Порознь

             Когда глаза открылись, из окон светило оранжевое солнце. Золотые лучи падали на старый паркет, полки, листочки на стенах со старыми записями, подсвечивая витающую в воздухе пыль. Это был не восход. И совсем скоро должно было начать темнеть. Вот так Пайпер Джем закрыл глаза, когда тьма только-только отступала, а открыл по ее возвращении.       А еще он был не один. На подлокотнике, у его ног, сидел Дрим. Он смотрел в окно напротив себя. Взгляд его сквозил усталостью и еще чем-то, чего Джей пока еще не мог понять.              - Давно ты тут сидишь? – прервал тишину Пайпер, приподнимаясь, чтобы принять сидячее положение.              Прежде, чем тоже заговорить, Дрим устало и медленно поворачивает к юноше голову, совсем не меняясь в лице.              - Час, наверное. Может, - вновь перемещает взгляд на окно, смотрит, как искусственное солнце уже почти ушло за белый горизонт, - два.              Только лишь смотря на друга отца, который поменялся вслед за обстоятельствами, Джей чувствовал, как тоже хочет впасть в уныние. Он заперт здесь с ним, в этом доме, без возможности повлиять хоть на что-то в этой столь стремительно меняющейся жизни. Они рядом друг с другом, но здесь и сейчас одиноки. Те, кем они дорожили, ушли от них. Те, в кого они верили, разочаровали. У Дрима это был не только Инк.              - Ты… Понял, что произошло между ними? – тихо заговорил скелет в золотом после продолжительного молчания.              - Догадываюсь, - ответил ему Джей, поджимая колени к груди и опуская на них голову. – Но точно не знаю ответа.              - М… - Дрим опустил голову, теперь смотря куда-то в пол. В его глазах читались раздумья. Очевидно, он думал больше, чем говорил. Может, у него не было сил. А может, он не знал, что говорить. Или не знал, стоит ли говорить.              - Расскажешь? – принял решение за него сидящий рядом.              Прошло долгих тридцать секунд, прежде чем хранитель промычал «Угум», а после еще больше времени он просто молчал. Обдумывая ответ, он смотрел на свои руки, сминал пальцы в ладонях. Сейчас меньше всего он хотел думать о том, что правильно и неправильно, но мыслям было все равно на это нежелание.              - Я с самого начала знал, что Инк лгал ему, - начал он осторожно с того, что навязчиво крутилось в голове больше всего. – Эррор был нашей главной проблемой. Он был… чудовищем нашей мультивселенной. Мы много раз сидели на кухне в этом доме и думали о том, как можем справиться с ним. Однако… Никто из нас не ожидал, что у Эррора появятся чувства к Инку. Эррор отказался от того, что считал своей работой, и начал жить здесь. И все бы хорошо, но…              - Но?              - Ты же знаешь, что у Инка нет души?              Для Пайпер Джема это предложение не вызывало диссонанса в голове. Да, бездушность его отца часто вызывала у него вопросы, непонимание иногда даже обиды и злость. Но он никогда не видел в этом то самое «но», из-за которого в их жизни могло пойти что-то не так. У них не было слова «люблю», но было «уважаю». И почему Пайпер не чувствовал себя из-за этого… обделенным?              - Ну и? – спросил он.              Дрим, видно, тоже не понимал его реакции. Что значит это «Ну и?»? Для него тоже было все очевидно.              - Инк не любил Эррора, - ему показалось, он ответил на чужой вопрос, но…              - А… должен был? – последовал ему ответ, из-за которого он впал в ступор.              До них обоих не доходило, что они знают Инка совершенно с разных сторон. Для одного Инк – совсем не без изъянов, но вполне себе приемлемый отец; для другого он – не способный иметь близкие отношения с кем-либо паталогический лжец. И оба думали: «как ты можешь не видеть очевидного?».              - В плане, Эррору же было известно, что у Инка нет души. Но как бы… разве это такая уж большая проблема?              И тут до одного из них дошло. Дрим осознал. И надо же, это осознание пробудило в нем слабую, теплую улыбку. Он усмехнулся и подумал:              «Может, в тебе всё-таки есть что-то стоящее, Инк».              С этой же улыбкой он встает с подлокотника. Скоро наступит ночь. У него есть о чем подумать перед ее наступлением.              - Эй, ты куда? – Джей отрывает голову от коленок. Он видит, как скелет идет к лестнице, даже не смотря на него.              - Спокойной ночи, Пайпер Джем, - спокойно говорит ему он, поднимаясь по ступенькам.              - Постой, - сказал Пайпер, и Дрим останавливается. – Я думал о том, как мы можем выбраться отсюда, и… Можешь снова взять меня с собой в то место?       

