Любятово.

      Поразительно, как одна встреча может изменить устоявшийся мир человека.       Антон и представить поначалу не мог, как появление соседа повлияет на его привычный быт. Теперь он не ставит громкость наушников на максимум, когда идёт в огород, а ждёт пробуждения соседа, чтобы поздороваться с ним. Каждое утро, хоть и не до конца осознанно, но старается выглядеть лучше — выбирает одежду, что поновее, причёсывается и бреется. Нравиться Арсению хочется. Чтобы соответствовать, приходится стараться, ведь Арсений выглядит красивым, даже если у него ещё след от подушки на лице не прошёл.       Общаются они каждый день, хоть и по мелочи. Практически каждый день у Арсения что-то ломается, и он приходит с грустными глазами и мольбой о помощи. Конечно, Антон всегда с радостью хватается за такую возможность пообщаться. В первые пару раз сосед ещё пытался чем-то отблагодарить, за что получал упрёки и лекцию о том, что прикрутить ручку от шкафчика на место или одолжить тазик — не проблема. Сам приходить боится, все поводы кажутся глупыми, а просто так приходить как-то странно.       И всё-таки повод находится.       В этом году ему крайне повезло с погодой и семенами, потому и урожай уже можно собирать. Особенно много в этом году клубники. В прошлом году с ней как-то не срослось, поэтому в этом Антон натурально психанул, засеяв два ряда грядок. Перебрав ягоду и выбрав из неё самую яркую и красивую, Шастун решился пойти на контакт первым.       Арсений сидел на крыльце с книгой в руках. Спрятался в тени крыши, только ноги на солнце выставил. Антон помнит, как баба Тамара выходила так же на улицу с книгой, но садилась на садовые качели. Сейчас их здесь нет, да и участок никто так и не покосил. — Привет, — здоровается и закрывает за собой калитку. — Клубнику будешь? — Да не стоило, Антон… Ты столько сил и времени тратишь на огород не для того, чтобы потом целый таз приносить мне — лодырю и бездельнику!       Арсений улыбается, чуть щурится от солнца, и вокруг глаз появляются морщинки. Даже с этими лучиками красив настолько, что зависть пробирает. Белая, конечно же. — Не таз, а миска, — исправляет Антон, протягивая посудину, — а дома у меня ещё целый таз. Если не возьмёшь, то она пропадёт. Я столько не съем.       Не выдерживая такой настойчивости, Арсений сдаётся и принимает дар. Пробует сразу же, и Антон радуется, что догадался её помыть. Глаза прикрываются от удовольствия, а с губ срывается довольное мычание. За такую реакцию не страшно и всю клубнику отдать. — Такая сладкая! У нас она какая-то пресная вся. — Потому что на химии выращена, и никто за ней не ухаживает, всё подряд скидывают, чем попало удобряют и вам потом впихивают, — со знанием дела говорит Антон.       Арсений на ступеньке двигается, освобождая место рядом и жестом приглашая сесть. Антон от предложения не отказывается, втискиваясь между перилами и мужчиной. Локтями и бёдрами друг друга касаются, и никто никуда не отодвигается. Хотя и отодвигаться-то здесь и некуда… — Что читаешь? — Бунина перечитываю, — поднимает в руках сборник «Тёмные аллеи». — На романтику потянуло. — Ещё бы, ты же в Любятово. — И правда, — смеётся Арсений и снова тянется за ягодой. — Классное название у деревни. — Это вам не Грязи и Лох, — подхватывает Антон и сам посмеивается со своей шутки, тоже воруя из миски клубнику. — Это от бабы Тамары осталось? — Нет, я привёз с собой. Люблю читать, да и расстаться со всем накопленным добром не смог. Как выяснилось, делать без книг мне бы совсем здесь было нечего. — И много привёз? — О да. Серёга так психовал, когда грузил в машину коробки… — А Серёга — это… — Мой старый друг, мы ещё со школы вместе. Вместе за школьной партой сидели, потом прожигали молодость вместе, работали в одной компании… И вот, до сих пор дружим.       Смотреть на Арсения, разнеженного от солнца, клубники и воспоминаний, без улыбки невозможно. Антону не понять, каково это дружить так долго, но он представляет Арсения маленького, с букварём в руках и белой рубашке. Ему бы хотелось с ним дружить. Да и со взрослым Арсением дружить хотелось бы. — У меня тоже есть что-то вроде домашней библиотеки, — признаётся Антон и видит заинтересованный взгляд. — Здесь есть книжный магазин? — Нет, конечно. Привожу из города или заказываю и потом на почте забираю. — Может, обменяемся чем-нибудь?       