Любятово.

      Летом в деревне хорошо. Птички заливаются с самого утра, воздух, пропитанный запахом свежей травы и свободы, пьянит, а солнце ласкает каждым своим лучиком.       Не так хорошо становится, когда идёт дождь. В особенности, если жить в стареньком доме. В первый день была только морось, но вот уже к третьему дню разошёлся ливень, а судя по грому, начиналась настоящая гроза.       В доме было уже не так тепло, а ещё влажно. Крыша протекала только на крытой веранде, и туда пришлось вынести ведро. Через оконную раму тоже просачивались капли, но что делать с ними — Арсений не знал. Страшно подумать, как тяжело здесь жить зимой.       Арсений занимал себя, как мог. Экспериментировал с готовкой, стараясь приноровиться не сжигать половину продуктов — они то и дело подгорали, даже если с них не сводить глаз. Досуг проводил за книгами, а когда глаза уставали от чтения под не самой яркой лампой, отвлекался на телевизор, поражаясь, как среди этих пяти каналов можно выбрать что-то адекватное. В основном, смотрел новости, чтобы быть в курсе мировых событий. Отсутствие интернета и связи навевало неприятное чувство одиночества и скуки. Но вариантов нет, в такую непогоду даже не съездишь в центр, где, как говорил Антон, связь с миром всё же есть. Так что приходилось отвлекаться на уборку, готовку и планирование того, как бы он мог улучшить дом.

***

      Антон грозу не любит с детства. Помнит, как много-много лет назад, услышав грохот в небе или увидев блеск молнии, сразу же бежал к маме, обнимал её и тихонечко плакал. В четырнадцать в школе сказали, что делать так — значит прятаться за мамкину юбку. После этого он перестал бегать к ней, вместо этого звал её теперь пить чай или играть в лото, а если такое случалось ночью, то закрывал глаза и уши, молясь, чтобы буря утихла.       Сейчас он живёт один, и каждая гроза на его памяти оставалась огромным стрессом. Казалось, что молния обязательно ударит в его дом, или он развалится от сильного ветра, или, если не закрыть окно, то туда обязательно залетит шаровая молния. Но не так важны были «объективные» причины, как учащённое сердцебиение и ужас от каждого ба-бах за окном.       Ходя бесцельно по дому в попытках отвлечься, Антон то и дело бросал взгляд в окно, откуда был виден соседний дом. Свет там включён, а в комнате беспрестанно маячит силуэт. Возможно, там не так страшно, и одиночество не будет грызть ему горло, напоминая, что он здесь заперт совсем один и никто ему не поможет.       Решиться на марш-бросок до чужого крыльца было непросто. Страшно было стать громоотводом для всей деревни, с его-то ростом. Но он решился, в резиновых колошах преодолел две калитки и замер перед дверью. Постучал несмело, робко, оттого ещё больше удивился, когда ему открыли. — Привет, я зайду? — минута под дождём стоила ему мокрой шевелюры и затекающих под футболку капель. — Конечно, проходи. Случилось что-то? — Нет, подумал, что раз такая погода и делами особо не позанимаешься, то можно и познакомиться нормально.       Арсений понимающе кивает, спохватывается и бежит на кухню, к тому окну, что выходит на его дом. Только сейчас в нос ударяет аппетитный запах котлет, и Антон вспоминает, что не ел, пожалуй, со вчерашнего обеда. Сушки за еду не считаются. — В этот раз вроде не подгорели. Голодный?       