Тысяча и один

Кухня напоминала поле битвы – Урса готовила обед по случаю возвращения Франа. Взмокшая повариха в клубах дыма и пара металась от пригорающей сковороды к выкипающим кастрюлям. Плита шипела и отстреливалась брызгами воды и масла, на полу виднелись кляксы погибших яиц, припорошенные мукой. Уворачиваясь от обжигающих капель, мелькающих ножей и разлетающихся обрезков, туда-сюда сновал Лука, подгоняемый сбивчивыми командами. В суматохе он не заметил, как в кухню вошел Витольд, и едва не врезался в мастера, лишь в последнюю секунду отдернув соусницу так, чтоб теплые ароматные капли полетели мимо безупречной светлой рубашки. – Уже приехали?! – обреченно ахнула Урса. Вместо ответа Вит показал знакомый тубус из тисненой кожи и протянул его Луке. – Читай. – Я… проверю, хватает ли нам дров, – Урса мгновенно исчезла за дверью. Крышки угрожающе заплясали на брошенных без присмотра кастрюлях, но взмаха руки мастера оказалось достаточно, чтобы огонь в плите притих и съежился. В наступившей тишине Лука, буква за буквой, пытался продраться сквозь официальную вязь высочайшего повеления. Королева благословляла своих героев: задачу такой важности она могла доверить только тем, кто с чистым сердцем присягнул своей стране и костру. А ей самой и страждущему народу остается лишь надеяться, что пятилистное пламя сильнейшего костра Ченгора навсегда изгонит гниль из родных земель. – Пяти? – Лука неуверенно перевел взгляд на Витольда. – Это ведь значит… – Что все сроки и поводы кончились, – кивнул тот. – Твой ответ мне нужен сегодня. В глазах Луки полыхнул злой огонек. За всеми заботами он уже и забыл про эту игру в свободу выбора. – Будто бы я могу отказаться, – он тряхнул свитком, – после этого. Витольд забрал приказ из его рук. – Я дал тебе слово, что можешь, – он свернул узорчатую бумагу и, не глядя, отбросил в сторону, на кучу нарубленных Урсой овощей. Лука ждал другой реакции. Понятно же, что идти ему все равно придется. Почему нельзя просто признать, что выбора ни у кого из них нет?! Зачем заставлять его говорить, что он соглашается добровольно? – Ну и кто же тогда пойдет вместо меня в гниль? – вздернув подбородок, прищурился он. – Атака поручена моему костру. Лицо и голос Витольда остались бесстрастны, но в глазах бушевала такая вьюга, что Лука мог поклясться – это лишь маска. Будь здесь щит, точно получил бы приказ задать трепку проблемному сопляку. – То есть, по-вашему, я не только трус, но и предатель! – По-моему, ты ребенок, который ищет, на кого свалить решение! Крышка кастрюли на мгновенно раскалившейся плите жалобно звякнула. Витольд прикрыл глаза рукой и длинно выдохнул. – Послушай, Лука: смелость не в том, чтобы нестись очертя голову, а в том, чтобы взять на себя ответственность. – Тогда какая разница, чего я хочу или чего я боюсь? – глаза защипало, и Лука поспешно отвел взгляд. – Какой вообще может быть выбор между «неохота» и «все умрут»?! – Трудный! Поэтому я должен знать, что выбрал ты, – Витольд ткнул его в грудь. – И ты сам должен это знать. Иначе, когда станет по-настоящему тяжко, мысль, что ты мог все изменить, сожрет тебя изнутри! Лука отмахнулся от нацеленного пальца. – Так пойдем и сделаем, что должны! Я добровольно лично вслух… как там… с чистым сердцем присягаю своей стране и костру! Или что, кровью где-нибудь подписать?! – Идем! – Витольд схватил Луку за рукав и потянул за собой. – Урса, где остальные? – В гостиной, – осторожно пискнуло из-за угла. Не говоря ни слова, Витольд выволок Луку во двор и поднялся на эфирную лодку. Лука запрыгнул на свою с таким же решительно-остервенелым видом. Павел взлетел третьим. Озадаченный Фран посмотрел на Урсу, но она лишь состроила страшное лицо и указала на Луку глазами. Летели долго: Витольд успел остыть и даже озябнуть, Урса кое-как объяснила Франу, что происходит, а Лука немного успокоился. В одном мастер прав: он должен перестать быть тем, кого волокут за рукав. Все равно он уже не смог бы уйти, зная, что за его спиной Павлу или Урсе придется лезть в гниль. Пусть даже в итоге они справятся, пусть у них теперь есть лекарство, они неизбежно пострадают. О худшем исходе и думать не хочется, но кто даст гарантию, что этого не случится? А ему всего-навсего немного страшно. Нежное, как материнское прикосновение, тепло коснулось кожи. Лука вздрогнул и вынырнул из глубин своих хмурых мыслей. Клонящееся к закату солнце показалось из-за рваного края туч и согрело вырвавшихся из дождливого плена людей. Лука и не подозревал, что так соскучился по его лучам! Он невольно потянулся вперед и распахнул руки, но тут же сам себя одернул. Разве можно в такой момент вести себя так по-детски! Осторожно скосив глаза, он проверил, заметила ли его выходку Урса, но та и не думала ни о каком «таком» моменте. С зажмуренными от удовольствия глазами она подставила солнцу нос и даже оттянула ворот блузки, словно хотела впитать как можно больше тепла. Лука смутился, взглянул на Франа и наткнулся на лукавую понимающую улыбку. Даже летящий впереди Витольд повернул лицо к свету. Ободренный, Лука отбросил сомнения и снова потянулся навстречу ласковым лучам. Теплый, наполненный ароматом душистых трав, ветер мигом выдул из головы и сердца все тревоги. Не так уж и страшно рискнуть ради