Любятово.

      Дни сменяются медленно, но жаловаться не приходится. Это не надоедливая замедленная плёнка, а размеренная и спокойная. Днями Арсений всё также читает то, что приносит Антон, ориентируясь на полученные отзывы об уже прочитанном. Библиотека у него оказывается своеобразной, но обширной. Главное то, что всё из принесённого Арсений не читал прежде, поэтому увлекается в неизвестные сюжеты. А Антон всё также днями занимается огородом, что-то пилит, но об этом рассказывать отказывается. Говорит, что это слишком личное. По вечерам они иногда гуляют по деревне, сидят у Арсения и смотрят какой-то низкосортный сериал и пьют чай или просто сидят на берегу реки, болтая. Отношения семимильными шагами идут на сближение.       Антон уже не топчется на пороге, а смело стучит, зная, что ему откроют. Арсений разрешил входить и без стука, но это пока слишком. Мало ли, вдруг он выберет не самый подходящий момент? — Пошли в лес? — без приветствия начинает парень, держа в руках две плетёных корзинки. — За грибами? — За грибами ещё рано. За клюквой хочу сходить. — Сейчас? — А ты сильно чем-то занят?              Очевидно, что нет, Арсений ещё из пижамы не вылез. — Нет, подождёшь пять минут? Я переоденусь и расчешусь хотя бы. — Штаны надень, чтобы клещи не покусали.       Арсений морщится, как и всегда, когда натыкается на очередную неприятность деревенской жизни. Антона это забавляет каждый раз. Отчего-то приятно иногда расстраивать городскую цацу. Во всяком случае, некие соседки называют его так.       К совету Арсений прислушивается, одевается как положено, хотя кроссовки такие наверняка жалко в лес носить. В этот раз в лес идут пешком, чтобы потом удобно было нести корзинки с ягодой. Сегодня не так уж жарко, солнце прячется за облаками. — Клюква рядом с болотами растёт, так что рот не разевай и смотри под ноги, — предупреждает Антон, когда они только заходят в лес.       Идти им ещё и идти, но предупредить о возможных опасностях стоило. Антон и сам не лесник, но о таких примитивных вещах знает. С самого детства ходил сюда, даже когда ему не разрешали, всё равно ходил. Никакой опасной живности здесь замечено не было, только белки и ежи. Одного маленький Антоша даже как-то раз принёс домой, правда бабушка не разрешила его оставить и велела отпустить, но он ещё долго жил у них на участке. — А змей здесь нет? — Нет. — А волки? — Нет. — А медведи? — Арсений, почитай энциклопедию, узнаешь, где они все живут.       Мужчина фыркает и закатывает глаза, но продолжает идти рядом.       Лес красивый и пахнет по-особенному. Словно оказался в другом мире, потустороннем, где никому нет до тебя дела, и ты можешь просто быть. Здесь всегда прохладно и немного сыро, солнце не слепит, а за спиной шепчется разве что только ветер.       Красные ягоды сразу бросаются в глаза, привлекая своё внимание. Клюква кислая, её не много нужно, чтобы наесться, но Антон из неё планирует варенье сварить и высушить, чтобы на зиму оставить вот такие приколы из лета. Арсений тоже помогает собирать, протирает каждую ягоду, половину съедает, половину в корзинку бросает. — Кислая, — бурчит он и морщится, съев ещё не спелую.       Антон только смеётся с этого, не отвлекаясь. Его корзина, что не удивительно, наполняется гораздо быстрее.       В лесу тихо и спокойно. Антон сюда и сейчас иногда приходит, когда на участке и в доме сидеть надоедает. Правда, с появлением нового соседа забыл о своей «традиции». — Хватит? — уточняет Арсений, и парню остаётся на это кивнуть. В целом, и правда хватит, а если нет, то он один сюда сходить может. — Пойдём, покажу одно место.       Арсений оживляется, направляясь за Антоном, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь запомнить, откуда он пришёл. Вокруг однотипные деревья и кусты, и вряд ли он с первого раза разберётся, куда идти. Здесь опыт нужен, чтобы уже по наитию идти и не бояться зайти не в ту сторону.       В своём любопытстве Арсений крайне симпатичен. Рассматривает всё внимательно, за каждую деталь взглядом цепляется, а ещё ему обязательно нужно всё потрогать. Это забавно, и Антон уже задумывается, чем бы ещё его в этой глуши удивить.       