая модные веяния, насильно заставляя себя разбираться во всём этом.       А Чонгук только что играючи развеял его большую тревогу и огромный ком сомнений насчёт разницы в возрасте, просто объяснив, что он понимает и принимает это. Так легко и непринуждённо. Без всяких долгих разговоров и выяснений. Без объяснений своих мыслей, без уверений, что всё в порядке, без каких-то доказательств и прочего.       — Ты потрясающий, знаешь? — трепетное и влюблённое, целуя того в висок. — Весь мой, не отпущу.       — Перерыв? — Гук отстраняется и улыбается. — Поищем, где тут есть кофе, и будем дальше работать.       — Да, чагия, пошли, — Тэхён чмокает его в кончик носа, аккуратно берёт за руку и ведёт за собой на поиски столовой.              

°

      Уже в десять часов, подгоняемые недовольным сотрудником, у которого рабочий день давно закончился, они закончили сканировать документы.       — Ты не смотрел отели? — Тэхён расслабленно откидывается на кресло, прикрывая глаза. Достаёт из кармана электронку и глубоко затягивается, выдыхая пар в приоткрытое окно машины.       — Смотрел, и даже забронировал два номера, сонбэ… Хён, — Гук на соседнем кресле, сосредоточенно смотрит в телефон.       — Золотце моё, — Тэхён улыбается, жмурится с силой, трясёт головой, желая взбодриться, и садится ровнее, заводя мотор. — Говори, куда рулить.       — Я тут подумал, — спустя время начинает Чон и немного хмурится, — нам нужно найти кто закупал, правильно? И подать запрос на тех, кто в этих компаниях имел доступ, да? Не касаясь тех, кто был недоволен и начинал разбирательства.       — Да, нам нужен тот, кто мог такой костюм себе под шумок взять, — Ким согласно кивает.       — А если это сотрудник завода?       Тэхён аж притормаживает на дороге, вызывая этим гудки едущих сзади машин.       — Пиздец, так-то. Мы же можем запросить эти данные, они есть в электронном формате?       — Да, должны быть, трудовые же у всех оцифрованы, сейчас напишу Соджун-ниму, — Чонгук торопливо печатает сообщение, а Тэхён недовольно на него косится: когда это они успели номерами обменяться? И вообще, он и сам мог бы запрос отправить.       — Значит будем искать покупателей. Я планшет свой взял, отправите мне половину информации, быстрее будет, — Гук блокирует телефон и смотрит на дорогу, — тут направо, и через два квартала ещё раз направо.       — Хорошо, — Тэхён перестраивается и тормозит на светофоре, — что за отель?       — Три звезды, отзывы неплохие. Тут в городе их всего три, если не считать хостелов, так что выбор был не особо большой.       — Главное, чтобы не клоповник с плесенью, и не блядюшник с проститутками, — ворчит, выкручивая руль на повороте, — я в таком ночевать не буду, обратно поедем.       Чонгук на это улыбается и кивает: он и сам в таком ночевать не станет, в этом он полностью солидарен с Кимом.              

