Любятово.

      С того дня всё выравнивается, Антон больше не прячется в доме, а даже наоборот проявляет инициативу и вытягивает Арсения то на прогулки, то на посиделки. Их шаткая дружба снова встаёт на ноги, а мягкие взгляды и нежные касания возвращаются в прежнее русло.       Арсений не упускает ни единой мелочи, сфокусировав своё внимание в этой глуши, кажется, на одного Антона, который и не против, позволяя и крепко обнимать его, и щекотать, и есть что угодно прямо с грядок, и даже пару раз нежно целует его в щёку, и хоть сразу отворачивается, краснея и смущаясь, но симпатии своей больше не скрывает. Это помогает убедиться в том, что ничего не придумано и не преувеличено, так что Арсений просто кайфует и не напирает — времени у него много, а спугнуть и без того сложного парня не хочется — пока и так хорошо.

***

      Утром, пока Арсений умывается после бритья, со стороны дороги слышится шум машины, от чего всё внутри напрягается и заставляет мозг судорожно думать и искать пути отступления. Но стоит выглянуть в окно, и паника сменяется безграничной радостью. Бросив полотенце на крыльце, Арсений быстро сбегает по ступеням и несётся к уже припаркованной машине, откуда не спеша выходит мужчина с пучком. — Серёга, вот так сюрприз! — налетает на друга с объятиями Арсений, чуть приподнимая его над землёй. — Ну, отпусти, дурак! Я пытался предупредить, но абонент вне зоны доступа, — посмеивается Матвиенко, всё-таки широко улыбаясь и хлопая чуть загоревшие плечи друга. — Я с гуманитарной помощью.       В багажнике и правда полно пакетов с продуктами из города, одеждой и какой-то ещё мелочью, которая могла тут пригодиться. Встреча лучших друзей проходит шумно, и Арсений всё не может перестать расспрашивать друга про его дела, про новости, что вообще нового в городе и у их общих знакомых. Да, в этой глуши новостей и сплетен ему не хватало, так что он с упоением слушает друга, который явно избегает запрещённых личностей.       Разложив всё привезённое, они устраиваются в комнате, решив немного отдохнуть и переждать солнцепёк. В планах на вечер у них шашлыки, и Арсений планирует позвать Антона, о котором Серёга хоть уже и слышал, но лишь мельком, так что теперь требует подробностей, которых у Попова, в общем-то, и нет. Матвиенко не верит, пинает друга, за что получает в ответ, и между ними завязывается небольшая шуточная потасовка, которую прерывает стук в дверь. — Соседушка? — игриво спрашивает Сергей, затягивая волосы в тугой пучок. — Заткнись, — шипит на него Арсений, срываясь с места и на ходу поправляя причёску.       На крыльце и правда стоит Антон с ведёрком малины в руках, с сомнением смотревший на машину. — Привет, — выпаливает Арсений, распахивая дверь. — Я не вовремя? У тебя гости? Или это… — Мой друг, — прерывает тревожные размышления Арсений, ярко улыбаясь, — приехал проведать. Ты проходи, я вас познакомлю. — Да не… — Антон не успевает дать вразумительный ответ или что-то предпринять, потому что рядом с Арсением возникает ещё одна мужская фигура. — Привет, я Серёжа, — улыбается и протягивает руку. — А ты Антон, да?       Издав сдержанное мычание, Антон пожимает руку, но удовольствия от этого явно не испытывает. Уловив напряжение, Матвиенко говорит ещё какую-то вежливую фигню и скрывается в доме.       Прикрыв за собой дверь, Арсений тоже выходит на крыльцо. Антон хмурится, сжимая в руках ведёрко, словно вообще забыв про него. — Серёга выглядит как неотёсанный и грубый мужик, но это не так. Он правда очень хороший и весёлый, — словно оправдывается Арсений и сам не знает, отчего возникает эта неловкость. — Вы подружитесь. — Да я зашёл малиной угостить и спросить, всё ли в порядке. Увидел машину из окна и удивился. — Всё в порядке, — малина так и осталась в руках у парня, и он оглянулся на дом, словно ища убежище. — Я пойду, не буду мешать. — Может, зайдёшь? — Нет, у меня ещё дела по дому. На, — ведёрко кочует из рук в руки. — Спасибо. Тогда приходи вечером? Мы будем жарить шашлыки, да и Серёга столько лакомств из города привёз. — Я подумаю.       Антон неискренне улыбается и поспешно сбегает по крыльцу, вскоре хлопая входной дверью уже своего дома. — Ну что там твоя принцесса на горошине, засмущалась? — интересуется Матвиенко, когда Арсений заходит в спальню. — Может быть, придёт на шашлык, — игнорирует вопросы Попов, передавая в руки друга ягоды. — О, это будут лучшие шашлыки в его жизни, гарантирую! Так чего он замялся-то? — Характер сложный, не привык к чужим, — кратко отвечает Арсений, сам не до конца понимая, в чём дело. — Ладно, ты мне лучше расскажи, что на этот раз у тебя там на личном?

