Порознь

      Ноги сами поднимают. Они делают шаг. Один, потом второй. И срываются на бег. Руки поднимаются, одна из них выше. Удар. Он проходится по воздуху. Промах.       Тело несет, заставляет обернуться и, игнорируя свет бластера, ударившему по месту, где оно было секундой ранее, снова побежать. Быстро. Быстрее, чем в любом из бою. Так быстро, как если бы на кону были все вселенные вместе взятые.       Стопы бьются о белый пол. Усталость? Нет, ее выдавал только шум во вздохах и выдохах. Чужое лицо опалялось ими каждый раз, когда оно оказывалось слишком близко, и тут же отдалялось. Тело не проявляло замедлений ни на секунду, не теряло силы. Как если бы в его жилах текли не чернила, а чистейший адреналин. Оно снова и снова несло его к разрушителю. И никакие атаки, отсутствие оружия не останавливали его. Его руки – вот оружие.       Инк не понимал и не задумывался о происходящем. Его глаза были пусты. Его голова была пусты. Но руки были наполнены… Чистейшим желанием разорвать. Это была не ненависть, не ярость. Инк хотел убить его без всего этого. Впервые он хотел убить его. Как если бы робот, зафиксировавший нарушителя, следуя программам и алгоритмам в своей голове нацелился уничтожить нарушителя любой ценой.       Гастербластеры, нити, кости – все это оставалось позади по мере того, как Инк снова и снова приближался к ошибке его мультивселенной. В конце концов, кулак таки достиг глючного лица, заставив врага пошатнуться и отстать от темпа, заданного внезапной битвой. Это стало концом боя. И его поражением. Потому что уже через мгновение по черной скуле прошелся еще один удар. Его повалили на пол.       Руки не сдерживались. Ударяли кулаки о чужое лицо, грудь, плечи с такой силой, что хрусты от черепа и костей грудной клетки доносились до «ушей» с первых же ударов. Кровь смешалась с чернилами: везде, где Инк ударял снова и снова, оставались черные следы.              - Разве я, - говорил он спокойно с придыханием, прерываясь, чтобы вобрать в грудь воздух. В голосе сквозил холод, - отдал недостаточно?              Он уже позволил наказать себя. Он уже отдал все, что у него было. Добровольно дал связать себе руки, раздавить, сломать, убить и снова убить, убить столько раз, сколько Эррору того хотелось. Он оставил пост хранителя, отдал вселенные. Он вытерпел так много… Он позволил мстительным рукам разрушителя ломать его, ломать, ломать, ломать, пока они их ярость не успокоится. Почему же даже этого оказалось мало, чтобы искупить свою вину?       Этот ребенок – все, что Инк хотел оставить себе. Последнее, ради чего он хотел продолжать свое существование. Единственное, что он еще желал защитить ценой своей жизни. Накрыть собой, скрыть от тьмы этого мира, вырастить, передать свой опыт, создать. Инк никогда не заводил домашних животных, не придавал значение садоводству, но… Почему-то Пайпер Джем, которого он лепил своими руками из года в год ощущался для него сокровищем.              Как будто бы Инк мог продолжить жить после всего, что случилось, если бы у него остался только Пайпер Джем.              На очередном замахе его руку поймали. А потом за эту же руку и оттащили в сторону. Синие нити мигом окутали его в свой кокон, не оставляя возможности двинуться ни одной конечности. Инк не двигался. Не пытался. Он знал, что этим сделает только хуже себе. Он пойман, на этом все. Он проиграл.       Как жаль, что у него не было ни одной из его кистей.       Пустым взглядом он смотрит за тем, как черный скелет, едва шевелясь, медленно поднимается с пола. Тыльной стороной ладони он смазывает кровь с потрескавшихся губ. Конечно, это мало что поменяло. Его лицо едва ли не рассыпалось.              «Я тебя понял», - короткое сообщение в диалоговом окне, на которое Инку было плевать больше, чем обычно.              Может ли быть вообще еще хоть что-то, на что ему не плевать?              «Только ответь мне», - через несколько долгих секунд вновь вывело буквы окно, когда Эррор, покачиваясь – видимо, едва ли удерживая равновесие – стал подходить к Инку. Когда он встал напротив, белый взгляд равнодушно оценил выражение на его лице: разочарование. Горькая печаль. – «Почему не я?»              От белых зрачков снова остались лишь две бездны. Инк никогда не сможет ответить на этот вопрос. Поэтому он молчит. Красные глазницы, ныне заполненные лишь помехами и глюками, смотрели на него. Похоже, они ждали ответа.       Молчит минуту. Вторую. Эррор тоже молчит, но в конце концов, опустив голову и развернувшись, открывает глючный портал, ведущий никак иначе, Инк не сомневался, в такое же пустое место, в котором они находились сейчас. Оказавшись «дома», Эррор, больше не поворачиваясь к утратившему смысл своего звания хранителю, молча садится в свой диван, оставляя такого же молчаливого пленника в коконе где-то сзади.              

…

      

      

Тишина.

             Молчал Эррор, молчал и Инк. Последний не думал ни о чем, а первый, как посчитал последний, думал обо всем. Скорее всего, он был прав: ведь чем еще может быть занята голова существа с душой сейчас, когда в его руках не было ни куклы, ни пульта от Андерновеллы, ни еды? Эррор просто сидел, молчал, особо даже не меняя положение в кресле.        Инк сидел, молчал, но, в отличие от скелета перед ним, пустота была не только вокруг него, но и в его голове. Ему больше не о чем думать. Нечего хотеть. Он ощущал себя мертвым.       В какой-то момент…              «Смотри», - спустя какое время высвечивается на злополучном табло, и Инк и впрямь поднимает глаза на него глаза.              Он видит… Лист вселенной. В магии Эррора он выглядел как голограмма. Листок сдерживали синие нити. Однако же, не совсем его… а невидимые Инку грани вокруг. Как будто вселенная находилась внутри стеклянного куба.       Но что бы это могло значить? Неважно. Уже ничего не имело значение. Этот вопрос лишь мелькнул в его вялом сознании и тут же растворился, будто его и не было.              Эррор повернул голову к бездушному, чтобы, видимо, проследить за его реакцией, ровно перед тем, как как синие нити вокруг вселенной натянулись и… разбили куб.              Глючный треск.              Вы видите, как повествование истории обрывается. Всего-то на ее короткий миг, но этот миг способен донести ваш голос до героев, за которыми ваши глаза через строчки следили сотню страниц.              

Кажется, сейчас кое-кто может вас услышать.