Порознь

      Еще до того, как Пайпер Джем окончательно осознал, что забытье сна рассеялось и перед его глазами белый потолок комнаты в прозрачной темноте, до него дошли тихие, едва уловимые звуки. Такие тихие, что их можно было списать на движение механизмов в часах, дыхание, треск дощечек. Какое-то шуршание. Или это были шаги? Или шепот? В сонном бреду не сразу дошло, что нужно было подскочить с кровати и вылететь пулей из дверного проема. Именно это Пайпер и сделал – через несколько секунд прослушивания странных движений на первом этаже, он резко оторвал спину от белой простыни. В следующий миг тело пронеслось через комнату на площадку второго этажа.       Это была поздняя ночь. Стоя у лестницы, ноги не могли сделать шаг на ступеньки от того, что увидели глаза, едва ли привыкшие к темноте. С приоткрытых губ Джея вот-вот должен был сойти вопрос, но те оставались немыми, разбавляя тишину только тихим дыханием.       Инк сидел. И пялился в темноту перед собой, подобно Пайпер Джему, смотрящему на него в этот же момент. Со спины был виден только гладкий затылок белого черепа, потому выражение лица не до конца ясно. Но голова его была неподвижна, так, будто там, куда она смотрела, все еще было что-то или кто-то. Или оно было мгновением ранее.       Зрелище, которое было страшно прервать. Столько дней Инк пролежал в кровати неподвижно, а сейчас сидел. И в этом даже прослеживалась какая-то осознанность. Юноша, чувствуя, как надежда очищается от покрова тщета, призрачности и эфемерности, тихо шагнул на ступеньки позади, не решившись дотронуться здесь и сейчас до хрупкого момента пробуждения его отца. Вдруг, только он заговорит с ним, и тот снова рухнет на диван трупом?              Тяжелое одеяло приятно обволокло чернильное тело, позволив окутанному желтым, расслабленному сознанию быстро провалиться в сон.              

***

             Ощущения от этого утра было похоже на те, что были в самое первое после возвращения домой. Воодушевленно, Пиджи весьма быстро поднимается с кровати и спускается на первый этаж.       Инк больше не сидел. И что-то внутри отчаянно сжималось до тех пор, пока Пайпер, поспешно обойдя диван, не увидел, что белый скелет лежал на боку со свисающими на пол ногами, так, будто те сохранили сидячее положение, но корпус тела устал от вертикального положения и в какой-то момент решил приложиться обратно к продавленному матрацу. Облегчение – то, что Джей увидел ночью, не приснилось ему. Однако теперь, при дневном свете, он увидел то, что не мог увидеть тогда, ночью:              На подлокотнике, со стороны ног Инка, небрежно свисал органайзер с красками. Тот самый, который прежде Пайпер Джем видел в пустоте за пределами стен дома. Несколько склянок валялось на полу, некоторые из них были с трещинами. Похоже, они выпали из выемок в органайзере, когда тот кинули на диван.              - Ты вставал ночью? – наконец, задает вопрос Джей.              Он не ожидал, что ему ответят. Но нагнувшись к полу, чтобы поднять с него краски, через несколько секунд он замер в немом изумлении, потому что…              - Нет.              Ответил. Он ответил. Юноша медленно выпрямился, глядя на старшего в неверии. Неизвестно сколько долгих минут он не решался ни двинуться, ни заговорить. Он боялся, как ночью – одно неверное движение, слово, и миг рассыплется, как хрупкий обнадеживающий сон. Тишина, повисшая в воздухе, больше не давила. Уголки губ сами собой растягиваются в улыбке.       С другой стороны, ответ вызвал только больше вопросов к тому, как органайзер, забытый прежде за десяток метров от дома, оказался на диване. И тут… Пришло осознание.              Инк пуст без этих красок.              «Вот же… идиот!» - ругает себя за невнимательность и глупость Пайпер. Мог ведь давно догадаться сам. Если бы только он додумался раньше самому занести в дом этот органайзер, то, может, ему не пришлось бы разносить полдома в попытках вернуть своего отца к жизни. Взгляд проходится по беспорядку вокруг.              - Ты пил краску сегодня ночью?              Но в этот раз ему не отвечают. Чужой взгляд как всегда был белым, пустым. Если этой ночью в его тело и попало цветное «лекарство», то совсем не столько, сколько ему нужно.       Желто-малиновые пальцы подбирают из органайзера краску. Для них не имело значение, какую, но интуитивно они потянулись к самой приятной из всех – желтой.              - Я не хочу, - прервало движения Пайпер Джема неожиданное слово Инка.              Он все еще чувствовал, что не достоин этих эмоций, ощущения жизни, чего-то кроме пустоты в своей груди. И все же, ещё прошлым днем он считал, что, как и любой мертвец, лишен права и говорить. Но то, что произошло ночью…              - Ладно, - слышит Инк чужой усталый вздох. – Я подожду тебя ещё. Но имей в виду, моего терпения не хватит надолго, и если ты не возьмешь себя в руки в скором времени… - он сделал паузу, хмурясь. – Я эти штуки в тебя сам запихаю.              Инк не был уверен в том, что есть хоть какой-то смысл ждать его. Он утратил волю к жизни и желания, которыми жил. Однако, еще вчерашним вечером он нашел в себе одно, странное и несвойственное ему прежде. Даже, в какой-то степени, отчаянное и глупое. И не знал, как сформулировать это желание правильно. Обычно, его желания были просты и доступны. Ему никогда не хотелось чего-то, чего он не мог получить. Да и ему казалось, что он мог получить все.              - Надеюсь, ты понимаешь, что я не буду убирать этот бардак до тех пор, пока ты не встанешь и не заставишь меня это сделать.              Инку нечего было ответить. Ему все еще было слишком все равно на то, что происходило вокруг него. Даже если Пайпер Джем решил бы сравнять с белесым дном пустоты весь этот дом, бывший хранитель не стал бы ему мешать.              