***

      Вечером Антон не приходит, а когда Арсений стучится, не открывает. Дверь оказывается незаперта, и Арсений заглядывает, негромко предупреждая о своём приходе. Парень говорил, что может быть в наушниках и не слышать, так что разрешил ему заходить, если дверь открыта.       Антон находится только в собственной спальне, укутавшийся в одеяло, посапывающий в подушку. Надо же, только шесть, а он уже спит. На прикроватной тумбочке стоит стакан воды, а также лежит книжка и блистер таблеток. Судя по названию — что-то от бессонницы. Будить его Арсений не стал, решив, что тот наверняка скоро выйдет поливать огород, поэтому покинул его дом и вернулся на свой участок, где Серёжа уже вовсю возился с мангалом. — Спит, — комментирует своё одинокое возвращение Арсений и приступает к надеванию кусков мяса на шампуры. — Ну чудной, — посмеивается Серёжа. — Но симпатичный, согласен. — Он хороший, просто… — Просто чудной, я же ничего плохо не говорю.       Да, Антон и правда временами и местами странный, пугливый как зверёк, упёртый как баран и молчаливый как рыба. Но он правда очень хороший, и Арсению честно нравится, поэтому и не волноваться за него не получается. Почему в шесть вечера он решил уснуть, да ещё и с помощью таблеток? Может, голова болела? Или просто устал? — Руслан просил передать тебе, что он написал заявление и очень ждёт встречи.       Новость не радует, о нём Арсений ничего не спрашивал, да и не хотел, если честно. — Я поговорил с твоими родителями, вкратце объяснил и смягчил ситуацию, договорился с ними, что они сразу позвонят мне, если к ним придут какие-то люди, полиция или повестка. — Испугались? — Нет, твой отец, на удивление, легко отреагировал, даже посмеялся, а мама рассердилась. Зато не волнуются! — Арсений лишь кивает. — Но как только тебя начнут искать, тебе придётся приехать и дать показания. — Понимаю. — Хорошо. К тому же, может он припугнуть тебя так решил? Никто наверняка не знает, что там у него в голове.       Но Арсений знает его хорошо. Не факт, конечно, что он написал заявление, потому что если его найдут, то и его косяки раскроются сразу же. Но его наверняка ждут и вряд ли перестанут ждать даже через год, так что вернуться рано или поздно придётся. — Не грузись так, мы что-нибудь придумаем. Мои юристы думают, что можно сделать. — Спасибо, Серёг. Мне здесь хорошо, и я готов быть тут столько, сколько потребуется.       «Хорошо» — это, конечно, преувеличение, потому что если бы не Антон, то он бы точно сошёл с ума от скуки, и ещё неизвестно, как и к чему приведёт их дружба, каково тут, когда закончится лето, но ему интересно это узнать, и пока бежать отсюда он не намерен. — Вот и отлично. Так, сначала жарим сосиски, я ужасно хочу есть!

