Trifle/Мелочь

             20.07.27.       

…В войне, что мы ведем, никто не сможет победить…

             Тэхён так и не смог вчера заснуть, он лежал рядом с Гуком, разглядывал его умиротворённое лицо, перебирал тёмные пряди и думал, думал и думал.       О том, что узнал, и о том, что делать с этой информацией дальше.       Мин Юнги мёртв. Это подтверждено документально, а значит, возникает закономерный вопрос: с кем общается Чонгук? Кто ему пишет те сообщения, кто зовёт встретиться, и, что самое важное, какие цели тот человек преследует? Это как-то связано с компанией отца Гука? Ему что-то угрожает? Зачем это всё нужно?       Тэхён сам своими глазами видел те сообщения, они реальны, значит тот человек существует, и он должен быть как минимум очень похож на Мин Юнги, Чонгук же не слепой. А это значит, что там замешано что-то очень серьёзное — один лжеЮнги бы такое провернуть не смог.       Это Субин? Дядя Гука? Хосок? Внезапный брат Юнги?       А Субин? Судя по отчёту медиков с места происшествия, он ведь был мёртв. Могли ли как-то спасти ему жизнь? С теми деньгами, которые имеются у семьи Чон — вполне, но опять же… Пересадка сердца? Такое только в фильмах бывает, а Тэхён реалист.       И если всё же Субин тогда тоже погиб, то кто живёт в квартире Чонгука? Кого тогда на стоянке видели Ким и Соджун?       ЛжеЮнги в сговоре с лжеСубином? И если это так, то получается, что дядя Гука в курсе — только у него была возможность такое провернуть. Либо он, либо мама Чонов.       Скандалы, связанные с Субином, начались примерно через месяц после аварии, и это означает, что лжеБин появился как раз в тот промежуток.       А если лжеЮнги и лжеСубин всё же не связаны между собой и действуют ради разных целей? Что тогда? Кто за ними стоит?       Если с Субином подставу мог оформить дядя Чонов, то откуда взялся Юнги? Как давно он присутствует в жизни Гука? Это о нём он рассказывал тогда, после обнаруженного трупа дилера?       Связано ли это всё как-то с их серийником, или это три абсолютно разных дела?       Знает ли об этом всём Чонгук? Тэхён уверен, что нет. Возможно, он опять идеализирует объект своей влюблённости, но он на тысячу процентов уверен в том, что Гук ничего не знает. Невозможно быть таким хорошим актёром и так великолепно строить из себя невинность — маска бы в любом случае когда-то слетела, а Тэхён очень внимательный.       Тэхён видел паническую атаку Гука, видел его просыпающимся и сонным — в такие моменты играть ну просто невозможно, как и контролировать себя полностью, что-то бы точно выдало ложь.       Чонгук не ведёт себя подозрительно, он ничего не скрывает, спокойно разрешает смотреть в свой телефон и блокнот, так же спокойно рассказывает про Юнги и Субина. Если бы он знал, то не стал бы делиться, правильно?       Да и зачем это всё Гуку? Смысла нет в этом для него, ведь делами компании он не интересуется, с Субином враждует, а Юнги просто друг из юности. Если его цель была попасть в органы и что-то здесь провернуть, то он провалился — первое и единственное расследование для него закончится увольнением. И он был, конечно, этим расстроен, но разговор с просьбой о возможности остаться не начинал, просто смирился с тем, что в отделе работать больше не будет.       Гук точно невиновен и не в курсе происходящего вокруг себя пиздеца, Ким уверен в этом, даже если отбросить личные эмоции и порассуждать трезвым рассудком.       Как помочь Чонгуку и не навредить при этом? Какую цель преследуют люди, выдающие себя за близких Чона, и что они могут сделать, если Тэхён слишком явно и активно начнёт ими интересоваться? У кого спрашивать совета по этому поводу? К кому обращаться и что вообще делать?              Так и не прийдя ни к чему конкретному, Тэхён аккуратно выключил зазвонивший будильник, поставленный на семь утра и, стараясь не шуметь, пошёл в душ — пора собираться обратно в Пусан.       

°

      — Нет, хён! Отдай, — Чонгук просит ключи от машины, которые Тэхён не хочет отдавать и прячет в задний карман джинс. — Я поведу, ты ночь не спал, сможешь хоть немного отдохнуть, — он мягко говорит, пытаясь убедить в своей правоте.       Ему и так очень стыдно, что он вчера заснул на кровати Кима, и что из-за него тот не поспал хоть немного.       — Хён, ну пожалуйста? — ласковое и немного виноватое, Чонгук подходит ближе и обнимает Тэхёна за талию, заглядывая в глаза.       Они на безлюдной утренней парковке, стоят возле багажника машины, скрытые от взглядов случайных прохожих. Погода сегодня ожидается хорошей: на небе ни облачка, и поднимающееся солнце окрашивает всё в жёлто-розовые цвета.              — Нам ещё весь день потом работать, чагия, а ты будешь уставшим, — Ким упрямо стоит на своём, не желая уступать.       — Хён, — мягкое, — вот именно, что нам работать весь день. Ну подумай сам, в каком ты будешь состоянии, ммм? После вчерашнего трудного дня и сегодняшней долгой дороги? — он заламывает брови и вопросительно смотрит в глаза.       — Нет, Чонгук, — с усмешкой, а потом чмокает в нос. — Всё, закрыли тему.       Гук недолго разглядывает его уставшее лицо, делает маленький шажок вперед, прижимаясь плотнее, и ползёт руками по спине вниз, вместе с этим прижимаясь губами к губам Тэхёна. Осторожно обхватывает нижнюю губу и легко втягивает, тут же отпуская — повторяет то, что делал Юнги, только более аккуратно и нежно, стараясь не причинить боль.       Ким, не дыша, ошарашенно застывает, глупо выпучив глаза, и не замечает, как Чон вытаскивает ключи из его кармана.       — Хорошо, закрыли тему, — Чонгук отстраняется и с широкой улыбкой показывает Киму сворованную связку.       — Ты что, использовал наш первый поцелуй, чтобы стащить ключи? — шокированное. — Вот так, на стоянке? Уму непостижимо! Это же и мой первый поцелуй тоже!       — Зато ты поспишь, — Чонгук уже смущённо улыбается, семафорит покрасневшими щеками и прячет руки за спину, делая шаг назад. — Мне кажется, что ты придаёшь этому слишком большое значение, хён, а я не захотел ждать подходящего момента. Или ты против?       — Но это я должен был первым поцеловать тебя! — Тэхён сейчас сойдёт с ума. У него трясутся руки, лёгкие сдавило от эмоций так, что дышать трудно, а сердце норовит выскочить из груди, трепыхаясь пойманной птицей.       Он хотел пригласить Гука на свидание, приятно провести время и потом, в красивой и комфортной обстановке, поцеловать. Так, чтобы тот запомнил этот момент и с теплотой вспоминал потом. А не вот так, нелепо и не романтично.       И вместе с этим в душе бушует буря: Чонгук сам (!) поцеловал его, сам не захотел дальше ждать, сам сделал такой важный первый шаг. И если вспомнить те его слова о том, что он не будет никого целовать без сильных чувств, то... Тэхён точно сейчас сойдёт с ума от переполняющих эмоций. Тот короткий миг, когда Гук прижался своими губами к его, смешал их дыхания — он такой сладкий и нежный, Тэхён запомнит его на всю жизнь.       — Хён, ты — мои первые отношения, — с неловким смешком, — списывай всё на то, что я просто не в курсе, кто там и что должен делать первым.       Чонгук отступает в сторону, но Тэхён ловит его за руку и тянет на себя, разворачивая спиной к машине и прижимая собой к ней же.       — Чагия… — так много всего в этом слове: растерянность, трепет, нежность, восхищение и даже немного боли. Ким берёт его лицо в ладони и пронзительно смотрит в глаза, неверяще, с волнением в голосе спрашивая: — Мне же можно теперь? Ты позволишь?       Чонгук несмело кивает, смущённо улыбаясь, а Тэхён медлит, завороженно разглядывая его, боясь сделать что-то не так и набираясь храбрости. Он хочет сделать так, чтобы Гук запомнил этот момент, он хочет показать все свои чувства, всю свою нежность и трепет, всю серьёзность своих намерений. До трясущихся конечностей и сходящего с ума сердца хочет показать, насколько Чонгук ему нужен и важен.       Он выдыхает, прикрывает глаза и аккуратно прижимается губами к уголку губ Чона. Отстраняется немного, шепчет «потрясающий» и снова целует, уже немного правее, и снова отстраняется. «Драгоценный», «восхитительный», «совершенный», «идеальный», «прекрасный» — он после каждого слова целует всё дальше, добираясь до другого уголка губ. Отстраняется, ловит горячий судорожный выдох Гука, шепчет «мой» и снова прижимается к губам, будто запечатывая свои слова.       Чонгук, растроганно заломивший брови и очаровательно смущённый от таких слов — тёплый, он растекается в руках Тэхёна и льнёт к нему всем телом, комкая руками его футболку на талии.       Тэхён ласково лижет его нижнюю губу, проходится медленно по верхней, давая почувствовать влажные касания, и осторожно сминает нижнюю, сходя с ума от собственных эмоций и ощущений.       Губы Гука горячие, мягкие, немного обветренные, безумно нежные и вместе с тем по-мужски сильные. Такое потрясающее сочетание хрупкости и твёрдости, Тэхён хочет остаться в этом моменте навечно.       Этот поцелуй не сравнить ни с каким другим, бывшим до этого у Кима, и дело тут даже не в том, что Чонгук мужчина, а наверное, в том, что это именно Гук. Такой отзывчивый, мягкий, невинный и искренний. Драгоценный.       Чонгук приоткрывает рот и подаётся навстречу, он шумно дышит носом и всем своим существом тянется к Киму, желая получить большего.       Тэхён бережно держит его лицо в трясущихся ладонях, сжимая румяные щёки, как и представлял себе когда-то, и медленно, вдумчиво целует: сминает аккуратно и неторопливо пухлые губы и плавно проходится языком по кромке зубов, не углубляя поцелуя. Раз за разом наслаждается этой близостью, нежно и трепетно лаская, отдавая все свои тёплые чувства.       Чонгук неумело и старательно пытается отвечать, повторяя за ним, он горячо и шумно выдыхает на особо приятных касаниях, целиком и полностью растворяясь в своем первом поцелуе.       Таком трепетном, волнительном и проникновенном. Тэхён будто окутывает собой, закрывает от всего мира, дарит ощущение защиты и надёжности, остаётся тем самым нерушимым, когда вселенная вокруг зыбко растворяется в космосе эмоций дымкой ненужного и неважного.       Тэхён целует Гука, медленно теряя связь с реальностью, оставляя в фокусе лишь приятно-острые ощущения, поделённые на двоих. Он чувствует, как сильно и быстро бьётся у Чона сердце, чувствует, как тот дрожит в его руках, чувствует, как тот цепляется за него, всё сильнее сжимая в пальцах ткань его футболки. И слышит, как в какой-то момент тот издаёт трогательный капризный звук, требуя большего.       Тэхён отстраняется с мягкой счастливой улыбкой, а Чонгук тянется за ним следом, привставая на цыпочки, не желая отпускать и прерывать поцелуй.       У него сбившееся, шумное дыхание, нежный румянец на щеках, припухшие, блестящие от слюны губы и возбуждённый, взбудораженный, поплывший взгляд тёмных глаз под опущенными ресницами.       — Ещё хочу, хён, — просит и тянет Кима к себе, вжимается в него, неумело и уже требовательно целуя. Лижет ему губы, немного неряшливо сминает нижнюю, цепляя зубами, снова лижет и толкается языком в рот, проходясь им по дёснам.       Тэхён прекрасно понимает, что им нужно остановиться. Они на улице, в любой момент их может кто-то увидеть, а даже если и нет, то всё равно не стоит заходить дальше — потом остановиться они вряд ли смогут. Ким и так себя сдерживал изо всех сил, стараясь показать сейчас лишь нежность и любовь, оставляя бушующие эмоции на потом. Им нужно ехать в Пусан, и чем скорее, тем лучше: там работа и куча нерешённых проблем, но…       От такого напористого Чонгука, так настойчиво целующего его, Тэхён окончательно теряет рассудок. Он скользит одной рукой ему на талию, а второй на затылок, зарывается пальцами в волосы и отвечает: лижет запущенный к себе в рот язык, немного посасывает его и, когда Гук удивлённо выдыхает от такого, перенимает инициативу, глубоко и мокро целуя Чона.       Дорвавшись до сокровенного, он вылизывает тому рот: проходится по нёбу, щекам и зубам, дурея и распаляясь с каждым мгновением — Чонгук на вкус очень сладкий, как выпитый ранее кофе и шоколадка, он ярко реагирует на каждое движение, хаотично царапает ему спину и неосознанно трётся, всё сильнее вжимаясь.       Он чувственно стонет ему в рот, гладит с силой горячую даже сквозь ткань кожу и цепляется пальцами, жадно тянет к себе ещё ближе, желая получить ещё больше ощущений. Натурально сходит с ума, впервые в жизни почувствовав такой огромный ворох крышесносных эмоций, что хочет получить сейчас всё, что сможет.       Чонгук ошалело напирает, всем своим существом тянется и выпрашивает большего, ему болезненно необходимо это — чувствовать на себе разом все обрушенные на него чувства Тэхёна, такие яркие, уверенные, собственнические и вместе с тем волнительно-трепетные, искренние и любящие.       Не зная, как выпустить хоть часть своих эмоций, он трётся об Кима бесконтрольно, хватается за его волосы, шарит руками по его тренированному телу и стонет, слыша свой голос как сквозь вату, с каждым мгновением всё сильнее ощущая скапливающееся со всего тела горячее, болезненное напряжение в паху.       Ким толкается ему навстречу и получает в ответ на этот толчок, задушенное мычание и прикушенный язык. Чонгук громко всхлипывает и содрогается, откидывая голову назад, хватая раскрытым ртом воздух, глядя слепым взглядом в небо.       Тэхён ловит его, трясущегося и всхлипывающего, начавшего оседать на подкосившихся и ослабевших в миг ногах, заполошно зацеловывая раскрасневшееся лицо.       — Моя драгоценность, мой потрясающий, моё чувствительное чудо, моя крохотулечка, — шепчет, укачивая в крепких объятиях Чонгука, у которого мокрое пятно на джинсах и текущие по румяным щекам слёзы. Он судорожно дышит и сильно жмурится, цепляясь дрожащими пальцами за плечи Кима.       Тэхён понимает — всё, правда всё, конец. Край его здравого смысла, крах ориентации и вдребезги взорвавшееся вокруг пространство. Он больше не представляет себе, как будет существовать без Чонгука.       Он не сможет отказаться от него, узнав единожды, каким отзывчивым и чувствительным тот может быть, какой он на самом деле искренний, внимательный и чуткий, каким потрясающим он может быть, когда не ограничен рамками «наставник и ученик».       Тэхён готов. Готов положить свою голову, жизнь, всего себя на плаху и идти за ним, несмотря ни на что.       Чонгук— его личное бесценное сокровище, он его нашёл и отпустить уже не сможет, даже если тот когда-то захочет уйти.       И это так больно — осознавать, что ты настолько увяз в другом человеке, что Тэхён задыхается от этого, крепче сжимая Гука в руках, чувствуя разом всё. Трепет, бесконечную нежность и восхищение. Всепоголощающую, затапливающую огромной лавиной… Любовь? Нет, это слово слишком маленькое, оно не описывает и сотой доли того, что чувствует Тэхён. Он нуждается в Чоне, он хочет просочиться внутрь, стать неотделимой частью каждого атома, чтобы раздельно уже было невозможно существовать.       — Ты как, чагия? — заботливое и внимательное. Ким держит разморенного Чона правой рукой за талию, левой аккуратно оглаживая затылок, с волнением заглядывая в глаза.       Голова остывает вместе с эмоциями, и становится страшно. Что дальше будет? Вдруг Чонгук сейчас надумает себе что-то? Вдруг решит, что ему такое не нужно? Он, Тэхён, не нужен? Вдруг решит, что поторопился? Решит, что Тэхён зашёл слишком далеко, а он хотел совсем не этого?       — Как желешка, хён, — расплывается ленивой улыбкой покрасневших губ без чёткого контура. — У меня тут… — хихикает неловко, — конфуз.       Чонгук выглядит довольным донельзя, он счастливо улыбается и невинно смотрит из-под опущенных пушистых ресниц, действительно как желешка растекаясь в надёжных руках.       — Чудо моё, — Тэхён зачарованно смотрит на него, наклоняется немного и чмокает в губы, лучисто улыбаясь. — Тебе нужно переодеться, пока конфуз, — хмыкает, — не засох и не прилип. Давай ключи.       Сам лезет в карман Гука, но тот перехватывает его руку, отрицательно мотая головой.       — Я поведу, хён.       Тэхён закатывает глаза и цокает, в итоге сдаваясь и соглашаясь. Ему и правда не помешает немного отдохнуть.              