того, чтобы вернуть людям украденное тварью солнце. Не так и велик риск, если рядом будут надежные… Лука задумался: а кто они будут теперь? Друзья? Соратники? Он так увлекся, что чуть не пропустил команду снижаться. Пришлось сосредоточиться: летал он все-таки еще не слишком ловко. Для приземления Витольд выбрал широкий лужок, пестревший желтым и розовым. Когда все сошли на твердую землю и рассеялась в воздухе последняя эфирная лодка¸ Витольд подошел к Луке и положил руку ему на плечо. Он не стал снова спрашивать, готов ли Лука принять приглашение, – это было бы «слишком» для них обоих. – Здесь и сейчас, – сказал он, обращаясь к остальным, – я приглашаю Луку к своему костру. Каждого из вас я уже спрашивал лично, но Лука должен быть уверен в нас так же, как мы хотим быть уверены в нем. Витольд отступил на несколько шагов и протянул руки к небу. На фоне заката опускающийся шафрановый купол казался стекающим в луговую траву солнцем. Оно легло у ног мага и вспенилось огненным озером, мерцающим крошечными язычками пламени. Витольд полыхал в центре и, казалось, больше не видел ничего за пределами искрящегося круга. Неожиданно, справа от него сгустился яркий всполох. – Согласен ли ты, Франсиск? – прогудело пламя. – Жду тебя у костра, дружочек, – Фран улыбнулся Луке и шагнул в огонь. Лука сжался, почти зажмурился, ожидая, что одежда загорится, а лекарь вскрикнет или стиснет зубы, превозмогая боль ожогов, но тот даже не вздрогнул. Фран замер, точно так же как Вит – устремив лицо к небу, – и превратился в язык чистого пламени. Позади Витольда тотчас возник следующий всполох. – Согласен ли ты, Павел? – снова раздался вопрос. – Добро пожаловать, – Павел похлопал Луку по плечам и занял свое место. Подступающую темноту прорезал третий огонек, слева от мага. – Согласна ли ты, Урсула? Урса шепнула: «Удачи!», взъерошила Луке волосы и с радостным смехом скакнула в огонь, добавив костру еще один пламенный лепесток. Прямо перед ним появился последний всполох – место для него самого. – Согласен ли ты, Лука? Лука шумно сглотнул. Он стоял один посреди сумерек, кажущихся непроглядной ночью в золотистом свете костра, и подступившая тьма вновь всколыхнула в душе сомнения. Мысленно можно уговорить себя на что угодно. Можно мотивировать себя совестью, привязанностью или посулами. Можно собраться с силами или притвориться, что собрался. Он принял решение, но было ли оно верным? Примет ли светозарное пламя надуманное согласие? Ноги будто бы приросли к земле, а во враз пересохшем горле горчило. Лука видел, как доверчиво и спокойно вошли в это пламя его друзья, он помнил, как оно согревало его в дождливую ночь, но помнил и то, как в его воображении оно сжигало дотла, не разбирая друзей и врагов. Еще миг, и он бы дрогнул под натиском своего малодушия. И тогда Витольд открыл глаза. Сквозь них на Луку смотрело светозарное пламя – сильное и уверенное. Оно знало: колеблются лишь мельтешащие перепуганной мошкарой мысли, а ответ – глубоко внутри, в верном и искреннем сердце. И ничего больше не требовало. Тяжелый липкий ком в груди истлел и рассыпался горячим пеплом. Лука торжественно поднял ко лбу руки и почтительно поклонился. Спустя долгий выдох он распрямился и уверенно шагнул прямо в огонь. Шафрановое зарево подхватило его, обняло, будто пара любящих рук. Изнутри оно больше не казалось безразличной слепой стихией – теперь Лука видел и чувствовал каждого в этом костре. Колючие искорки решимости Урсы бесстрашно летели к звездам, надежный свет заботы Павла разгонял темноту, а мягкое тепло Франа бережно согревало. Все они покоились в ладонях несокрушимой мощи мастера Витольда. Лука не знал, должен ли он сейчас что-то сделать или сказать, поэтому просто подумал, что отдает и себя этому пламени. Его дар был принят. Пять всполохов костра слились в единый столб света и взметнулись до небес и опали, оставив на опаленной траве лишь людей, окутанных угасающей золотой дымкой. – Добро пожаловать в семью, – улыбнулся Витольд. Урса радостно чмокнула Луку в щеку. Тот шарахнулся, попал прямо в объятия Франа и был тут же затискан и встрепан. Павел вытянул его оттуда за руку и впечатал в свой кожаный нагрудник. Все смеялись, хлопали друг друга по плечам и спинам, спрашивали разные глупости, а Лука, почти невесомый от облегчения, улыбался каждому и впервые в жизни чувствовал, что это не ошибка и не притворство – все действительно рады ему, такому как есть. Дома суета немного улеглась, но Лука все еще был взволнован как никогда. В груди теснились нежность и радость. Хотелось подтвердить, закрепить это новое родство, еще и еще раз убедиться, что оно реально: заглядывать в глаза, трогать за руки, обнять … хотя бы тех, кто позволит. Ланька ворчал, что в новом гнезде кое-кто совсем позабыл о старых товарищах. Лука со смехом схватил его, закружил по комнате и рухнул на кровать, подняв птицу над собой на вытянутых руках. – Ты что делаешь! – сердито заклекотал Ланька. – Хочешь, чтобы у меня оставшиеся перья с перепугу повылезли? Лука протянул палец, чтобы почесать птице горлышко, но тот неожиданно передернулся, встопорщив каждое перышко. – Фу! Весь огнем провонял! – Ладно, ладно, не буду тебя тревожить! – Лука устроил птицу рядышком на подушке. – Просто я очень рад.