Антон мнётся в дверях, не зная, что сейчас лучше сделать — вежливо соврать или сказать правду. Арсений понимает его без слов, подталкивает к небольшому столу, накладывает сразу две: и себе и ему, а после — садится за стол. — Я, вообще-то, не ахти готовлю, но тут вроде неплохо получилось. — Очень вкусно, — искренне говорит парень, пряча улыбку в котлете.       Им и говорить-то особо не о чем, и Антону всё ещё неловко настолько, что он не может придумать, о чём бы спросить или чем бы поделиться, но Арсений справляется и без него. Рассказывает сначала про неудачные кулинарные попытки за эти дни, потом про первую сгоревшую партию этих котлет, вспоминает, как в городе было удобно жить без необходимости подходить к плите. Голос у мужчины приятный, речь поставленная, и слушать его — одно удовольствие. — Спасибо, правда вкусно было, — благодарит Шастун, когда у него забирают пустую тарелку. — Удивительно, но и правда вкусно. Чая нет, кофе будешь? — Буду.       Антону, вообще-то, кофе пить не рекомендуется, но сейчас отказаться кажется невежливым. Он и так сидит, старательно давит из себя улыбку, но уверен, что со стороны всё ещё выглядит колючкой. Арсений приговаривает, что отвык уже от растворимого, но турку с собой не привёз, кофемашину, разумеется, тоже, так что приходится вспоминать студенческие будни. Антон студентом никогда не был, но в теории представляет.       Они перебираются в гостиную. Свет тут совсем тусклый, жёлтый, но отчего-то очень домашний и уютный. Сидеть особо негде, кроме как на кровати, и они оба садятся на неё, приваливаясь к стенке. — Чем ты вообще здесь занимаешься? — Да как все. Огород свой, как видишь, немаленький, помогаю соседям. — Не работаешь? Откуда деньги берёшь тогда? — Неприличный вопрос, не считаешь? — получается грубо, но Арсений только понимающе кивает. — Я вот бухгалтером раньше работал. Сейчас, можно сказать, безработный. — Точно не на пенсии?       Арсений захлёбывается и смеётся, ни капли не обижаясь. Подколка засчитана, и это приятно. Антон наконец разрешает себе выпрямить ноги и занять чуть больше места. — Точно. — А надолго сюда приехал? — Арсений в ответ пожимает плечами. — Почему вообще решил приехать? — Могу не отвечать? — Убил кого-то и теперь прячешься? — А если так? — хитрая улыбка и уход от ответа не пугает, и Антону, если честно, плевать, даже если это правда. — Тогда не отвечай.       Арсений молчит с многозначительным взглядом, и не смеяться над этим невозможно.       Молчание затягивается, но не давит. Они просто лежат, допивают кофе и следят за каплями, которые словно соревнуются, бегут по стеклу и прячутся в раме. Ливень уменьшился, но гром периодически грохочет, хоть уже тише. — Мне двадцать шесть, — признаётся Антон, — не пятьдесят восемь. — Так и думал, что ты соврал, — кружка отправляется на тумбочку, а Арсений сползает ниже, укладываясь. — А мне тридцать четыре. — Не соврал, и правда старше восемнадцати.       Антон смотрит сверху вниз и не может перестать любоваться расслабленной улыбкой. В полумраке комнаты он словно заменяет лампу, притягивая своим светом.