Идея мужчину воодушевила, и он в одно движение соскочил со своего места и открыл дверь в дом.       Книги стояли на полке, как и в прошлый раз, но тогда они остались без внимания. Факт того, что Арсений перевёз с собой такое количество книг, впечатляет. Здесь и русская классика, и зарубежная. Есть несколько современных детективов, парочка книг по психологии и энциклопедия. Толстая и тяжёлая, но с красивыми глянцевыми страницами и иллюстрациями. — Серьёзно?       Арсений смеётся и качает головой. Надо же, фантазия о маленьком Арсении с букварём материализовалась через реального взрослого с энциклопедией. — Это прикол Серёжи. Он в меня не сильно верил, так что купил её, чтобы я не отравился ягодой и не спутал борщевик с чесноком. — Заботливый у тебя друг. — Да, иногда даже слишком, — Арсений возвращает книгу на место. — Кстати, а твои друзья как? Ни разу не видел, чтобы к тебе кто-то приходил. Они в городе?       От такого бестактного вопроса Антон теряется и чуть не роняет «Каренину» в красивом издании. Падать в грязь лицом перед соседом не хочется, у него наверняка возникнут вопросы. Но и врать не хочется. — Нет. — Нет? Здесь живут? — Нет, у меня нет друзей, — поясняет Антон и опускает взгляд на обложку с книгой. — Здесь не так много людей моего возраста или около того. А с кем я рос, почти все уехали. — И вы больше не общаетесь? — Нет.       Увидев понимающий кивок, Антон прикусывает себе язык. Не стоит добавлять, что друзей у него и не было здесь никогда. Не стоит говорить о том, что с ним никто не хотел дружить. — Выбрал что-нибудь? Тут, конечно, банальный набор, но я перевёз самое ценное и любимое. — Возьму эту?       Антон показывает на «Клуб самоубийц» Стивенсона. Арсений кивает, не задумываясь, словно готов был поделиться всеми книгами. — Поделишься чем-то из своего? А то у меня здесь из непрочитанного только энциклопедия… — Да. Конечно, да. Но у меня специфический вкус, возможно, тебе ничего не понравится, — Антон закусывает губу, вспоминая собственные книжные полки. — Уверен, что там найдётся что-нибудь поинтереснее сборника фактов обо всём. Можешь сам выбрать и принести. — Принесу словарь Даля. — Не уверен, что он прям сильно интереснее…       Они смеются и прощаются после обещания Антона принести что-нибудь.       Уже вечером, потратив примерно час на перебор стеллажа, Антон снова появляется на пороге дома с небольшой стопкой книг. Арсений улыбается благодарно, а его голубые глаза сверкают от радости.

***

      Понимание специфического литературного вкуса соседа приходит к Арсению сразу же, как только он видит книги, но ничего не говорит. Круто, что такой молодой парень вообще читает, а у него самого выбор небольшой, и занятий других пока не находится.       Донцову он проглатывает за полтора дня. Примитивный детектив всё равно увлекательнее словаря, так что претензий к Антону ноль. «Тёмную башню» Кинга он откладывает на потом, а вот за «Тайную жизнь Билли Миллигана» Киза принимается с радостью.       К концу недели прочитаны две книги из трёх, а температура воздуха достигает своего апогея. На улице находиться невыносимо, даже Антон теперь не особо высовывается из дома, уделяя огороду время ранним утром и после заката. Арсений, как не старался, прохладу в доме старался сохранять, но вечером и ночью, когда становится не так жарко, приходится выбирать — прохлада или комары. После первой оплошности от вечернего проветривания приходится отказаться.       Не выдержав превращение дома в баню, Арсений приходит к соседу. Антон забавный в своих аляпистых домашних шортах, потёртой футболке и с хвостиком. — Не отвлеку? — Не, я телек смотрю, — отмахивается Шастун, улыбается, но в дом зайти не предлагает. — Помочь чем-то? — Тут же река недалеко, верно? — Верно, минут пятнадцать на велике. — Погнали? — Почему бы и нет?       Выезжают они с рюкзаками за плечами. У Арсения он полупустой: трусы, полотенце и бутылка воды. У Антона побольше, но на вопрос о наполнении он только хитро улыбается и начинает крутить педали.       