Баранка Де Рекс

      - Я так рада, что ты приехала! Знаешь, я ведь ещё вчера пила чай с другом и жаловалась на несправедливость мира, а тут раз и!.. Ой, ну чего это я?.. Всё о себе да о себе... Как у тебя дела? Бывала в наших краях?              - Да, - машинально кивнул Бараш, стараясь поддержать беседу. - Но очень, очень давно.              - Правда? - удивилась Нюша. - Бараш ничего о тебе не рассказывал. Ни словом, ни духом, что у него сестра есть! И такая замечательная.              - Да, он у нас немного рассеянный. Мечтатель. Не любит болтать ни о себе, ни о других.              Нюша отдала подруге букет, что собирала на протяжении всего времени по дороге на качели.              - Мальчишки такие зануды! Но с ними весело. Мы как-то раз с Крошем пошли на корт, а там... - свинка прервала рассказ, заметив в небе скопление туч.              Бараш внимательно её слушал, попутно делая кое-какие пометки в блокноте, что прятал в складках платья.              - Дождь собирается, – Нюша грустно вздохнула. - Зря мы сюда пришли. Пошли, что ли, дома посидим.              Слыша вдалеке раскаты грома, юный поэт согласился без раздумий. Вода бы не пошла на пользу его макияжу, а без него его в два счёта раскрыли бы.              - Ну, в точности как в тот раз с Крошем! Пошли мы с ним на корт, хотели мячики погонять, а тут небо почернело, гром, молния и!..              - Н-Нюша, - тихо позвал её Ёжик. - Можно тебя на минутку?              Свинка повернулась к «подруге».              - Иди вперёд, я догоню! – махнув рукой, она побежала за Ёжиком.              Потерев метку на шее, что так не вовремя дала о себе знать, Бараш пустился вниз по тропе. Дождь доставал его крупными каплями, угрожая раскрыть его позорную тайну.       

      ***

      Тщательно вымыв руки и надев медицинские перчатки, Совунья принялась за осмотр пациента.              - Болезнь? Что за глупости! Это первый из признаков твоего взросления, - заявила она, тыча пальцем в метку на шее Бараша.              - Получается, я теперь взрослый?              - Очевидно, что так.              - Но моя метка, она... – писатель замялся, потирая свой «первый признак взросления».              - Темно серая. При первом проявление все они бледные. Окрас проявляется не сразу.              - А когда он появляется?              - Когда встретишь своего соулмейта. Пускай тебя не тревожит её цвет. Всё было бы куда хуже, окажись она...              - Чёрная! – вопил ворвавшийся в дом Ёжик. - Мой соулмейт он... Чёрный.              Совунья, как и подобало доктору, успокоила встревоженного пациента и, усадив его в кресло, предложила чаю.              - Спокойно! Такое иногда случается, цвета проявляются со временем.              - С моей меткой всё в порядке? – всхлипнул Ежик, снимая очки.              - Конечно же! – она натянуто улыбнулась, снимая перчатки. - Иди домой, отдохни, волноваться не о чём.              Ёжик ушёл. Совунья упала в кресло, хватаясь за голову.              - Такой молодой и уже такая потеря.              - Совунья, ты чего? – робко спросил Бараш, смотря в окно на уходящего Ёжика.              Подняв на него свои большие печальные глаза она долго молчала, раздумывая над тем, стоило ли пугать пациента правдой или же попридержать её до лучших времён.              - Метки чернеют при смерти. Если один из соулметов умирает, то метка второго чернеет.              - И часто такое случается? – в голосе поэта звучала тревога.              - Все мы рано или поздно умрём, - припечатала она, вскакивая с кресла и направившись к шкафчику с лекарствами. - Я, Кар Карыч, Копатыч и даже Пин уже давно потеряли своих соулмейтов. Но в случае с Ёжиком... – проглотив какую-то таблетку, Совунья поднесла чашку с водой к губам. - Редкий случай. Я бы даже сказала, единичный. Большинство соулмейтов успевают найти свою половинку. Но есть те, которым не повезло.