Порознь

             В гостиной, утонувшей с наступлением очередной ночи в густой, вязкой темноте, он был частью этой тьмы - его силуэт, черный и неподвижный, сливался с ней воедино, оставляя едва различимые очертания сидящей на диване фигуры.       Он ждал. Его взгляд, остекленевший и уставший, прикован к единственной точке в помещении вокруг него. Прямоугольная дверь. Наверное, единственное кроме дивана, что все ещё функционировало в гостиной после недавнего мятежа. Он знал: тот, кого он ждет, может появиться откуда угодно. Но почему-то из него не уходила уверенность в том, что он, как и тогда, (как и всегда), войдет через дверь. Тишина была настолько громкой, что звенела в ушах. Он ждал тихий скрип двери, его шепот откуда-то из-за плеча, шаги за спиной. Шаги за спиной… Он услышал их, и что-то слабое, почти не ощутимое, но на удивление существующее, сжалось в нем и подкатило к горлу легкую тошноту. Однако…              - Чего не спишь? – услышал Инк знакомый, но не тот голос.              Пайпер Джем наблюдал за тем, как его отец не отрываясь пялился на входную дверь, около получаса. Он понятия не имел ни о том, чего тот так долго ждал, ни о том, что эта дверь перед ним гипнотизировала его в этом ожидании, являясь тем, что могло принести ему единственное, чего хотело его, бывшего хранителя, поглощенное пустотой в груди сознание. Рука Пайпера легла на чужое плечо, легонько его сжав.              - Снова не хочешь говорить со мной?              Он был прав. Инк не хотел ни говорить, ни сидеть на продавленном его же тушкой диване, ни смотреть на все такую же беззвучную дверь, ни думать, ни надеяться, ни дышать. Все слова, которые он хотел сказать, были о нем. Равнодушные и холодные белые диски его зрачков хотели увидеть его. Все, о чем ему хотелось думать – он. Все, во что он хотел верить – это то, что этой ночью он придет снова. Той ночью одним своим появлением, одним позволением взглянуть на него еще раз, он вдохнул в его давно сжавшуюся от разросшейся бездны грудную клетку кислород. Так глупо, неужели теперь все, что ему нужно, чтобы продолжать свое существование – это его разрешение на то, чтобы жить? Он думал, что мертв. Сделал из дома, в котором когда-то изо дня в день прокручивалась его жизнь, склеп. У него не было желания дышать, пока он не захотел, чтобы он дышал.              «Пожалуйста», - прозвучало в его голове так, будто он собирался это сказать. Но в действительности его сухие губы лишь слегка разомкнулись, в безмолвии разбавив холодный воздух гостиной таким же холодным, но чуть теплее. А потом… Ладонь почувствовала, как пальцы расправляют и в нее вкладывают что-то маленькое, гладкое и прохладное. Что-то знакомое, но что именно Инк понял только тогда, когда его взгляд медленно опустился на свои руки.       Скляночка с синим содержимым. Снова.              - Я… никогда не видел тебя в этом состоянии и, возможно, плохо понимаю, что я должен делать в этой ситуации, - голос Пайпер Джема чуть заметно дрогнул, а сам он, едва ли капельки синей краски показались на краях его глазниц, поспешил отвернуться. Он сжимал свои плечи, слегка потирая их ладонями. Попытка держаться. Ему самому нужно было плечо покрепче и поддержка, но тому, от кого он этого ожидал, было хуже. Он не думал, что тот, в ком он видел авторитет, опору и защиту, начнет рассыпаться у него на глазах, как высохшая фигурка из песка, вынуждая его самого стать опорой. – Но… Мне кажется, в тебе накопилось слишком много того, что нуждается в этом.              Инк безучастно наблюдает за тем, как вскоре после этих слов Джей, не поворачиваясь к нему лицом, медленно встает и уходит.              Стекло быстро переняло тепло ладони. Баночка оставалась в ней в том же положении, в котором ее вложили, под пустым взглядом бездушного.              «Прости», - думает он, и, глуша нарастающую тошноту под ребрами, просовывает краску между складок кармана в брюках и прикладывается щекой к подушке. Он знал, что поступает неправильно в отношении этого ребенка, но, честно говоря, ему было плевать на это ровно настолько же, как и на все остальное. Кроме…              «Пожалуйста», - голос внутри его головы словно бы обращался к двери, к которой вновь был прикован белый свет его глазниц. – «Позволь мне вдохнуть еще раз».              