***

      Друзья сидят на улице до половины одиннадцатого и болтают, вспоминая прошлое и обсуждая какие-то пустяковые вещи. Антон на улице так и не появляется, а свет в окнах дома не загорается. Значит, спит. Как раз, когда Арсений вспоминает про неполитый чужой огород, Серёга жалуется, что свежий воздух его утомил, и он хочет спать. От душа в таких условиях он сразу отказался, так что предложил пока убрать всё со стола.       Арсений огород поливает сам, хотя его никто не просит. После жаркого дня земля сухая, и вода ей точно нужна. А для Антона огород крайне важен, но раз он не пошёл его поливать, значит, с ним что-то не так. В эти размышления уходить Арсений боится, чтобы не накрутить себя и не надумать лишнего. Спросит завтра, если что, а пока просто поможет, чем сможет.

***

             С пробуждения прошло уже порядка часа, но сил шевелиться так и не появилось. Надо же, уснул в пять, а проснулся в десять, и даже семнадцать часов сна ему не помогли. Антону плохо, и он наконец сам себе в этом признаётся, кутаясь глубже в одеяло, чтобы не видеть свет. Ни есть, ни пить не хочется, а сил, чтобы выйти на улицу и полить огород, который и так вчера остался без полива, просто нет. Чтобы всё росло и процветало, нельзя позволять растениям пересыхать, он знает, но просто не может встать.       Голова тяжёлая, а тело и вовсе будто чугунное и неподъёмное. Такое уже было, и не один раз, как говорит психиатр — «депрессивный эпизод», но от этого знания легче не становится. Последний раз с ним такое было, когда мама уезжала, но это он мог объяснить — он снова остаётся один. А сейчас что? К Арсению друг приехал? Ну и что? Вроде и правда нормальный мужик, Антон даже собирался прийти на шашлык, чтобы не показаться странным ни Арсению, ни его другу. А потом после обеда почувствовал, что тревога бьёт всё тело и не поддаётся контролю, решил поспать, но уснуть не получалось, так что на помощь пришли таблетки. А теперь он лежит в постели и не может заставить себя встать.       Всё внутри словно сковывает что-то, даже дышать получается с трудом, а к глазам подкатывают слёзы. А что, если Арсений уедет? Что ему делать? Удерживать не будет, да и не смог бы, а отпускать не хочет. Как быть? А если не уедет? Наверняка заметит, что не выходит. А если решит уехать и зайдёт попрощаться?       Снизу слышится стук в дверь, и это точно Арсений, потому что некому больше. Стоит встать, спуститься и поговорить, раз он пришёл, но сил всё ещё нет. На подушку капают слёзы, а из груди вырывается что-то похожее на хрип. Ему двадцать шесть лет, а он боится грозы до дрожащих коленок, тревожится от всего подряд, может лежать сутками в постели и плачет без причины как ребёнок. — Идиот… — ругает сам себя, но больше ничего не делает.       Стук прекращается. Значит, Арс ушёл. У него там друг, ему некогда возиться с ним, да и откуда он вообще знает, что что-то не так? Да и не хотел бы Антон этого показывать, несмотря на желание получить хотя бы маленькую капельку любви и заботы, пока он лежит тут.       Непонятно, сколько времени проходит, но стук в дверь снова слышится, а после и звук хлопнувшей двери. Значит, всё-таки решил зайти. И вдруг становится всё равно, зайдёт он в комнату или нет, увидит его в таком состоянии или нет, ему просто сейчас чертовски плохо. — Антон? — слышится осторожный голос уже в комнате, но на расстоянии. — М? — издаёт звук из-под одеяла, не решаясь сказать что-то нормально, потому что комок внутри давит, и он боится разрыдаться от попытки хоть что-то сказать. — Ты в порядке? Я заходил вчера, но ты уже спал. Заболел, что ли? — М-м, — отрицательно мычит и всхлипывает, не выдерживая. Факт, что он вчера к нему заходил, почему-то очень трогает. — Антон, ты точно в порядке?       Послышались шаги по направлению к кровати. Чужая рука стянула одеяло с его головы, и Антон увидел взволнованные голубые глаза. Ему не хотелось волновать и доставлять проблем, но, увидев перед собой живое лицо, Антон почувствовал толику облегчения. Он не один. — Эй, ты чего? Что-то случилось?       