Любятово.

      Дом становится надёжным убежищем, а забор между двумя участками ощущается великой китайской стеной, защищающей от злобных врагов. И никто к нему не проберётся: ни призраки прошлого, ни бабки-соседки, ни Арсений. Когда он встал в ряд с главными врагами?       Арсений вернулся на их улицу через пятнадцать минут после приезда Антона. С разбитой коленкой он постоял несколько минут на границе их участков, но решил всё-таки пойти к себе. Скрылся за дверью своего убежища, словно дракон в пещере.       Чушь. Конечно, это чушь, и Антон это понимает. Жгучая злость и холодный страх сменились на душащий стыд. Тревога снова взяла над ним верх, и он пошёл на её поводу, показав себя полным идиотом. Сбежал как девчонка с первого свидания, разве что не расплакался. Дурак, какой же он дурак…       Нервные шаги по дому сменяются нервными шагами по участку, ведущими к сараю. Так эту постройку называет он сам, мама же бережно окрестила это «мастерской». Множество деревяшек и инструментов, на полу остались опилки с его прошлого прихода, небольшой ящик с недоделанными работами. Психологи говорят, что творчество помогает сублимировать негативные эмоции, а мелкая моторика помогает справиться с тревогой. Совет оказался полезным, и вот Антон возвращается сюда каждый раз, когда чувствует себя нехорошо.       Мама и бабушка всегда радовались, когда он приносил какие-то безделушки. Совершенствуясь в своих навыках, Антошка стал приносить уже изящные и аккуратные фигурки, которые стал расписывать вместе с мамой. А после у него появился пирограф, с помощью которого смог выжигать по дереву, что сделало его творения ещё круче. Вот такой необычный талант развился в Тоше, а теперь Антон просто снимает стресс, беря в руки очередное полено.       Лобзик и ножовка для вырезания заготовки, рашпиль и рубанок для подготовки поверхности, ножи и стамески для резьбы стали верными друзьями для молодого человека. Словно волшебной палочкой волшебника, Антон орудовал этими инструментами и творил настоящее искусство, не считая его таковым. Даже не задумываясь, он пилит и режет дерево, не планируя сделать что-то конкретное, а просто следуя за порывом.       Перерыв парень решает сделать через несколько часов, сходив за сигаретами. Он вообще курящим человеком себя не считает, курит редко, когда с эмоциями не справляется.       Зажигалка щёлкает и поджигает сигарету. Никотиновый дым обжигает язык, наполняет лёгкие и снова выходит в свежий вечерний воздух. Курение не снимает стресс, не в этот раз.       Как же страшно! Страшно разочаровать Арсения и оттолкнуть. И страшно, что за это теперь стало страшно. Привыкнув к своему одиночеству, выходить из него тяжело даже навстречу к одному человеку. И тот факт, что ему Арсений правда нравится, легче не делает. Он правда ему понравился, и рядом с ним становится спокойно, словно прячется в тихой гавани от урагана и ветра. А ещё он красивый. Не смотреть на него не получается, и Антон впервые ловит себя на мысли, что хочет трогать его, обнимать и смотреть-смотреть-смотреть, пока не поймает все его эмоции и не сложит в копилку воспоминаний, чтобы потом пересматривать, вспоминать и лелеять. — Антон?       Слишком резкий звук, и сигарета падает на землю. Мат слетает с губ, и парень только сейчас замечает Арсения, стоящего за решётчатым забором. — Что?       Выходит слишком резко, потому что от испуга вылезла защитная броня. — Можно я зайду? — Не стоит. — Давай поговорим? — Арсений смотрит прямо, ждёт ответа, и Антон хочет хотя бы кивнуть, но не может. Стыдно и страшно. — Я занят. И я не хочу. Вернее… Короче, нет, Арсений, нет, — частит и хочет ударить сам себя, но сдерживается, уткнув взгляд в пол. — Хорошо. Угостишь сигаретой?       Мужчина ему улыбается и протягивает руку через забор, словно пробивая его защищающую крепость. Ладони потеют, и доставать сигарету Антон не решается, поэтому вкладывает ему в руку всю пачку и зажигалку. — Спасибо.       Не прощаясь, парень буквально сбегает в своё убежище и закрывается в нём, решая не возвращаться сегодня в мастерскую. К чёрту, дерево не помогло, и теперь придётся прибегнуть к таблеткам, чтобы забраться под одеяло и уснуть крепким сном.