***

             …В этот день Пайпер Джем снова остался дома, по-прежнему не желая пока оставлять Инка. Каждое его утро начиналось с надежды: «Сегодня что-нибудь изменится». Даже не всё, а хоть что-нибудь. Но с той ночи, когда Инк принял сидячее положение и начал отвечать на самые простые вопросы, требующие в качестве ответа короткое «да», «нет» или «не знаю», больше ничего в лучшую сторону не менялось. Даже… Возможно, наоборот. С каждым днем Инк все чаще выбирал промолчать, когда Пиджи пытался говорить с ним. Каждый день Джей чувствовал себя на грани, и каждый раз сковывал себя тонкими струнами терпения, обещая себе, что все обязательно наладится. Нужно только ждать. Вот только, он и забыл о том, что ситуация может стать еще хуже.       Сегодня впервые за все это время его глаза в растерянности и тревоге наблюдали, как белого скелета начало ломать от боли. Он стоял, скованный, и не понимал, что делать, когда чужой позвоночник начало выгибать в неестественной дуге.              Инк успел отвыкнуть от этого. Раньше ему приходилось терпеть подобное каждый день. Возможно поэтому именно сейчас, после некой «паузы», боль ощущалась особенно остро. Однако если подумать, в прошлом… Не важно, в этот момент он не мог думать. Никто бы не мог.       Внутри него сжался тугой, жгучий узел. Боль, горячая и резкая, волнами прокатывалась от висков до кончиков пальцев напряженных судорогой ног, периодически накладывая эти волны друг на друга. Конечности сводило в мелкой дрожи – пальцы начали лихорадочно цепляться за обивку дивана. Инк привык в такие моменты страдать молча, но в этот раз словно бы все старые «трещины» на его теле начали перекличку, и оттого сквозь стиснутые зубы из его прожженной болью груди вышел сдавленный, болезненный стон. А потом… Тошнота. Тяжелый, неумолимый ком поднялся из глубин, сжал горло спазмом. Но Инк продолжал лежать на спине – его воля выжжена дотла. Горькие чернила хлынули из его рта, пачкая губы и подбородок. Его голова таки повернулась на бок - тело заставило его это сделать, его рефлексы всегда побеждали апатию – и по подушке, по дивану, по полу растеклась черная лужа.              Спазмы стихли. Только теперь Пайпер на ногах, ватных и трясущихся, решился подойти ближе к отцу.              «Что я должен был сделать?» - первая мысль, всплывшая в голове после продолжительной пустоты в ней. Сознание отчаянно пыталось найти хоть какую-то неиспользованную сейчас инструкцию, хоть какую-то последовательность действий, что могла бы быть полезной минуту назад. Но ответ на свой вопрос не находился, а озадачивать этим едва ли отошедшего от болезненного приступа Инка языки не поворачивались. Он почувствовал, как его горло начала сжимать ярость за собственную беспомощность. «Я должен был сделать что-то», - ядовитая мысль, подкрепляющая удушающую ненависть к себе. «Я не должен был просто стоять», - не останавливался поток злых мыслей. «Хоть что-нибудь», - и каждая такая мысль была для него жгучей пощечиной. Ему казалось, будто он мог повлиять на все, что произошло. Будто он должен принять ответственность за то, что совершил не он, но выбора не было. Потому что отказаться от нее значило позволить его миру, его реальности, что была столь дорога ему, рассыпаться под давлением обстоятельств, как карточный домик. Никто не поможет ему в этом. Он один. Совсем юный, но вынужденный в одиночестве тащить на себе бремя единственного, кто хочет и может что-то исправить. Право на слабость, усталость, чувства – все это теперь лишь привилегии его старой жизни. Здесь и сейчас у него нет никого, кроме Инка, а Инк нуждается в спасении.       Осознание того, что сейчас у него нет иного варианта, кроме как решить проблему, вне зависимости от чувств, заставило его собраться, глубоко вдохнуть и подумать. Он знал причину подобных приступов Инка, а за этим следовало решение – чтобы приступ не повторился, нужно предотвратить разрушение вселенной. Из своих наблюдений в чужой пустоте, Джей мог сделать вывод, что до конца настоящего дня Инк будет в порядке, потому что Эррор уничтожал вселенную лишь раз в промежуток, равный примерно суткам. Пайпер не мог сказать этого точно, в пустоте разрушителя не было ничего, что помогло бы измерить время, проведенное в ней, но он позволил себе так думать, исходя из собственных ощущений.              - Тц… Ну и к черту… - с усталым раздражением шепчет себе он и подходит к дивану, вокруг которого снова было грязно. – Давай, папаша, вставай. В этот раз я тебя помою.              