***

                    «В какой момент я перестал быть лучше него?»              На вопрос, адресованный самому себе, Инк не хотел отвечать, хоть и знал ответ.              Когда он открыл глаза, то почти не удивился, что снова увидел белый потолок в нитях. Голова раскалывалась, кости неприятно ныли. Такое неприятное пробуждение являлось обычным делом, если пробуждался он сразу после смерти. Что-то подсказывало ему, что просыпаться иначе он больше не будет. Почувствовав легкий вес на груди и посмотрев в низ, он увидел при себе старый добрый органайзер с красками. Приятно было наконец увидеть его там, где он должен быть. Но, судя по тому, что он смутно помнил до своей последней смерти, с ним он будет оставаться недолго. Почему его до сих пор не отобрали?       Он встает. Оглядывается. Смотрит на диван и не видит того, чего видел все время, что находился здесь – торчащей из-за спинки черной макушки.              «Его здесь нет?» - задается вопросом хранитель.              Эррор не оставлял его ещё ни разу. Он все время был здесь. Следил. Его взгляд всегда был где-то рядом, никогда не отпускал. А сейчас Инк чувствовал себя чрезмерно… свободным. И это ощущалось как что-то неправильное. Поэтому он, вздохнув, снова смотрит на старый диван. И решает к нему подойти.       Шаг, второй, третий. Лишь на четвертый ситуация прояснилась. Тот, кого он не заметил прежде, лежал в позе эмбриона с закрытыми глазами и тихо дышал. Да, пробыв достаточное количество времени в пустоте, страж был способен услышать чужое дыхание в этой давящей тишине.       Инк впервые за долгое время увидел его спящим. Признаться честно, он и не думал, что увидит это еще хоть раз: разве можно уснуть в его присутствии после событий прошлого? Инк бы не смог. Прямо сейчас он стоял над тем, кто решает его судьбу. Парой движений он может решить свою главную проблему – резко повернуть чужую голову до хруста. И все.              Но все ли?              Инк предпочел не углубляться в размышления о том, что на самом деле является корнем его проблемы, поэтому заглушил все последующие об этом мысли. О, у него будет ещё много времени для самокопания. Вместо этого он решает подумать о другом.       Рука в перчатке тянется к черному скелету, приближается к нему опасно близко. Белые глаза внимательно следили за тем, что происходило: по мере приближения белые пальцы начали покрываться рябью, стали крошиться на пиксели. Хранитель прочувствовал неприятное, но терпимое покалывание. Как будто маленькие иголочки вошли в его кости одними острыми кончиками. При этом отделенные от остальной руки пиксели тоже это чувствовали. Такие странные, интересные ощущения… Впервые Инк действительно мог примерить на себя «шкуру» своего давнего знакомого, и, честно, ему не понравилась мысль о том, чтобы чувствовать эту глючность по всему телу.              Чужие глазницы распахнулись. Секунда – диван опустел. Только выточенная годами ежедневных битв реакция позволила Инку резко обернуться и дернуться в сторону. Атака, суть которой даже не удалось сразу разглядеть, пролетела мимо. Страж чуть поворачивает голову, стараясь не утерять внимание с пробудившегося разрушителя, и едва ли видит ряд красных глючных костей, воткнувшихся в саму белую материю пустоты.              «Не пытайся меня убить. Если ты думаешь, что на моей смерти для тебя все закончится – ты ошибаешься», - начало печатать диалоговое окно над головой Эррора. – «Ты же понимаешь, что застрянешь здесь навсегда?»              - М, - взгляд Инка потупился. – Ну да. Твоя компания и то приятнее.              Глючные кости распались на пиксели. Напряжение вокруг Эррора сошло на нет: нити опустились, а ряби вокруг стало меньше. Желтые зубы растяулись в улыбке. Интуиция Инка подсказала, что ничего хорошего это не сулит.              «А это мысль», - увидел хранитель, и понял, что интуиция была права. – «Я знаю, что ты, как и я, начинал свою жалкую жизнь в пустоте. Но, кажется, создатели позаботились о тебе лучше, чем обо мне. Сколько ты пробыл в пустоте прежде, чем на твою голову внезапно вылилась радуга?»              