***

             Небо, которого нет – странное ощущение глубокого «ничего» и одновременно «всего» над головой, которое давала космическая альтернативная версия оригинального подземного мира. Ни скалистого потолка подземелья, ни облаков - не было ничего, что ограничивало бы пространство вокруг. Только усыпанный мириадами звезд космос, холодный и свободный. Ощущение собственной «маленькости» посреди этой звёздной бездны никогда не нравилось Найтмеру. Но именно здесь он нашел его.       Вмиг пространство вокруг него и того, кто сидел спиной к нему в десятке метров, окутала тьма. Густая, еще более холодная, чем та, что являла собой бездонный космос. Тьма, что вынимала из души все страхи, боль, тревожные мысли, обиды и запирала обладателя этой души вместе с ними. В этом черном, черном куполе от них некуда было бежать. И Кошмар, инициатор сего издевательства, вслушивался в то, как чужое дыхание с каждой секундой теряло свою прежнюю монотонность. Тот, чьи пальцы, вцепившиеся в траву под ними, задрожали вместе с остальным телом, не поворачивался и не заговаривал.              - Ну здравствуй, байка мультивселенной, - звучит отовсюду низкий голос, пробирающий до самых костей даже тех, кто понятия не имел о его владельце. А для того, кто слышал этот голос сейчас, он ощущался как липкие, покрытые смолью руки, сжавшие и вцепившиеся когтями в само нутро под ребрами, и так дрожащее и задыхающиеся. Найтмер видел это, чувствовал, вкушал. Он еще ничего не сделал, а этот пойманный зверек уже готов был задохнуться от страха.              В сказанном не было преувеличения. Черный скелет, покрытый глюками и ошибками, обсуждался как самое загадочное явление мультиверса. Он появлялся из ниоткуда, разрушал мир и исчезал в никуда. И никто со стороны «защитников» не успевал и в принципе не мог помочь вселенным, в которые заявилось это бедствие. Он игнорировал тех, кто пытался ему помешать, а если те были слишком назойливы… То терпели поражение, поскольку этот скелет вел себя в бою так, будто у него было на десятки лет больше опыта в этих самых боях. Некоторые вселенные оставались нетронутыми после его визита, и это вызывало вопросы: по какому принципу он выбирает, кому жить, а кому умереть? Он ни с кем не разговаривал, никого не слушал. Разрушительный, непредсказуемый, опасный. Но было в нем еще кое-что, что сбивало с толку еще сильнее…       Этот животный страх, который Кошмар наблюдал в нем каждый раз, когда он попадал в поле зрения глючных глазниц. Негатив знал, что его принято бояться, однако… Казалось, ни одно существо не боялось его так сильно. Этот ужас был похож на панику избитой, зашуганной собаки при приближении мучителя в лице хозяина, только… Концентрированнее. Он никогда не взаимодействовал с ним, никогда прежде не сталкивался, но складывалась странная уверенность в том, что Найт травмировал его самым грубым образом. Повелитель негатива стал своеобразным «оберегом» от глючного бедствия – стоило только ему появиться, как таинственный черный скелет скрывался в глючном портале. Найтмер пытался выйти с ним на контакт, но тот каждый раз убегал прежде, чем он успевал что-то предпринять. И самое необъяснимое – его сознание было закрыто. У Кошмара не было доступа к его снам и воспоминаниям.              Это злило. И интриговало.              