Идти приходится недолго, но Арсений сразу забывает путь, оглядывается, понимая, что все деревья слишком похожи, чтобы он, если что, один мог отсюда выйти. Антон надеется, что одному ему возвращаться не захочется.       Журчание ручья сначала кажется еле уловимым, но с каждым шагом они становятся к нему всё ближе и ближе, и звук усиливается. Для Антона это особенное место. В детстве он ходил сюда вместе с отцом, а потом, когда его не стало, стал приходить сюда один. Правильно говорят, на воду можно смотреть вечно, особенно на такую, журчащую. Рядом с ручьём висят качели, личная гордость Шастуна. — Ого! — искренне восхищается Арсений, осторожно присаживаясь на качели, проверяя их на прочность, — Это какая-то местная достопримечательность? — Вряд ли кто-то об этом месте знает. Качелю я сам сделал, а здесь никогда никого не встречал. — Поражаюсь твоему мастерству, — искренне хвалит мужчина и немного отталкивается ногами, чтобы раскачаться.       Антон стоит рядом, на дерево опирается и смотрит то на ручей, то Арсения, так и не решив, на что он может смотреть дольше. Он этим местом ни с кем не делился, никого сюда не водил. Даже мама и бабушка не знали, куда уходит их повзрослевший ребёнок. Конечно, сюда наверняка кто-то ещё приходил, с детьми, но Шастун никого не встречал и предпочитал думать, что это место его личное. — Здесь очень красиво. — Мы с папой сюда приходили и пускали кораблики, — вдруг делится Антон, снова всматриваясь в поток воды, — Я ещё мелкий был, плохо помню, но было весело. Мы обычно из газеты их сворачивали, пускали, догоняли и там дальше их ловили и заново пускали, пока тонуть не начнут.       Воспоминания в памяти оживают красочными. Он отца помнит хорошо, хотя и правда был маленький тогда. Помнит, как они вместе за грибами ходили, потом сидели у куста с черникой дольше, чем по лесу ходили, а когда с ними не было других взрослых, то шли сюда и играли. — Его не стало? — в лоб спрашивает Арсений, и такой прямой вопрос до сих пор заставляет вздрогнуть. — Да, когда мне было пять. — Мне жаль. — Да ладно, столько лет уже прошло! — отмахивается, но натыкается на открытый взгляд голубых глаз и не может отвернуться, хотя хочется.       Он ведь взрослый лоб, а отец умер больше двадцати лет назад, а до сих пор иногда грустит и скучает. И Арсений наверняка видит это по взгляду, потому что взгляд слишком проницательный. Так открывать душу непривычно, но кажется, что это правильно. Другой подходящей возможности показать слабость может не предвидеться. — Расскажи ещё что-нибудь о своём детстве, — просит Арсений, уже не качаясь, а просто сидя. — Нечего рассказывать. Друзей особо не было, талантами и интеллектом не отличался. Сидел, книжки читал, помогал маме с бабушкой. Когда мне было четырнадцать, бабушка умерла, с сердцем плохо стало. Маме никогда жить в деревне не хотелось, но бабушке тут уже тяжело одной было. Когда я школу закончил, она в город переехала, а я здесь остался. Она иногда приезжает, но как на дачу.       Антон рассказывает правду, но не всю. Вернее, половину умалчивает, проходясь по верхам событий. Не слишком весёлая жизнь у него была, но он не жалуется. Как вышло, так вышло, а менять он всё равно ничего не собирается. — Одиноко? — Иногда. Думаю вот завести хозяйство какое-нибудь. Куриц или козу, может быть? Не решился ещё, но в планах есть.       Усмехается, но это тоже правда. Может так и правда не будет одиноко, хотя из козы и кур собеседники и друзья сомнительные, но лучше, чем ничего. — А ты в город к матери не думал переехать? — А там меня ждёт кто-то? — А здесь кто-то держит?       Нет, конечно, никто его здесь не держит. Даже козы пока ещё нет. — А ты из города почему сбежал, раз там так хорошо? — Меня там как раз ждут, поэтому я тут. Хотя лучше бы не ждали. — Секрет? — Да, — слишком резко отвечает Арсений.       Антон как от пощёчины отворачивается. Его искренность и открытость не приняли, тем же жестом отвечать не собираются. Он взглядом цепляется за листик и пытается мысленно уговорить сердце не стучать так обиженно.       