Порознь

      Вернувшись в реальность, ни Пайпер Джем, и Дрим больше не смогли уснуть. Они сидели в разных концах дома: один в комнате своего друга, второй на диване в гостиной – там, где он пребывал всегда в обычные ночи. Хотя и эту ночь сложно назвать обычной. Джей, слушая ритмичный стук часов, прямо-таки чувствовал, как пустота дома давила на него. Без знания, что там, на втором этаже, после насыщенного дня отдыхал его отец, дом в такое время действительно казался чуждым.       Спустив ноги к полу, он встает с дивана. Медленно пробирается по гостиной к проходу на кухню. Кухня была даже светлее: окутавшую весь дом прозрачную темноту рассеивал мягкий голубой свет из окон. Свет падал на стол, на котором неизменно стояла грязная тарелка.              «Забыл убрать», - подумал он.              Рука прикасается к ровной поверхности стола. Теперь свет прикоснулся и к ней. Джей подумал о том, что Инк действительно подошел к месту своего обитания с душой. Эта созревшая в голове шутка не улыбнула его.       Он вспомнил, как Инк впервые попробовал приготовить для него еду. А потом вспомнил, как тот сделал это еще несколько раз, потому что забывал, что его новый сожитель не ест. А вот это уже заставило его улыбнуться.       Смотря на брошенную тарелку на столе, Пайпер Джем думал о своих чувствах. Они были противоречивы, слишком непонятны даже ему, и пытаясь разобраться в них, он путался только сильнее. С одной стороны Инк раздражал. Ложью, закрытостью, эгоцентризмом, своими этими… странными взглядами. Инк злил, безумно злил. Никогда никого, кроме себя, не слушал. Стремился контролировать абсолютно все вокруг. Будто бы он имел на это право. Будто бы он был выше других.       Но с другой… Сколько он помнил себя, Инк заботился о нем. Он был невнимательным, рассеянным наставником и родителем. Постоянно забывал о важных и не очень мелочах, но каждый раз сразу или спустя несколько повторяющихся ошибок делал пометки в блокнотик в кармане. Когда он показывал ему вселенные в первый раз, он постоянно что-то записывал – Пайпер замечал этим, когда отрывался от процесса исследования новой локации. И спустя время стало заметно, что Инк стал гулять с ним больше именно по тем местам, на которые мальчишка смотрел с бо́льшим интересом и восхищением. Когда однажды Инк застал Пиджи за рисованием на черновиках в своей комнате, на следующий день последний обнаружил на отцовском столе пенал с новыми карандашами и книжку с чистыми листами. А еще…              «За дурака меня держишь, да?»              Неужели он знал все? Знал все, и не стал останавливать его, наказывать? Он просто позволил случиться тому, что случилось, и это… Выбешивало. Нет, это он держал Пайпера за дурака. А он знал, он все знал…       Джей кусает нижнюю губу, сжимая ладони в кулаки. Опять эти дурацкие слезы. Как же они бесят.              - Сволочь, - цедит сквозь сжатые зубы он, пялясь на грязную тарелку. Он видит, как чертовы голубые капли начали ударяться о поверхность стола, и видя их лишь сильнее ненавидел их.              Утерев краем рукава глаза, он берет тарелку и идёт к раковине. Ставит ее на металлическое дно. Тянется к вентилю, но в сантиметрах от него ладонь замирает. Как глупо. Он же не может ее помыть.       Бесит. Бесит эта тарелка. Бесит эта кухня. Бесит этот дом. Он хватает тарелку из раковины и швыряет ее в стену. Уже смотря на осколки на полу, он сжимает губы посильнее и проглатывает истерику.              «Я скучаю по тебе», - ему бы не хватило мужества сказать это вслух.                     

