Порознь

      Пустота Эррора… Инк не помнит, был ли здесь вообще когда-то. Одними глазами чувствуя, что от малейшего движения нити поцарапают его, он оглядывается: самый большой здесь объект — старый, выцветший — или он всегда был таким блеклым, — синий диван; свисающие с бесконечного потолка, в некоторой степени напоминающие паутину в логове паука, нити, на которых болтались потрёпанные куклы… Ну и, конечно, сам хозяин сей обители. Хранитель видел только его выглядывающую черепушку из-за спинки дивана, так как находился за его спиной.       Инк не решался сказать что-то. Как он может сказать что-либо ему после всего того, что с ними произошло? Честно говоря, он вообще предпочёл бы больше никогда не видеть его. И нет, не потому, что он ненавидел разрушителя. Встретиться с ним означало встретиться с худшей версией себя. Взглянуть ей, этой версии, в глаза. Ужаснуться от того, на что он способен, а после молиться, чтобы в эти глаза больше никто не посмотрел.       Так и пробыли они в молчании некоторое время. Первым его прервал Эррор:              «Пока я был там, — вывелось на диалоговое окно. — Я часто воображал, что сделаю с тобой, когда выберусь».              Ну конечно. Теперь его ждут вечные страдания и муки. От этой мысли пробежала лёгкая дрожь. Стоял бы Инк сейчас на своих двух, у него, наверняка, подкосились бы ноги. Наверняка, его бы стошнило, если бы он не выпил «страха». Но почему сейчас… он не чувствует ничего? Вернее, ничего из того, что должен чувствовать, находясь в положении, предвещающем ему болезненную смерть. Как будто…              Инк молчал.              «Даже не верится, что ситуация так перевернулась. Каково это — иметь иллюзию того, что ты можешь на что-то повлиять, а потом…» — диалоговое окно перестало выводить слова.              И снова оба молчали. Сколько продлилось молчание в этот раз? Минуту? Две? Страж не считал. Он не думал ни о чём — лишь ждал, когда Эррор начнёт то, что должен. В какой-то момент Инк услышал странный глючный скрежет. Пока что он не мог уловить в нём чужого настроения — настолько непонятной была эта какофония звуков. А ведь разрушитель был раздражён.              «Скажи уже что-нибудь», — высветилось Инку, но он, смотря на чужое послание, просто опустил голову и продолжил молчать. Пока он не знал, что хочет сказать старому знакомому первым.              Раздался ещё один, более продолжительный глючный скрежет. В этот раз художник услышал звуки, похожие на произнесения отдельных слогов и букв в речи. Это не заставило Инка поднять головы.              В этот момент он почувствовал, как нити на его теле стали сжиматься.              — К#к же т# раз##ажа#шь, — слышит страж и почти не различает в этом какие-то слова.              Нити сжимались всё сильнее. Новые обвили подбородок и заставили поднять голову, чтобы Инк увидел на табло:              «Скажешь что-нибудь — прекращу».              «Не прекратишь», — без лишней драмы заключил в своей голове Инк. Эррор не остановится. Он видит в обмане того, кто раньше обманывал его, свою отдушину. Он просто хочет заставить ненавистного ему хранителя дать ему то, чего он хочет, а после всё равно сделать то, что намеривается. И Инк понимал его: скорее всего, будь он на месте Эррора, он бы поступал так же.              Грудная клетка затрещала под давлением обеих рук, плечи болели — руки постепенно выходили из нормального положения. Потом по предплечьям потекли мокрые дорожки — скорее всего, чернила. На этом из Инка вышел первый болезненный хрип. Он не мог опустить голову, её по-прежнему удерживали. Следовательно, он не мог не увидеть:              «Ты правда готов терпеть это, когда цена моего милосердия столь низка?»              Но вместо желаемых слов Эррор услышал тихие хриплые стоны. Рёбра чернильного начали трескаться под давлением, а в руки и ноги всё глубже входили нити. Каждая частичка ниже шеи испытывала боль, и в какой-то момент хрипы переросли в неудержимый крик. Сквозь собственный вопль Инк услышал, как на «пол» пустоты в чернильную лужу под ним начали плюхаться кусочки его тела. Естественно, он больше не мог читать, что там ещё Эррор написал ему — его взгляд рассеивался, сознание начало притупляться.              Боль постепенно уходила. Её больше не было в конечностях — в них вообще больше не было никаких ощущений. Кажется, они больше не были его частью. Нити ослабли. Лёгкий удар о пол. Щека соприкоснулась с чем-то мокрым, липким и прохладным. Рассеянный взгляд упал на выглядывающие из-за дивана ноги. Измазанные чернилами уголки губ чуть поднимаются в измученной улыбке.              — Прости, — выдает хриплый, тихий голос.              Инк проваливается в черноту. Он не стал свидетелем того, как Эррора начало трясти от злости.       