Антон отрицательно кивает, а по его щекам так и катятся слёзы. Как объяснить то, что происходит? Как сказать хоть что-то, когда внутри комок? Почему это вообще с ним происходит? — Не против, если я присяду?       В ответ получается кивнуть и подтянуть край одеяла, чтобы освободить место. Арсений садится рядом, рукой касается его лба, а потом гладит по волосам. Приятное чувство. — Не хочешь разговаривать? — получается выдавить невнятное мычание, и Арсений в ответ улыбается. — Хорошо. Не знаю, что произошло, но это пройдёт, и всё будет хорошо.       Такие простые слова, которые в течение нескольких минут тишины крутятся в голове, как на повторе, успокаивая расшатанные нервы. А его волосы так и продолжают приглаживать, аккуратно перебирая и распутывая сбившиеся кудряшки. Слёзы перестают течь, но комок внутри продолжает сидеть. Повинуясь внутреннему порыву, Антон касается другой руки мужчины и тянет к себе. Это человеческое тепло ему необходимо сейчас, он очень хочет уткнуться в чужую шею и просто дышать другим человеком. Живя в изоляции, и почувствовав это самое тепло, оно становится необходимым — словно наркотик. — Я в уличном, ничего?       Чуть отогнув одеяло, Арсений видит, что и Антон уснул в уличной одежде, так что не спорит больше и залезает под одеяло, обнимая долговязое тело парня. С губ срывается облегчённый выдох, и Антон зажмуривается, боясь, что Арсений вот-вот встанет и уйдёт. У него же там друг, ему некогда с ним возиться, должно быть. — Получше? — Да. — Хорошо. Расскажешь, что с тобой? — Нет сил, — выдыхает, а носом всё-таки упирается в изгиб шеи и плеча. — Заболел или вчера переутомился?       Врать не хочется, как и говорить правду. А Арсений продолжает трогать его волосы, и так это приятно! — Депрессивный эпизод, — всё-таки признаётся и следит за реакцией, но её не следует — Арсений всё такой же спокойный и успокаивающий. — Чем я могу помочь? — Полежи со мной. Немножко, — уточняет Антон, понимая, что скоро тому придётся идти. — Хорошо. Не знаю, правильно ли я поступил, но вчера вечером ты так и не вышел, и я полил огород. И с утра земля уже была суховатая, так что тоже полил. Может, слышал, я стучал?       Ну что за человек! Антон улыбается ему в шею облегчённо, потому что переживал за свои выращивания, и он уж никак не ожидал, что Арсений проявит такую заботу и ответственность. — Спасибо, — шепчет и заглядывает в глаза, потому что словами всю благодарность выразить не может. — Да не за что, — так же тихо отвечает Арсений. — А твой друг… — Я позволил ему взять велосипед, который ты мне дал, ничего? — Антон кивает.       Ему вообще плевать на этот велосипед, тем более, если он подарил такую возможность просто полежать с этим человеком без присутствия третьих лиц.       Всё внутри становится тихо, вместо бегающих мыслей возникает пустота, но она не пугает. Сейчас ему даже не плохо, а просто никак, но со следами благодарности и тепла. — Тебе нужно поесть, — шепчет мужчина, касается губами его лба. — Не хочу. — Я там сырники принёс, — с улыбкой говорит Арсений, и от одной мысли о сырниках живот издаёт странные звуки. — И чай давай поставлю? — У меня нет сил, — от мысли, что из кровати придётся встать, становится хуже. — Я принесу сюда. Подождёшь пару минут?       Против этой заботы невозможно противостоять, так что приходится снова обессилено кивнуть и разжать руки, выпуская из плена.       Арсений возвращается быстро с тарелкой сырников, политой клубничным вареньем и украшенной свежими ягодами, и с чашкой горячего чая.       Завтраков в постель у Антона не было никогда, но он это видел в кино, и там это было романтичным. Сейчас это было скорее необходимой помощью, потому что сам он не дошёл бы до кухни до завтрашнего дня точно.       Сырники и правда у Арса получались великолепные, что даже удивительно с его неумением делать хоть что-то по дому. Арсений тоже украл из его тарелки пару сырников и капнул вареньем на кровать, сматерившись и клятвенно пообещав всё постирать. Ну конечно, будет он на руках стирать простыню, когда у Антона есть машинка. — Спасибо, очень вкусно.       Арсений уносит посуду и возвращается в кровать, снова крепко обнимая его.       Провалившись в дрёму, он даже не замечает, как остаётся в постели один.