Арсений с качели поднимается, и Антон боится, что тот решит уйти. Мало того, что это будет больно, так он ещё и заблудиться может! Но Арсений не уходит, а садится прямо на траву, вытягивая ноги. Антон жест повторяет, совсем забыв про клещей. Перед ними журчит ручей, земля холодная, а Арсений смотрит пристально. Антон это взгляд кожей чувствует, но встретиться с ним не решается. Осуждает его за слабость? Сочувствует? Злится, что полез не в своё дело? — Я встречался с коллегой. Мужчиной, — Антон наконец на голос поворачивается, ловит обеспокоенный взгляд, но никак не реагирует, готовый слушать дальше, — Ладно, не совсем коллегой, он был моим начальником. Мы встречались пять лет, и это вряд ли можно было назвать здоровыми отношениями. В итоге он повёл себя как мудак, а я ответил тем же, разрушил его компанию, и теперь он в ярости и ищет меня. — Воу, — искренне удивляется Антон, не понимая всех деталей, но улавливая, что дело дрянь, — Что он сделал?       Арсений качает головой, отказываясь говорить. Имеет право, и Антон его не винит за скрытность, сам не достаёт из шкафа все скелеты, потому не может требовать этого от него. — Получается, мы оба застряли здесь в одиночестве, — констатирует факт парень. — Считаешь, что ты застрял? — Нет. Я сам это выбрал. — Я тоже.       Не мучать вопросами Арсения сложно. Хочется узнать о нём и его прошлом больше, хочется узнать об этих нездоровых отношениях, каково это встречаться с мужчиной, да и какого это просто с кем-то встречаться. Хочется узнать, как он провернул развал фирмы, за что он так, скучает ли он по тому мужчине или мечтает забыть как страшный сон. Но вместо этого Антон улыбается и накрывает своей ладонью чужую. — Получается, мы оба одинокие и принявшие решение застрять в деревне. — Получается так. — Получается, у нас много общего? — Арсений в ответ улыбается. — Ну, получается. — И мы могли бы стать друзьями?       Сердце ускоряется, и Антон не справляется с этим волнением, чувствуя, как оно отражается на его лице. Арсений смотрит в его глаза и улыбается тепло. — С радостью, Антон.       И улыбка эта теплее, чем солнце в июле.

***

      Дружить с Антоном оказывается приятно. Былая колючесть и холодный взгляд сменились на громкий смех, шутки и иногда даже стёб. Теперь он стал гораздо расслабленнее и свободнее в общении, хотя его тревога и смущение всё ещё заметны, когда он расширяет горизонты дозволенного. Пошло пошутил? Покраснел. Обнял за плечи в порыве веселья? Тут же отшатнулся и опасливо проверил реакцию. Словно кот, который проверяет, насколько безопасна территория. Арсений смекает это быстро, поэтому старается не реагировать, а давать понять, что всё можно. Можно касаться, можно шутить и спрашивать всё, что ему хочется, хотя и не факт, что на всё ему ответят.       Лениво отдыхать надоедает, и Арсений старается занять себя делами. Участку, тем более такому заброшенному, необходим уход. Антон сам вызывается даже не помочь, а сделать всё, но получает отказ. Арсению нужны дела, чтобы не сойти с ума от скуки, да и парня и без него дёргают все, кому не лень, приходя с разными просьбами.       Было принято решение начать с благоустройства территории. Трава высокая, ходить по ней неудобно, а наслаждаться квадратными метрами просто невозможно. Газонокосилка была позаимствована у Антона, который провёл ему ещё и инструктаж по технике безопасности. На первый взгляд, ничего сложного, повесил через плечо аппарат и ходишь себе косишь. На деле же, она оказывается не такой уж и лёгкой, ходить с ней в зарослях неудобно, а ещё нужно следить, чтобы не проехаться лезвием по ногам. Беспокоясь о здоровье и жизни соседа, Антон остался рядом сидеть и присматривать, периодически подкалывая за «рукожопство».       Под громкий рёв косилки трава разлетается в разные стороны. Ровно косить не получается, поэтому ростки остаются абсолютно разной высоты. Это бесит, но Антон успокаивает, что нужно будет по короткой уже пройти ещё раз и всё выровнять. Процесс затягивается, а под начинающим палить солнцем занятие кажется настоящей пыткой. Пот течёт по лбу, скатывается по спине, оставляя следы на футболке, а от количество зелёного перед глазами зрение начинает рябить. — Что, городская цаца устала? — кричит Шастун, закидывая в рот вишню.       Сдаваться и показывать, что он и правда не подготовлен к таким условиям, не хочется, поэтому Арсений поудобнее перехватывает косилку и продолжает расправляться с травой.       