***

      Смотреть на парня, склонившегося над грядками, становится уже въевшейся привычкой на грани с рефлексом. Парень и правда странный, какой-то дёрганый и постоянно смущающийся, но при этом трогательно очаровательный. В ту грозу он выглядел как кот на неизведанной территории, принюхивался и постепенно изучал территорию. А ещё, несмотря на то, что он обычный деревенский парень, он явно не обделён умом и хорошим чувством юмора. И он такой искренне вежливый, что невозможно не поплыть.       Будь Арсений помладше, то без раздумий бы влюбился, а сейчас… Он заинтригован.       С домом всё складывается ладно, но Антон посоветовал закончить все ремонтные работы летом, если он планирует оставаться здесь на зиму. У Арсения чёткого плана нет, всё зависит от обстоятельств, о которых он сейчас даже понятия не имеет. Представить страшно, что там сейчас происходит на его прежнем месте работы, и когда это уляжется.       Арсений возвращается в дом после проверки наличия воды в вёдрах. Входная дверь не поддаётся с первого раза, и приходится несколько раз подёргать. Она ещё пару дней назад начала заклинивать и перестала впускать, а сейчас, после сильной тяги, ручка и вовсе остаётся в руке. Дверь всё так же закрыта.       Это, очевидно, плохие новости. Чертыхнувшись, Арсений ещё несколько раз пытается вставить ручку обратно, но та выпадает и никак не хочет закрепляться. — Всё нормально, сосед? — окрикивает его Антон, вероятно заметив возню на чужом крыльце. — Ручка вылетела.       Антон, отложив орудия огородного труда, направляется к нему. Только сейчас в глаза бросается забавный хвостик на макушке, куда убрана чёлка, чтобы сильно не мешалась. Выглядит мило. — Дай гляну, — забирает ручку и склоняется над замком. — А, понятно. — Мне сегодня ночевать бродячей собакой? — Нет, если дашь добро на взлом с проникновением, — улыбается так светло, что в эту минуту ему можно было бы разрешить всё, о чём он попросит. — Даю добро.       Антон воодушевляется, просит пару минут и быстрым шагом идёт на свою территорию, чтобы взять инструменты, а возвращается с целым чемоданчиком. С каждым днём Арсений всё больше жалеет о том, что филонил на уроках трудах. Не пригодилось ничего, ага, как же!       Удивительно, но из кармана парень достаёт шпильку для волос и за пару секунд вскрывает заевший замок. На домушника он не похож, но теперь доверять этому дому становится опрометчиво. Мало ли ещё тут таких рукастых. — Есть опыт во вскрытии замков?       Антон усмехается, качает головой и отчего-то смущается.       Длинные пальцы ловко обращаются с инструментами, на глаз подбирают нужные гвозди и отвёртку, и через пару минут ручка уже приделана обратно. Парень несколько раз дёргает её на себя, чтобы проверить прочность, а потом улыбается, горделиво представляя свою работу. — Готово! И заедать больше не должно, я там подкрутил. Но замок и правда не самый сложный, советую прикрепить крючок или щеколду с обратной стороны. Ну, чтобы наверняка. — А у вас тут воры водятся? — Нет, но вдруг что. Просто на всякий случай.       Арсений понятливо кивает, а потом спохватывается и убегает в дом. Возвращается уже с купюрой в руке. По опыту уже знает, сколько берут мастера за такую работу. А за столь оперативную помощь и вовсе не жалко денег, тем более, если Антон, как он сам сказал, не работает. — Спасибо большое за помощь!       Антон смотрит на протянутую купюру пару секунд, но не берёт. Только хмурится, а взгляд становится сердитым. Реакция такая мужчине непонятна — он дал мало или много? — Мало? — озвучивает мысль вслух. — Мне не нужны деньги, — отрезает парень и начинает собирать инструменты обратно в чемоданчик. — Но ты говорил, что твоя работа — помогать другим, а любой труд должен быть вознаграждён. — Я помог по-дружески, но можешь считать, что за котлеты и кофе, — бурчит, но когда его придерживают за локоть, не давая уйти, остаётся стоять на месте. — Ладно, извини. — Я уже говорил, что деньгами тут расплачиваются только в магазине.       Арсений кивает, запоминая. Ситуация неловкая, и Антон, кажется, обиделся. Хотя, казалось бы, на что? Непонятно, но урок учтён. — Ещё раз большое спасибо. — Не за что, Арсений. Обращайся, если что.       А вот эта вот улыбка уже была вымученной.

***

      Уши горят, а сердце бьётся слишком часто для общепринятой нормы.       Протянутые деньги по-настоящему оскорбляют и смущают. Да, он не богат, но периодических подработок хватает на жизнь, да и в деревне всё не так уж и дорого, если не устраивать ежедневные шашлыки. Когда он говорил, что помогает всем в деревне, то и правда имел в виду свою работу. Но ещё он говорил про бартер! Он пришёл и прибил полку — получил пирожки, установил новый кран — бидон молока, починил холодильник — десяток яиц.       Но Арсению, кроме денег, предложить нечего. Антон это понимает, но они ему правда не нужны. Если в их общение включить финансовый аспект, то о какой дружбе можно говорить? А дружить с Арсением хочется. К гадалке не ходи, этому городскому ещё не раз понадобится помощь, и Шастуну ведь совсем не сложно помочь!       Мозг гоняет эту мысль по кругу в черепной коробке, смакует и рассматривает со всех сторон. Он снова зациклился, и стоит отвлечься. Лучшим способом оказывается сериал, который он скачал, когда в последний раз ездил в центр.       А вечером, когда он уже полил огород и шёл домой, заглянул Арсений. Ещё раз извинился, сказал, что не хотел обидеть и протянул творожные кольца.       Антон чувствует себя тревожным сырком.