Едут они в обратную от центра деревни сторону. Здесь Арсений проезжал только один раз на машине, так что один точно бы заблудился. Реку охраняют ряды деревьев — ещё не лес, но дальше, скорее всего, начинается именно он. Ехать по неровной земле, траве, корням и шишкам не удобно, так что приходится идти пешком и катить транспорт рядом.       Выйдя на берег, Арсений замирает. Чистая вода отражает небо, солнце чуть ли не слепит, вокруг деревья и пахнет свободой. Окунуться хочется сразу же. И место Антон выбрал славное — берег здесь изгибается, образуя небольшой залив, а песок золотистый. Нет ни битого стекла, ни фантиков, ни ила. И ни души. — Кто последний — тот дурак!       Арсений раздевается первым и забегает в воду сразу по колено. Под ногами нет тины и камней, только песок, а вода уже прогретая, но всё ещё освежающая. Антон торопится, но застревает головой в футболке, проигрывает и заходит в воду с нахохлившимся лицом.       Пялиться на почти полностью обнажённого соседа неловко, но не смотреть не получается. Не просто стройный, а худой парень взгляд примагничивает. Ключицы острые, плечи и колени немного угловатые, а ещё на руках и груди уже есть этот нелепый переход от загоревшей кожи к бледной, не тронутой лучами. К концу лета разница будет, наверное, ярче, а сейчас он — градиент. — Сам дурак, — бормочет Антон и заходит чуть дальше, до середины бедра. — Ныряй. — Дай привыкнуть.       Вода тёплая, к ней привыкать не надо. Арсений сам не ныряет, но в руки воду зачёрпывает и выливает на грудь парня. Антон визжит и пятится, заходя теперь по пояс. От соседа такой подлянки явно не ожидал, теряется и отомстить не успевает. Арсений пускает брызги по воде, обливая того, и хохочет. Не останавливается, пока Шастун не окунается с головой. — Привык? — Дурак.       Сам Арсений тоже ныряет и подплывает ближе. Здесь течение спокойное, почти не ощущается. А дальше, судя по плывущей ветке, вода течёт быстрее. — Переплывал когда-нибудь? — Не советую. Там глубоко, течение сильное, да и подводные течения из-за ключей бывают, а здесь вода как в бухте, почти стоит.       Арсений кивает, но затея его не покидает. Река не настолько широкая, да и в этом месте правда кажется спокойной. Но Антон смотрит на него пристально, без слов предупреждая, что это и правда плохая идея. Переубеждать как-то не хочется. Да и местный житель явно знает больше, и если он считает это опасным, то лучше довериться. — Кто дольше пробудет под водой, тот выиграл? — А если один из нас утонет? — Технически, станет победителем…       Антон улыбается, соглашаясь на эту детскую забаву. Перед погружением хватает Арсения за локоть и не отпускает. Видимо, чтобы проконтролировать, что тот не утонет и течением его никуда не собьёт. Арсений тоже кладёт руку на чужое плечо. Открывать глаза даже в такой чистой воде страшно, но он уверен, что золотые кудри сейчас красиво развеваются.       У Арсения дыхание хорошо развито, в победе своей не сомневался ни капли. Только вот он не учёл, что Антон его нагло дёрнет за локоть вверх, заставляя всплыть. Сам же выныривает через секунды, с трудом восстанавливая дыхание. — Это нечестно! Я бы ещё минуту точно смог бы просидеть. — Никто не говорил о честности!       Антон улыбается довольно, смотрит в глаза, и не улыбаться невозможно. В детстве такая подстава могла бы стать причиной ссоры или обиды, но они ведь уже выросли. Они взрослые и адекватные люди, которые точно не стали бы мстить. Не стали бы, а Арсений стал. Резко сорвался и повалил парня в воду, придавливая своим весом. Антон брыкается, вырывается, но не сильно, не намереваясь сделать больно. А Арсений не собирается его топить, поэтому даёт всплыть, когда руки парня устраиваются на его плечах.       Вынырнув, Антон рук не убирает, всё так же пальцами впивается в плечи, пытается отдышаться, но, к счастью, не откашливается. Сам того не заметив, Арсений держит соседа за талию. Они так близко, а тяжёлое дыхание Шастуна не делает лучше. И не смотреть на него опять не получается. Мокрый, с прилипшей чёлкой, с каплями, скатывающимися по всему лицу. — Я дважды выиграл, — усмехается Антон и делает шаг назад, выпутываясь из этих недообъятий.       