***

             Когда Арсений возвращается в свой дом, Серёга уже успевает сменить потную футболку на чистую и разваливается на кровати в позу морской звезды. Вот с этим человеком Арсений точно не готов лежать в обнимку, хотя за годы дружбы и такое, конечно, было. — Ну что, всем показался в этой деревне? — А то! Столько сплетен узнал о твоём благоверном! — Матвиенко двигается, позволяя и другу присесть в его же собственной кровати. — Что? — Да бабкам этим дай только посплетничать! Они как раз что-то обсуждали на перекрёстке, а я заблудился и не мог понять, куда сворачивать. Вот они и подсказали, и исторической справкой поделились. — И что же там за справка такая?       Странности молодого человека не заметить было сложно, да и даже некоторые комментарии, которые он успел услышать, подталкивали на всякие мысли, но ни к какому конкретному выводу он так и не пришёл. Сначала психи у церкви, теперь депрессивный эпизод, но это всё не получалось никак связать в общую картину о человеке. — Ну, по словам этих любезных женщин, мальчик этот твой не иначе как одержимый бесами. — Что? — не сдержав смешка, переспрашивает Арсений. Этот пугливый парень в грозу один боится оставаться, какие тут демоны и бесы? — Да ты не смейся, реально парня жалко. Его то ли к повитухам, то ли в церковь водили на сеансы экзорцизма, но это, судя по словам местных, не помогло, вот его и побаиваются все. — Не побаиваются, а гнобят за спиной, — комментирует Попов, крепко задумываясь.       Если это правда — не бесы, конечно, а вот эти вот сеансы экзорцизма, — то наверняка у него осталась от этого душевная травма. Что вообще подразумевает под собой это «изгнание дьявола»? — Ты же не веришь в этот бред? — В бесов? Боже, Серый, ты за кого меня принимаешь? Нет, конечно. Но если он в детстве правда подвергся каким-то ужасам со стороны церкви, то это… — слов не находится, и Серёжа приходит на помощь. — Пиздец? — Да. Пиздец.

***

      Серёжа уезжает в семь, обещая снова приехать и с надеждой, что всё поскорее разрулится. Прощались они недолго, и как только машина скрылась за углом, Арсений свернул в чужой участок.       В доме всё ещё было темно, и Антон, судя по его позе, так и не вставал из кровати. Зелёные глаза поблёскивали из-под одеяла, но он больше не плакал, а просто лежал и смотрел. — Я зайду? — Заходи. — Серёга уехал. — Решил, что я придурок? — Нет, он знает, что придурки мне не нравятся, — подмигивает Арсений, но Антон на эту уловку не ведётся, словно и вовсе проигнорировав. — А как же твой бывший? — Исключение подтверждает правило.       Антон хмыкает и двигается, чтобы Арсений лёг рядом, и тот сразу же залезает к нему под одеяло. — Поспишь у меня сегодня? — Хорошо. Но надо будет выйти полить огород.       Антон вздыхает и напрягается, понимая, что это вообще-то его обязанность, и Арсений не должен скакать вокруг него. Он и так за эти два дня сделал достаточно. А себя так распускать точно нельзя, он просто немного полежит, соберётся с силами и встанет. — Я полью, пока ты будешь есть. — У меня нечего. — У меня со вчера остался вкуснейший шашлык.       Антон улыбается, и ради этого Арсений был бы даже готов пойти и пожарить ему этот шашлык заново. Но Антон крепче к нему прижимается, прикрывает глаза и мягко целует в подбородок. — Спасибо, Арс.       На ужин Антон даже соглашается пойти на кухню, и пока Арсений поливает огород, сам греет шашлык и даже режет немного овощей. Сил всё ещё нет, но на эти простые действия они всё-таки находятся, как и на то, чтобы переодеться в чистую одежду, потому что та уже неприятно пахла, а ещё больше позориться перед мужчиной не хотелось.       Ложатся спать они вместе, и Антон засыпает спокойным сном, веря, что завтра ему будет лучше.