Порознь

Даже создатели не знали, сколько времени прошло. Возможно, прежний страж вселенных ежедневно бродил по ним и тратил на них гораздо больше времени, чем в итоге потратил Пайпер Джем, но уже седьмой вселенной он понял, что больше не может занимать тем, в чем видел куда меньше смысла, чем раньше. Вселенные сменялись одна за другой, и он даже не пытался запоминать их названия. «Интересно, а ты запоминал?» - подумалось ему, когда он открывал портал в мир с пресловутым названием, о котором прежде никогда не слышал. – «Сколько вселенных ты обходил каждый день?» А ведь он даже никогда не спрашивал Инка такие подробности. Как странно, что теперь, когда из бывшего хранителя и слова не вытянешь, Пайпер хотел поговорить с ним даже о такой нудной вещи, как эта работа… А ведь раньше он часто ловил себя на том, что перебивал отца, не слушал его, занимался чем угодно кроме того, что тот ему говорил. Сейчас, когда этого так не хватало, от понимания своей былой беспечности было так чертовски тяжело в груди. Тем не менее, он искал. Проверял каждый подозрительный код, каждую аномалию, каждый глюк на границе восприятия. Ничего. Эррор исчез. Просто растворился, оставив после себя только сбитое дыхание и ярость, которая так и не получила выход в лице экспрессивной битвы. Или хотя бы криков, колких слов… Хоть чего-нибудь, что помогло бы сплюнуть накопившийся за все это время гнев на глючное чудовище, что так громко и так безжалостно растоптало его жизнь и жизнь всех, кто ему дорог. «А ведь я сам…» - Пайпер поспешил стукнуть себя по лбу, обрывая мысль. Нет, только чувства вины ему не хватало. Он не мог думать о чем-то настолько саморазрушительном, как его роль в этом всем – иначе совсем опустит руки и будет в положении не лучше, чем его отец. В итоге Эррор не захотел, чтобы его нашли. Его не было нигде. Его следов тоже. Он просто сбежал. Когда усталость взяла верх, портал открылся почти сам собой – привычный путь домой, который Пайпер проделывал уже столько раз, что перестал замечать усилие. Пустота, родная и тихая, встретила его последними сумерками перед ночной темнотой. Искусственное солнце уже почти село, оставляя на чуть потрепанных стенах любимого дома бледно-оранжевые, фиолетовые разводы, похожие на акварельные потеки. На самом деле, в любой другой ситуации Пайпер уже давно бы сделал последние несколько шагов к двери, чтобы наконец оказаться внутри и закончить этот весьма паршивый день встречей с родным, пусть и столь молчаливым сейчас, монстром. Если бы только не… Свет из окон гостиной. Он помнил, что не включал его, уходя. И Инк за последние дни не проявил ни малейшего интереса к тому, чтобы зажигать лампы. Зачем? Он и так почти не открывал глаз. Так что же тогда… «Неужели…» - у него сперло дыхание. Пайпер сделал шаг в сторону. Потом еще один. Подошел к ближайшему окну, стараясь не шуршать гравием под ногами, и замер у стекла, медленно, в неверии того, что увидел, выдохнув в него. Оно было мутным не только от этого тяжелого, бесшумного выдоха, но и от пыли, которую он так и не вытер и которая покрывала его тонким слоем, искажая картину за ним. Но даже сквозь эту пелену Пайпер увидел достаточно, чтобы все внутри него начало сжиматься так, будто его внутренности – половая тряпка, которую скрутили и выжали над ведром. Инк сидел на диване. Не лежал. Сидел. Прямо, опираясь спиной на спинку, под пледом с разноцветными звездами, который сполз с одного плеча. Его голова была опущена на бок, лицо - мокрое, с голубыми дорожками, тянущимися от глазниц к подбородку. Он плакал. И что-то шептал, почти не двигая губами. Не сдерживаясь, не прячась - слезы текли по его щекам, падали на голубой воротник пижамы, на плед, на чужое… плечо. Черное… Плечо… Папер не хотел смотреть на того, кому оно принадлежало. Но еще