***

             — Где мы? — обращается с вопросом к Дриму Пайпер Джем, оглядываясь.              Это место было похоже на уже столь знакомое, но при этом чуждое: было в нём что-то отличительное. Если в Дудл Сфере, в окружении тысячи миров, можно было испытать разную палитру чувств, то здесь самому его существу было приятно. В груди разливалось приятное тепло. Пайпер испытывал те же чувства, когда с ним происходило что-то действительно приятное. Его окружала тысяча разных дверей, каждая из которых, видимо, в той или иной мере отражала то, что находилось за ней. Это было огромное пространство с золотым куполом вместо неба, на фоне которого мерцали серебряные звёзды. Что примечательно, некоторые двери выбивались из общей картины тем, что были окутаны чёрными смолистыми «лозами».              — А…— у Джея было много вопросов, но он решил задать только о первом, что привлекло его внимание. — А что это?              Он указал на одну из тех самых дверей.              — О, это нормально, — ответил ему хранитель. — В некоторые сознания я не могу попасть, пока они находятся под контролем моего брата. Знаешь же, что монстрам и людям снятся не только хорошие сны?              — А, Найтмер… Вроде, так его зовут.              — Да-а… — скованно протянул Дрим, отводя взгляд в сторону. Он решает сменить тему. — Это место, в котором я работаю. Считай, моя «Дудл Сфера», хе-хе. Здесь хранятся приятные сны и воспоминания, я оказываюсь здесь, когда сам засыпаю.              — Ага… Ну и, зачем мы здесь?              — Я обещал показать тебе кое-что. Иди за мной.              Если в Дудл Сфере для перемещения достаточно было просто парить, то здесь пол буквально появлялся под ногами. Пайпер смотрел вниз и видел, как под ним постепенно проявлялась тропа из золотого песка. Он оглянулся — тропа исчезала так же, как и появлялась. Как будто она была невидимой, но при определенной близости показывалась. Это было определённо красивее простой пустоты под ногами.              Шли они недолго — уже совсем скоро Дрим остановился перед немного неправильной, перевёрнутой дверью, хаотично раскрашенной в голубой и оранжевые цвета. Скелет в золотом открывает её, заходит и придерживает, приглашая за ним внутрь. Пайпер Джем заходит. Теперь он видит не тысячу дверей, но сотни светящихся разным светом сфер. Некоторые из них были больше, некоторые меньше. Дрим подошёл к одной большой, что светила нежно-голубым светом.              — Иди сюда, — говорит он Пайперу, и тот слушается. — Приложи сюда руку.              Как только Джей сделал это, пространство вокруг него начало искажаться. Но это продолжалось лишь пару секунд, после чего кругом появились сугробы, деревья, деревянные домики, украшенная гирляндой ёлка… Это был Сноудин. Вскоре показались и живые монстры, среди которых был…              — Расскажи Санте стишок!              Пайпер Джем узнал этот голос. Он посмотрел на того, кто сказал это. Это был… Блу. Переодетый в Санта Клауса, но Джей узнал его по глазам. После всего, что он услышал днём, смотреть на него сейчас было так… приятно, что ли? Он был таким же, как и неделю назад: добродушным, улыбчивым, притягивающим к себе монстром.              Дрим стоял рядом, но, казалось, не разделял приятных чувств Пайпера.              — Блу! — выкрикнул юноша.              Что ж, внимание привлечь у него получилось, вот только внимание всех. И дети, и взрослые, и Блу посмотрели на него так, будто он сделал что-то странное.              — Блу, — повторил он, и теперь было очевидно, кому он это говорил. Потому что он подошёл к «Санте», смотря точно на него. — Давно не видел тебя.              «Санта» смотрел на него в молчании несколько секунд, озадаченно хлопая глазницами. Но потом улыбнулся, в манере Санта Клауса сказав:              — Хо-хо, ты тоже хочешь получить подарок на рождество?              Непонимание внутри Пайпера росло. Дрим прекратил это одним своим:              — Это Санс.              Теперь уже дети непонимающе хлопали глазами. Они смотрели на своего «Санту», ожидая, что тот скажет. А тот очень даже растерялся...              — Кхм… Санта Клаус, можно вас на секунду? — снова заговорил Дрим, и в этот раз неловкость всё же сошла на нет.              Санс в костюме улыбнулся, тихо сказал что-то ребятам и начал подходить к двоим неместным. Пока он подходил, Дрим подтянул к себе Джея и тихо сказал ему:              — «Блу» мы назвали его уже после того, как он присоединился к нам с Инком.              Остальное до Пайпера уже само дошло. В конце концов, среди тех, кто путешествует по вселенным, очень много Сансов. Стоило догадаться, что «Блу» — тоже кличка.              — Вы что-то хотели, ребят? — спросил Санс, стягивая искусственную бороду.              — Да, — ответил ему Дрим, прежде чем Пайпер Джем открыл рот. — Хочешь сегодня в гости к Инку?              — Инку? — Санс смотрел на хранителя несколько секунд, а после отвёл взгляд вверх, в сторону, пытаясь что-то вспомнить. — М-м… Он же не из Сноудина, да? Просто я знаю всех в Сноудине, но про Инку впервые слышу. Но это же поправимо, хе-хе! — он улыбнулся шире. — Поэтому великий Санс намерен сейчас же познакомиться с Инку! Хе-хе!              И тут Пайпер Джем начал понимать, что хранитель имел в виду. Это и вправду больше не был Блу. Блу больше нет. Был Санс, в котором читалось больше детской наивности, чем в Блу. Когда Джей смотрел в глаза Блу, он видел… Прожитый длинный, не без неудач, боли и потерь путь. Но при этом каждый раз, смотря в эти глаза, он видел силу доброты, сочувствия. Блу был самым сильным из всех, кого он знал. Это был взрослый, переживший многое, но сохранивший в себе порядочность и эмпатию. А сейчас перед ним стоял… ребёнок.              Стало нехорошо. Пайпер Джем захотел покинуть это место как можно скорее.              — Я хочу уйти, — не глядя на Дрима, сказал он. Тот, поняв его, молча кивнул.       