Инк понимал, к чему ведет Эррор. Он уже делал это с другим – он делал это с Блу. И он собирается сделать то же самое с ним.       Нет. Нет. Нет. Всю свою жизнь Инк бежал от пустоты. Он заполнял ее, чем угодно, лишь бы не видеть бесформенное «ничего» перед своими глазами. Он боялся ее столько, сколько помнил себя. Он душу разорвал, чтобы сбежать от пустоты. Слепил из красок свой дом, себя, лишь бы его окружение и он сам не являлись частью белой пустоши.       Оказывается, Эррор тоже знает, куда надавить. Инк недооценил его. Он все же отличался от того Эррора, которого он знал. Раньше страж перехватывал чужие ниточки, наматывал их на пальцы, натягивал и легкими, осторожными движениями фаланг направлял, манипулировал, подчинял. Сейчас же эти ниточки натянулись сами, сжали, прошлись лезвиями по ладони и начали дергать руку туда, куда им нужно, внедрив в глупую голову хранителя простую мысль: «Ты берешь на себя слишком много».              «Интересно, как скоро ты обрадуешься моему появлению», - высветилось на окне, и у Инка задрожали руки.              - Эррор… - сглотнув ком в горле, осторожно заговорил Инк. – Ты знаешь так много способов убить меня. Так почему ты медлишь с этим? Разве ты не злишься на меня?              Глючный молчал. Но хранитель заметил, как улыбка его стала чуть шире. Или ему показалось? Инк предпочел так и думать. Но в следующую секунду раздался щелчок костяшек красных пальцев, и тогда диван, мусор, куклы, даже нити на потолке исчезли. На груди стало легче. Инк глянул вниз – органайзера с красками на нем больше не было.       Вокруг было ничего. Ничего. Кроме него и Эррора.              - Ты ведь просто потеряешь время. Ты так долго ждал этого момента, чтобы подождать еще? Тебе не понравилось делать мне больно?              Ему последовал худший ответ из всех, что только могли быть – молчание. И улыбка. В этот раз она точно была. Инк почувствовал тошноту и едва слышную внутри себя панику, насколько он вообще мог ее прочувствовать в том состоянии, в котором находился сейчас. Разрушитель развернулся и зашагал к глючному порталу позади себя.              - Подожди! Эррор, подожди!              Он не остановился. Портал закрылся. Осталось ничего.       Ничего.       Еще какое-то время Инк смотрел на то место, где только что видел хоть что-то – портал и спину Эррора.              …              …              …              Пустота – это место, которое оказывает влияние на душу попавшего в него живого существа. Она ломает ее, искривляет, переделывает под себя, стоит только ей поддаться. Стоит только отчаяться, и ты не заметишь, как белые кости окрасились в черный. Ты посмотришь на себя и даже не поймешь, что с тобой что-то не так. Ты не осознаешь, что ты – больше не ты. Не вспомнишь, что вообще был кем-то другим.       Но Инк был другим. Пустота не оказывала на него влияние – она всегда принимала его за своего. У него не было души, которую нужно было ломать. Не было ни чувств, чтобы отчаиваться, ни личности, которую можно было бы забыть. На самом деле, он бы даже предпочел для себя подобный исход. Потому что вместо этого он имел другое, что делало его положение значительно хуже.              Сознание. Мысли. Воспоминания.              Он не знал, сколько времени уже провел вот так: лежа на «полу» и смотря на свои руки, лишь бы смотреть хоть на что-то. Инк старался смотреть, наблюдать даже за самым очевидным, но не думать. Мысли стали его главным врагом, его прогрессирующей неизлечимой болезнью. Каждая логическая цепочка в его голове теперь была подобна метастазе. Вроде, он всю жизнь делал все правильно, так почему разговоры с самим собой так сильно убивали его?       Довольно быстро художник нашел для себя спасение. Теперь его руки были заняты – он начал лепить из бесформенных чернил, которые использовал для атак, более-менее похожие на реальные объекты фигуры. Кисти помогали ему придавать чернилам более точные формы, создавать что-то конкретной, но раз на то пошло, почему бы не попрактиковаться в создании вручную? Вот тебе и бегающий рядом кролик… А вот и рыбка, и вторая. В конце концов, это было не так плохо, как Инку показалось в начале.              …До поры до времени. Вскоре он поймет, какую ошибку совершил, сорвав чьи-то планы.              …              …              …              Перед ним открылся глючный портал. Белое «ничего» разбавилось цветными пикселями какого-то пейзажа, а затем и темной глючной фигурой.              - Я же говорил тебе, - подал голос Инк, признаваясь самому себе, что рад, что все это закончилось быстрее, чем он сошел с ума. – Это было мило с твоей стороны дать мне передохнуть.              Второй скелет не заговаривал в ответ, и это напрягало. Вместо этого он начал приближаться. И по мере приближения облегчение Инка сменялось напряжением, потому что он видел…       Эррор был зол. И он ускорился прежде, чем хранитель решил встать на ноги.              - Эрро–              Он не успевает заговорить с ним снова, как его хватают за голову. Черепушку сжимают, резко нажимают на нее. Но Инк вырывается. И это позволяет ему заглянуть в чужое лицо… В лицо, в которое он заглядывать не хотел. И видит, с какой силой сжимаются желтые зубы, видит чрезмерную глючную рябь, видит заполненные помехами глазницы, выражающие самую чистую из всех, что видел страж, ярость. И на миг он теряется.       Этого мига хватило. Грубая рука снова хватает череп.              Секунда. Словно вспышка, вид на две красные кости промелькнул и остался только в голове.       А затем резкая боль. Обхватила всю голову. Руки вслепую стали хвататься за чужую одежду. Рвать ее. А потом перестали ее чувствовать – она ускользнула. Инк схватился за голову, схватился за глаза. Писк где-то в висках заглушал его собственные крики. А потом он потерял сознание.              …              …              …              Придя в себя, он захотел снова уснуть. Боль пульсировала, поглощала в себя все остальные чувства. Руки сжимали голову, давили на виски, прикладывали ладони к влажным от чернил глазницам. Было только одно желание – разбить череп о «пол».              - Эррор? – между болью он вспоминал, что увидел его перед тем, как для него белая пустота сменилась черной. – Эррор? Эррор, ты здесь?              - Эррор?              - Эррор…              …              …              …              Постепенно боль отпускала. Но было ли от этого легче? Подумав немного, Инк дал себе ответ:              Нет.              Только время дало ему понять, что боль была его спасением. Его подругой. Лекарством от безумия, которое постепенно накрывало его все сильнее. Она поглощала его мысли, его страх, его ощущение, что теперь перед ним действительно было то самое, настоящее, мертвое «Н-И-Ч-Е-Г-О». Тьма. Теперь он не видел даже самого себя.       Пустота начала сжирать его изнутри и извне. Давила на него со всех сторон. Делала его ее частью. Поглощала, разрывала. А Инк даже не был счастливым обладателем выразить свою боль через слезы.              «Мне жаль», - говорил он себе, раздражая ноющую голову мыслями. – «Ты не сможешь научить меня той боли».              …              …              …              - Я хочу, чтобы ты пришел, - тихо проговаривает он куда-то вверх, лежа на спине. И несмотря на то, что ответа ему никогда не следовало, он знал:              Его слышат.              Он действительно больше не хотел продолжать это.              …              …              …              В попытке вернуть старую подругу – боль, он царапает себе руки.              Это больше не помогало заглушить пустоту.              - Убей меня, - шепчет, губы дрожат. – Убей меня. Прошу, убей меня.              …              …              …              …Но никто не пришел.       Он формирует над собой чернила. Они падают на него.       Он не может сделать их острыми.              …              …              …              Тело поднимает его. Ноги усаживают его на колени. Руки обхватывают его виски.       Резкое движение – и по полости черепа раздается хруст.