***

      Как же глупо всё сложилось, Арсений даже на утро не может понять, что именно вчера произошло. Вот он предлагает Антону зайти в церковь, а он в ответ злится и сбегает, а потом огрызается и отказывается говорить, и снова сбегает. Что случилось?       Все местные говорят об Антоне странные вещи, непонятные, а сам парень ситуацию не упрощает, сбегая и оставаясь загадкой. Но что бы там ни было, ссориться с ним не хотелось, и Арсений сейчас жалеет, что проигнорировал его отказ и продолжал настаивать. Нужно было его услышать и просто поехать дальше.       Антон — странный, но это не плохо, с ним просто нужно быть бережнее, искать подход и не портить то, что уже между ними сложилось. Словно попытка приручить дикого зверя, который то идёт на ласку, то щетинится.       Раннее утро дарит таинственный вид с поволокой тумана. Дымка манит, и Арсений ей не сопротивляется. Дорога до реки в прошлый раз казалась короче и проще, а теперь ветки и корни деревьев словно тянулись к нему. Шишки, иголки и земля шуршали под ногами и казалось, что кто-то крадётся следом.       Но даже оглядываться не нужно, чтобы осознать, что никого за ним нет. Он здесь один, и в этом лесу, и в этой деревне.       Сбежав из города, он знал, что будет тяжело, но предполагал, что будет хуже. Не встреть он Антона, каждый день бы думал о том, как ему отсюда поскорее сбежать и наверняка уехал бы раньше времени, наломал дров и попал бы в ещё большие неприятности.       А как там Руслан? Успокоился и теперь решает проблемы, всё ещё злится и ждёт возмездия, ищет его или просто ждёт? Между ними всё сгорело, и горело оно долго, обжигая и выжигая внутри дыру, которая долго болела, и внутри души дотлевали угольки. Но сейчас кажется, что это в прошлой жизни. Где-то там, далеко, где он был взрослый и ответственный мужчина, просиживающий целыми днями в офисе, занимаясь сексом на столе начальника, куря и каждый вечер выпивая, чтобы жизнь не казалась таким болотом. Где-то там, где его влюблённость была предана, а сам он возненавидел этот мир.       Сейчас ему дышится легче и свободнее, ему страшно, но уже почти не больно, и он словно чувствует себя моложе.       Солнце уже встало, и туман уже рассеивается, но над водой всё ещё дымятся его остатки. И небо пыльно-голубое, с подтоном оранжевого. Красиво. Сфотографировать такую красоту не получилось, и Арсений убирает телефон, забивая на это. Вместо него руки тянутся к сигаретам. Дым от них ярче, чем поволока тумана, не смешивается с ней, проходит стороной.       Смог бы он остаться здесь навсегда? Смог бы жить в этой глуши и наслаждаться жизнью? Смог бы отказаться от всех благ эволюции, от амбиций в самореализации и денег, посвятив себя огороду, лесу и этой реке? Чёрт его знает…       Вдоль берега устилается цветочный ковёр, и Арсений идёт к нему. Тонкие стебельки и пёстрые лепестки манят. Вот такая в деревне романтика, естественная и натуральная, без целлофана и обёртки. А дарили ли когда-нибудь Антону цветы? А он кому-нибудь? Ходил ли он так же, вдоль берега, собирая цветы?       Букетик из разноцветных цветов тяжело назвать изысканным. Он дикий и пёстрый, а стебли в руках хрупкие и вряд ли долго простоят даже в воде, но он так похож на Антона. В его зелёных глазах словно запечатлелось это летнее цветение, а в улыбке кроются эти солнечные лучи. Летняя деревня ему идёт, и Арсений бы хотел увидеть его в снегу и морозе, наверняка он и зимой смог бы светить и подсвечивать окружающую их красоту.       Антон открывает дверь не сразу, и Арсений даже успевает засомневаться, что тот вообще дома, а потом надумал, что тот решил тотально его игнорировать. Но дверь всё-таки открывается, и в проёме появляется сонный и взъерошенный парень. Странно, обычно он встаёт рано и с утра успевает полить весь огород, пока не припекло, а тут, кажется, он только проснулся. — Привет. Разбудил?       Антон протирает глаза и открывает дверь шире, впуская соседа внутрь. Выглядит он разбито, как будто полночи где-то тусил, а теперь страдает от похмелья. — Да, я чёт прям вчера вырубился капитально… — Это тебе.       