***

      Во время последней вылазки в магазин Антон подсказал дорогу до центра, где находится почта и церковь. Тогда они не поехали, поскольку собирались тучи, и дождь мог начаться в любую минуту. Но теперь Арсений колесит на одолженном велосипеде в одиночестве.       За дорогой следить приходится внимательнее, но вместе с этим в глаза бросаются важные мелочи. Например, то, как здесь чисто. Нет ни разбросанных бутылок, ни фантиков. У многих на участках растут цветы, стоят теплицы, а домики выглядят аккуратными, даже если и старенькие. В последние годы Арсений часто бывал только в коттеджных посёлках, где у всех высокие кирпичные заборы, над входом висят камеры, а соседи не знают друг друга дальше соседних домов. Здесь же всё живое, натуральное, от этого и прекрасное.       Небольшая белокаменная церковь с золотыми куполами виднеется ещё с начала улицы. Скромная и явно не новая, как и всё здесь, но со свежей на вид краской и высаженными рядом цветами. Очевидно, что не заброшенная.       Затормозив на другой стороне улицы, у лавочки, Арсений проверяет связь.       Счастью нет предела, он наконец-то снова часть цивилизации!       Набрав номер друга, он считает гудки. Звонок принимают на шестом. — Батюшки свет! Сбежал из заточения! — голосит на том конце Серёжа, и улыбку сдержать не получается. — Привет. Нашёл, где здесь ловит нормально. — Надеюсь, на сосну лезть не пришлось? — Нет, тут напротив церкви ловит. — Ну, рассказывай, как у тебя дела! Не спалил дом ещё?       Арсений усаживается на скамейку и рассказывает. Пережитых эмоций много, несмотря на то, что он тихонечко живёт в глуши и не высовывается. Рассказывает про свои казусы в быту, про запах свободы, про грозу и солнце и, конечно, про молодого и симпатичного соседа. Матвиенко ни капли не удивлён, что даже в такой дыре он умудрился найти, на кого запасть. За подобный комментарий получает обиженное фырканье. — А у вас там как? — опасливо спрашивает Арсений, боясь услышать правдивый ответ. — Ну, Руслан беснуется, весь мозг мне выклевал с расспросами про тебя и твоё месторасположение. Молчу как партизан! — Не собирается успокаиваться? — Нет, последнее, что я слышал, что он собирается писать на тебя заявление. — Это плохо, — поджимая колени ближе к груди, Арсений наблюдает за вышедшей монашкой в чёрном одеянии. Если Белый найдёт его здесь, то он уйдёт в монахи в какой-нибудь монастырь в Сибири. — Ты же всё чисто сделал? Не подкопаться? — Да, но на допрос вызвать меня могут. Маму удар хватит, если ей повестка на меня придёт. — Давай я позвоню и аккуратно предупрежу? — Спасибо.       Родители понятия не имеют, где он и что произошло. Они и раньше созванивались нечасто, так что потерять его и переживать не должны. Но предупредить их всё-таки стоит. — Арс, мне пора, ты мне смской скинь, что тебе привезти нужно. — Да, конечно, спасибо. — И не ссы, уляжется всё!       Попрощавшись, Арсений всё так же сидит на месте. В интернет не заходит, чтобы не показываться в сети, но видит сотню пропущенных и сообщений от бывшего. Решает не открывать и не читать, ничего нового он всё равно там не увидит. Ещё есть пропущенные от неизвестных номеров, а в общем-то и всё. Никто его сильно не потерял, тревогу бить не начал. Да и пропажи, скорее всего, никто и не заметил. От этого не грустно, но чуть неприятно. К тридцати четырём годам у него нет никого, кто за него волновался бы, не считая Серёжи. Дай Бог ему сил и терпения.       Вспомнив про Бога, Арсений решительно встаёт и переходит дорогу. Велосипед оставляет снаружи церкви, надеясь на добропорядочность людей, а сам заходит внутрь.       Каменные стены не дают июньской жаре проникнуть внутрь, сохраняя приятную прохладу внутри. В такие дни сюда можно заходить просто проветриться. Пахнет ладаном, воском и совсем немного сыростью. Какофония запахов успокаивает, заземляя. Под куполом выцветшая роспись по известным всем мотивам, у стен стоят иконы, а перед ними кандила. Пустые. Видимо, сегодня сюда не заходили, или служительницы успели всё убрать.       Перед распятым Христом стоит женщина средних лет, нашёптывает что-то со свечкой в руках. Становится любопытно, о ком она здесь молится, но спрашивать такое неприлично.       Арсений никогда не был близок к религии и церкви, не молил Господа о чуде, не ставил свечи за здравие и ни разу в жизни не был на службе и не исповедовался. Да и сейчас не собирается, разглядывает всё с любопытством и восхищением, наслаждается запахами, прохладой и тишиной. Есть Бог или нет, в его храме всё равно хорошо.