Само собой, его не послушались. Тогда он, поджав губы и стиснув зубы, наклоняется и без предупреждения о том, что собирается сделать, просовывает руки под чужую спину и ноги. В следующую секунду Инк, все такой же равнодушный и отстраненный, был уже на руках юноши, направляемый в сторону ванной комнаты.              Прозрачная шторка с нелепыми в такой момент зелеными черепашками была бесцеремонно отдернута в сторону чернильным отростком из плеча. Край широкой ванны принял на себя посаженного Инка. Вскоре на холодном кафеле оказались бежевый шарф, давно уж не до конца белая блуза, коричневые брюки. Что-то неприятно сжалось внутри Пайпер Джема, когда он, замерев в изумлении, впервые за все это долгое время увидел тело Инка. Паутина черных «трещин» была гуще, чем тогда, когда юноша в последний раз видел это тело. Раньше черные линии скорее напоминали красивый, в некотором смысле даже завораживающий мраморный узор, а теперь… Островки белого были тонкими, невзрачными, и кости скорее были черными, чем белыми. Все это выглядело так… хрупко. Словно дотронешься – и развалится. Интересно, оно болит?..       Колени белого – хоть и сейчас его сложно было назвать таковым, - скелета дотронулись до розового резинового коврика, постеленного на дно чугунной ванны. На покрытые засохшим, местами въевшегося слоем чернил плечи потекли теплые рваные струи воды из лейки, которую держала рука в ярко-желтой перчатке. Чернила быстро стали отходить от тела, растворяясь и стекая вместе с водой по ребрам, позвоночнику, бедренным костям. Вспененная губка стала аккуратно проходиться по загрязненным местам: затылку, шее и плечам.              - Только попробуй еще раз заставить меня это делать, - бубнил себе под нос Пиджи, оттирая покрытыми мыльной пеной руками в перчатках пятна на чужом лице.              Опасная для существа, состоящего из одних чернил, процедура закончилась быстро. Накинув на плечи покрытого капельками воды скелета махровое полотенце, Пайпер Джем вышел из ванной, чтобы направиться на второй этаж. Когда вернулся, на его предплечье висела пижама пастельно-голубого цвета. Вряд ли Инк наденет ее сам, поэтому юноша, положив одежду на бортик ванной, оставил его с мыслью, что вернется, когда место «спячки» будет подготовлено.       Диван вместе с пушистым ярким пледом и некогда новой подушкой на нем оставалось только выбросить – это Пиджи и сделал. Уборка пола заняла у него больше времени, чем в прошлый раз, потому что теперь ему пришлось оттирать от черных пятен еще и область, ранее ему недоступную – ту, что ранее находилась под старым диваном. Само собой, когда дощечки пола были отдраены, на его место был поставлен новый, прямиком через портал из какой-то богом забытой вселенной. Следом в одном из шкафчиков был найден и постелен чистый, такой же яркий, как и предыдущий, плед с разноцветными звездочками и лунами в разных фазах. Со стороны, на которой будет находиться белая черепушка, был поставлен ярко-желтый тазик – наивный акт заботы по отношению к своему труду. Вдруг всё-таки у горе-родителя есть совесть?       Теперь область злосчастного дивана значительно выделялась на фоне все еще погруженной в хаос остальной гостиной. Смотрелось это даже… Нелепо. Но Пайпер Джем гордился своей работой. Когда он, уже измотанный и опустошенный, вернулся в ванную, ему предстояла еще одна задача. Усталый взгляд на несколько долгих минут завис на все так же неподвижно сидящем в ванной скелете. Последовал такой же усталый, тихий вздох.              «Когда уже все это закончится?» - подумал он, подходя к ванной ближе.              В процессе надевания одежды Инк нисколько не помогал. Его конечности безвольно поддавались любым манипуляциям, но сами не двигались. Только особенность собственного тела, позволяющая создавать дополнительные конечности, облегчала Джею задачу. Когда на воротнике голубой ночной рубашки была застегнута последняя пуговица, чернильные руки поднимают нетяжелое тело скелета и несут на его привычное место. На диван.              - Будь добр, - обращается он к Инку перед тем, как положить его, для того, чтобы тот увидел жёлтый тазик. – Не заставляй меня проворачивать то же самое снова.              Теперь, когда белая черепушка коснулась чистой, свежей подушки, лучшее, что он мог сделать – это пойти отсыпаться перед завтрашним днем, еще более тяжелым, чем этот. Ему предстояло если и не столкнуться снова с лицом к лицу с врагом, который с большей вероятностью убьет его, то как минимум на протяжении всего дня патрулировать.       Он не позволит делать Инку больно до того, как тот сможет постоять за себя.              - Спокойной ночи, пап.