°

      Чонгук за рулём — отдельный вид искусства. Расслабленный, уверенный, сосредоточенный. Тэхён любуется им, удобно устроившись в кресле, не переставая улыбаться — щёки уже болят, но он физически не может заставить себя успокоиться.       Драгоценный. Потрясающий. Тэхёну уже бы пора перестать удивляться, но он не может привыкнуть к тому, какой Гук честный и искренний. Это проявляется во всём, и это так удивительно, что просто не укладывается в голове.       Тогда, после поцелуя и «конфуза», Чонгук спокойно переоделся, так же спокойно уселся за руль и выехал из города.       Он не жеманничал, не строил из себя наигранную невинность или такое же смущение, не прятал взгляд и не дёргался от прикосновений или неловких моментов, как обычно это бывает после первой близости.       Он сиял глазами и счастливой улыбкой, закусывал покрасневшую опухшую губу и морщил забавно нос, не переставая так или иначе касаться Тэхёна и тянуться к нему. Не отстранялся, а наоборот — будто стал ещё ближе. Он в очередной раз показал свою уязвимую сторону, полностью доверившись Киму, и не испытывал по этому поводу ни капли дискомфорта. Будто так и надо.       И именно вот это безусловное доверие вгоняло в ступор и распирало душу, растекаясь чем-то тёплым по венам — Чонгук действительно осознает, что у них отношения, и он честно и искренне наслаждается этим, показывая себя беззащитного.       Тэхён сейчас в очередной раз сойдёт с ума. У него никогда такого не было, чтобы вот так: тепло и спокойно. Такими и должны быть нормальные отношения? Да?       Без лишней драмы, без непонятных сомнений, без каких-то надуманных им же долгих и выматывающих эмоциональных качелей? Да? Это просто потрясающе, Чонгук потрясающий, и то, что между ними происходит — тоже.       У Гука как-то так само собой получается гасить в самом начале на корню все тревоги и сомнения Тэхёна. Он спокойно, искренне и просто говорит или делает что-то, и Ким моментально успокаивается, на самом деле понимая и веря.       Как это было с сомнениями о решении начала отношений, как это было с тревогой по поводу возраста, как это было сегодня, когда Тэхён паниковал, что переборщил.       И ведь всегда выходит так, что они приходят к чему-то общему, не уступают один другому, а просто разговаривают и решают недопонимание. Открыто, честно и искренне.       Охренительно потрясающе.       Чонгук кидает взгляд на влюблённо залипшего Тэхёна, улыбается мягко и спрашивает:       — Почему не спишь?       Тэхён, всё так же не сводя с него взгляда, говорит, надеясь смутить как-то или получить другую интересную реакцию:       — Ты кончил, — во все глаза разглядывает и даже подаётся немного вперед.       — Ага, — безумно довольное, с широчайшей улыбкой и смешинками в глазах, — и ещё хочу. Ты из-за этого уснуть не можешь, хён? — лукавое.       Тэхён давится воздухом, обречённо стонет и отворачивается, складывая руки на груди.       — Вот почему ты такой, а? Чагия, я тебе, значит, вопросы такие говорю, а ты вот так реагируешь?! — бурчит и смотрит возмущённо-обиженно.       — Ты ждал другой реакции? — с приподнятыми бровями, несколько удивлённое. — Я что-то не так сделал? — волнующееся. — Прости, хён, я не специально, — он даже притормаживает немного, смотрит на Тэхёна и спрашивает серьёзно: — Мне нужно было что-то для тебя сделать в ответ? Да?       Ким цокает и поворачивается обратно, усаживаясь, как сидел до этого.       — Нет, чагия, не нужно, я получил не меньше, чем ты, — тянет его руку к себе и целует острые костяшки, — я просто удивлён и счастлив, что ты рядом и весь мой.       — Точно? — улыбается и сжимает пальцы Тэхёна. — Ты мне говори, если что-то не так, ладно?       — Будто ты вообще способен сделать что-то не так, — ворчливое такое, — даже придраться не к чему. Идеальный просто весь.       Чонгук смеётся, а потом теряет улыбку, кидает на Кима серьёзный взгляд и отвечает:       — Не думай так, хён. Это неправда, — вздыхает, уже тише продолжая, — а то в итоге очень сильно разочаруешься.       Тэхён с мягкой улыбкой смотрит на него, а потом просит:       — Расскажи мне про Субина и про Юнги? — старается, чтобы это прозвучало естественно.       — Что? Эмм… — Чонгук переспрашивает, а потом хмурится немного, соображая, что рассказать.       — Хочу знать, с кем ты общаешься, помимо Хосока, — Тэхён жмёт плечами и внимательно смотрит.       Чонгук кидает на него косой взгляд и отвечает:       — Субин… Не знаю даже, что о нём рассказать. Раньше мы были очень близки, а потом… — он замолкает и тяжело вздыхает. — Мы дружили втроём с Юнги, были неразлучной троицей в школе. Пакостили всячески и вместе за это получали, — улыбается, вспоминая.       — Ты был плохишом? — несколько удивлённое.       — Да мы так, по мелочи, хён. Мелки для досок лаком покрывали, кнопки подкладывали девчонкам и прогуливали, сбегая в кино, — улыбается широко.       — Злостные нарушители, — ехидное.       Чонгук смеётся, а потом серьёзнеет, вздыхает и продолжает:              — А потом я всё испортил, — горькое, с огромным сожалением в голосе. — Почему-то решил, что влюбился в Юнги и рассказал об этом Бину, — замолкает, вспоминая. Облизывает губы, смотрит на Тэхёна и рассказывает всю правду разом. — Субин из-за этого разозлился, вместе с дружками очень сильно избил Юнги и рассказал об этом отцу. Меня лишили всех средств связи, приставили телохранителя и вместе с Бином отправили в Америку. Я о том, что Юнги пострадал, узнал не сразу, думал, что всё моё наказание — это жизнь в другой стране без интернета. Вот, собственно, и всё.       — Чагия… — безумно сожалеющее, Тэхёну очень жаль, что маленькому Гуку пришлось через такое пройти.       — Всё хорошо, хён, — слабо улыбается, — сейчас всё хорошо. С Субином я так и не смог помириться, ты об этом и так знаешь, а с Юнги смог. Он недавно переехал в Пусан, мы виделись несколько раз, он говорит, что простил меня.       — Да? — сомневающееся, с каплей сарказма, — и вы с ним до этого не общались? Познакомишь меня с ним?       Чонгук поднимает брови, смотрит на Тэхёна, а потом легко кивает, отвечая:       — Нет, не общались. Я сначала пытался его найти, даже к детективу обращался, — хмыкает. — Но не получилось, — недолго думает и продолжает: — Да, конечно, я спрошу у него. Мне было бы приятно, если бы вы нашли общий язык.       — Мгм, — Тэхён мычит согласно и отворачивается, удобнее устраиваясь в кресле.       Получается, лжеСубин появился давно, после аварии, а лжеЮнги только сейчас. У Субина не получилось сделать то, ради чего он вообще появлялся, и тогда ради этого создали Юнги? Чего они добиваются?       — Чонгук-а? — осторожное, — ты точно уверен, что у тебя нет к нему чувств? Он же с чего-то полез к тебе целоваться? — очень недовольное и ревнивое.       — Уверен, хён, — спокойное. — Это было просто недоразумение.       Ага, конечно! А потом Юнги ещё что-то сделает, и это тоже будет «недоразумением». Почему Чонгук вообще так спокойно реагирует? А если бы Тэхёна кто-то без разрешения поцеловал? Ему бы нормально было?       — И ты не перестанешь с ним общаться? У тебя сейчас я есть вообще-то, — ворчливое и ревнивое.       — Хён, — Чонгук включает поворотник и заезжает на небольшую заправку, косо паркуясь у магазина. — Мы с ним это ещё не обсуждали, но я уверен, что это было просто недоразумение, — он спокойно смотрит на Кима, — у тебя нет причин ревновать или не доверять мне.       — И я тебе доверяю! — возмущённое. — А вот ему — нет. Что у него в голове, если он полез к тебе? Вдруг он думает —       — Хён, — перебивает и тянется, наклоняясь через подлокотник. Смотрит в глаза, переплетает их пальцы в замочек и мягко говорит: — Даже если он что-то думает, то это никак не повлияет на мои чувства к тебе.       — Всё равно он мне не нравится, — бурчит и тянется вперёд немного, чмокая Гука в нос.       — Ладно, — спокойное.       — И всё? — Тэхёну нужно выяснить, иначе он накрутит себя до невозможного.       — Он может тебе не нравиться, и я это понимаю. Но он очень дорог мне.       — Дороже, чем я?       Чонгук улыбается широко и качает головой, спрашивая:       — Если бы ты выбирал между мной и своим питомцем, то кого бы выбрал?       Тэхён закатывает глаза, собирается сказать «тебя», но молчит, вспоминая Лапу, растерянно глядя на Гука.       — Ты мне правда дорог, хён. И он тоже. Я перед ним очень виноват, понимаешь? А он меня простил, он правда хороший.       — Но он же сейчас совсем другой человек! Не тот, которого ты знал в детстве! Он мог измениться, зачем он вообще появился в твоей жизни? — Ким упрямо стоит на своём.       — Но он всё равно он. Мне этого достаточно.       Тэхён недовольно поджимает губы и молча достаёт свой телефон из-под подлокотника, отстёгивает ремень безопасности и вылезает из машины, повторяя про себя, как мантру, слова Намджуна: «Твой партнёр — не твоя собственность, разреши ему любить тебя так, как он умеет, не решай за него и не додумывай».       Сложно это — капец как. Но Тэхён постарается. Ради себя в первую очередь.