Парень уже успевает отвернуться в сторону кухни, но оборачивается, и судя по округлившимся глазам, только сейчас замечает букет в руках мужчины. Хлопает ресницами и не может свести сказанное и увиденное в одну цепочку. Молчание становится неловким, и Арсений не выдерживает, чувствуя себя теперь глупо, хотя изначально этот милый и романтичный жест показался ему вполне уместным. — Извини, если я вчера тебя чем-то обидел. Я не мог перестать об этом думать, и утром проснулся рано, а тут такой туман, и я пошёл к реке, а там цветы… Короче, увидел цветы и решил, что хочу их тебе подарить.       Сбивчиво и скомкано, словно ему четырнадцать, и он впервые дарит цветы понравившейся девчонке. А он ведь уже взрослый, и язык у него подвешен так, что многие могут позавидовать, но прямо сейчас он теряется, и Шастун со своим недоумевающим взглядом и затянувшимся молчанием, лучше не делает. — Это тебе, в общем. Вот.       Лицо парня выражает скептицизм, но он всё-таки принимает цветы, рассматривает их и… краснеет. Румянец растёкся по щекам, ушам и шее. И этой реакции вполне достаточно, чтобы выдохнуть и не волноваться. — Я не знаю, что сказать, — взгляд Антон не поднимает, смотрит на цветы, и улыбка на губах всё-таки пробивается. — Просто «спасибо» будет достаточно. — Спасибо.       Антон всё-таки скрывается на кухне, долго ищет подходящую ёмкость для цветов, заваривает чай и гремит посудой. Ругается себе под нос, когда что-то роняет, а потом всё-таки возвращается. — Правда спасибо, Арс.        — Правда не за что. Мир?       Мир на мизинчиках, как в детстве, и Антон искренне смеётся, всё ещё смущаясь. Арсений хочет спросить о том, что произошло вчера, но портить момент и настроение не хочется, да и такую искреннюю улыбку у соседа он наблюдает редко. Он обязательно спросит, но потом, не сегодня.       Антон всё-таки зовёт на кухню и мельтешит, думая, что бы организовать на завтрак. Разливает по чашкам чай, не может определиться, что ему готовить, но в итоге сдаётся и ставит на стол бутерброды с сыром, погретые в микроволновке. Просто, но вкусно, и они уплетают их за обе щёки. — А в городе принято мужчинам цветы дарить? — с полуулыбкой спрашивает, снова косясь на цветы в банке. — Не знаю, мне просто захотелось.       Кивает, переводит тему на погоду, и это умиляет. Он вроде и флиртует, идёт навстречу, а потом опять отступает назад и делает вид, что ничего не происходит, пугаясь. Правда, как дикий зверёк. — Какие планы на день? — Нужно кое-что в сарае доделать и за молоком сходить уже к вечеру. — Составлю тебе компанию? Мне совершенно нечем себя занять. — Да. Да, хорошо.       Антон снова улыбается и, судя по всему, правда рад, что сосед решил составить ему компанию.       Пускать кого-то в мастерскую кажется чем-то личным и ощущается даже интимнее, чем пускать кого-то в дом. Сюда даже мама обычно не приходит, и этот сарай целиком и полностью принадлежит Антону. А теперь он хочет показать и рассказать, чем занимается обычно, приоткрыть дверцу в свою душу.       Цветы правда стали для Антона шокирующим сюрпризом. Было очень приятно, но при этом так странно. Он ни разу не получал цветы, да и в кино такого не видел.       Он рад, что Арсений пришёл к нему. Сам бы струсил, считая своё поведение глупым, но Арсений смог поймать его только проснувшимся, ещё ничего не соображающим, и за это ему большое спасибо. — Здесь, в общем, я пилю всякое… Ну, ты видел там всякие фигурки. — А сейчас что будешь делать?       Антон оглядывается на горку поленьев, за вчерашней заготовкой даже не думает тянуться. Это для него, и он обязательно закончит эту фигурку позже, а сейчас ему нужно подготовить кое-что для соседки в обмен на молоко. — Мы с тётей Людой договорились, что я ей сделаю подставку для посуды, а то дочка ей стеклянный стол на кой-то чёрт подарила, и она переживает. Это недолго. Если хочешь, можешь меня на улице или в доме подождать, а то здесь пыльно будет. — Я хочу посмотреть.       Арсений улыбается и остаётся стоять в дверях, опираясь о стену. Что ж, Антон ему покажет, что умеет, а уж работать с деревом он и правда умеет. Сначала в ход идёт пила, и Антон и вправду успокаивается. Дерево слушается, руки не дрожат, и у него получается спилить идеальный деревянный блинчик, который теперь остаётся просто обработать. Опилки и правда разлетаются в разные стороны, но Арсений смотрит неотрывно, ловит каждое движение. В этот раз Антон не заморачивается, обрабатывает дерево просто, не вырезая никаких узоров, не собирается их и выжигать. Просто деревянный блинчик, который остаётся только покрыть лаком и подождать. — И ты этому всему научился сам? — подаёт голос мужчина. — Да. Ну, ты сам видишь, тут не так уж много развлечений, а я нашёл себе хобби. С годами совершенствуюсь, так что получается теперь неплохо, — подув на деревяшку, парень сдувает опилки, и они разлетаются как снежинки в разные стороны. — Вот, в целом, и всё. Осталось только обезжирить поверхность и покрыть лаком.       