Закончив с первым этапом покоса, Арсений всё-таки берёт перерыв, заваливаясь рядом на крыльце. Заботливый Антон приносит из дома стакан прохладной воды и полотенце, чтобы промокнуть блестящую кожу. — Ты молодец, — ладонь стучит по плечу, и Арсений правда начинает чувствовать гордость за себя. — Может, я всё-таки подровняю? У меня быстрее получится. — Сиди и отдыхай.       Уговаривать смысла нет, поэтому Антон лишь поднимает руки, давая понять, что сдаётся.       Второй этап покоса проходит быстрее, трава уже так не сопротивляется, и Арсений даже входит во вкус. К концу футболка оказывается почти полностью мокрой, и Арсений даже представить боится, как от него воняет. Даже неловко становится. — Как тяжело жить в деревне, оказывается. — А то! — смеётся Антон, принимаясь сворачивать провод от газонокосилки. — Так, нужно срочно помыться, чувствую себя псиной. А потом пообедать можно. Что будешь? Со вчера остались макароны, могу котлеты пожарить или ещё что-нибудь придумаем. — Нет, — качает головой Антон и чуть мнётся, а после говорит на одном дыхании: — Может, у меня обедаем сегодня? Если ты не против. И если хочешь. — Хочу. — Хорошо.       В гостях у Шастуна бывать Арсению ещё не приходилось. Тот никогда не впускал, прося подождать снаружи. Учитывая закрытый образ жизни парня, это и неудивительно, что он не хочет пускать никого на свою настолько личную территорию. Так что отказ от приглашения кажется чем-то невозможным. — Воду помочь натаскать? — Нет, со вчера осталась, думаю, хватит. — Надо будет баню как-нибудь затопить, — задумчиво говорит Антон, — а то в тазике не очень удобно мыться? Да, надо будет, может, завтра… — Не знал, что у тебя ещё и баня есть. — Летом почти не топлю, у меня душ есть, а вот зимой вообще на ура заходит. Натопишь, нагреешься, помоешься… Красота. Ну, ты давай тут, я пойду пока сварганю что-нибудь.       Вода в бочке уже нагрелась под солнцем, так что и мыться в тазу, с набранной оттуда водой, оказывается не так неприятно. Перспектива мытья в бане вместе с Антоном кажется привлекательной. На речке Арсений уже видел его тело в одних трусах и мог смело сказать, что оно ему понравилось. Но больше видеть его в таком виде не приходилось, целыми днями он ходит в объёмных футболках и шортах или штанах, скрывая красивые изгибы и изломы. А в бане он бы был полностью обнажённым, избавившимся даже от последнего элемента одежды… Увидеть таким его хотелось.       За всю свою достаточно долгую жизнь Арсению ещё не приходилось бывать в бане. В сауне и хаммаме — да, а вот в обычной русской бане — нет. За последние годы он вместе с Русланом несколько раз ходили париться, отваливая за это немаленькую сумму, зато вдвоём и без лишних глаз могли не только наслаждаться высокой температурой помещения, бассейном и джакузи, но и не скрывать своих чувств. Тогда чувства ещё были.       Арсений не скучает по бывшему, но порой память подкидывает приятные воспоминания. А то, как они развлекались на влажной плитке, чувствуя жар внутри и снаружи, определённо было приятно.       Душевой служит небольшое строение, покосившееся уже, но всё ещё скрывающее наготу. Три деревянные стены и шторка. Словно погрузившись в омут памяти, Арсений скользит рукой вниз и накрывает уже затвердевший член. Гладит медленно, сам себя распаляет и глаза закрывает. Он прекрасно помнит, как сам сел на колени Руслана в той парилке, развязал полотенце на его бёдрах и просто сидел, наблюдая за тем, как одного этого действия хватило, чтобы член встал. Было жарко, влажно и трудно дышать, но переспать в таком необычном месте казалось привлекательной идеей, о которой он не жалеет и сейчас. В конце концов, это было в самом начале их отношений, они были влюблены и счастливы. Распалившись до предела от одного только ожидания, жары и взглядов, Арсений кончил почти сразу, как только Руслан обхватил их члены одной рукой.       Сейчас же Арсений лишь начинает активнее толкаться в кулак, и картинка перед глазами меняется. Ему бы хотелось, чтобы Антон, распаренный и взъерошенный, сидел на нём, двигался, трогал…       Излившись, Арсений ухмыляется и открывает глаза. Антон ему нравится, и он его словно магнитом притягивает к себе. Этот молодой человек странный, не всегда суразный, а ещё закрытый и будто не от мира сего иногда, но это цепляет. Арсений каждый раз смотрит на него и хватается за этот крючок, словно рыба в воде.