Они продолжают плавать и резвиться, пока у обоих не синеют губы, а подушечки пальцев не покрываются морщинами. У Антона смех красивый — громкий, заливистый и заразный. Парень, показавшийся на первый взгляд букой, оказался вполне себе весёлым и открытым, любящим обычное ребячество и странные книги, не заплывающим далеко, но без проблем запрыгивающим на чужую спину словно в попытке утопить.       На берегу оба укутываются в полотенца. Не холодно, солнце продолжает припекать, и золотистые кудри быстро принимают свой первоначальный вид. Да даже тёмные волосы Арсения начинают виться.       Антон наконец-то раскрывает тайну своего огромного рюкзака. Несколько бутербродов, контейнер с клубникой, бутылка не просто воды, а морса. После активного плавания всё приходится очень даже вовремя. Предприимчивый парень с гордой улыбкой протягивает угощения и разваливается на берегу.       Блики на воде гипнотизируют. Хочется немного передохнуть и снова нырнуть, плескаться здесь до вечера и не думать ни о чём. С Антоном весело. На удивление, он и правда оказывается тактильным, не пугается соприкасаться голой кожей, а Арсений с этого мажет, как подростка. — Ещё один заход? — Не сегодня. Я ещё Вере Ивановне обещал шторы повесить.       Обратно ехать тяжелее. Хотя жара и не так сильно уже мучает, но мышцы устали с непривычки. Антон педали крутит активнее, но не гонит, всё время проверяет, чтобы Арсений не отставал. За это его хочется поблагодарить отдельно.       Уже на повороте к их улице Антон тормозит около старушки. Её Арсений здесь ещё не видел. — Да, Любовь Анатольевна, чем помочь вам? — Баню хочу затопить вечером, а дров нет. Подсобишь? Наколешь?       Старушка улыбается, но, очевидно, об отказе она даже не задумывается. Интересно, все здесь привыкли к тому, что Антон всегда со всем поможет и никогда не скажет «нет»? — Конечно. Через час зайду.       Она кивает, в дом не уходит. Ждёт, когда тот на велосипед заскочит и дальше поедет. Как только Шастун отъезжает, она своей морщинистой рукой крестит его сначала в след, а потом и себя, и начинает читать молитву.       Странный жест, да и взгляд у неё какой-то недовольный, словно ей предстоит с топором в такой солнцепёк корячиться.

***

      Утром в центре деревни людей много. Все, от мала до велика, идут в церковь. Даже молодёжь, что удивительно, ведь раньше Арсений их здесь не видел.       Идея сходить на утреннюю службу в церковь пришла внезапно. Арсений всего лишь перекинулся парой слов с соседкой, спросил, чем она тут обычно занимается, вот она и поделилась. А Арсений — мужчина любопытный, ко всему неизвестному тянется. Его родители не были глубоко верующими, в церковь ходили только свечки за упокой ставить и яйца с куличами на Пасху освещать. Сына с собой ходить не заставляли, на службу даже не звали, да и сами, вроде как, не ходили. А здесь всё равно заняться нечем, можно и такой досуг попробовать.       В помещении свежо. Людей много, все женщины в платках выстроились кругом у алтаря и ждут начала. Кто-то тихонечко болтает, кто-то уже начал молиться, а кто-то пытается успокоить маленьких и непослушных детей.       Когда выходит священник, здоровается и начинает читать молитву нараспев, люди хором подпевают, знают все слова наизусть, даже самые маленькие. Звуки голосов отражаются от купола, и акустика делает своё дело, создавая атмосферу чего-то священного.       Арсений стоит в конце, даже не пытается подпевать повторяющиеся слова и как-то вклиниваться в это всеобщее единство. Он здесь чужой не потому, что приехал меньше месяца назад, а потому, что не с ними. Он не верует, не собирается, а здесь выступает лишь наблюдателем. Исследователь и экспериментатор, ищущий человек, но всего лишь наблюдатель. Люди вокруг внимания на него не обращают всё равно, сосредотачиваясь на молитвах.       После окончания службы многие покидают церковь, спеша вернуться к своим земным делам. Кто-то остаётся и беседует со священником, кто-то ставит свечи, кто-то продолжает молиться перед иконами. Арсению здесь делать нечего.       На выходе всё-таки приходится затормозить. На лестнице пожилая женщина, цепляясь за перила, медленно и очень осторожно спускается с крыльца. Ноги явно больные, а она всё равно пришла, отстояла всю службу. — Вам помочь?       