даже не вглядываясь, картинка в его голове начала складываться сама собой. И от этого его затошнило. Рядом с его отцом, его папой, его близким монстром, которого он с таким усердием, что казалось сильнее него самого, пытался вытянуть из постели… Сидел, уставившись в какую-то неважную точку перед собой, виновник всего произошедшего. Тот, от которого каждая жилка чернил в теле Пайпера закипала от злости. Джей вцепился пальцами в край подоконника. Чернила под цветными фалангами вскипели. Возможно, подоконник готов был треснуть. Но он не готов был заметить это, даже если бы это произошло. Ох черт, как же ему было все равно на все, кроме абсурдной, настолько, что аж смешно, картины перед его глазами. И ладно еще, этот урод сидел в их доме… Но Инк... Инк плакал, уткнувшись лбом в это предательское плечо, и его плечи вздрагивали, как будто он не мог остановиться. Как будто он ждал этого момента всю свою жизнь. Как будто Эррор был тем, кого он хотел видеть рядом. Как будто он забыл все, что он сделал ему, Блу, его сыну. И это было похоже на настоящее... Это было похоже на то, будто Пайпера… Он почувствовал, будто его… Он прикрыл рот рукой, отшатнувшись от окна, и согнулся над землей. Его почти вырвало. Наверное, если бы его тело было менее однородным, это бы и произошло. Дыхание стало тяжелым, сбивчивым, и он заставил себя дышать тише, чтобы они не услышали. Хотя что они могли услышать? Эти предатели наверняка не услышали бы его, даже если бы он стоял в той же комнате, в метре от них. Они выглядели слишком поглощенными друг другом, чтобы обратить внимание на такую незначительную, маленькую деталь, как он. А за стеклом, за толщей стен, его подавно не увидят и не услышат. Даже если бы увидели, если бы услышали – то что тогда? Разве могло бы это на что-то повлиять? Присутствие его теперь не могло повлиять на хоть что-нибудь. В этой пустоте, в этом слишком большом доме, Пайпер Джем чувствовал, что для него не осталось места. Противное, острое чувство, которое не мог назвать. Не мог объяснить. Словно земля ушла из-под ног, но он не упал. Словно кто-то выдернул из него стержень, который держал все это время, и теперь он рассыпается и растекается, но не может понять, как это остановить. «Я же здесь», - подумал он, и мысль эта была такой горькой, что он едва не задохнулся. «Я был здесь все это время. Я мыл его, кормил, убирал эту чертову гостиную, я пытался... я хотел...» А Инку нужен был не он. А Эррор. Не сын, который вытатаскивал его из того состояния, в которое он сам себя загнал. Не тот, кто не спал ночами, боясь, что он перестанет дышать. Эррор. Тот, кто сломал его. Тот, кто убил его сына. Тот, кто убил его лучшего друга. Тот, кто уничтожил так много, упиваясь причиненным им злом. Он больше не хотел… Нет, не мог видеть то, что происходило рядом с ним. Голубая краска уже стояла в уголках его глазниц. Он смахнул ее тыльной стороной ладони - резко, грубо, как будто это могло стереть из его головы проклятое воспоминание о том, что он только что видел. «Ненавижу», - пронеслось в голове, и он не знал, к кому это относилось. К Эррору, который посмел прикоснуться к его отцу? К Инку, который позволил этому случиться? Или к себе – за то, что не может просто обрадоваться за того, кого так долго пытался спасти? Все, ради чего Пайпер вставал каждое последнее утро, наконец случилось и обрело форму в долгожданных слезах ожившего хранителя. Так почему это чувство, которому так тяжело сейчас было дать конкретное название, было сильнее счастья, которое он должен был почувствовать? В паре шагов от него открылся его портал. Пайпер почти упал в него, еле удерживая себя на ногах. Не оборачиваясь. Если бы он обернулся сейчас, то, наверное, разбил бы это окно. Ворвался бы в дом. Закричал. Спросил: «Почему не я?» - и это