***

             Тьма… рассеивается. Глаза жжёт яркий, ослепительный белый свет. Или же не свет? Когда Инк открывает глаза, то быстро находит ответ на этот вопрос — это не было светом.       Он проснулся в пустоте. Под телом — твёрдая, идеально-ровная поверхность. Повсюду — белое ничто. По крайней мере, так казалось ему до тех пор, пока он не оторвал спину от пола и не решил оглянуться. И стоило только углу его обзора увеличился, как он столкнулся с неприятной реальностью. Возможно даже, «неприятной» — слишком мягкое слово для ситуации, в которой оказался Инк.              С «потолка» свисали синие нити. Повернувшись, хранитель увидел спинку дивана, а за ней — выглядывающую чёрную черепушку.              — Почему…              Тошнота подкатила к горлу. Руки принялись обшаривать грудь в попытке наткнуться на флакончик с новой эмоцией. Сейчас он как некстати хотел почувствовать что-то. Уж слишком долго пустота в груди давила на его сознание.              «Не это ли ищешь?» — краем глаза художник увидел, что то самое диалоговое окно над чужой головой начало что-то выводить. Следующим, что он увидел — это выглядывающую из-за дивана глючную руку, на пальцах которой висел тканевый органайзер с маленькими разноцветными колбочками.              «Плохо», — только и подумал Инк, не в силах отреагировать на сложившуюся ситуацию иначе.              — Почему я здесь? — задал прямой вопрос он, решив, что для него не имеет смысла напрягать извилины и думать о том, почему он оказался там же, где и умер, а не в любом другом месте.              «У меня появились новые возможности. И это — одна из них. Я изменил пару строк в твоём коде и теперь точка твоего возрождения находится здесь», — вывело табло.              Как это вообще может работать? Неужели теперь разрушитель имеет такую власть над другими существами, что может изменить в них всё, что угодно? Это даже звучит жутко… Слишком нереально.              — Но разве это возможно?              «Это не изменило твою концепцию. Всё, что тебе нужно знать — это то, что теперь каждый раз, когда ты умираешь, ты появляешься здесь».              Значит, возможности Эррора, всё-таки, не всесильны. Но как далеко заходят эти его «новые возможности»? И неужели…              — Что ты собираешься сделать?              В ответ по пустоте прошелся акустический хаос из глючных звуков, напоминающий смех.              «Ты правда хочешь узнать это так быстро?»              Возможно, Эррор был прав. Инк прикинул в голове свою судьбу в этом месте, и от этих представлений его инстинкт самосохранения начинал тревожно скрестись внутри. Он знал, что его ждёт, когда добровольно сдался в руки поехавшему головой убийце, но не подозревал, что всё будет настолько плохо.              Он явно не рассчитывал на то, что теперь весь круговорот его жизни заключался здесь: в логове чудовища, что каждой частицей своей сломанной души ненавидел его.