***

      Выезжая уже на «свою» улицу, Арсений чудом не врезается в женщину, которая ехала ему навстречу. Устроить аварию в таком месте нужно постараться. Женщина, кажется, тоже пугается, резко тормозит, пока Попов чудом не улетает в овраг, в последний момент успевая выставить ногу. Стоят и смотрят друг на друга с глазами по пять копеек. — Откуда красавец такой здесь взялся? — приходя в себя, спрашивает блондинка, поправляя съехавшую с плеча сумку. — Да вот, недавно переехал, — смущаясь от такой прямолинейности, Арсений ставит велосипед ровнее и протягивает руку для знакомства, — Арсений. — Ира. — А вы в каком доме живёте? — у Арсения от такой наглости глаза стали шире, но женщина спохватывается. — Я же почтальонша, должна всё и всех знать. А то вдруг вам письмо, а я и не в курсе, кто вы и откуда.       Ирина улыбается заискивающе, явно спрашивает не только для службы. Письма ни от кого Арсений не ждёт, но под пристальным взглядом сдаётся. Женщина удивляется и охает. — Да ладно? И как вам? — Да хорошо, а что не так?       Арсений искренне не понимает, чему так удивляется почтальонша. Дом, конечно, старый, но не настолько, чтобы заселение в него становилось таким шокирующим событием. — Ну, вы хорошо себя чувствуете? — Более чем. — А сосед ваш? Не докучает вам? — Антон? — Да.       Ира смотрит пристально, не шутит. Если честно, сложно представить, чтобы этот скромный и закрытый человек мог кому-то докучать. — Не докучает. По-моему, он очень приятный парень. — Да, но… Ходят слухи, что рядом с ним все чахнут… Сначала отец и бабушка, мать, к счастью, сбежала. Потом прошлая хозяйка вашего дома, а недавно дядя Вася, его сосед с другой стороны, так захворал, что его в город забрали. Будьте с ним поаккуратнее, Арсений.       Ира подмигивает, седлает своего двухколёсного коня и едет дальше, не оглядываясь.       Это уже второй житель деревни, который говорит ему, что с его соседом что-то не так.       Арсений чуть тормозит, когда завозит велосипед к себе на участок. Антон снова стоит над грядками в этих своих свободных шортах чуть выше колена, в майке и с кепкой, чтобы не напечь голову. Молодой и красивый, с этими глазами цвета травы и милой улыбкой. Парень замечает внимание, выпрямляется и машет рукой. Арсений зеркалит жест и выдыхает. Это всё сплетни. В Любятово полно пенсионеров, так что совсем неудивительно, что кто-то болеет или умирает. Уж этот юноша тут точно не причём, а Арсений ещё не достиг почтенного возраста, чтобы переживать за своё здоровье.       Вечером, когда солнце катится за горизонт, окрашивая небо в яркие цвета, Арсений идёт к соседу. Парень пританцовывает под музыку в наушниках, поливая из лейки свои плантации. Как большой ребёнок, и это умиляет. — Могу помочь чем-то? — спрашивает Попов, когда на него обращают внимание. — А прям так хочется? — Хочется позвать тебя на чай, а для этого надо, чтобы ты быстрее освободился.       И на щеках снова появляется очаровательный румянец. Антон неуклюже разворачивается на месте, чуть не наступив на грядку с морковью, оглядывает участок и в конце концов кивает, протягивая лейку. — Польёшь вот эти, которые ещё сухие? Я сейчас другую возьму и с того конца начну.       Встречаются они у клубники, и Антон разрешает полакомиться. Ягоды сладкие, сочные, а щёки у парня всё такие же красные.       Ну и как можно считать такое очарование виновником всех бед?