Старушка оборачивается, улыбается и вздыхает. Бедная женщина, мимо которой прошло столько народу, но никто не предложил руку помощи. Возлюби ближнего своего? Кажется, многие пренебрегают этой заповедью. — Ой, спасибо вам большое. Совсем старая стала, ноги не слушаются.       Хватаясь за подставленную руку, спуск ей дался легче и быстрее. Рядом с Арсением она кажется совсем маленькой и щуплой, ещё и горбится. Из-под голубого платка виднеются седые пряди, а на груди висят бусы с опалами. Дорогое украшение, тем более для деревни. — Впервые вижу тебя тут. — Я недавно переехал, — уже на автомате говорит мужчина. — О, слышала! Ирка говорила, что в дом Тамарки заехал какой-то красавчик. — Слава по деревне уже пошла? — Конечно! У Ирки язык без костей, все сплетни по дворам разносит, от одного конца деревни до другого уже и новость звучит как в сломанном телефоне, но тут не соврала. — Арсений, — Арсений протягивает руку в знак знакомства. — Надежда Григорьевна.       Женщина руку сжимает несильно, а на пальце у неё кольцо обручальное. Да только рука правая, значит вдова. — Вы далеко живёте? — Нет, за почтой прям. — Позволите проводить?       Надежда Григорьевна смеётся, но соглашается, даже позволяет под локоть себя взять, чтобы идти удобнее было. Арсений велосипед оставляет, решая вернуться за ним, когда проводит. Идут медленно, но никто никуда и не опаздывает. — Я сюда лет десять назад переехала вместе с мужем моим покойным, Колей. Мы раньше в городе жили, сын рядом, помогал всегда во всём. А потом он в аварию страшную попал… — женщина ненадолго замолкает, но быстро берёт себя в руки. — Вот, мы решили, что в городе одним нам тяжело, сюда переехали. А два года назад и Коленька меня покинул. Я кота завела, чтобы не так одиноко было.       В таких ситуациях всегда сложно подобрать слова. Смерть существует везде, заходит в каждый дом рано или поздно, и она редко бывает справедливой. Вряд ли можно назвать честным то, что мать хоронит сына, потом мужа, а потом и вовсе остаётся одна. — Не тяжело одной? — Да нет. Огород больше не веду, покупаю всё, где-то соседи делятся. А с остальным тоже соседские мужики помогают. Вот, сосед твой, Антошка, недавно приходил с замком помочь, а то заедать стал.       Услышав имя соседа, Арсений заметно ободряется. Здесь у всех отношение к нему странное — завесой тайны окутано, а все всё равно к нему за помощью обращаются. — Что думаете о нём? — Об Антоне-то? Хороший парнишка, добрый, всегда всем на помощь бросается. Говорят, с детства чудной. — Чудной? — Ну, нелюдимый, отстранённый. Я сама не замечала, но от соседей слышала, что его кто-то бесноватым называет. — Вспыльчивый, может быть? — Да нет, никогда никому грубостью не ответит. Не скажу я, сама не отсюда, когда приехала, он уже взрослый был, школу заканчивал.       Живёт старушка и правда недалеко от церкви. Дом крохотный совсем, но в одиночку следить ей за ним, наверное, удобно. Рядом с домом клумбы и лавочка стоят, а на заборе табличка со словами: «Осторожно! Злая собака».

***

      Из церкви Арсений возвращается с покупками. В магазин как раз только сегодня завезли мясо свежее, выпечку и пирожные. В рюкзак влезает не много, но пока хватит и на него, и чтобы соседа в гости позвать на чай.       Антон на крыльце своём сидит в наушниках, внимание на вернувшегося Арсения не обращает. В руках у него деревяшка какая-то и инструменты. Сидит, крутит, потом выпиливает что-то, снова крутит, словно примеряясь и высчитывая, меняет инструмент и снова что-то пилит. Лицо серьёзное, увлечённое.       Арсений решает не мешать и взглядом не смущать, поэтому идёт в дом.       Сейчас его ждёт свежее мясо и книга рецептов, чтобы вновь практиковаться в искусстве кулинарии.       И пускай личность соседа окутана какой-то тайной, о которой никто не говорит напрямую, и сам он простым не кажется, об этом он подумает позже. Или не подумает, потому что каждый раз, когда о соседе он всё-таки задумывается, в памяти всплывают только горящие весельем глаза, растрёпанные мокрые волосы, счастливая улыбка и раскатистый смех. И иногда вспоминаются изящные ноги, которыми он обхватывал его, когда запрыгивал на спину.       К чёрту эту тайну, Антон его очаровал.