***

             «Мне тут птичка напела, что у тебя появился преемник», - вывело диалоговое окно.              Инк глянул на него отчужденно, неохотно повернув голову к злосчастному дивану. Даже сидя на полу, из-за его спинки страж видел, как скелет на нем совершал какие-то телодвижения уже на протяжении минут… двадцати? Он плохо ориентировался во времен даже у себя дома, где в каждой комнате стояли часы.       Не то, чтобы он хотел говорить с ним о Пайпер Джеме. Он бы предпочел, чтобы Эррор никогда о нем не узнал. Но скрывать это уже не имеет смысла, а сказать ложь сейчас – значит обрубить себе возможность солгать там, где ему еще могут поверить.              - Да.              Он ответил просто, и его ответ не содержал большей информации, чем от него требовали.              «Зачем?» - такой же простой, на первый взгляд, вопрос ему задали. Но когда Инк задумался над ответом, то понял, что ответить будет не так уж и просто. С этого момента нужно было быть аккуратным.              - А почему нет? – бесстрастно ответил хранитель, но решил продолжить. Такой ответ не мог устроить его собеседника. – Он просто появился в моей жизни, и я решил, что хочу держать его при себе.              Желто-красные пальцы нервно застучали по подлокотнику. Инк заметил это сразу. И про себя подумал о том, что либо он сделал все правильно, либо сделал только хуже. Он предполагал, что чувствует сейчас Эррор. Он знал его слишком хорошо. О, и Эррору явно не понравится, если он узнает, насколько хорошо Инк знает его даже сейчас.       Исход всего зависит только от того, решит ли глючный продолжить разговор или молча сделает выводы.              «Этот малец вытащил меня. Ты знал?» - проявилось на табло.              Инк чуть округлил глаза в удивлении. А после зрачки в его глазницах пропали. Это должно было послужить ответом разрушителю, ведь Инк знал: несмотря на то, что Эррор никогда поворачивался к нему, он все время за ним наблюдал. Этот взгляд ощущался точно так же, как и до пустоты. Он повсюду.              «Не ври. Ты прекрасно знаешь, что я бы не смог разломать ту стену.»              Провал. Это плохо. Нужно быть убедительнее. Но следующий вопрос вызвал еще большее напряжение внутри хранителя.              «Почему ты не наказал его?» - всего лишь надпись, а казалось, будто перечеркнувшая всю жизнь линия.              Нужно, нужно, нужно было что-то сделать. Нет, Инк не хотел того, что должно было произойти после всего этого. Пайпер Джем не должен был познать ревность столь опасного, безрассудного и импульсивного существа.       Все или ничего. Эррор должен поверить ему.              - Потому что он был мне нужен.              Пальцы забарабанили по подлокотнику сильнее. А после почти незаметно сжали старую обивку.              «Ты его любишь?»              Эррор бы не отказался нащупать еще одну возможность сделать Инку больно – последний это знал. Скажет он «нет», и собеседник сразу увидит в ответе ложь. Скажет «да», и глючному будет уже все равно, ложь это или правда – он все равно решит проверить, потому что для него чужая жизнь не имела никакой ценности. Нужно было что-то другое… Но что еще можно ответить на вопрос, подразумевающий только «да» или «нет»?              - Так же, как и тебя.              Табло прекратило высвечивать текст. Наступило молчание с обоих сторон. Инк был в напряжении. По чужой реакции он не мог так просто сказать, ошибся он или нет.       Но следующая секунда подарила ему облегчение. Он услышал звуки, которые теперь, пробыв с их обладателем некоторое время, мог интерпретировать как усмешку.              «Время тебя не меняет. Все так же используешь других ради своих целей.»              - К#сок де##ма.              