было бы так похоже на Эррора, что он ненавидел себя за одну только эту мысль. Портал закрылся. Пустота осталась позади. Дом, где на новом диване, под пледом с разноцветными звездами, сидели двое - сломанные, потерянные, нашедшие друг друга в хаосе, ими же учиненном. И третий - тот, кто пытался спасти одного из них, самого дорогого ему, - брел сейчас по чужой вселенной, не зная, куда идти, и чувствовал, как внутри него что-то необратимо крошилось от ядовитого коктейля самых горьких чувств, что смешивался прямо внутри него. Сколько еще в нем осталось целостного вообще? *** Пробуждение Инка посреди ночи было резким – ему пришлось распахнуть глазницы ровно в тот момент, когда он едва ли не полетел вниз. Он не почувствовал, в какой момент уснул и в какой момент плечо, к которому он прижимался, выскользнуло из под его головы, лишив опоры. «Истерики действительно утомляют» - прозвучало в его голове, на удивление, способной воспроизводить на свет мысли. Ладони, сложенные в кулаки, потерли уставшие глазницы. Рот медленно раскрылся в тихом зевке. Наконец, когда сознание перестало быть таким смазанным после сна, он оглянулся вокруг, чувствуя, будто бы что-то было не так, как должно было быть. И он быстро понял, почему: в гостиной никого не было. Да и вообще в доме, судя по гробовой тишине и кромешной темноте вокруг. Сбитый плед под боком уже давно, похоже, сполз с его плеч. Не то, чтобы в этом доме вообще было достаточно холодно, чтобы заметить это до пробуждения. Тихий вдох. Пайпер Джем до сих пор не вернулся. Но на удивление, Инк забыл не все, что слышал и видел во время своего… затянувшегося психологического упадка. «По крайней мере, он точно не мертв» - подумал, и эта мысль принесла некое облегчение. – «Думаю, он не хочет меня видеть». Последнее предположение звучала одновременно обнадеживающе – все же, значит, Пайпер не в плену и не в ловушке – и вместе с тем как-то… тяжело. Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни, которые он перетаскивал с места на место, но все же, они были лучше того вакуума, к которому он успел привыкнуть. Инк прекрасно осознавал свою вину перед этим ребенком. Прекрасно осознавал, что он – худший родитель, который только мог бы быть. Он не состоялся, как хороший персонаж, ни в работе, ни в дружбе, ни в семье. Возможно, для тех, кого он всю жизнь так старался защитить, было бы лучше, если бы он так и остался никем. Не хранителем, не другом, не отцом, не возлюбленным – а пустышкой, забытым даже создателем наброском. - Как меланхолично, - констатируя очевидное, вздохнул он, мысленно предполагая, что такие мысли сразу с пробуждения явно могли быть побочкой голубой краски. Инк провел пальцем по краю кармана, нащупывая заветный цилиндрик. Пусто. - Забрал, что… ли, - только и успел произнести он, оглядывая в полутьме диван и все, что находилось на нем, как наткнулся на органайзер с цветными жидкостями, поблескивающими в тусклом лунном свете. Он лежал на подлокотнике. Он же лежал там последние дни, вроде? Устало приподняв уголки губ, он потянул слегка ватную руку к своему старому доброму «другу». *** Чем еще заняться ушедшему в отставку хранителю перед важным разговором со своей подменой до ее прихода, как не генеральной уборкой? Если честно, дом Инка было легче снести и построить заново, чем избавиться от всех улик угнетающего, вводящего в тоску и сожаление былого. Каждая комната в той или иной степени помнила события разной степени жуткости, напоминая о них как «слоном», так и любой случайной мелочью. По правде говоря, с каждой новой открывшейся дверью мысль переехать из пустоты на совсем казалась все желаннее и желаннее. Капнув на язык приятной комбинацией красок, он, параллельно размышляя то о том, то об этом, решил зачистить все. Все, от погрома в гостиной до пыльных