Черные ладони с красно-желтыми пальцами едва ли оторвались от земли, чтобы начать действовать, как их заставили замереть. Вектора заранее были готовы обездвижить, глючному стоило только подать им сигнал в виде малейшего движения. Запястья вмиг были обвиты и стиснуты концентратом скользкого негатива, и судя по тому, как бешено забилась душа того, кто все еще не решался повернуть голову за спину, на этом можно было остановиться, потому что складывалось ощущение, что бедолага вот-вот потеряет сознание.              - Таинственный разрушитель, - медленно он зашагал к очагу витающих в воздухе паники и ужаса. С каждым шагом все отчетливее слышался странный, монотонный шум. - …о котором никто ничего не знает. Ни вселенной, откуда ты пришел, ни твоего имени.              Скелет все еще неподвижно сидел. Он дернулся, когда Кошмар, встав за его спиной, нагнулся через него и посмотрел прямо в лицо так, что невозможно было не увидеть его в ответ – слишком близко, поле зрения было просто закрыто лицом с расплывающейся улыбкой. В этот момент глючного монстра словно холодной водой облили. Его руки напряглись в намерении ударить, а ноги были готовы вот-вот поднять с места, но… Хватка векторов не дала рукам сдвинуться и на сантиметр, а стоило только дрогнуть коленям, как негатив с той же хваткой обвил и голени.              - Похоже, я застал тебя врасплох. Как грубо с моей стороны.              В несколько шагов Найтмер обходит его, чтобы встать перед ним, а потом… Его ладонь потянулась к нему. По мере ее приближения нутро глючного скручивало все сильнее. Найт видел это. И, черт, как же ему это нравилось. Он будто не просто сдирал корку со старой раны, а проворачивал в ней нож, который не вытащили.       Казалось, Найт слышал, как гулко душа, подобно молоту по наковальне, отбивала в чужой груди. Дыхание сбитое, воздух то будто застревал в горле, то вырывается короткими, прерывистыми рывками – его то слышно было слишком хорошо. Неизвестного словно разрывало изнутри. Кошмару не нужно было даже что-то делать – то, что было внутри чужого разума, уже душило, ломало, резало. Ему достаточно было лишь задеть триггер. А триггером был он сам. Ну не сказка ли?              - Мне нравится, когда ты смотришь на меня, - пальцы, покрытые смолью, обхватили такой же черный, как они, подбородок, и потянули его вверх. Он снова заставил его смотреть на него. – Это взгляд того, кто знает меня слишком хорошо для нашего первого разговора. Ты…              «Ты управляешь памятью?» - хотел было спросить Найт, но его оглушила глючная какофония. Ужасно громкая, невыносимая. И пальцы, которыми он соприкасался с чужим подбородком, словно обожгло – ладонь отстранилась еще до того, как Негатив осознал происходящее. Ошибок вокруг странного Санса стало в десяток раз больше. Шум тоже исходил прямо от него. Найтмер не мог вспомнить более отвратительного звука, чем тот, что бил сейчас по его вискам.              Судя по всему, он был слишком поспешен. Он так и не понял, что случилось с загадочным Сансом, но сделал вывод, что в следующий раз ему стоит быть с ним осторожнее. А в этот раз ему придётся оставить его, поскольку ни через пять минут, ни через двадцать черный скелет не выходил из состояния, в котором прибывал, и взять его никак не получалось – глюки жгли и по рукам, и по векторам.              Эта встреча нисколько не утолила – лишь подожгла интерес, теперь кажущийся даже нездоровым.