***

      Дом у Шастуна роскошный. И нет в нём дорогостоящих картин и золотых подсвечников. Зато дом большой, снаружи так и не скажешь, много комнат и каждая из них содержится со свежим ремонтом и идеальной чистотой. Повсюду много деревянных предметов: в гостиной разные фигурки, на кухне часть посуды и кухонной утвари, на полу мягкие и симпатичные ковры, много книг, да и в целом дом полностью приспособлен для комфортного жилья. Видно, что за домом ухаживают и следят, вкладывая в него и время, и силы.       Комната Антона отличается. Здесь нет всех этих деревянных фигурок, да и вообще здесь практически ничего нет. Кровать, письменный стол, тумбочка и шкаф с одеждой. Стены бежевые, мебель тёмная. На этом всё. — Ну, как-то так… — подводит итог Антон, ходя всё это время за ним хвостиком и попутно рассказывая. — Здесь как-то пусто. — Мне нравится, когда перед глазами ничего лишнего нет. — Классный дом. Теперь даже стыдно за свою халупу. — И твою подлатаем, будет как новенькая, — обещает Антон.       В фартуке и с пальмой на голове парень выглядит мило и даже младше, чем он есть. Такой хозяйственный молодой человек может вызвать только восхищение, и Арсений этому чувству не противится, наблюдая за тем, как он хлопочет на кухне. — Так, я не знал, что ты любишь, поэтому сделал окрошку, рулетики из баклажанов и утром ещё оладья из кабачков делал.       Тарелки оказываются на столе, и всего и правда много. Желудок начинает призывно урчать, и Арсений с трудом дожидается, когда парень поставит стаканы с компотом и сядет напротив. Тот всё оглядывается, словно не зная, что предложить, поэтому приходится аккуратно придержать его за руку, чтобы он не полетел ещё за чем-то. — Расслабься, я и так в шоке, что ты столько наготовил. М-м-м… Я окрошку лет сто не ел.       Всё и правда оказывается чертовски вкусным. Остановиться не получается даже после чувства насыщения, и из-за стола Арсений выходит с трудом. Он и подумать не мог, что обычная домашняя еда может быть такой восхитительной. Это лучше, чем дорогие рестораны со своей молекулярной кухней, чем столовая в универе и даже чем дома у мамы. Кажется, так вкусно они ещё никогда не ел. — Ты просто талантище, — с восторгом говорит мужчина комплимент обеду уже раз десятый, а Антон всё не прекращает смущённо улыбаться и краснеть. — Останешься? Можем фильм какой-нибудь посмотреть, я скачал несколько, когда в городе был.       Они заваливаются вместе на диван, а Антон на своих коленях устраивает ноутбук. Лежат близко, плечами и бёдрами соприкасаются, но никого это не напрягает. После такого плотного и поистине вкусного обеда мало что может вызвать напряжение. Но Арсений соврёт, если скажет, что не специально кладёт руку так, чтобы касаться чужого локтя.       В доме прохладно, намного лучше, чем сейчас на улице, и желания вставать нет абсолютно никакого. Судя по смешкам и редким комментариям, Антону фильм нравится. Что-то супергеройское, молодёжное. Арсений не фанат такого, но спорить не стал после долгого нахваливания, поэтому сейчас следит за происходящим на экране в полглаза. — Коллекционируете фигурки? — взгляд цепляется за полки, и Антон тоже отвлекается от экрана. — Ну, я их делаю. — Сам? — Да. Вырезаю их, обрабатываю, крашу. Мама в восторге от них, а мне есть, чем руки занять. — Охренеть.       Арсений и правда не перестаёт удивляться. Мальчик, выросший в такой глуши, стал прекрасным мужчиной со множеством талантов, широким кругозором и живым умом. В городе-то не всегда встретишь человека, с которым будет по-настоящему интересно и весело, а здесь уж и подавно. Не восхищаться не получается, и Арсений разрешает себе вольность, прикрывая глаза и расслабляясь.       Сначала чужое тело напрягается, явно не ожидая такого сближения, но вскоре плечи опускаются, и Арсений сквозь дремоту улыбается.