°

      Они впятером сидят в кабинете, обсуждают, что делать дальше. Полученный ответ по запросу на совпадения удручал: у них снова ни одной зацепки. На просмотренных Соджуном и Ушиком видео была замечена одна непонятная машина, но она оказалась зарегистрирована на парня, который работает курьером и иногда спит в машине, подолгу оставаясь на парковке у домов клиентов. Его вызвали и опросили, но это оказалось бессмысленным.       Тэхён и Чонгук одеты в дорожную одежду, они не заезжали по домам переодеваться, Соджун в чёрных брюках и белой водолазке, Ушик в джинсах и тонком бежевом лонгсливе. Сокджин себе не изменяет: на нём яркий розовый костюм и жёлтая рубашка.       В кабинете свежо — окно раскрыто настежь, и слабый ветерок играет солнечными лучами, бликуя в мониторах.       — Значит, будем проверять каждого, кто есть в этом списке. Каждого, — Тэхён кивает на большую стопку бумаги, лежащую на столе Чонгука, где распечатаны имена всех людей, имевших доступ к защитным костюмам.       — Родственники, соседи, друзья, знакомые, коллеги… Мы проверили всех, и ни одного совпадения. В интернете тоже ноль — никаких совпадений по постоянным активностям… — Соджун задумчиво смотрит в потолок, откинувшись на спинку своего стула.       — Да пиздец! — Ушик отхлёбывает громко из кружки. — За какие такие грехи он их наказывает? У них же ничего общего! Каким боком мы должны догадываться, а?       — А он и не хочет, чтобы мы догадались и поймали его, Ушик-ши, — Сокджин любовно треплет Гука по макушке, пододвигая ему поближе лоточек с принесёнными булочками. — Ему, скорее всего, просто нужны свидетели его действий. Или он просто не хочет прятать трупы, или это противоречит его ритуалу. Именно поэтому он не даёт никаких подсказок и не оставляет следов. Ему не нужна слава, как многим другим психопатам.       — Пиздец, — Ушик качает головой, встаёт и подходит к столу Гука, воруя из контейнера булочку.       — Вы сказали, он наказывает за грехи… — Чонгук огромными глазами смотрит на Чхве, а потом торопливо начинает что-то печатать на клавиатуре, тут же щёлкая мышкой и зачитывая с открытой странички браузера: — Семь смертных грехов. Гордыня, алчность или жадность, гнев, зависть, похоть, чревоугодие и уныние или лень, — он смотрит на недоумевающего Сокджина, — подходит же? Гордыня — у первого убитого корона на голове, он облит золотом, и он был очень гордым. Алчность — второй убитый, у него в квартире куча старого и ненужного хлама, который он тащил к себе, и у него был набит живот монетами. Гнев — третий убитый, его сожгли и вылепили ему из лица гневную кричащую маску, он был очень злым и со всеми ругался.       — Ваа… — Джин удивлённо кивает, — да, деточка, подходит, определённо.       — Но он их не наказывает, я думаю, наказание выглядело бы как-то по другому? — Тэхён включается в разговор, высказывая мысль.       — Да, Тэхён-ши, я думаю, он подчёркивает эти грехи. Обозначает их, указывает на них, — Джин задумчиво барабанит пальцами по колену. — Я читал, что в одном славянском народе был такой ритуал. Если хочешь попасть в рай, то очисти свою душу, искоренив из жизни семь смертных грехов, и твоё желание исполнится. Если так, то седьмым грехом уныния будет сам сатанист, — Джин смотрит на Чонгука, который внимательно его слушает. — Сюда и перевёрнутая звезда впишется, только вот уроборос не очень. По идее, уроборос же перерождение осуществляет? Ваш сатанист планирует переродиться, перед этим очистив душу от грехов? Не сходится, самоубийцы не перерождаются. Хотя, это смотря в какой вере. В любом случае, версия с грехами очень подходит.       — И как нам его найти? — Соджун с интересом спрашивает.       — Никак, Соджун-ши. Он не даст нам этого сделать. Вероятность его поимки процентов двадцать, если мы правильно определили его цель. Он самоубийца, который точно решил покончить с жизнью. И он этого не боится, ему нечего терять, и он доведёт дело до конца.       — Заебись ему! Шесть человек убьёт, куча народа из-за него пострадает, но зато он, типа, в рай попадёт! — Ушик высказывает мысль, возникшую у всех.       — Всё равно ищем. Он есть в списке, а значит мы должны его обнаружить, — Тэхён спокойно говорит и тянется через стол к стопке с данными, деля её тут же на четыре части. — Проверяем всех, кто подходит под наш профайл. Рост, вес и так далее. Если есть два совпадения, и была возможность совершить хоть одно преступление — на проверку.       — Когда я шёл учиться на полицейского, я наивно, как и большинство людей, считал, что это будет захватывающая работа с расследованиями, погонями и прочим. А на деле я пиздец как разочаровался, когда понял, что девяносто процентов работы в полиции — муторная херня с бумажками. Ты тупо сидишь, как клерк, сука, в офисе и перебираешь бумажки, изредка общаясь с отбросами общества, — Ушик ворчит с недовольством, выговаривая наболеевшее.       — Если ты хотел экшена, то тебе надо было в медицинский, а потом куда-нибудь на скорую помощь, Ушик-ши. Вот уж у кого работа точно не сахар, и экшена хоть каждый день, — задумчивое, от Сокджина.       — Даа, у них там самый пиздец, у меня тётка работает на скорой, я иногда поражаюсь от её рассказов, — Соджун поддакивает, согласно кивая.

°

      — Хён, у тебя есть знакомые в полиции, которые занимаются махинациями или мошенничеством? В особо крупных? — Тэхён спрашивает Соджуна, решив обратиться к нему — тот никак не связан с компанией Чонов, но помочь хоть как-то сможет.       Они в курилке, стоят лицом к стоянке, несколько лениво курят, наслаждаясь хорошей в кои-то веки погодой. Джун удивлённо косится на Кима, переспрашивая:       — Махинации? Что ты имеешь в виду?       — У меня есть подозрения, что дядя Чонгука мутит что-то связанное с компанией. Не знаю, но я подозреваю, что это коснётся Гука, и хочу предотвратить, если получится.       — А подробнее? — всё такое же удивлённое, но уже серьёзнее. Соджун знает, что у Тэхёна чуйка звериная, и если тот говорит, что происходит что-то плохое, значит именно так и есть.       — Я не знаю, каким образом и для чего, но… — Ким тяжело вздыхает, затягивается электронкой, выдыхает и продолжает: — В окружении Гука есть человек, который по документам мёртв. Этот человек очень плотно втирается к Гуку в доверие, и провернуть такое мог только его дядя, больше некому, да и мотива другого нет.       — Ты уверен?       — Да. Свидетельство о смерти, отчёт патологоанатома о вскрытии, заключение медиков, констатировавших смерть. Справка из крематория и ежегодная оплата ячейки в колумбарии. Он мёртв, но он жив и общается с Чоном. Я сам видел сообщения от него, Чонгук с ним встречался, и не против меня с ним познакомить.       — Ебануться, это ж надо так заморочиться… — недолго думает, а потом спрашивает: — А что, есть ради чего так стараться?       — Хён, ну ты что? ЧонСу Групп, судостроительная компания, самая большая в стране. Собственники там Чонгук, его брат и их недееспособная мама, дядя лишь исполняет обязанности как её опекун и доверенное лицо братьев, и права голоса не имеет. Конечно, ему есть ради чего воротить такое.       — Ну да, так-то, я не задумывался о том, кто владеет и всё вот это, — Соджун замолкает, а потом качает головой, медленно произнося: — Я подумаю, к кому можно обратиться. Сам понимаешь, что если дело дошло до подмены умерших людей, то там не только мошенничество, скорее всего, — хмыкает, а потом спрашивает: — А что Чонгук?       — Я не говорил с ним об этом, и узнал о том, что его друг мёртв, когда по-тихому запросил информацию. Моя чуйка меня никогда не подводила, вот и решил проверить.       — Бедолага, — качает головой, — может, как-то прекратить их общение? Завали работой, ещё что-то?       — Я так и планировал, мне это всё покоя не даёт —       — А я решил домой поехать, — широко улыбающийся Джин подходит к ним, сообщая очевидное и перебивая Тэхёна. — Деточку покормил, цель маньяка определил, больше я тут не нужен?       — Да ты в принципе мог не приезжать, — Соджун ехидно отвечает, выкидывая бычок в мусорку.       — Соджун-ши, я вот понять не могу, — Сокджин задумчиво окидывает того взглядом, — вы сами по себе такой человек, или у вас ко мне личная неприязнь?       — Не люблю психологов, уж извиняйте, — с сарказмом.       — Ох, ну тогда вам точно нужно сходить на пару сеансов терапии к одному из моих коллег, — такое же саркастичное, с милой улыбочкой.       — Сокджин-ши, у меня есть пара вопросов, — Тэхён встревает в перепалку, отвлекая на себя внимание.       Соджун кивает тому, прощаясь, и уходит, оставляя Кимов вдвоём.       — По поводу деточки? Что-то случилось? — обеспокоенное. — Я заметил, вы так смотрите друг на друга… — мягкое, с улыбкой.       Тэхён невольно улыбается, вспоминая, что они с Чоном теперь вместе.       — Такой счастливый, прелесть просто, — Джин восторженно реагирует на его улыбку, а Тэхён кивает на это, соглашаясь.       — Я… — выдыхает тяжело, не зная, как подобрать слова. — Он не помнит некоторые моменты, и они не незначительные. Целый разговор выпал из памяти, — он с тревогой смотрит на Сокджина, — если все его симптомы сложить вместе, то насколько серьёзной может быть проблема?       — Получается, у деточки панические атаки, головные боли, общее истощение и проблемы с памятью? — серьёзное, моментально включая рабочий тон.       — Да, а ещё он плохо ест. Просто не хочет, — Тэхён молчит, а потом очень осторожно спрашивает: — Может ли такое быть побочным результатом приёма каких-то препаратов?       Может ли быть такое, что лжеЮнги или лжеСубин подсыпают какие-то наркотики или психотропные вещества в еду или воду Гука? Если и его признают недееспособным — их дядя получит полную власть, особенно если учитывать, что Субин — подставное лицо. В эту теорию очень хорошо впишется Юнги — Чонгук считает, что он жив, и спокойно всем об этом рассказывает. Доказать, что это неправда, очень легко, отправить после такого Гука в психушку ещё легче. Ну а там по накатанной: анализы, покажущие приём наркотиков, полная его уверенность в том, что мёртвый человек жив, и вуаля — здоровый Гук признан недееспособным, имеет судимость за употребление наркотиков, и вся власть переходит Намги.       — Каких препаратов?! — Джин громко ахает и всплёскивает руками. — Не поверю, чтобы деточка —       — Он не сам, Сокджин-ши, и это только мои подозрения, — перебивает, хмурясь от того, что приходится безосновательно такое говорить.       — О божечки! Кошмар какой! Кошмар! — Джин эмоционально восклицает, во все глаза глядя на Кима.       — Ну так что? — нетерпеливое.       — Тэхён-ши, поговори с ним, это первое и самое важное. Ты не можешь скрывать от него такие подозрения, — настойчивое и серьёзное. — И второе, сходите сдайте кровь на анализ, куда-нибудь в частную лабораторию. И уже после думайте. Такие симптомы могут быть не только от препаратов, вернее, нужно понимать, что препараты бывают разные, и их побочки, соответственно, тоже.       — Вот ты мне совсем не облегчил задачу.       — Поговори с ним, Тэхён-ши. Сдайте анализ, пусть он у тебя поживёт, под твоим присмотром. Пусть знает, чего остерегаться, и следит за тем, что ест и пьёт.       — Вот на словах это всё так легко и просто, а на деле… — Тэхён поджимает губы, не договаривая.       — А на деле он должен быть твоим приоритетом, — настойчивое. — Не затягивай, ты этим и себе, и ему хуже делаешь. Я серьёзно, Тэхён-ши, если это не побочки от препаратов, то это может быть каким-то расстройством или заболеванием. Это очень важно, для его безопасности в первую очередь, понимать, с чем конкретно имеете дело, — Джин давит, стараясь убедить в своей правоте, — если у него провалы в памяти, то это может усугубиться, ты понимаешь? Он может забыть что-то важное, что приведёт к непоправимым последствиям. Потеряться, поверить кому-то, сделать что-то…       — Я понял, —       — Иначе я сам пойду к нему разговаривать, — Джин перебивает начавшего было говорить Тэхёна. — Сегодня же поговори. Я завтра у него спрошу.       — Послезавтра, — твёрдое, — он спал сегодня часа четыре от силы, и такой разговор точно выбьет его из колеи и вымотает. А завтра у нас могут быть три новых трупа, и он точно не захочет оставаться в стороне.       Джин несогласно щурит глаза, собирается сказать что-то, но Тэхён не даёт ему это сделать, убедительно говоря:       — Он будет со мной, я уговорю поехать его ко мне в гости. И завтра весь день не отпущу от себя.       — Хорошо, послезавтра, — нехотя соглашается, — кошмар какой, может, мне остаться с вами? — с беспокойством смотрит на Кима, действительно желая помочь Гуку.       — Нет, Сокджин-ши, мы сейчас с бумажками будем работать, а потом по домам поедем.       Джин окидывает его подозрительным взглядом, но всё же не спорит. Прощается и уходит, оставляя задумавшегося Тэхёна стоять в одиночестве.       