кирпичей в комнате на втором этаже. Что-то поддавалось уборке тяжело – то, к чему даже прикасаться снова не хотелось, что-то даже вызывало нотку ностальгии, хоть и все еще нуждалось в утилизации. Но мысли не давали покоя нигде. - Поверить не могу, - рассуждал вслух он, не заботясь о том, что его, как он выяснил, всегда могут подслушивать. – Это ж я в самом деле согласился стать НПС в какой-нибудь богом забытой вселенной? О создатели… - Швабра в его руке двигалась в уже машинальных движениях, водя влажной тряпкой по пыльному паркету. - Только куда ты собрался, Инк? Что ты скажешь ему? Раздумья о том, что все еще держало его здесь, в этом доме, в прежних ролях, возникали не один раз на протяжении дня. И ведь не разберешь, какие из этих разов возникали от волнения, а какие от того, что он просто забывал о том, о чем рассуждал на ходу. - А может, он вообще согласится уйти со мной? Но Инк знал того, о ком говорил, слишком хорошо, чтобы слишком много мечтать о наилучшем исходе события для него – о варианте, при котором ему не придётся делать выбор. Хотя, что уж там? Он уже сделал выбор. Вопрос только в том, как о нем оповестить. - Ладно, Инк, ты же не отказываешься от него. Зачем тогда переживать? Ну… Позлится мальчик. Может, сровняет с полом комнату-другую, подумаешь. Ха-ха… - издав нервный смешок, он замер на секунд пять, пытаясь сообразить, стоит ли сейчас пить опасную смесь синей и фиолетовой или лучше уж его вырвет на чистый пол, чем он отдастся напрашивающимся эмоциям. Но страх и стыд так и просились на язык в течение всего этого странного, наступившего так резко дня. - А если они после этого решат поубивать друг друга? – еще одна тревожная мысль, только теперь руки, сжимающие длинную деревянную рукоять швабры, добавили темпа в натирании пола. – Хотя, как минимум у одного… Нет, точно, у них у обоих не получится. По-моему, они уже даже пытались. Он задумчиво потер макушку, пытаясь вспомнить детали из рассказов Пайпер Джема, но как бы не старался, помнил только саму суть, и то обрывочно. Глубокий вздох. Веки опустились, закрывая приобретшие цвет с недавних пор зрачки. «Он не простит меня и не поймет меня. Я знаю. Он и не должен», - горькая мысль, для которой надо было отпить какой-нибудь особенной краски, чтоб решиться сказать ее вслух. Инк открыл глаза, и иллюзия, на которую он хотел надеяться, рассыпалась, как карточный домик. Пайпер никогда не согласится. Он ненавидит Эррора - заслуженно, справедливо, так, как должен ненавидеть тот, кто видел, что сделал этот монстр с его отцом, и разгребал последствия этого. Пайпер заслуживает большего, чем бегство. Он заслуживает мира, в котором не нужно будет кого-то спасать, заменять, вставать на чье-либо место, натягивать на себя слишком большой для маленького него костюм из чужих обязанностей и ролей. Он заслуживает дома и кого-то получше, чем бездушного горе-хранителя, натворившего бед побольше любого другого существа в мультивселенной, в качестве родителя, наставника и примера для подражания. - Ну все, Инк, - он даже хлопнул себя по щеке, развевая нависшее в воздухе облако печали. – Хватит с тебя самобичевания. К вечеру гостиная снова стала гостиной. Не той, что была раньше - следы побоища все еще виднелись, если присмотреться: царапины на паркете, трещина на плинтусе, стена, которую придется перекрашивать. Но больше здесь не было хаоса. Инк стоял посреди комнаты, оглядывая свою работу, и чувствовал странное, почти забытое удовлетворение. Как будто он сделал что-то правильное. Хоть что-то правильное за последнее время перед тем, как сделать что-то неправильное снова. А пока момент не пришел, дом был пуст. Лампочка над потолком светила ровным теплым светом – так же, как и все лампочки в доме. Часы отстукивали свое, разбавляя тишину. Запах хлорки