***

      Антон понимает, что сосед уснул, когда слышит сопение. От фильма прошло только двадцать минут, и становится даже как-то неловко за то, что он выбрал такой неинтересный фильм. Хотя ему понравился, он его выхода долго ждал.       Вставать не хочется. Впервые в жизни он находится в таком положении, когда кто-то лежит рядом, уложив свою голову ему на плечо, и спит. Это волнительно. Волнительно и приятно, и Антон дышать лишний раз боится, чтобы не разбудить. Тёмные волосы чуть щекочут шею, и к ним хочется прикоснуться, пригладить их, но так страшно. А вдруг Арсений проснётся и не поймёт его жест? Или вдруг у друзей принято так лежать, но не принято друг друга гладить? Или вдруг Антон случайно потянет за волосы и разбудит?       Ему с Арсением вообще страшно. Он словно дикарь, который вышел из леса и теперь понятия не имеет, как себя вести с людьми. Очень хочется Арсению нравиться, и он старается не напортачить. Порой получается всё-таки выдохнуть и отпустить себя, шутить шутки и баловаться, но потом Арсений снова делает что-то, что выбивает из колеи. То приобнимет неожиданно, то зальётся этим своим смехом, то начнёт нахваливать, то уснёт на плече. И в голове от этого словно замыкание случается, и Антон уже не может дышать нормально и плыть по течению.       Антон лежит ровно и не шевелится, сколько позволяет время. У него сегодня ещё есть дела, и он поглядывает часы, надеясь, что стрелки будут двигаться медленнее. Они, разумеется, его не слушаются, и вставать всё-таки приходится. Арсений во сне что-то мычит, пытается обнять поперёк, но Антон выскальзывает из-под рук, укладывая его на подушку. Не разбудить получается, и Арсений только что-то мычит, но глаза не открывает. Даже во сне с приоткрытым ртом он оказывается красивым, и Антон заставляет себя отвернуться и уйти.       Сердце стучит, и Антон правда старается дышать. Страшно.       Соседка встречает его со сдержанной улыбкой, рассказывая, что нужно сделать, и Антон приступает. Собрать комод по инструкции не так уж сложно, но долго, и Антон приступает к работе. Она совсем не отвлекает, не распутывает по шагам клубок чувств и страхов, а наоборот, даёт время вариться в этом всём.       Он взрослый парень двадцати шести лет, который всю жизнь живёт в деревне. У него нет высшего или хотя бы среднего профессионального образования, нет работы и ни разу в жизни не было отношений. Он даже не влюблялся ни разу и понятия не имеет, что делать. Конечно, книги и фильмы давали ему представление о таком явлении, но по-настоящему всё оказывается по-другому. Да он даже в слова не сможет сформулировать то, что чувствует. А Арсений другой. Он старше, и его жизнь была наполнена разным опытом, у него уже были отношения и даже с мужчиной, и у него есть цели и желания на будущее. Их дороги слишком разные — у Антона прямая, в которой нет поворотов и развилок, а у Арсения извилистая, с сотнями ответвлений и вариантов. Дорожки эти пересеклись, но Антон уверен, что ненадолго.       Старушка за помощь отдаёт ему корзину яблок, что растут на её участке, и пирожки. Антон вежливо благодарит и уходит, направляясь к своему дому. За эти несколько часов Арсений наверняка уже успел проснуться и уйти, так что спешить ему некуда.       Арсений ему нравится. Это точно. И ему очень сильно хочется, чтобы это во что-то вылилось, но это даже звучит страшно. Двадцать шесть лет жил без этого вот всего и нормально было, нечего и начинать.       Корзинка чуть не падает на пол, когда он видит Арсения за своим кухонным столом с чашкой чая и книжкой. Не ушёл, значит. — Ничего, что я тут немного похозяйничал? — мужчина улыбается неловко, словно правда ожидает, что его упрекнут за то, что он заварил себе чай. — Ничего. Пирожки будешь?       