°

      Чонгук спокойно вводит код от электронного замка, стоя полубоком, так, что Тэхён видит вводимые цифры, нажимает на ручку и открывает дверь, распахивая её перед Кимом.       Тот заходит, аккуратно переступая через порог, проходя в тёмный коридор, освещаемый лишь светом с лестничного пролёта. Чонгук заходит следом, закрывает дверь и шарит в темноте по стене, ища выключатель. Тэхён делает несколько шагов вперёд, и в тот момент, когда Гук включает свет, он наступает на незамеченную ранее упаковку сухариков, из-за чего та лопается под ногой. Чонгук вздрагивает, как и Тэхён, но не из-за взорвавшегося пакета, а из-за заоравшей громко музыки.       — Блядь! — Тэхён ёмко и громко пугается, тут же заслоняя собой Гука от возможной опасности.       — Прости, хён, это Субин, — Чонгук в полный голос говорит, чтобы тот услышал, и тянется к прибитой к стене вешалке, над которой полка. Шарит там немного рукой, цепляется за что-то и с силой дёргает. Музыка в коридоре перестаёт орать, но её всё равно слышно из квартиры. Чонгук тянет на себя руку и вытаскивает в итоге маленькую, но, как они уже могли заметить, очень мощную колонку.       — Пиздец, чагия… — ошарашенное, — у меня чуть тромб не оторвался!       — Прости, хён, — с виноватым и неловким видом. — Сейчас, я быстро, — Гук стягивает за пятки обувь и идёт вглубь квартиры, оставляя Тэхёна одного.       — Кажется, я понимаю, откуда берут начало твои панички… — задумчивое, в спину.       После работы Тэхён уведомил Чона, что тот едет к нему в гости, и, на удивление, Гук даже не спорил, лишь попросил заехать домой за сменной одеждой, что очень обрадовало Кима — он хотел посмотреть на его жилище, а тут такой шанс. Ну а попасть в квартиру было делом наглости — он просто вылез из машины следом и пошёл вместе с ним, не спрашивая.       И вот, он тут.       Квартира кажется огромной, даже с того места, где стоит Тэхён. Большой светлый коридор, где слева половина стены отсутствует, и видно огромную кухню-гостиную с громоздкой, вычурной и даже на вид слишком мягкой мебелью. Если смотреть прямо, то коридор упирается в дверь, куда ушёл Гук. Справа от неё ещё три двери, а слева одна. Они все закрыты, и Ким осторожно шагает, вдумчиво разглядывая необжитый интерьер.       Голые пыльные полки, пустые стены, идеально лежащие по местам редкие вещи и стоящие выключенными бытовые приборы: телевизор, увлажнитель, робот-пылесос, кондиционер, игровая приставка, ещё какие-то непонятные аппараты, с аккуратно выдернутыми из розеток вилками.       Неуютно. Пыльно и пахнет… Непонятно, будто только что сделали ремонт, и стоит не до конца выветрившийся запах краски, клея, новой мебели и ещё чего-то строительного, но запахи эти будто отсырели, и имеют такую влажную, плесневелую, прокуренную ядрёными крепкими сигаретами отдушку.       Тэхён доходит до кухни, и его взгляд цепляется за загаженные поверхности: все столешницы, сиденья стульев и пол усыпаны окурками, упаковками из-под снеков и другой еды, повсюду валяются мятые жестяные банки от напитков. Такое ощущение, что их специально старательно раскидывали.       На холодильнике горит панель управления, показывая температуру, подключение к вай-фаю и прочее.       Тэхён удивлённо поднимает брови, но делает вид, что не заметил маленького красного светодиода небольшой камеры под потолком около тяжёлой бархатной портьеры.       Он хмыкает, разворачивается на пятках и идёт в сторону комнат.       Открывает по очереди все, аккуратно заглядывая. Первая справа — гостевая спальня. Две тумбочки, шкаф, стол и кровать с незаправленным матрасом и подушками без наволочек. Под потолком ещё один красный огонёк светодиода, его Тэхён тоже «не замечает».       Вторая справа — санузел. Белая под мрамор плитка, блестящие золотом смесители и ручки к ним, пушистые полотенца на крючках, различные баночки с шампунями, гелями и прочим на каменных встроенных полках. Красный маленький огонёк над высокой стеклянной дверцей тропического душа.       Первая слева — спальня Субина, об этом не сложно догадаться по орущей оттуда музыке. Тэхён осторожно опускает ручку вниз и открывает дверь, аккуратно заглядывая. В комнате никого нет и выключен свет, но на разворошённой кровати, заваленной непонятными вещами и мусором — теми же упаковками и остатками еды — стоит открытый ноутбук, на экране которого издалека видно открытый список чего-то и яркую, мигающую красную надпись: «Превышен допустимый уровень громкости». В воздухе стоит спёртый затхлый запах сигаретного дыма и испортившейся еды. Здесь мигающих огоньков два — под потолком над портьерой напротив двери, и на плоском круглом плафоне люстры над кроватью.       Тэхён закрывает эту дверь и идёт к Гуку, надеясь посмотреть и на его комнату.       Заглядывает и, не увидев Чона, заходит, удивлённо оглядываясь. Чисто, приятно пахнет свежестью, как от только что постиранного белья, вещи аккуратно лежат на своих местах, и эта комната кажется единственной обжитой во всей квартире.       Спокойные бежевые оттенки интерьера, в котором преобладают прямые линии и мягкие ткани. Большая кровать слева от входа аккуратно заправлена белым постельным, и поверх лежат несколько пледов и цветных небольших подушек. Напротив входа широкая столешница — подоконник, на котором стоит закрытый ноутбук, лежат высокими стопками блокноты, как тот, который Гук постоянно с собой таскает, органайзер с ручками, карандашами и прочей канцелярией и невысокая белая настольная лампа. На полу светло-кофейный круглый ковёр с коротким ворсом, под столешницей стул с мягким коричневым сиденьем и небольшая мусорка для бумаги.       Справа на стене телевизор, под ним длинная узкая тумба, на которой ровные стопки книг, несколько ароматических свечей, диффузоров и… Проекторов? Что-то похожее на светильники, которые если включить — на потолке рисуют лучами узоры. Слева в углу ещё одна дверь, откуда и выходит Гук, переодевшийся и со спортивной сумкой.       — Хён? — он мягко улыбается.       — У тебя тут очень уютно, чагия, — тёплым голосом, получая смущённую улыбку и сморщенный забавно нос в ответ.       — Я живу только в этой комнате, так что остальная территория квартиры… — запинается неловко, — необжитая.       — Я заметил, — хмыкает и тянет руку, — поехали? Всё взял?       — Да, хён, — вместо ладони отдаёт в протянутую руку сумку, — подожди, пожалуйста, я мусор на кухне соберу, а то протухнет, — очень неловкое.       Тэхён кивает, соглашаясь, и разворачивается, выходя из комнаты.       Девять. Именно столько камер успел заметить Тэхён в квартире Гука. В каждой из комнат они были, и где-то даже не по одной.       