и влаги. На кухне закипал чайник. Рука, обтянутая уже не пижамой, а белой водолазкой, но все еще без перчатки, потянулась к светло-зеленой дверце навесного кухонного шкафа. Зацепила почти черной фалангой ручку фарфоровой чашки. Инк сел за стол, обхватил чашку руками. Желто-зеленая жидкость пахла сладко и чуть горьковато. Он смотрел в нее, разглядывая себя в отражении. «Осталось ли хоть что-нибудь от прежнего меня?» Большой палец легонько постучал по фарфоровому краю, создав секундные, легкие волнения на поверхности прозрачной жидкости. «Было ли во мне хоть что-нибудь?» Губы чуть поджались, взгляд размылся и перестал встречаться сам с собой через отражение, сместившись куда-то выше, позволив увидеть немного отодвинутый от стола стул напротив. «А может, я приобрел это «хоть что-нибудь»?» Инк готов был ждать долго, дожидаясь чужого прихода. Сидя на такой неожиданно тихой, пустой кухне, в одиночестве, он предпочел занять свою голову, бесконечно крутящую один и тот предстоящий разговор, мыслями о сладкой ромашке. Пока ему оставалось только ждать, когда входная дверь распахнется и в ныне стерильную, тихую обитель ворвется Пайпер, громкий, злой, живой, начнет кричать и возмущаться. Сидел в полумраке, слушал, как тикают часы на стене, и ждал. До тех пор, пока не услышал рядом: - Ну и че ты тут расселся? Рука аж сама потянулась к желтой, но через секунду замерла, так и не достигнув заветной колбочки. Инк поднял голову на того, кто первым заговорил, и слабо улыбнулся. - С возвращением, - только и проговорили его губы, пока глазам было неожиданно приятно смотреть на того, кто стоял рядом, смотря в ответ сверху вниз, чуть опустив голову. - Ага. Кого тут ещё с возвращением. В голосе Пайпер Джема читалось раздражение. Он не выдержал слишком долгого зрительного контакта – почему-то решил отвернуться, скрестив руки на груди и отойдя на несколько шагов назад, к стене, чтобы опереться на нее. Пока Инк не до конца понимал, почему у того такая реакция вот так, с ходу. Еще до того, как он скажет то, что говорить не хотелось. Только он открыл рот, чтобы заговорить, как Пайпер резко, с какой-то агрессией, отлипнул от стены, сделал несколько громких и решительных шагов и бухнулся на тот самый чуть отодвинутый от стола стул напротив. - Ну и какого черта ты молчишь? – едва ли не сквозь зубы выдал Джей, вновь смотря на скелета перед собой, хмурясь и постукивая по своему плечу цветными фалангами. – Что, даже оправдываться не будешь? - Оправдываться?.. Неужели, он уже что-то знал? Или он о его поведении последнее время и о том, что тот вынудил его пойти работать вместо него? - Я, значит, - начал он, и Инк почувствовал, как тон его голоса повышается, и с каждое последующее слово все сильнее сквозило злостью, - с того света тебя вытягивал все это время, терпел тебя, мыл тебя, убирал за тобой, разговаривал с тобой, выполнял твою чертову работу, пока ты, блять, чуть ли не под себя ходил… Он сделал паузу, чтобы подобрать слова к тому, что хотел сказать дальше, но Инк счел это за точку. - Прости м--- - А ТЫ, СУКИН ТЫ СЫН, ХУЙ КЛАН НА ВСЕ, ЧТО Я ДЕЛАЛ ДЛЯ ТЕБЯ!!! Пайпер закричал прежде, чем инк успел вымолвить свое, и прозвучало это так, будто молот ударил по стеклу. Вместе с этим выкриком он поднялся так резко, что Инку даже показалось, что после этого должно было последовать переворачивание стола. Инку потребовалось несколько долгих секунд, чтобы сообразить, что ему вообще сказали и каковы могут быть причины для этого. Еще до того, как хоть какие-то выводы успели прийти ему в голову, он попытался сделать то, что ему хотелось сделать в ответ на такое абсурдное высказывание. - Это не так, - осторожно подал голос он, и этим спровоцировал новую вспышку агрессии. - Я ТЕБЕ ВООБЩЕ НАХУЙ НЕ СДЕЛАЛСЯ, ДА?! ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО БЫЛО – ПОПЛАКАТЬ В ПЛЕЧО ЭТОГО УРОДА, - слова, злые и острые, выходили будто из его груди, горячей от ярости и обиды, которой Инк пока не понимал. – ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО – ЭТО ЭТОТ УРОД, ДА?! Пайпер дышал тяжело, рвано, и его грудь вздымалась так, будто он только что пробежал всю пустоту от края до края. Его пальцы, напряженные, бурлящие, впивались в край стола, а поверхность его тела покрылась крупными каплями его же чернил, будто обожженная огнем свеча. От его взгляда становилось дурно: какое еще существо могло бы смотреть с такой обидой, злостью, болью, ревностью, любовью и ненавистью в одном взгляде? Инк знал. Зрачки в его глазницах побелили от этого знания. Он опустил голову, больше не в силах выдержать чувства другого существа, которые способен был понять лишь отчасти. Впервые за долгое время не знал, что сказать, но не потому, что не было слов, а потому что слов было слишком много. Они душили, ворочались в горле, просились наружу, но каждое из них было неправильным. Каждое было недостаточным. Каждое могло сделать только хуже. - Я... - начал он, но голос осекся. - Что? – Пайпер усмехнулся, горько и обреченно, но, наконец-то, тише. - Скажешь, что это не так? - Отчасти, - и только он произнес это слово, как ему пришлось поторопиться продолжить, потому что Джей вскинул руками и вышел из-за стола, показывая всем своим видом, что ещё чуть-чуть – и ему бесполезно будет говорить что-либо. – Все, что мне нужно – это вы. - Воу-воу, погоди. Тебе что, жалко меня? – в голосе зазвучали нотки ядовитого сарказма. – Жалость – еще большая подлость, которой ты можешь меня одарить. Или ты думаешь, мне вчерашнего не хватило? - Вчерашнего?.. – несмотря на растерянность, Инк уже начал понимать, что к чему, и что так сильно вывело юношу из себя еще до того, как он скажет худшее из того, что ему нужно было сказать. Пайпер Джем цыкнул. - Кретин. Что, память отшибло? Или ты опять врешь, делая вид, что не понимаешь, о чем я? Думая, что ещё можешь избежать последствий своего… - он поджал губы на миг, подняв на несколько секунд взгляд и после отведя его в сторону, чтобы больше не сталкиваться чужим. – Выбора. Он то ли выдохнул, то ли выплюнул это слово так, будто оно действительно далось ему с трудом. Инк увидел, как в уголках его глазниц блестнули голубые капельки, за секунду до того, как Пайпер отвернулся. Можно ли то, что сделал Инк, назвать выбором? - Нет… - на выдохе, с легкой протяженностью, с ноткой искреннего сожаления, мягко и тихо, лишив это слово всякой строгости, произнес он, вставая со стула и делая первые, нерешительные и осторожные шаги к чужой спине. Он и вправду был не лучшим родителем. И осознание, через что он заставил пройти это совсем юное, неопытное, искреннее, доверчивое и чистое существо, незыблемо. Но это не значит, что Инк не хотел быть для него хорошим родителем, как и не значит то, что тот для него ничего не значит. Ведь именно его «смерть» была тем последним и самым решающим, из-за чего он хотел остановить свое бытие, и именно его «воскрешение» стало фактором, пробудившим его от забвения. Этот ребенок сыграл ключевую роль в том, что происходило с Инком и кем он в итоге стал, вновь оказавшись на этой кухне с чашкой ромашкового чая на столе. Только как ему сказать об этом? Как найти слова? А может, самое первое и самое лучшее, что можно было сделать сейчас, это… Ладони, очерненные последствиями череды ошибок, мягко и аккуратно легли на плечи, позволив им тут же крупно вздрогнуть под ними, но не отпрянув, а неспешно двинувшись дальше, к груди, пока руки художника не обхватили спину юноши в нерешительном, хрупком объятии. Не встретив сопротивление, лишь напряжение от неожиданного физического контакта, бывший хранитель