И тут… Инк видит как тот, кто сидел на диване, медленно встает. Он видит спину, чуть согнутую, так сильно похожую на ту, что он видел годы назад, но чем-то отличную. Но только тогда, когда скелет в черном повернулся лицом, он понял, чем именно эта спина отличалась от той, что он видел тогда. Эррор был сломанным, а стал таким еще сильнее. Все, что было близко к нему, глючило вместе с ним. Как будто старый, и так потрепанный временем телевизор ударили кувалдой по выпуклому экрану. Теперь стало понятно, почему он вывел это странное окошко над своей головой – ныне это единственный способ, которым он может донести информацию до окружающих. Он глючил настолько, что любые его слова не походили на речь.       Но что сделало с ним… это? Неужели то, что сделал с ним Инк? Последний не отрывал от него взгляд и наблюдал, как он медленно, едва заметно похрамывая, подходит к нему. Хранитель сидел на месте. Ждал его.              «Ты не заслуживаешь того, что имеешь. Бездушные твари, как ты, не должны иметь такой власти над чужими жизнями.»              Теперь Инк мог видеть, как сжимаются зубы Эррора от презрения и ярости. А дальше ему потребовалась секунда, чтобы заметить, как глючная нога поднимается с места, но увернуться он не успел. Он падает назад от удара, чувствует резко нарастающую боль в нижней челюсти. Но едва ли он успевает оклематься, как, еще не открыв глаза, чувствует чужие пальцы, грубо обхватившие его подбородок.              «Это», - глючный привлекает внимание приоткрывшего глаза стража тканевым органайзером с красками в своей свободной руке, – «делает тебя чуть меньше похожим на мудака, да?»              Хранителю сложно было понять, что собирается сделать его мучитель, но догадывался, что ничего хорошего для него. И надо же, он оказался прав. Вот только то, что стало происходить дальше, заставило его руки мелко задрожать. Еще ничего не началось, а его уже начало тошнить.       Он увидел, как Эррор вынул самую первую в ряду склянку с краской. Это была жёлтая.              «Нет. Нет. Нет», - всплывало красным в голове художника, пока он наблюдал за движениями глючной руки.              Большой палец переместился с щеки ко рту, надавил на губы. Разум говорил: бесполезно сопротивляться, этот сумасшедший все равно добьется того чего хочет. Но тело сопротивлялось, инстинкт самосохранения сейчас был выше разума. Инк крепко сжимал зубы, не поддаваясь давлению на них. Однако резкий пинок в солнечное сплетение таки выдавил из него хрип, от чего большой палец все же смог коснуться языка. Тошнота усилилась, когда он услышал звуки сломанного стекла над своей головой. Открыв глаза, он увидел, как с черной ладони вместе с цветной жидкостью закапала красная. К сопротивлению подключились ноги: одна из них попыталась ударить черного скелета по коленями. Но эту попытку быстро прервали. Нити обхватили оголенные щиколотки, натянулись, выпрямив обездвижив непослушные ноги.       Рот открыли сильнее. Четыре пальца протиснулись в него и раскрылись, осыпая глотку смесью из битого стекла, краски-счастья и крови. Оставшиеся на ладони кусочки стекла прошлись по языку, когда ее вынули. Лучше, что Инк мог сделать для себя – это напрячь горло и не глотать содержимое рта. Эффекта краски он не избежит – для его прихода достаточно прикосновения краски к языку, но этим он однозначно преуменьшал боль, которую ему предстоит испытать.       Черт, как же все это глупо! Настолько глупо, что смешно. И как он только мог вляпаться в нечто подобное? Жил-жил, и вот! На те, глобальное похолодание. От этого стало смешно. Тихо смеясь, чувствуя, как от позывов смеха осколки проникают глубже, царапая глотку, он пронаблюдал за тем, как над его ртом раздавливают оранжевую склянку.       Глупый Эррор, думает, что так легко может сломить его? Ха! Ему уж точно не удастся сломать его сильнее, чем Инк уже сломал его! Одна из рук Инка вырывается. О, чудо! И замахивается в лицо разрушителя. Руку перехватывают за запястье нити, в этот раз сжимая ее крепче. Вот гад, и ведь живучий! Он разбивает еще одну колбочку, думая, что сможет этим напугать? Пфф…       Чертово отродье. Инк почувствовал, как все его нутро сжалось от ненависти к этому безжалостному негодяю. Лишь от одной мысли о том, как страж двумя руками раздавливает ему его больную бошку, его переполняло счастье и решимость сделать это прямо сейчас. Он пытается вырвать хоть одну из своих конечностей из хватки гребанных синих нитей. Но это лишь калечит.       …Но следующая разбитая краска поставила точку на ощущении более-менее понятных и резонирующих между собой чувств. Самое понятное, что хранитель почувствовал – это тошнота. Его начало мало по мало трясти. Потихоньку он перестал понимать, что с ним делают, но иногда, когда напрягал внимание и фокусировал его на происходящем, он все же замечал, какая там краска уже по счету. Фиолетовая? Розовая?       Цвета в глазах поплыли. Его начало бросать то в холод, то в жар, и эти изменения происходили за короткие промежутки. Больно, страшно, весело, приятно. Удовольствие от боли, боль от удовольствия. Кажется, его всё-таки стошнило. И черт, кажется, он сейчас кончит от того, как стекло проходится по его пищеводу, чтобы выйти вместе со всем содержимым нутра Инка. Когда только он начал глотать стекло? Плевать. Его сил едва ли хватало на какое сопротивление, когда его снова берут за лицо, чтобы продолжить пытку. Боль, удовольствие. Удовольствие, боль. О, нет, это не было похоже на секс в красной комнате с Кристианом Греем! Эти ощущения нельзя было описать как пытку ради удовольствия. В случае Инка было наоборот. Удовольствие перетекало в боль. И боль в удовольствие. Это был замкнутый мучительный круг, сжигающий нервы во всем теле.       В какой-то момент зрение стало искажаться настолько, что Инк перестал понимать, где и с кем находится. На его глазах у кого-то перед ним выросли уши, ножи во лбу, дилдаки из глазниц полезли. Оглядываясь, он видел водопады из радуги. Он видит под собой лужу кристально чистой воды, и черт, как же сильно он хочет пить. Инк наклоняется к ней, окунает в нее голову, хватает ее ртом и глотает. Каждый глоток во рту уже становился лавой, и протекая по пищеводу внутрь него сопровождался жгучей болью. От этого его жажда только росла. Он начинал подбирать ртом воду интенсивнее, сглатывать магму больше. Лишь изредка отрываясь от своего занятия и оглядываясь, он видел вокруг какое-то безумие. Его окружили друзья. Блу ковырял свое лицо, отрывая от своего черепа куски – те отходили как от плоти, растягивая ниточки бордовых нервов от куска кости до мяса. Дрим крутил корпусом своего тела, не отрывая с места ноги. Его позвоночник скрутился как половая тряпка. Саенс втыкал в свой висок кухонный нож, вынимал его и снова втыкал. Пайпер Джем принял форму амальгамета из Хелптейла. Их всех объединяло то, что они скандировали:              - Пей! Пей! Пей!              Но сколько бы он не пытался выпить всю воду из лужи без остатка, эта вода снова выходила из его рта. Как будто у него рот дырявый. Инк оглядывает себя, и видит – он и вправду был весь в дырах. Не видя другого выхода, он лишь с большим усердием пытался заглотнуть всю воду под собой. Но та тут же выливалась из дыр в его теле. В какой-то момент он увидел, как его руки начали плавиться. Посмотрел вниз – его ноги тоже плавились. Он схватился за лицо, но и оно начало таять.              - Помогите, - говорит он, обращаясь к друзьям. Но те начали хлопать в ладоши, поддерживая.              - Мы верим в тебя, Инк!              - Ты сможешь, Инк!              - Это всего лишь вода, пап!              Куски его лица, как растаявший снег, начали плюхаться на пол. Вода под ним превратилась в густую лаву. Он почувствовал, как все его тело окутал невыносимый жар. Как будто кто-то поджег керосин в его желудке.              - Помогите! – кричит он и пытается вылезти из лавовой лужи, но та подобно хищной змее проследовала за ним, продолжая жечь его конечности.              Расплавленными руками он пытался ловить кусочки своего тела, своего лица, но те сползали по рукам и все же оказывались на полу. В конце концов и руки то пропали: он почувствовал, как начал превращаться в лужу.              - По... М...              Мучительная темнота. Он болезненно потерял связь с реальностью, провалившись куда-то в пустоту под себя.