°

             После квартиры Чонов, в неловком молчании они доехали до дома Тэхёна. Гуку было стыдно за оставленный братом срач и орущую музыку, а Тэхён просто загрузился, размышляя о том, что узнал за последние два дня.       Усталость и вымотанность давали о себе знать, он безумно хотел спать, заторможенно и невпопад отвечая на маленькие вопросы Гука.       Приехав к себе, Тэхён с какой-то щемящей радостью и гордостью наблюдал, с каким восторгом Чонгук разглядывал его дом.       Небольшой, двухэтажный, прямоугольной формы, снаружи серый и невзрачный, изнутри он был оплотом спокойствия и уюта. Небольшая прихожая с вешалкой, зеркалом и тумбой для обуви переходила в большую гостиную с очень высокими потолками — Тэхён в этом помещении снёс пол второго этажа, создав здесь много света и пространства. Получилось, что слева и справа прямоугольного дома по два этажа, а в центре — один.       Гостиная — квадратная большая комната, в которой слева фальш-камин, над которым телевизор, перед камином низкий столик с мягким диваном и горой подушек. Возле стены деревянная лестница на второй этаж, под которой спрятана дверь на кухню. Напротив входа, занимая всю стену до окна и после него — шкафы с книгами. Справа бар из тёмного массивного дерева, около которого такая же барная стойка с блестящими бокалами на специальной подставке, там же стоит небольшой специальный шкаф для сигар. Возле бара лестница, под которой тоже дверь — там кладовка, санузел и прачечная.       Вся мебель из тёмного, тёплого, массивного дерева — она матовая и смотрится потрясающе гармонично и уютно.              Второй этаж слева — спальня Тэхёна, небольшой гардероб и санузел. Справа — зеркальное его отражение, предназначенное для гостей и чаще используемое как склад — гости в этом доме бывают очень редко.              Спальня Тэхёна — минималистичная. Огромный высокий матрас, на котором гора подушек, расположенный в центре комнаты на мягком ковре, низкая тумбочка, на ней круглый светильник. Возле стены узкая высокая стойка с бумагами, папками, зарядными устройствами и всякими нужными мелочами. На большом панорамном окне висит густой белый тюль, а на полу около него высокий колючий кактус. В углу напольное овальное зеркало в полный рост, с подсветкой по периметру.       Чонгук как наяву представляет себе здешний зимний вечер: тёмные макушки деревьев, падающий кружащимися хлопьями снег за окном, запах дерева и мандаринов, тёплый мягкий жёлтый свет от светильника и уютные объятия на этой кровати, под разговоры ни о чём. Обязательно много мигающих гирлянд и длинные нити серебристого дождика на тюле. Ветки пихты в вазах по углам, глинтвейн и медовое печенье с кедровыми орешками. Так по-европейски, он такое видел, когда жил в США. Было бы идеально.       — Вааа… — восторженное, — и ты сам всё это сделал, хён? — с огромными глазами и искренним удивлением в голосе.       — Нравится? — лукавое, с капелькой надежды. Тэхён бы очень хотел перевезти сюда Гука. Он обнимает его со спины и упирается подбородком в плечо, чмокая в висок.       — Конечно, хён, — с широкой улыбкой и уверенным кивком, — так уютно и спокойно, — Гук оборачивается, обнимает Тэхёна за талию и сам тянется за поцелуем — мягким, нежным и бережным. С ласковыми касаниями тёплых рук.       — Есть какой-то подвох, да? — Ким отстраняется немного и заглядывает в глаза, спрашивая. Чонгук недоумённо поднимает брови, а Тэхён отвечает на его невысказанный вопрос, поясняя: — Ты очень непонятно реагируешь на… — подбирает слово, ненадолго замолкая, — на меня и мои действия. В смысле, я не знаю, — начинает частить, пытаясь объясниться, видя огромную растерянность на лице Гука. — Ты не спрашиваешь меня ни о чём, сам спокойно ко мне тянешься, касаешься меня и целуешь, не то, чтобы я этому был не рад, наоборот, я с ума схожу от счастья, но это… — теряется окончательно, с отчаянием спрашивая в итоге: — Почему ты ничего от меня не требуешь взамен и даёшь так много просто так?       Чонгук хлопает ресницами и молчит, удивлённо подняв брови. Недолго думает, а потом медленно отвечает, неуверенно проговаривая:       — Эм, ты… Хён, ты сам сказал, что у нас отношения, да? Мы это выяснили ещё вчера, правильно? — Тэхён хмурится такому началу и кивает. — Ты мне говоришь, что я весь твой, да?       — Да. Весь мой, целиком, — твёрдое, с очередным кивком и сильнее сжатыми объятиями.       — Если я — твой, то тогда ты — мой, да? Я могу делать с тобой всё то, что ты делаешь со мной, и наоборот, нет? Если мне хочется обнимать тебя или целовать, я не могу этого делать? Это не так работает? — он морщит лоб и вопросительно смотрит в глаза, а Тэхён тупо молчит, замерев и ошарашенно вытянувшись в лице.       Он никогда за всю свою жизнь не думал об отношениях в таком ключе. Всегда отдавал больше, и это воспринималось чем-то естественным и само собой разумеющимся.       Тэхён всегда вкладывался больше, всегда добивался, старался и делал что-то, а его девушки благосклонно или не очень это принимали, отвечая по минимуму. Тэхёну всегда ставили какие-то рамки, которых он был обязан придерживаться, вроде тех, что девушки первыми не звонят и не пишут, на свидании обязательно должен быть подарок, за всё всегда платит он, первым в чувствах признаётся он, и так далее.       Иногда это доходило до абсурда. Иногда нет.       Чаще всего на его слова и чувства не обращали особого внимания, не считались с ними и не воспринимали всерьёз. Тэхёну приходилось заслуживать и выпрашивать внимание, секс и любая другая близость были наградой и разменной монетой: сводил в ресторан и подарил украшение — так уж и быть. А вот если мне что-то не понравилось — то иди дрочи, я обиделась, и насрать, что ты чего-то там хочешь.       И даже не пытайся ждать хоть когда-нибудь от меня инициативы, ты что, совсем? Сам корячься и выдумывай, как меня порадовать, а я, так уж и быть, приму это, если, конечно, ты расстараешься мне угодить.       Любые его маленькие недостатки и косяки воспринимались огромными провалами, из-за них закатывали истерики и скандалы, требовали извинений и могли подолгу обижаться, в то время как Тэхён должен был прощать большие проступки, вроде забытой годовщины или нарушенного обещания.       А сейчас Чонгук перевернул вверх дном его восприятие отношений, разрушил до основ мироздания и показал, как действительно должно быть, так наивно задав один простой вопрос.       Тэхёну больно. Он сейчас задохнётся от бушующих в нём эмоций, просто расплачется или рухнет в обморок. Чонгук — потрясающий. Невозможный, очаровательный, восхитительный, самый-самый лучший…       — Выходи за меня? — голос хрустит, как сухая ветка, а глаза непонятно почему щиплет. Это он вслух сказал, да? Пу-пу-пуфф…       Он с силой сжимает пальцы на тонкой талии Гука и видит сначала ошарашенное удивление, а потом мягкую улыбку и искорки лукавства в тёмных глазах.       — Когда я буду готов к этому, то я подарю тебе кольцо, хён. Самое лучшее, какое смогу найти. Достойное моего любимого мужчины.       У Тэхёна трясутся руки и ноги. Голова едет куда-то в дальний путь, купив билет в один конец, пообещав не возвращаться. Пространство плывёт, закручивая воздух водоворотом вокруг них, не давая нормально вдохнуть и сдавливая лёгкие. Он хаотично, торопливо, сумбурно и как-то отчаянно зацеловывает лицо Чонгука, держа его в дрожащих ладонях, шепча непонятную даже самому себе чушь. Про то, что свихнётся сейчас, что просто не верит тому, что всё это реально, что очень благодарен и счастлив, что безумно ценит…       — Хён, ты мне не от —       — Просто молчи, пожалуйста, — он перебивает, умоляюще глядя в глаза, — пожалуйста, чагия, прошу тебя, если ты сейчас хоть что-то скажешь, меня от эмоций разорвёт и растащит по уголкам этой комнаты, — голос мокро хрипит. — Я серьёзно, пожалуйста. Пять минут, дай мне их, прийти в себя, ладно?       Чонгук, потерянно заломив брови и приоткрыв рот, смотрит на него, а потом молча кивает, расслабляясь в объятиях.       — Невозможный, потрясающий, — Ким его крепко прижимает к себе, утыкая лицом в шею, держа одной рукой за затылок, и чувствует мягкий поцелуй на плече.       Так хорошо. Уютно, спокойно и безопасно. Чонгук сам не замечает, как растворяется в Тэхёне, как легко принимает их отношения и близость. Ему безумно комфортно, он не чувствует себя неловко или зажато, он рядом с Кимом ощущает себя дома, на своём месте.       Ему всё нравится. Правда, он в восторге от происходящего, его тащит и плющит от их эмоций, поделённых на двоих, от тёплых взглядов, от нежных касаний и ласковых слов Тэхёна. Это так приятно — получать искренние комплименты, что каждый раз в груди расцветает что-то щемящее и горячее, расползаясь мурашками по венам, щекоткой оставаясь на кончиках пальцев.       Чонгук рядом с Тэхёном забывает о том, что у него куча проблем, о том, что где-то там есть Субин и дядя, о том, что в любой момент его может накрыть приступом. Он полностью расслаблен с ним, не чувствует тревоги или беспокойства, впервые за огромное количество времени действительно спокойно существуя. Не пряча себя настоящего, не стесняясь быть естественным, шутить, как хочется и говорить, что думается.       Это так… необычно, чувствовать, что у тебя есть кто-то, кто поддерживает и помогает. Кто заботится и не требует ничего. Кто искренне переживает, не требуя ничего в ответ, а наоборот, с огромным удивлением и благодарностью принимает маленькие жесты Гука.       Чон никогда не думал, что его объятия или улыбки будут принимать с таким трепетом и восторгом, что кто-то будет ценить его просто за то, что он рядом.       Чонгук очень хочет, чтобы у них действительно что-то получилось, чтобы они смогли создать крепкие и спокойные отношения, чтобы стали друг другу действительно близкими людьми — теми, к кому идут, когда плохо, когда тяжело, или наоборот — теми, с кем первым делятся радостью и счастьем.       Сейчас, стоя в надёжных и крепких объятиях растроганного Тэхёна, Гук сам себе обещает, что он очень-очень постарается для него, будет ценить и никогда не предаст и не отвернётся. Ведь если на его простое поведение такая реакция, значит, в прошлых отношениях Кима не ценили и обижали, и Чонгук обещает, что не допустит больше такого, будет внимательным и заботливым. Тэхён заслуживает лучшего, и Гук постарается таким стать.       Будет из раза в раз повторять и объяснять, хоть до посинения, что он искреннен с ним, что хочет быть рядом и ничего особенного не требует. Пока Тэхён не будет уверен в нём на всю тысячу процентов, Гук будет доказывать, что не предаст и что действительно хочет, чтобы они были вместе.       Чонгук не дурак, он всё прекрасно понимает, даже почитал в интернете информацию, после тех случайных слов Тэхёна о себе. О том, что такое тревожный тип привязанности, о том, что у Кима куча сомнений, и что он это не специально, что эта тревожность идёт из детства, и ему нужно всегда и постоянно знать, что всё в порядке.       Чон не против такого, ему не сложно — он знает на собственном опыте, что такое тревожные мысли, и до чего они могут довести. И если он хоть как-то может это облегчить, то он постарается, чтобы Тэхёну было с ним комфортно. Гук уверен, что в итоге они справятся и научатся находить какой-то общий подход к этому.       Он знает, что над отношениями нужно работать, в них нужно вкладываться, и он готов к этому, впервые в своей жизни найдя того, кому хочется довериться. Безоглядно, целиком и полностью. Чонгук почему-то уверен — Тэхён не сделает больно. Ни в каком из смыслов.                     — Спасибо, чагия, — дрожащим голосом на выдохе, — что согласился быть со мной, — Тэхён сгребает его в охапку и легко покачивается, уткнувшись носом в вихрастую макушку. — Я тебе об этом ещё не говорил, но ты очень ценен для меня. Очень, чагия. Спасибо, что рядом.       — Ты для меня тоже, хён, — приглушённое, куда-то бубнящее в плечо, — и это я должен благодарить, ведь ты так много для меня делаешь, — отстраняется и заглядывает в глаза, — спасибо.       Тэхён больно прикусывает себе язык, чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь, что будет сейчас преждевременным, и на что Гук точно не сможет ответить. Он лишь мягко и чувственно его целует, вкладывая душу и все рвущиеся наружу эмоции в это действие.              