приложился белой щекой к пурпурным чернилам меж лопаток. - О каком выборе может идти речь, милый? – бархат в его голосе был каким-то… скрипучим, надломленным, хрипловатым, будто он молчал так долго, что его связки разучились воспроизводить звук. – Ведь я люблю тебя. Он почувствовал, как по чернильные плечи задрожали, стали мягче, начали таять. «Это ведь… Ложь..» - прозвучало неровно и сдавленно, тихо, почти шепотом. Когда Инк услышал рваные всхлипы, его рука стала медленно поглаживать спину, к которой он прижимался. Он зашептал: - Сейчас я не лгу. Ты имеешь право сомневаться в моих словах. Думаю, так было бы даже лучше для тебя. Думаю, это было бы даже легче понять, чем если бы ты поверил моим словам после всего, что я натворил. Но… На самом деле, сейчас ты и правда самое дорогое, что у меня есть. Ты единственная причина, почему я до сих пор здесь. Черная макушка чуть двинулась: Пайпер слегка повернул голову к нему, но все еще не смотрел. - Я бы не стоял здесь, если бы не ты. И я бы не решился на смерть, если бы не думал, что потерял тебя. Но Пайпер, послушай меня, - он обошел его, и теперь, обхватив влажное от голубого лицо черными ладонями, смотрел в него. – Я не могу выбирать между вами. И то, что я делаю, это не выбор. Это выход из жизни, которой я больше не могу жить. - Что… - малиновые глазницы округлились. – Что ты… имеешь в виду… Инк молчал полминуты, сглатывая ком во рту, от которого стало дурно. Ему дурно от того, что он собирался сказать, но он понимал: он должен. - Я должен уйти, милый. Произнеся это, он почувствовал, как монстр рядом с ним едва ли не отшатнулся, почти потеряв опору под ногами. Но Инк ловит его, обнимает, прижимает к себе… пока еще может. Потому что знает, что еще немного, и это существо, роднее и ближе которого ему в этой мультивселенной нет, оттолкнет его, накричит, возненавидит, сбежит от него и, возможно, больше никогда видеть не захочет. - Это не решение. Это единственный выход, который я могу себе позволить: новая жизнь, новая роль, новый дом. И я… - он вновь отстраняет свое лицо от его плеча, чтобы взглянуть в его, в черных ладонях, с каждой секундой все более искажающееся в смешанных и ярких, самых горьких чувствах. - Хочу, чтобы ты был частью моей новой жизни. - С… ним? – только и смог выдавить из себя Пайпер Джем, смотря на отца неверяще. Инк молчал некоторое время, чувствуя, как ответ дается ему слишком тяжело, чтобы произнести его вслух. И медленно, коротко кивает. И именно после этого кивка руки Пайпера уперлись в его пустую грудь, начав давить на нее, пытаясь оттолкнуть. Его не отпускали. - Ты ведь… Знаешь, что я… - Инк слышал, как его дыхание начало сбиваться, становиться громче и чаще, и как ломается его голос в подходящей к горлу истерике. – Ты ведь знаешь, что я ненавижу его! Всё-таки отталкивает, быстро проделав, пошатываясь, несколько шагов назад. - Я ненавижу его… Если бы… Если бы каждая капля моего тела была жидкой ненавистью, то каждая… Слышишь, пап? КАЖДАЯ из них была бы ненавистью к нему. Я только… Не понимаю… - ладони, сжатые в кулаки, начали пытаться стереть голубую краску с лица. Не получалось. Только размазывали. Не в его силах было остановить это прямо сейчас. – Почему ты не разделяешь это… со мной?.. Почему ты не ненавидишь его… Это ведь он… Это ведь… - Пайпер… - выдавил Инк, чувствуя, как под ребрами скручивается тошнота. Однако он не успел сказать хоть что-нибудь еще. Глючный портал за спиной юноши открылся и тот, сделав буквально один шаг, скрылся за ним прежде, чем Инк, растерянный и подавленный происходящим, успел сдвинуться с места, чтобы попытаться остановить его. …Дом замолчал, а вместе с ним смолкли и мысли. А пустота: что та, что была за стенами этого дома, что та, что была под ребрами, стала громче. Как и часы в гостиной.