Выпечка оказывается с яблоками, и Арсений счастливо затачивает два пирожка. Рассказывает, что изучил его «библиотеку» и заприметил вот эту книгу и не смог дождаться, чтобы спросить разрешения. Потом вспоминает, что они не досмотрели фильм, предлагает вернуться к просмотру, но Антон отказывается. Если Арсений снова на нём уснёт, его нервная система точно не выдержит. — Всё нормально? Мне кажется, ты не в духе. Что-то случилось?       Антон напрягается ещё больше и начинает злиться. Он свои эмоции уже давно перестал подробно разбирать. Тревога стала его вечным спутником, хотя в такой глуши беспокоиться есть мало о чём, но его мозг умудряется придумывать всё новые и новые причины этого чувства. А сейчас и подавно есть, о чём переживать. Или нет, и ему это просто кажется. — Антон? — не унимается Арсений, касается своей рукой ладони Антона. Та, только сейчас понимает парень, влажная. — Всё нормально, — отнекивается Антон и заставляет себя её не убирать. Хочется вытереть, чтобы не позориться, но её уже сжимают. — Ты устал? Я могу уйти, если скажешь.       Сказать такое язык не поворачивается, получается только отрицательно качать головой. Есть ли смысл бежать, если он всё равно не выдержит и сам придёт на крыльцо чужого дома? — Давай просто завалимся на диван и что-нибудь посмотрим на телеке? — Давай.       Останавливаются они на документальном фильме про Толстого. Арсений долго возится, не находя удобного положения, но всё-таки успокаивается, когда укладывает голову на чужое плечо, а руку перекидывает поперёк пояса. Сердце снова заходится своим бегом, а когда пальцы начинают гладить его бок через футболку, становится совсем дурно. Он почти не дышит и закрывает глаза, чтобы улавливать каждое касание и чужое дыхание, не отвлекаясь. — Так колотится, — шепчет Арсений, поднимаясь рукой выше, — надеюсь, что не от страха. — Биографию Толстого вряд ли можно отнести к жанру «ужасы». — Повернёшься набок? Хочу тебя обнять.              Слова заставляют всё-таки открыть глаза и встретиться со взглядом соседа. Он тоже напряжён, но, увидев, что его просьбу покорно исполняют, улыбается и просовывает руки так, чтобы действительно его обнять.       Они так близко друг к другу. Антон обнимает в ответ, но лишь слегка касается и старается расслабиться, что получается только через несколько минут поглаживаний по спине. Становится хорошо, и руки обвивают чужое тело чуть крепче. Чувство правильности приходит на место тревоги, и нос утыкается в чужую шею. Пахнет сладковатым гелем для душа и Арсением. Сложно описать, что это за запах, но он приятный и тёплый. — Ну вот, успокоилось, — шепчет Арсений, поглаживая левую лопатку. — Лучше? — Лучше.              Они лежат долго, слушая лекцию о великом писателе. Лежат, медленно поглаживая друг друга, и расцепляться совсем не хочется. Кажется, что когда это закончится, станет неловко. Кажется, обычно друзья вот так вот не делают, и от этой мысли сердце снова начинает стучать быстрее. — Человеку для счастья нужно минимум семь объятий, — говорит Арсений, а Антон в ответ ухмыляется, думая, что у него примерно столько было за последний год. — Это ты в своей энциклопедии вычитал?       Арсений цокает и тычет пальцем в рёбра, вызывая разряд щекотки. Писк срывается с губ, и Арсений смеётся, вновь обнимая его крепче. — Теперь я знаю, что ты боишься щекотки. — А ты? — Даже не вздумай, я случайно тебя лягну. — Оставлю это на будущее. Мне огород полить надо. — Помочь? — Если хочешь, — в противовес своих слов, Антон ведёт по чужим плечам. — Хочу.       Расплетаются из объятий они не сразу, продолжая цепляться за тела друг друга, словно иначе и не получается.