°

      — Не хочу, чтобы наступало завтра. Завтра работа, завтра возможные трупы, завтра будет истерить интендант, завтра нужно отсюда выходить. Не хочу, — Тэхён бубнит в живот Чонгука, лёжа головой на его коленях.       Они вкусно поужинали, на скорую руку приготовив рамён и закуски к нему, по очереди сходили в душ, Гук познакомился с Лапой, оставшись очарованным этой большой своенравной пятнистой кошкой с тяжёлыми лапами и длинными хвостиками на концах ушей. Они довольно долго играли, снесли журнальный столик около дивана, пока бесились, а Тэхён лишь умилённо за ними наблюдал, желая, чтобы этот вечер не заканчивался.       Два самых дорогих ему существа сейчас рядом, в целости и безопасности, и большего ему не нужно.       Они на первом этаже, расположились на диване, включив на телевизоре какую-то дораму. Тэхён в своей полосатой пижаме, а Гук, перебирающий ласково его волосы, в тёмных шортах и белой футболке. Он усмехается в ответ на его слова и спрашивает:       — Почему ты пошёл работать в полицию, хён?       — Так получилось, — вздыхает, — хотел сбежать из-под надзора бабули и пошёл в армию, а там уговорили идти учиться дальше. Вот и всё. Решающим было то, что там выдавали место в общежитии, и я прошёл на бюджетное место.       — Ты жалеешь об этом, да? Хочешь заниматься чем-то другим? — осторожное и сочувствующее.       — Нет, не жалею, это был мой выбор, меня никто же не заставлял, — молчит и притирается носом к животу, тепло выдыхая, — хотел бы, но сейчас уже слишком поздно начинать заниматься чем-то другим, да и денег на это всё будет нужно дохрена.       Чонгук молчит недолго и снова спрашивает:       — А если бы была возможность? Я тут немного думал… — запинается и замолкает, пока Тэхён поднимается с его колен и садится, глядя на него. — Не знаю, мне же нужно дальше чем-то заниматься, может, стоит открыть что-то своё?       — Ты хочешь начать своё дело? — удивлённое.       — Да, я думаю да, — легко жмёт плечами и объясняет дальше: — С моим образованием мне либо идти учиться дальше, а потом преподавать, либо идти в охранники или детективы, либо начинать какое-то своё дело. Ну или вообще, идти переучиваться на что-то другое.       — Ого… — растерянно и удивлённо тянет Тэхён, он не думал о том, чем будет заниматься дальше Чонгук, в его фантазиях о будущем они просто были вместе, он не задумывался о работе Гука, считая, что если что, то сам сможет обеспечить их семью. — И чем бы ты хотел заниматься? — с интересом.       — Не знаю, хён. Я… — он замолкает, подбирая слова, а потом несколько виновато говорит: — Я правда не знаю. У меня есть средства, я могу начать с нуля любое дело, но я не знаю, чего бы мне хотелось.       Гук и правда не знает. Всю его жизнь за него всё решали. Единственный его выбор — полицейская академия, и то это вышло потому, что отец погиб, и никто не стал настаивать на том, чтобы Чон продолжал его дело. Он не хотел этого — ему не нравились те вещи, которые отец заставлял изучать, готовя себе преемников, ему не нравились те люди, которые работали с ним, ему претила обстановка в ЧонСу Групп, он любил и любит море, но его никогда не интересовали никакие суда и их строительство.       Все его увлечения так или иначе быстро заканчивались из-за Субина, а потом Гук совсем перестал искать какие-либо хобби, разочаровавшись и опустив руки.       Ему тогда хватало забот: учёба, разборки с роднёй из-за наследства, тревога за сошедшую с ума маму и слетевшего с катушек Бина. Огромный ворох проблем, из-за которых сильно страдало и его здоровье. Появившиеся панические атаки, провалы в памяти, отсутствие аппетита, проблемы со сном…       У Чонгука просто не было времени даже подумать о каких-либо увлечениях, ведь он пахал как проклятый, получая лишь недовольства со стороны всех окружающих.       И сейчас, когда, вроде, жизнь более-менее устаканилась, когда за мамой следит дядя, когда Бин лишь мелко пакостит, когда родственники наконец отвязались, когда у Чона появилось время на себя — он растерян и потерян. Он действительно не знает, чем будет дальше заниматься. Мыслей ноль, как и идей.       — Чагия… — Тэхён тянет его на себя, перекидывает его ноги через свои бёдра и обнимает, целуя в висок. — Я думаю, тебе можно взять перерыв. Заняться своим здоровьем, разобраться с теми проблемами, которые сейчас есть… — он притирается носом к его щеке, чмокает туда же и заглядывает в глаза. — Поживи для себя, Гук-а, тебе некуда спешить. Тебя же никто не торопит, и даже если ты через полгода всё так же будешь не знать, то я никуда не денусь. Тебе нужен отдых, чагия, и приведённое в норму здоровье.       — Но я же должен —              — Ты никому и ничего не должен, — строго перебивает начавшего было говорить Гука Тэхён, — подумай о себе, пожалуйста, я прошу тебя, — уже мягкое, с заботливыми нотками в бархатном голосе.       Чонгук тычется лбом ему в лоб, прикрывает глаза и шепчет:       — Ладно, хён. Я подумаю.       Он трётся носом об нос, тепло выдыхает и тянет Кима к себе за шею, целуя. Всё ещё неумело, немного неряшливо, но очень нежно и чувственно. Тэхён улыбается в поцелуй, сжимает узкую талию в ладонях и отвечает, не перенимая инициативы.       В гостиной тепло, приятно пахнет деревом и электронной сигаретой, телевизор мерно бубнит дорамой, а приглушённый свет мягко обволакивает предметы, заставляя те откидывать жёлтые причудливые тени.       Чонгук углубляет поцелуй, запускает пальцы в волосы Тэхёна, всё больше напирая и распаляясь. Он отстраняется немного, как-то по-детски широко улыбается и облизывает губы, заглядывая в глаза и меняя позу: усаживается на колени Кима и снова целует его.       Тэхён позволяет ему всё: зарываться пальцами в волосы, несильно их оттягивая, гладить плечи, шею и щёки; он откидывает голову назад и принимает этот увеличивающийся с каждой секундой натиск, всё сильнее сжимая тонкую талию.       Чонгук ёрзает, он жадно целует, сталкивается зубами и, дорвавшись, шарит руками по телу Кима. С нажимом проходится по ключицам и груди и спускает ладони ниже, запуская их под пижамную рубашку, начиная расстегивать пуговицы, распахивая ткань.       Шумно дышит и сжимает бёдрами бёдра Тэхёна, подаваясь вперёд, упираясь ему в живот полувозбуждённым членом, нависая на ним и целуя-целуя-целуя.       Тэхён просто отдаётся моменту. Наверное, им не стоит сейчас вот так распаляться, ведь они уставшие и вымотанные, завтра им предстоит очень тяжёлый день, и вообще — их отношения только начались, и не стоило бы торопиться… Но… Так хочется забыть обо всём и просто наслаждаться друг другом, что он даёт им ещё несколько мгновений, обещает, что ещё чуть-чуть — и они пойдут спать.       Он с силой ведёт руками по твёрдым и крепким бёдрам, сминая ткань, прижимая разошедшегося Гука к своим, чтобы не ёрзал, и откидывает голову назад, разрывая поцелуй.       — Чагия… — с низкой хрипотцой, — нам нужно остановиться.       Чонгук выглядит греховно прекрасно. У него расфокусированный, с возбуждённой поволокой взгляд, яркий румянец на щеках, зацелованные припухшие губы, влажно блестящие от слюны, напрочь сбитое дыхание и красноречивый выпирающий бугорок на шортах. Он цепляется за шею Тэхёна и тянет его на себя, ничего не отвечая и снова целуя.       — Гук-а, — выходит в рот, приглушённое, — пожалуйста, — Ким сжимает его талию, снова отстраняясь. — Хочу сделать всё как положено, не торопясь. Сходить с тобой на свидание, —       — Не хочу свидание, хён, — бурчит, перебивая, и обиженно смотрит. — Хочу всякое разное сейчас, без свиданий, — последнее с искривлёнными неприязненно губами.       Тэхён удивлённо поднимает брови и выпрямляется, вынуждая этим немного сползти вниз Гука.       — Ты не хочешь? — растерянно переспрашивает, округляя глаза.       — Я там был и мне там не понравилось, — всё так же бурчит и наклоняет голову, пряча взгляд.       — А поподробнее?       — Ты приходишь в ресторан, — набирает побольше воздуха, начиная размеренно перечислять: — Вы вдвоём сидите, едите еду, которая не нравится, но которая типа выгодно подходит вам, все такие наряженные и красивые, строите из себя непонятно кого, расхваливая себя и рассказывая, какими хорошими и умными можете быть, — он повышает голос и смотрит круглыми глазами. — Вспоминаете все свои когда-либо существовавшие заслуги, хвастаетесь невнятными достижениями, а потом расходитесь. Как на собеседовании! — отчаянно восклицает, поджимает губы и мотает головой. — Не хочу так. Я у тебя на собеседовании был, и притворяться лучшей версией себя не хочу. Я и так знаю, что ты мне подходишь, хён. Очень-очень подходишь, правда.       Тэхён несколько секунд осознаёт то, что услышал, а потом расплывается в улыбке, с силой сжимая губы, чтобы не засмеяться в голос. Падает Гуку лбом на грудь и, всё-таки не выдержав, смеётся, отвечая:       — Пиздец, Гук. Пиздец, ты чудо, я просто… — глубоко вдыхает, стараясь успокоиться. — Я в таком ахуе, правда, я тебя просто обожаю, серьёзно, ты… — у него просто нет слов, одни эмоции.       — Ну хён! — обиженное, — я ведь серьёзно, чего ты смеёшься?       — Прости, — он поднимает голову и смотрит в глаза, — чагия, я клянусь тебе, ни одно наше свидание не будет похожим на, — хмыкает весело, — собеседование.       — Хорошо, — кивает, — но это не отменяет того, что я хочу от тебя… — запинается и краснеет, — всякого сейчас. Не хочу ждать, хён.       — Гук-а… — он прижимает его к себе, целуя в ямочку между ключиц. — Ни ты, ни я к такому не готовы, — Тэхёну на самом деле немного боязно и нервозно — у него это тоже будет первый раз. С Чоном и с мужчиной.       — Хён, пожалуйста, — Гук берёт его лицо в ладони, тянет к себе и целует, настойчиво и глубоко. Вновь распаляя и распаляясь.       Ему так сильно хочется, что даже немного больно. Чонгук хочет Тэхёна, хочет его горячие руки на себе, хочет снова почувствовать те эмоции, хочет сделать так, чтобы и Ким получил удовольствие. Страха перед неизвестностью нет — он доверяет на все сто, есть только затапливающее желание близости, немного любопытства и жадный интерес, как это ещё может быть.       Разбуженное либидо и горячее возбуждение смешиваются внутри, не дают нормально мыслить, в голове только «хочу». Он слабо мычит и тянет Тэхёна на себя, желая быть ещё ближе, запуская руки под рубашку на спине, сжимая горячую кожу и несильно царапая.       Тэхён перестаёт осторожничать, ему сносит крышу от такого Гука, он со всей страстью отвечает на поцелуй, покусывая губы и сплетая языки. Он стягивает с Чона футболку, разрывая поцелуй, и оглаживает ладонями крепкое тело, с нажимом проходится по спине и сжимает задницу, такую крепкую и упругую, так идеально ощущающуюся в руках.       Страх сделать что-то не так, по незнанию причинить боль или как-то навредить, отходит на второй план, оставляя только тлеющее желание, всё сильнее разрастающееся в пожар.       Он разглядывает с предвкушением и трепетом его тело — острые ключицы, маленькие бусинки сосков, упругие рельефные мышцы, обтянутые медовой шёлковой кожей, россыпь родинок. У Чонгука сильное тело, но при этом он… Мягкий? Нежный? Тэхён не знает, он впервые вот так касается мужчину, и ему это определённо нравится.       Нравится чувствовать немаленький вес, чувствовать силу и жар, не бояться сделать больно случайным касанием — Гук не хрупкая девушка, и можно трогать, гладить и щупать так, как хочется. С нажимом, сминая кожу.       Чонгук — о боги — сидит сейчас на нём верхом, ластится к его рукам и жаждет большего, и Тэхён не верит, что ему можно. Что Гук позволил, допустил так близко и сам попросил. Что он во всех смыслах хочет быть его, и осознание этого бьёт под дых, лишая воздуха.       Тэхёна растаскивает на эмоции, он судорожно хватает носом воздух, дыша Чонгуком, вжимаясь в него, вновь припадая к губам с жадным поцелуем, чувствуя так много всего разом.       — Позволишь мне? — хриплое и низкое, заглядывая в почерневшие глаза с расширенными зрачками. Он ведёт руками по ногам от острых коленей к тазовым косточкам, цепляя широкую резинку шорт длинными пальцами.       — Да, хён, пожалуйста, — Гук, не долго думая, встаёт на диване, опираясь руками на плечи Тэхёна и вышагивая правой ногой из штанины, когда тот спустил ткань до лодыжек.       В комнате становится жарко, у Тэхёна руки трясутся, он тянет Чона на себя, припадая губами к бедру. Отстраняется и смотрит вверх, проговаривая:       — Если тебе что-то не понравится, будет не комфортно или больно, пообещай, что сразу скажешь мне об этом.       — Да, хён, — дрожащее в ответ.       — Пообещай, чагия, — просит, приподнимая брови, и получает «обещаю, хён» в ответ.       Удовлетворённо кивает на это и снова прижимается губами к бедру. Мокро и широко лижет нежную кожу на внутренней стороне, снизу вверх подбираясь к кромке боксеров. Прикусывает на складочке возле паха и, крепко удерживая за заднюю сторону бёдер дёрнувшегося и вскрикнувшего от такого Гука, зализывает укус.       Шумно дышит, зарываясь носом и получая от этого передоз кайфа. Чонгук жаркий и невозможно вкусно пахнет: персиковым гелем для душа и собой — тёплой кожей и чем-то немного… Солёным? Тэхён не знает, как это описать, но у него кружится голова, и срывает тормоза осознание того, что он правда может делать всё, что хочет.       И он делает: как животное лижет, кусает и зацеловывает мягко-упругие ляжки, жмёт с силой их пальцами, вырывая этим из трясущегося Гука громкие стоны и шипение.       — Хён! — у него дрожит голос, как и ноги, он пытается отстраниться от разошедшегося на поцелуи и укусы Тэхёна, но тот просто опрокидывает его спиной на диван, наваливаясь сверху меж его ног, упираясь правой рукой в подушку, а левой держа за талию, чтобы не упал и не ударился.       — Да? — низко, очень низко, почти урчаще, в покрасневшее ухо. Тэхён продолжает зацеловывать-зализывать его, дурея от вкуса и запаха, оставляя после себя маленькие пятнышки на шее и мягко розовеющие следы от зубов, которые скоро пройдут.       Он прикусывает острую челюсть, под ней, лижет кадык и спускается на ключицу. Мокро проходится языком, закусывает острое плечо и ведёт обратно, спускаясь ещё ниже, к груди и таким вкусным соскам. Он никогда такого не ощущал, ему никогда в жизни не хотелось в прямом смысле вылизать и сожрать ни одну свою девушку, всегда были какие-то мысли о том, что это не очень гигиенично, да и не каждая выдержит такой напор.       А сейчас его аж трясёт от желания попробовать это вкусное тело везде, пройтись языком по каждой родинке и выступающей косточке, пометить его всего своим ртом и зубами. Чонгук невозможно сладкий, шёлковый и терпкий, безумно отзывчивый и нежный. Такой сильный и такой хрупкий, буквально рассыпающийся в его руках.       — Хён, — срывающееся на стон, Чон потерялся в ощущениях, ему безумно хорошо, и хочется ещё больше, ещё сильнее. Он бесконтрольно цепляется за волосы и плечи Кима, царапается и всхлипывает, подставляется под касания, безотчётно следуя за горячими губами и руками. Крышу сносит от сорвавшегося Тэхёна, который обрушил на него такой калейдоскоп эмоций и заставил всё тело трястись, напрягая оголённые нервы, касаясь так невыносимо-приятно, пуская по коже колюче-пушистые мурашки.       — Что, чагия? — Тэхён широко улыбается, облизываясь, отрываясь от измученного, покрасневшего соска, и подаётся вверх, тут же глубоко целуя, наваливаясь собой, упираясь локтями у его головы, придавливая распластанного Гука к дивану и выдыхая хриплый стон ему в рот, прижимаясь своим вставшим членом через слои ткани к такому же Чонову.       Он только сейчас в полной мере осознаёт, насколько возбудился — не думал об этом до, полностью сфокусировавшись на Гуке и его удовольствии. А сейчас ещё раз толкается, ловя разноцветные круги перед глазами — это пиздец как сносит башню, ощущение чужого горячего члена у своего. Всё сносит башню, на самом-то деле, у Тэхёна никогда такого не было, чтобы он вот так терялся в обоюдном наслаждении, настолько падал в ощущения и так много получал в ответ.       Чонгук широко открывает рот, позволяя Киму хозяйничать, не поспевая за ним, и жмурится, закидывая тому ноги на поясницу.       Он сейчас правда сойдёт с ума. Тяжесть горячего тела на себе, непрекращающиеся жадные касания в таких местах, о которых Гук даже не думал, что может быть так приятно. Тэхён окутывает собой, не даёт ни о чём думать, кроме как об остро-сладких ощущениях и всё нарастающем возбуждении, которое обжигает низ живота и болезненно тянет тяжестью в паху.       — Пожалуйста, — со всхлипом, почти плаксивое, Чон просит и не знает сам, чего именно. Ему жизненно необходимо больше всего. Больше касаний, больше Тэхёна, больше… — Пожалуйста, хён! — толкается бёдрами навстречу и ёрзает, закидывая голову назад, распахивая ресницы, позволяя маленьким слезинкам скатиться на виски.       Тэхён переносит вес на левую руку, а правой, с нажимом царапнув сосок, проходится от груди к выпирающим рёбрам, оглаживает шрам и спускается ещё ниже, к закинутому себе на поясницу бедру. Сжимает ляжку и скользит к резинке боксеров, цепляя её трясущимися пальцами, запуская руку под намокшую ткань.       Царапает короткие волоски в паху и спускает руку ниже, внимательно наблюдая за замершим и переставшим дышать Чоном. Ловит ошарашенный поплывший взгляд чёрных глаз и сжимает несильно пальцы на яйцах, нежно сминая и перекатывая их в ладони.       Чонгук содрогается всем телом и выгибается, хватая воздух раскрытым ртом и разводя шире ноги. Он с силой цепляется за Тэхёна, сжимая пальцы на его плече до побеления, выстанывая что-то невнятное.       — Потрясающий, — хрипит, аккуратно лаская, проходясь ладонью вверх по всей длине, до мокрой головки. Обводит большим пальцем, собирая выступившую смазку, и ведёт обратно, наблюдая великолепную картину задыхающегося и мечущегося от ощущений Гука.       Это так необычно. Тэхён на всю жизнь запомнит это ощущение твёрдой, горячей тяжести мокрого члена в ладони, бархатно выступающую головку и пульсирующие вены. На подкорке отпечатается этот вид с распахнувшим рот Гуком, слепо смотрящим ему в глаза, остро реагирующим на все ласки так, будто он сам себя никогда не касался. Член Чонгука по ощущениям немного меньше, чем у него самого, он толстый у корня, сужается к концу и имеет неярко выраженную, немного изгибающуюся вверх головку, которая сейчас обильно течёт.       Сердце грохочет в ушах, Тэхён ничего не слышит и лишь может по губам читать, как Чонгук шепчет непрестанно «хён».       — Мой хороший, — в губы, с поцелуем, глубоким и жадным, сжимая осторожно ладонь вокруг члена, боясь доставить дискомфорт, медленно прокручивая кулак по всей длине снизу вверх. Резинка боксеров неприятно жмёт на запястье, и он прекращает касаться, вытаскивая руку из трусов, собираясь снять их.       Чонгук всхлипывает в поцелуй, отстраняется, смотрит расфокусированно и хрипло говорит:       — Тоже хочу, хён, — упирается руками Тэхёну в плечи и неловко пытается сесть. — Как мы сначала были хочу, — бурчит и упрямо пытается выбраться из-под Кима, дезориентированно хватаясь пальцами за его плечо и спинку дивана.       — Стоя? — немного удивлённое, Ким не готов вот так сходу, хотя мысль о возможном минете не вызывает отторжения — он не против попробовать Гука и так.       — Сидя, — пыхтит, — тоже хочу тебя трогать, — Тэхён отстраняется и помогает сесть, любуясь им. Таким раскрасневшимся, взъерошенным и зацелованным. Чонгук закусывает губу и тянет к нему руки, стягивая расстёгнутую рубашку. — Так красиво… — шепчет, замерев, во всю разглядывая тело Тэхёна.       — Иди сюда, — тянет его на себя, но Гук мотает отрицательно головой и сначала неуклюже снимает трусы, откидывая их куда-то в сторону, прикрывая рукой член. Несколько секунд выжидающе смотрит, а потом, не дождавшись реакции, говорит:       — Тоже снимай, — облизывает губы, — хочу тебя трогать, хён, — ни капли смущения, но море энтузиазма в горящих предвкушением глазах.       Тэхён широко улыбается ему и встаёт с дивана, делая несколько шагов к тумбе под телевизором, наклоняется и открывает дверцу, начиная копаться. Достаёт небольшой зелёный бутылёк и стоит, читая на этикетке состав.       Удовлетворённо кивает сам себе и идёт обратно, протягивая бутылочку Чону, проговаривая:       — Грей в ладошках, — начинает раздеваться, снимает с себя пижамные штаны вместе с боксерами и слышит на половине действия вопрос:       — Гель с алоэ вера? — Чонгук послушно зажимает в руке бутылочку и смотрит, как Ким выпрямляется, полностью раздевшись. — Красивый… — повторяется, заворожённо разглядывая его, давно забыв про вопрос.       Тэхён похож на древнегреческого бога. Он… Как породистое животное — холёный, с плавно двигающимися мышцами под медовой кожей и какой-то кошачьей хищной грацией. И при этом он будто состоит из мягких линий — плавные плечи, не очень выраженная талия, узкие бёдра и сильные ноги с трогательно выступающими коленями и тонкими лодыжками. И длинный, ровный, увитый венами, наклоняющийся от собственной тяжести член с тёмной головкой, так пропорционально подходящий его фигуре. Да, Чонгук бы мог сравнить его с породистым скакуном — грациозным, сильным, изящным и своенравным.       — Прости, чагия, смазки у меня нет, так что да, гель с алоэ вера, — подходит ближе и усаживается туда, где сидел до этого. — Иди сюда, — тянет его к себе на колени, тут же целуя — лижет нижнюю губу, посасывает её и переходит на верхнюю, очерчивая кончиком языка. Сжимает узкую талию в руках, гладит попу и бёдра широко раскрытыми ладонями, проминая и сжимая мягкую упругость пальцами.       Чонгук мычит что-то в поцелуй и прижимается всем телом, запуская свободную руку в волосы Тэхёна, несильно их сжимая и оттягивая. Так намного лучше — чувствовать тёплую кожу, чувствовать, как быстро стучит сердце у Кима, как перекатываются напряжённые мышцы, как он быстро дышит.       Гук отстраняется немного, выпутывает пальцы из волос и гладит бархатную кожу: проходится ладошкой по шее, ключицам, цепляет кончиками пальцев соски и ведёт вниз, немного неосторожно обхватывая член Тэхёна, отчего тот шумно выдыхает и напрягает мышцы пресса, немного толкаясь вверх, в руку.       Потрясающе. Ладонь Чонгука тёплая и сухая, немного царапает почти зажившим порезом нежную кожу, а хватка крепкая и уверенная. Не сравнится ни с чем — ни с собственной рукой, ни с нежными миниатюрными ладошками бывших.       — Хочу облизать, — шепчет, во все глаза разглядывая, проводя сжатым кулаком снизу вверх, достаточно резко, причиняя мимолётную боль.       — Не так сильно, Гук, — шипит и забирает бутылёк с гелем, громко щёлкая крышечкой. Тут же выдавливает себе на ладонь и растирает в пальцах, проверяя температуру. — Делай как себе, ладно? — выдавливает гель на головку своего члена и откидывает бутылёк в сторону.       Проходится влажными пальцами по возбуждению Чона и обхватывает, размазывая вязкую субстанцию. Неспешно оглаживает снизу вверх и обратно, липко хлюпая гелем, вызывая этим у Гука громкий выдох и дрожащие бёдра.       Потрясающе. Так скользко и влажно, кожа такая нежная, член Чона твёрдый, очень, и дёргается от прикосновений. Гель от температуры становится жидким и растекается по промежности, бликуя в неярком свете. Пахнет ярко алоэ, и этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у Тэхёна с их первой близостью.       — Я ещ-щё н-никогда, — заикается и повторяет за Кимом, уже аккуратно сжимая пальцы, — н-никогда-ах, — стонет в голос, смотрит вниз на их руки и дёргается, потому что Тэхён прошёлся ногтем под головкой и прокрутил ладонь там же, — н-не т-трогал себя-а, — выговаривает наконец.       Тэхён осознаёт, что услышал, лишь спустя пару секунд, а поняв, притягивает Гука к себе чистой рукой за заднюю сторону шеи и впивается поцелуем, тут же толкая язык в распахнувшийся рот.       Понимание, что Чонгук, такой драгоценный, искренний и чистый, решил быть с ним, доверил всего себя, в прямом смысле вручил себя ему в руки, вновь срывает тормоза. Ким никогда не думал о том, что чужая неискушенность и невинность будут так сводить с ума, до трясущихся рук и перехваченного дыхания.       Он сжимает пальцы и наращивает скорость, глотая всхлипы и стоны, притягивая Чонгука к себе за талию чистой рукой. Хочется довести до края, подарить фейерверк эмоций, увидеть их все на его лице, быть первым и единственным, кому будет позволено такое.       Гук вновь теряется в ощущениях, он ёрзает и толкается в руку, невпопад дрочит Тэхёну и жадно отвечает на поцелуй, сплетая языки, выстанывая на всхлипах невнятые слоги.       — Давай, мой хороший, — ловит бессмысленный затуманенный взгляд, видит, как Чонгук заламывает брови и немо стонет открытым ртом, сильно выгибаясь, сотрясаясь конвульсивно, долго и обильно кончая, забрызгивая животы и пах.       У Чона трясутся руки, он что-то шепчет хрипло и прерывисто, и сам целует Тэхёна, толкаясь языком ему в рот, сжимая руку на его члене. Немного неровно и сбиваясь с ритма хлюпает гелем, который почти вспенился и тянется теперь белыми нитями, смешавшись со спермой Гука.       Тэхён хватается за его бёдра руками, сжимает пальцы сильно и подаётся вперед, прикусывая кожу на шее около кадыка, напрягается всем телом и, замирая, кончает. Ловит те самые фейерверки перед глазами, которые на миг оглушают, выкидывая из реальности, оставляя лишь тонкий ультразвук пищать в ушах.       Он выдыхает и поднимает голову, встречая тёплый влюблённый взгляд Гука, который тянется к нему с поцелуем — нежным, лёгким и благодарным.       — Я как-то читал, — Чон отстраняется и начинает задумчиво, — что в одном народе на брачном обряде клялись своей кровью, разрезая ладонь и скрепляя обещание рукопожатием, — поднимает ладошку, показывая выступившую кровь на разошедшемся порезе, — вот такое сойдёт за клятву или нет?       Тэхён ошарашенно моргает, стараясь понять выключающимся мозгом, что говорит Гук. Смотрит на ладонь, где кровь смешалась с его спермой, и со смешком отвечает:       — На нашем брачном обряде мне не будет нужна твоя кровь, чагия, — смотрит, прищурившись. — Ты и так весь мой, без всяких клятв. Сам себя мне в руки отдал, а я забрал, и обратно не верну, — хлопает по попе, — весь мой, целиком.       Чонгук удобно растекается по нему, укладывает голову на плечо и чистой рукой выводит узоры на груди Тэхёна, который крепко его к себе прижимает, проходясь горячей ладонью по спине.       — Правда, чагия, я… — тихо начинает, — я так сильно и так быстро в тебя падаю, что… — вздыхает и заканчивает шёпотом, — страшно становится.       — Но ты же меня не знаешь? — приподнимается и удивлённо спрашивает, заглядывая в глаза.       — Мне всё равно, чагия, — с какой-то болью отвечает. — Я в любом случае буду твоим, — растягивает губы в ломанной улыбке и нежно убирает упавшую прядь со лба Чона, — даже если ты вдруг расчленяешь котят и ешь старушек.       — Хён… — заламывает брови растроганно и порывисто целует, обхватывая ладонями за заднюю часть шеи.       — Пошли обрабатывать руку, в душ и спать? — Тэхён остраняется и мягко улыбается. — У нас завтра тяжёлый день, нужно выспаться хорошо.       Не хочется никуда идти, хочется завалиться на диван и уснуть, вот так вот: голыми, остывающими после близости, в тишине и тепле. И всё равно, что потные, что гель и сперма начинают засыхать, стягивая кожу.