Арсений понятливо кивает и подходит ближе, рассматривая то, что получилось, но останавливает взгляд на нём, а не на дереве. Смотрит с мягкой улыбкой, а потом тянется к его волосам, и этот жест словно обжигает нежностью. — Круто. У тебя в кудрях опилки, подожди.       Замерев, Антон и правда ждёт, пока сосед достанет из его шевелюры все опилки, причём делает это он так бережно и аккуратно. Его пальцы касаются его волос осторожно, словно боясь сильно потянуть и сделать больно. Эти касания выбивают воздух из лёгких, и дыхание сбивается. Они очень близко, между ними буквально несколько сантиметров, и Антон не может не смотреть на эти губы, растянутые в полуулыбке. — Почти всё, — шепчет, а горячий воздух обжигает губы.       Рука в волосах замирает не несколько секунд, а позже спускается по шее ниже, ласково оглаживая кожу. Словно кота Арсений чешет его за ухом, улыбается шире и ловит его взгляд своим. Голубые глаза красивые, как река летом, отражающая небо. — Ты очень красивый, — шепчет Арсений и наклоняется ближе.       Слишком близко, и Антон знает, что сейчас произойдёт. Он видел такое в кино, когда главный герой наклоняется к девушке и целует. И Арсений точно его сейчас поцелует.       Антон отворачивает голову резко, рефлекторно, даже не успев подумать об этом. Волшебный момент рассеивается, и вместо него повисает неловкая пауза. Арсений не целует его в щёку, промахнувшись, а тоже замирает, выдыхает и отстраняется.       Стыдно. Антон ведь не был бы против, просто испугался. И будь у него на это второй шанс, он бы не отвернулся, но сейчас уже поздно, и по коже растекается жар. — Извини, — шепчет Арсений и только сейчас убирает руку с его шеи. — Да, ты тоже. Я…       А сказать-то и нечего, кроме того, что он снова всё испортил. Испугался ли? Да, но чего? Просто так резко и быстро всё произошло, что он не успел сообразить. Просто растерялся. — Ты хотел покрыть её лаком. — Да, точно.       Оба отмирают, и Арсений отходит обратно, где он стоял и прежде. Расстроенным или злым не выглядит, можно подумать, что ничего только что не произошло, но Антон не хочет так думать.        — А долго сохнет лак? — подаёт голос мужчина, снова выглядя заинтересованным в дереве. — Нет. Пару часов и готово будет.       Арсений улыбается, кивает и продолжает наблюдать, как Антон мельтешит и продолжает работать с деревом уже трясущимися руками.

***

      Неловко до ужаса, но Арсений ничего не может сделать, кроме как сохранить самообладание. Он сам даже и осознать не успел, что делает. Его притянуло к Антону как магнитом, и поцеловать его хотелось до зуда на губах, а когда Антон посмотрел на него этим своим открытым взглядом, он не удержался. Но тот отвернулся, и это стало отрезвляющей пощёчиной. Не хочет. Арсений был уверен, что нравится парню, но то ли ошибся, то ли поспешил. То ли это просто неуместно в их отношениях, чёрт разберёшь. В этой глуши несложно поехать крышей, и ему и правда могло всё показаться. Или не могло?       Сигарета тлеет в руках, и Арсений больше смотрит на неё, чем курит. Не стоит возвращаться к этой привычке, но и занять себя чем-то ведь нужно. Антон ушёл в дом под предлогом поиска банок под молоко, но не возвращается уже слишком долго. Они уже успели чай попить и сделать вид, что всё нормально, но эта неловкость всё равно чувствуется.       Нет, показаться ему не могло. Антон сам целовал его в щёку, спал с ним в обнимку, да и смотрел так, как и смотрит обычно человек на объект своей симпатии. Но, может, та их ссора что-то поменяла? Да и ссорой это сложно назвать… — Тебе-то есть во что молоко налить? — А?       Антон закатывает глаза и удаляется обратно в дом. Возвращается быстрее с пластиковой бутылкой. Вручает её мужчине, а свою банку запихивает в рюкзак.       