°

      Отель, на удивление, оказался вполне неплохим. Ни плесени, ни проституток, ни буйных соседей — всё чистенько и приятно. Милая девушка-администратор быстро оформила документы, выдала ключи и пожелала приятного отдыха, попутно посоветовав хорошую доставку еды — ресторан оказался забронированным на какое-то торжество.       Номер небольшой — квадратная комната, сразу от входа слева санузел, напротив него встроенный шкаф. Дальше справа узкая столешница, на которой чайник, стаканы, буклеты и пульт от висящего над этим всем телевизора, а слева — двуспальная кровать. Возле окна с лёгкими занавесками небольшой круглый столик и два кресла. Уютно, пахнет пиццей и бургерами, которые они заказывали, электронной сигаретой и кофе.       — Итого у нас сколько компаний? — Тэхён устало смотрит на выключающегося Гука, который сидит рядом с ним на кровати, оперевшись спиной на подушку, записывая информацию в блокнот.       Они оба сходили в душ, и Ким сейчас в брючной пижаме, в сине-белую вертикальную полоску, а Чон в серой широкой футболке и таких же спортивных штанах.       — Восемнадцать, хён, — он широко зевает и переворачивает страничку, зачитывая: — Шесть государственных, две из них военные. Ещё два частных охранных предприятия и десять химических лабораторий. Три из них маленькие, при медицинских клиниках, остальные принадлежат большим компаниям по производству косметики и лекарств.       — По военным могут зажать данные, если была работа с чем-то секретным, — Тэхён тянет руку к блокноту, — давай сюда, я запрос отправлю.       Чонгук отдаёт блокнот, блокирует лежащий на коленях планшет и сползает по подушке ниже, поворачиваясь на бок к Тэхёну и укладывая ладони под голову.       — А кто присматривает за твоим питомцем? — ленивое, на грани сна.       — Сосед. Приходит, через специальное окошко накладывает еду и уходит.       — У тебя правда дома рысь? — Гук уже с закрытыми глазами, еле слышно бормочет вопросы.       — Да, чагия, правда, — Тэхён мягко улыбается, глядя на засопевшего Чона. Потом хмурится и тихо говорит: — Но я тебе об этом уже рассказывал.       Он замирает, не зная, что и думать, а потом тяжело вздыхает и тянется за электронкой, тут же затягиваясь — Гук сказал, что он не против, если Тэхён будет при нём курить ее.       Ким сосредотачивается на работе, заполняя форму запроса по компаниям, их сотрудникам и по пересечению всех свидетелей и подозреваемых с этими компаниями.       Оформив и отправив запрос, он потягивается и кидает взгляд на часы — почти три часа ночи. Чонгук всё так же сопит, удобно устроившись, перекинув через бёдра Тэхёна правую руку.       — Вот и что мне с тобой делать? — шепчет, пропуская шелковистые тёмные пряди сквозь пальцы.       Решает не будить пока, аккуратно встаёт с кровати, убирает раскрытый ноутбук на кресло и приглушает свет, оставляя гореть ночники на тумбочках и подсветку над столешницей. Достаёт бинт, присаживается на край кровати и осторожно заматывает раненую ладонь Чона — после душа тот не сделал перевязку, а стоило бы, ведь порез в самом центре на складке, и при любом резком натяжении кожи начинает кровить.       Ноутбук стандартно пиликает входящим письмом, и Тэхён удивлённо на него смотрит: неужели так быстро пришёл ответ на его запрос? Нет, он, конечно, знает, что их обрабатывает программа, но чтобы в такие сроки…       Он тянется и открывает нужное окошко, понимая, что не угадал с предположениями, и пришли ответы по аварии отца Гука и по Мин Юнги.       Тэхён перечитал эти ответы три раза: в голове не укладывалось то, что ему сообщалось.       Из прочитанного им можно сделать два шокирующих вывода.       В той аварии был всего один выживший — Чон Чонгук.       Чон Субин, если верить записям приехавших на место происшествия медиков, получил травмы, не совместимые с жизнью, приняв на себя весь удар, когда машина перевернулась на бок. Субину пробило сердце арматурой от металлической ограды около дороги, и на этот же уже торчавший из Субина штырь сверху упал Гук, у него было сломано ребро и задето лёгкое.       Свидетельства о смерти Чон Субина не существует, так же, как и отчёта патологоанатома о вскрытии тела. Есть запись о том, что после аварии всех пострадавших доставили в частную клинику, и только две записи о летальных исходах: отец Гука и их начальник охраны.       Есть отдельная запись о пострадавшем водителе фуры — он отделался сломанной лодыжкой и небольшим сотрясением.       Мин Юнги давно мёртв, он не пережил долгую кому после страшного по своей жестокости нападения. Свидетельство о смерти датировано и подписано Сеульским патологоанатомом, и заверено местным отделением полиции.       Мин Юнги кремирован в Пусане, его прах находится в том же колумбарии, где годом позже была арендована ячейка для праха его отца.