°

      — Я почему-то раньше думал, — Чонгук жмурится счастливо и подставляется под касания рук, — что самым беззащитным будет время во время близости… — открывает глаза и смотрит на Тэхёна. — А оказалось, что уязвимее всего я почувствовал себя уже после, когда всё закончилось.       Они в душевой кабинке со стеклянными высокими стенами, Тэхён аккуратно массирует Гуку кожу головы, вспенивая шампунь, стоя лицом к нему. Сам ухаживает, как за маленьким, переживая за его раненую руку. Щипать же будет…       В комнате жарко, вода расслабляюще журчит своими нитями, падая из-под потолка, отскакивая от стен и разносясь мягким эхом. Пахнет травяным гелем для душа — Тэхён использовал свой, захотев, чтобы Чонгук пах именно им, и мятно-ягодным шампунем.       — Да? — немного удивлённое. Ким не размышлял об этом, да и сейчас раздумывает над словами Гука, в какой-то мере соглашаясь с ним.       — Да, хён. Если бы ты во время этого сказал мне, что тебе не нравится, то я бы понял, и это бы меня не так сильно задело, если бы ты сказал тоже самое уже после.       — Мне всё понравилось, чагия, — притягивает к себе, воруя поцелуй, — ты потрясающий, — улыбается, видя счастливую улыбку и сморщенный нос.       — Мне тоже, хён, — Чонгук обнимает его за талию и розовеет щеками, хитро проговаривая: — Такое я точно не смогу забыть.       Тэхён чмокает его в нос и тянет под воду, начиная промывать волосы от пены. Расчёсывает их пальцами ото лба к затылку, выжимая лишнюю воду, и берёт с полочки кондиционер. Выдавливает немного в руку и растирает меж ладоней, после нанося на влажные пряди.       — У тебя с этим проблема, да? — осторожно спрашивает, внимательно глядя на Гука.       — Да, — виноватое и тихое, — я могу что-то забыть, если был сильный стресс. Сейчас уже такое бывает редко, а раньше, после аварии, я… — опускает голову и бормочет: — Я мог забыть несколько дней, будто их и не было. Просыпался утром и не помнил, что вчера делал, и узнавал о своих действиях от окружающих.       Тэхён застывает, подняв брови, обеспокоенно глядя на Чона.       — Обращался к докторам, и мне сказали, что такое бывает. Диссоциативное расстройство в лёгкой форме, — смотрит на Тэхёна, виновато рассказывая: — Это когда я могу уйти в свои мысли и сидеть, залипнув в одну точку… Такое, знаешь… Мне доктор сказал, что такое есть у всех людей, просто у кого-то выражается более сильно.       — И у меня тоже, получается, такое есть? — с недоверием в голосе. Тэхён поддерживающе гладит Чона по плечам, выжидая время действия кондиционера.       — Да, хён, — кивает, — например, когда у тебя жутко важный экзамен, ты боишься, а потом, когда заходишь в класс и тянешь билет — видишь происходящее будто со стороны. Будто наблюдаешь, как ты идёшь к столу, наклоняешься и берёшь распечатанный билет с вопросами со столешницы. Садишься за парту и выдыхаешь, уже дальше наблюдая всё от первого лица. Или вообще весь экзамен сдаёшь от второго лица, глядя на происходящее со стороны.       — Ого… — Тэхён удивлённо тянет, действительно вспоминая такие моменты в своей жизни.       — Да, хён, это защитная реакция психики. Твой мозг будто тебе говорит: «Представь, что это происходит не с тобой, и будет не так страшно», и сам включает такую вот защитную реакцию. Ты будто со стороны проживаешь стресс, и психика не страдает.       — Понятно. А у тебя это всё значит обособляется потерей из памяти стрессовых моментов. Твой мозг забывает травмирующие события? — внимательное и серьёзное.       — Не совсем так. Как мне объясняли, мой мозг будто берёт передышку и просто стирает из памяти какое-то время. Я ничего особого не делал, и никакого большого стресса нет, и мой мозг решает, что это не нужно и не важно помнить, и просто… не записывает в память происходящее.       — И как заставить мозг помнить эти моменты? — осторожно подбирет слова, чтобы не ляпнуть грубое «это лечится?»       — Перестать стрессовать, — улыбается, — заниматься чем-то спокойным и не забывать про отдых.       Тэхён кивает ему, ласково целует и тянет под воду, начиная смывать кондиционер. Он уже просто выключается от усталости, мозг отказывается соображать, и хочется лишь одного: сгрести Гука в охапку и заснуть. Долгое время без сна, плюс выматывающая поездка, проблемы в расследовании, очень эмоциональный вечер — всё это наваливается непосильным грузом, забирая последние остатки сил.       — Значит, отдых и никаких стрессов. Запру тебя тут с Лапой, накуплю тебе вкусностей и оплачу подписку на нетфликс — будете сидеть, расслабляться, — ворчливое, заматывая Чона в огромное белое пушистое полотенце. — Пошли спать, чагия, завтра тяжёлый день.

°

                    Тэхён счастлив настолько, что лежит, улыбаясь как безумец, дыша Чонгуком, зарывшись носом ему в волосы. Тот пахнет им: его шампунем и гелем для душа, и это воспринимается чем-то таким правильным, будто только так должно быть.       В спальне темно, тепло и тихо. Умиротворённо и уютно. Чонгук сгрёб одеяло под себя и прижался к Тэхёну, закинув на него руку и ногу, уткнувшись носом в шею.       То, что у них произошло… Потрясающе. Чонгук отзывчивый, искренний и абсолютно неискушённый, отдавал всего себя ему, и это… Пиздец как греет душу. Тэхён пищать готов, как девчонка, Чонгук — Чонгук — действительно с ним, он на самом деле его, и хоть и не говорит словами, но по его взглядам, касаниям и действиям видно, что он правда влюбляется в Тэхёна.       И это… Мир вокруг цветёт яркими красками, а душа поёт, хочется кричать на каждом углу, как счастлив, и в то же время запереться дома и не выходить никуда, не говорить никому и не показывать — чтобы не потерять.       Тэхён лежит сейчас рядом с Гуком, обнимает его, разглядывает болезненно-влюблённо и чахнет над ним, как дракон над своим сокровищем, жадно окутывая собой, готовый беречь и охранять. Будет нужно — горы свернёт, вывернется наизнанку, лишь бы лишь бы.       Возводит его в нерушимый приоритет и готов молиться — Чонгук становится каким-то божеством, и от этого… больно и счастливо. И страшно, куда же без этого. А вдруг он передумает? А вдруг решит, что хочет кого-то другого? А вдруг…       Накрывает тревогой, с головой уносит в водоворот сомнений, закручивает потоком, который не остановить. Это болезнь и проклятие Тэхёна — он не может быть просто счастлив, ему нужно разложить по кирпичикам, на молекулы и составляющие, чтобы точно-точно знать, что всё в порядке. И не единожды, а постоянно повторять эту процедуру — а вдруг что-то поменялось, а он не в курсе?       Он сильнее обнимает Гука и зарывается носом ему в макушку, глубоко вдыхая, стараясь себя успокоить. Всё же хорошо? Чонгук сам всего захотел, сам рядом и никуда уходить не хочет. Дом ему понравился, Лапа тоже, а значит переезд — дело техники и настойчивости.       — Всё будет хорошо, Тэхён, всё будет прекрасно, твоя драгоценность никуда от тебя не денется, — шепчет сам себе. — Вы будете вместе и будете любить друг друга. Тихо, спокойно и размеренно. Как и должно быть.       У него понемногу начинает затекать плечо, и он осторожно, стараясь не разбудить, меняет положение: укладывается набок, подкладывая Гуку под голову подушку и пропихивая под эту подушку свою руку.       Темноту режет яркий свет зажёгшегося экрана мобильника, который лежит на полу у матраса со стороны Чона, тут же раздаётся громкий сигнал входящего сообщения и шумная вибрация по полу. И ещё раз сигнал, перебиваемый таким же.       Тэхён приподнимается, смотрит на безмятежно спящего Чонгука и тянется через него к сотовому. Берёт в руку, тут же нажимая на кнопки сбоку, убавляя громкость и щурясь, смотрит на экран, где высвечиваются полученные смс-ки от Хосока в Какао.       Снимает блокировку, мимолётно хмыкая — Чонгук не поставил ни пароля, ни биометрии, и заходит в переписку, пробегаясь глазами.

От: Хоби-хён

23:47: Чонгук-и, привет!

23:47: Куда пропал?

23:48: Ты как?

23:48: Я волнуюсь

23:48: Позвони, как время будет

23:49: Обязательно позвони

23:50: Не забудь, а то я знаю

      Тэхён хмыкает и выходит из диалога, цепляясь взглядом за ещё одно непрочитанное сообщение. Нажимает на него и читает в открывшейся переписке последнее:

От: Юнги

23:30: Привет!

Я соскучился, ты совсем обо мне забыл со своей работой…

Давай увидимся?

(⁠⊃⁠｡⁠•́⁠‿⁠•̀⁠｡⁠)⁠⊃

      Тэхён перечитывает это сообщение, выходит из переписки и блокирует телефон, кладя его на место экраном вниз.       Он подумает об этом завтра, на свежую голову, а пока у него спокойный сон с Чонгуком и безмятежное счастье.