Путь до участка Людмилы Александровны оказывается недостаточно длинным для того, чтобы кто-нибудь из них решился хоть что-нибудь сказать. На этот раз тишина давит, и в какой-то момент Арсений даже думает развернуться и пойти домой, но видит приближающуюся к ним почтальоншу. Ира, вроде бы? — Арсений! — кричит она, привлекая к себе внимание, и в итоге тормозит перед ними на своём велосипеде, — А вы куда двигаетесь, ребятки?       Антон оглядывается на него, словно уступая этот диалог. — За молоком, — говорит Арсений, боясь ошибиться в имени женщины, к которой они идут. — А, к мамке моей? — зыркает на Шастуна, а потом расплывается в улыбке. — Эх, жаль, что мне отъехать на почту нужно… Ну, может, я вернусь до вашего прихода, а я очень постараюсь!       Угроза ли это или нет, Арсений не понял, поэтому лишь вежливо улыбнулся. Антон так и продолжал стоять с хмурым лицом.       Ира уезжает, а они идут дальше по улице, вскоре подходя к нужному участку. Аккуратный домик и несколько коров в коровнике сразу привлекают внимание. Для Арсения это чем-то новеньким, и он с охотой рассматривает всё вокруг, в особенности коров. — Людмила Александровна, мы пришли! — кричит Антон, устраиваясь на лавке и доставая все их банки-склянки. — Кто «мы»? — женщина появляется на пороге дома, глядит на них с подозрением, явно не понимая, кто такой пришёл с Шастуном. — Это Арсений, он недавно из города сюда переехал, по-соседству со мной живёт. С ним молоком поделитесь? — А, Ирка говорила про холёного городского… А он-то чем со мной поделится?       Две пары глаз устремились на Арсения, а он замер в нерешительности. Чем он помочь-то может? Особо делать ничего не умеет, с дарами тоже туго, только если из магазина что-то привезти, а с этим и дочка её справляется наверняка. Антон смотрел на него с насмешкой, после чего закатил глаза и повернулся к старушке. — Давайте я вам дров за него нарублю? — А сам он, что, не может? — бабка тоже не скрывала своего веселья, но в итоге махнула на них рукой. — Ладно, Антон, коли дрова, а то этот белоручка ещё отрубит себе что-нибудь. А ты, Арсений, смотри и учись, как это делают.       Старушка взяла все приготовленные ёмкости и пошла в коровник доить корову, а Антон быстро нашёл поленья и топор, чтобы приступить к работе. — Я могу и сам. Наверное… — неуверенно начал Арсений, на что Антон, разумеется, не купился.       Худой и жилистый парень отлично справлялся со своей работой, то замахиваясь, то с силой опуская топор. И вновь на подкорке эта мысль о том, до чего же он красивый. Оторваться от такой картины невозможно, и Антон, периодически бросающий на него косые взгляды, явно всё видел и понимал, судя по сдерживаемой улыбке. — Ох, Арсений, не поможешь коров покормить? Уж с этим справишься? — кричит из коровника Людмила Александровна. — Там просто сена насыпать в тазики, — подсказывает Антон, и Арсений отважно заходит в коровник.       Запах там стоит не самый прекрасный, вскоре он замечает и женщину, доящую корову, и стог сена. Работка и правда несложная, любой дурак освоит.       Коровы на него внимания не обращают, но к сену подходят и с энтузиазмом начинают жевать. Интересно, а как зимой эти животные тут существует, когда травы и сена становится в дефиците?       В последнем загоне стоит не корова и не бык, а маленький телёнок. Коричневый, с гладкой блестящей шёрсткой, с невозможно красивыми глазками — словно чёрными блюдцами. Он реагирует на гостя с большим любопытством, нежели его сородичи, даже пытается мордочку свою протиснуть в ограждение, но та уже слишком большая. Не удержавшись, он кормит его с рук через щель, и тот с довольствием принимает высушенную траву. — А это у нас Манюня, самая младшая, — с любовью говорит женщина, закончив с дойкой. — Красотка, правда?       Это была правда — в жизни Арсения, в которой было не так уж много коров, эта была самой красивой.       По дороге домой Арсений рассказывает о впечатлениях Антону, и тот только смеётся, поражаясь с реакции соседа на такие банальные вещи, среди которых он живёт всю жизнь. И Манюнь он этих уже столько видел, что такого неописуемого восторга от телёнка не испытывает, зная, что рано или поздно ту или продадут, или забьют, но Арсению об этом не говорит. Пусть впечатляется и радуется, может и уедет уже отсюда, когда Манюню постигнет та же участь, что и её предшественников.