Мертвая империя

      Кадзуха топчется на пороге, бесшумно выдыхает и скосится на темные облака, что, казалось, желают захватить весь мир, не ограничиваясь пространством над океаном. В и так пасмурной Инадзуме гигантские плотные тучи закрыли солнце, продолжая высасывать всю жизнь, что осталась здесь, грозя смертным штормом.        В маленький городок-порт они с магом прибыли вчера вечером. Лодку найти проблемы не составило, только вот погода была хороша для одного случая — для того, чтобы утопиться.               Яркая вспышка, а за ней грохот. Увидев сверкнувшую молнию, Каэдэхара вздрогнул и прошмыгнул в минку. Зрачки сразу зацепились за крохотную фигурку, склонившуюся над своей работой. Куникудзуси занимался, на взгляд блондина, странным делом — сидя на полу и подогнув под себя ноги, оказавшись в позе лотоса, тот перебирал по пути собранные травы. Еще нетронутые лежали, прижатые книгой. Остальные маг вручную разделял на стебли и что-то похожее на красные бутоны, последние аккуратно складывая в коробочку. Зелень выбрасывалась к родственникам в приличную кучу.        — Как разведка? — встретили его вопросом.       Дайме прошел несколько шагов вглубь на время занятой минки. Маг оторвался от занятия, чуть двинул рукой, поднял свою голову. Темные волосы взметнул поток сырого воздуха. Вместе с ним залетел и Когараси, невинно прошептавший блондину на самое ухо:        «Неужели очередное поражение?».        Нахмурившись, Кадзуха сел возле Куникудзуси и распахнутого перед магом сёдзи. Взял свою катану, которую мгновением ранее подтолкнул маг, и закрепил ее на поясе. Отмахнулся от слов Когараси — болтать много мог, да все не по делу, часто с ним так: вспомнит что-нибудь из далекого прошлого и произнесет это голосом автора, может, даже повторит диалог, словно актер, играющий все роли в одиночку в заброшенном театре, где единственный зритель — Каэдэхара.               В такие моменты становилось жутко, грустно, и сердце сковывало. Особенно, когда Ветер напевал древние песни, строками, как стрелами, попадая и вышибая из легких воздух.        Проверив крепление, дайме вытащил меч из ножен, его разглядывая. В лезвии мелькнули алые потухшие глаза, пепельная челка и косичка, скрывающая от людей красную прядь. За пределами их мирка — спокойствия минки — громыхнуло, и блондин снова мелко вздрогнул.               Маг, потеряв к нему всякий интерес, вернулся к монотонной работе. Каэдэхара же продолжал вглядываться в катану, рассматривая каждый блик на идеальном, нетронутом временем лезвии. Заметив кусочек черной засохшей слизи-крови ёкаев, блондин соскряб ее ногтем. Цыкнул, когда на пальце выступила кровь. Приложил рану ко рту, всасывая кожу и вытягивая бордовую жидкость, чтобы не получить заражение.        Куникудзуси, отвлекшись, закатил глаза и, показательно громко цокнув языком, стер пальцем с досок успевшую упасть каплю. Кадзуха, чтобы более темноволосому не мешать и не пачкать рабочее пространство, отодвинулся, проехавшись задницей по доскам, потянул колени к себе, а спиной оперся на стену неподалеку от распахнутых сёдзи.        Катану, что потянул за собой, он вставил с приятным щелчком в ножны.        Оставить человеку свой клинок — означало ему довериться. В случае с этим скверного характера существом — пойти на риск. Но жители порта недоверчиво относились к людям, имеющим оружие. Без этого риска было бы не видать им было ни этой минки, в которой им разрешили поселиться, ни лодки.        Магия витала вокруг Куникудзуси, копошащегося в растениях, пронизывала юношу насквозь, мешая воспринимать остальные запахи и заставляя чесаться нос. От оружия пульсирующей энергии не исходило, видимых отличий тоже. Какова вероятность, что маг все же что-то учудил?        — Когда отчаливаем? — отрывая очередную головку цветка, помещая ее в склянку, а стебель откидывая, вновь попытался узнать нужное маг.        — Там шторм, — устало зевнул Кадзуха.        — Я вижу.        Куникудзуси устремил взгляд вперед, рассматривая грозный пейзаж за распахнутыми перед ним сёдзи. Лавандовые глаза с плескающимся холодом ледника перешли на собеседника и вцепились, словно стреляя крохотными льдинками. После той ситуации радужки его постепенно перестали мигать, но взгляд время от времени продолжал темнеть до аметистового.        — Госпожа дала срок, — вынес приговор.        — Сколько? — встрепенулся Каэдэхара.        — Четыре недели.        Уже заканчивался третий день. Если считать переправу и путь обратно — в лучшем случае у них останется две недели на само задание. А это ничтожно мало.        — Думаю, можно уже готовить вещи к поездке на низовья Бездны.        Темноволосый хмыкнул на шутку и склонил голову, продолжая свое дело.        — Что ты делаешь? — маг вопросительно посмотрел на задавшего вопрос. — Могу помочь? Все равно заняться нечем.        Куникудзуси вновь установил зрительный контакт.        — Нет, — твердо отрезал. — У тебя запах странный.        — Странный?        — Он все перебьет, — всплеснул руками, указывая на творившейся перед ним хаос. — А был бы ты обычным человеком, прогнал бы из минки вон. Благодари витающую вокруг тебя ману, человек.        Кадзуха выдохнул, положил голову на колени, их преобнимая, и закрыл глаза. Принялся считать звонко ударяющиеся капли о лужу у самых сёдзи, капающие из-за прохудившейся крыши.        13… 56… 78… 131…        Лба коснулось что-то холодное. Каэдэхара сонно захлопал глазами — оказывается, его разморило. Когараси не кричал об опасности, а тепло дарило покой забинтованной договорами душе.        Тепло?..        Дайме резко распахнул глаза, и маг тут же убрал руку с его лба. Юноши пялились друг на друга, пока между их носами оставалось мельчайшее расстояние. Живот скрутило. Мозг, бабочкой трепыхаясь, пытался прочитать атмосферу: разожженный костер в специальной яме посередине домика; не думающий заканчиваться ливень, с яростью колотивший крыши; ноющая из-за позы поясница; слипающиеся глаза.        — Я слышал, люди обладают очень слабыми телами.        — Я так просто не заболею, — покачал головой блондин.        Цыкнув, маг смахнул со лба пепельные волосы, чтобы лучше рассмотреть алые глаза. Темноволосый нависал над Кадзухой, вглядывался в радужки. Прищурился, когда его бледное лицо осветил слабый красный свет, подчёркивающий вздернутый нос и окрашивающий волосы в фиолетовый. Кожу Куникудзуси своими ногтями не царапал, как обычно делала это Эи, но даже без кровавых полос ощущение, что к щеке прижали пять острых лезвий, не уходило. Маг водил подушечками пальцев по лицу медленно, собирал пряди, накручивал на безумно холодные пальцы, заправлял за уши.        Кадзуха втянул носом воздух, забыв о том, что нужно выдыхать. В лавандовых глазах напротив плясали озорные чертики, весело хлопающие в ладоши, но разбивались о глыбу льда, разящую безразличием. В этих глазах проглядывали вековая усталость, понимание и, одновременно, смертельная угроза.        Воздух вновь затрещал, испуганно пища; насыщенность фиолетовых глаз накалилась, в радужках стали проскальзывать белые линии; атмосфера потяжелела, повисла на их плечах, тянула Каэдэхару просесть под напором и распластаться на полу, а темноволосого склониться над ним. Инстинкты кричали, что нужно бежать, а дайме замер, наслаждаясь каждым треском.        В мыслях промелькнуло воспоминание о последних пытках. В лавандовых глазах что-то взорвалось, наровясь выскочить из-за берегов радужки.        Кадзуха сделал еще глоток кислорода, что теперь разрывал легкие.        Его тогдашний палач — маг — приподнял его голову, обрамленную пепельными волосами, за подбородок — как тогда — приблизился, хотя казалось, куда ближе, и большим пальцем провел по линии челюсти.        — Дыши, — едва слышно прошептал.        — Что?.. — этим коротким словом Кадзуху словно вырвали из сновидения, окунули в мерзкую реальность с головой. Он резко выдохнул, разрывая зрительный контакт.        — Людям нужно дышать.        Лишившись в мгновение ока наполнявшего легкие воздуха, он, похоже, на мгновение лишился и разума, раз спросил:        — Почему же ты тогда не дышишь?        Темноволосый склоняет голову набок, пользуясь растерянностью блондина, и разглядывает-разглядывает-разглядывает, словно запасается образом на всю жизнь. Прикрывает глаза, втягивает носом воздух — впервые с момента пробуждения Кадзухи -, качает головой, будто разочарован.        — Мне не нужно, — томно шепчет и отстраняется.        От электричества в воздухе все тело чешется, даже под слоями одежды. Хочется зажмуриться, обнять самого себя, а после зажать уши, и спрятаться-спрятаться-спрятаться.        Но дайме, в противовес, хватает мага за воротник, прижимая к себе обратно и, не рассчитав, еще ближе, чем было. Два взгляда вновь встречаются, Куникудзуси продолжает пожирать зрачками каждую черточку чужого лица, следит теперь уже за алыми мигающими радужками.        С поступлением на службу к сёгуну — проще говоря, с того момента, как Эи его увела, — Кадзуха мало что испытывал. Почти все эмоции сменились на их слабые отголоски. Этот же ужасный маг заставлял чувствовать и вспоминать каково это.        Едва не задев чужой нос своим, дайме склонил голову, отпуская чужой ворот и копошась в кармане-тамото. В его руках оказалась вещица, что он подобрал у морского берега. Простая, но изящная.        Он протянул ракушку.        Лавандовый взгляд внимательно прошелся по предмету, оценивая. Маг хмыкнул и принял подарок.        — Тебе же нравится коллекционировать всякий хлам, — поясняет блондин, кивая на место перед сёдзи, где раньше были разложены цветы.        Темноволосый недовольно прищуривается и сверкает глазами.        — Я собираю не хлам.        Как хмурая тучка горделиво вздергивает нос, а потом вдруг тихо смеется:        — Знаешь, что только что сделал? — крутит в пальцах, не отрываясь от красных, ровно загоревшихся глаз. — Добровольно отдал вещь. Теперь при помощи нее я могу применить множество сильнейших заклинаний на тебе, которые до того мне не были доступны, — со зловещим восторгом шепчет. — Представляешь, сколько возможностей ты мне открыл?        — Но ведь не применишь, — спокойно, без доли сомнения. Куникудзуси аж опешил. — И катану мою ты не зачаровывал.        У мага заходили желваки — вся его речь оказалась простой тратой времени, вовсе не подействовавшей угрозой. Этот блондин думал не о том!        Темноволосый мазнул большим пальцем по лбу, снова смахивая пепельные пряди, и вконец отстранился. Без очаровывающих молний оказалось невероятно холодно, несмотря на неподалеку горящий огонь. Кадзуха обхватил себя руками в попытках согреться. Исподлобья глядел, как маг отряхивает рукава, встав к нему спиной.               — Тебе стоит поспать. Уже за полночь.        Пока тот не видит, Кадзуха тянется ко лбу, повторяя недавнее действие мага, и размазывает по пальцам кровь.        Все-таки какое-то заклинание решился применить.        Бака.

✣♙♚♙✣

Весь небосвод застилали тучи, будто в мягкий хлопок бросили угли, их окрашивая. Облака сталкивались друг с другом, сопровождая действие боевым кличем — громом -, и сыпали искрами, что были единственным источником света, — молниями. Море вторило: шипело, плевалось, лизало берег, поглощало.

       Проводник, держа в руках весла, покосился сначала на двух путников, явно желавших смерти, а после в сторону родной минки, куда невероятно хотелось спрятаться от бушующей стихии.        Маг забрался в качающуюся лодку, хмуро обернулся на двух людей, которые мялись на твердом берегу, словно спрашивая: «На этот раз что?».        Каэдэхара, тяжело выдохнув, последовал примеру темноволосого — тёкибунэ под его ногами металась, грозясь перевернуться. Не рассчитав, блондин качнулся сам, чудом не свалившись в воду, а плюхнувшись на лавочку рядом с Куникудзуси.                           Проводник тут же всучил им весла и побежал к дверям своего домика.        Дайме, которому их и вручили, попытался сообразить, что делать. Но смог лишь с надеждой покоситься на товарища по несчастью. Маг цыкнул, подхватил одно весло, им оттолкнулся от берега, и швырнул покоиться на дно лодки. Второе Кадзуха положил рядом. Теперь темноволосый разглядывал свои длинные пальцы, увенчанные острыми ногтями, не заботясь о страшных волнах. Спокойствие, даже безмятежность, мага оставались загадкой. Тот будто был уверен, что по дороге ничего не случится.        Ступни упирались в ткань сумок, отбирая последние крупицы свободного пространства. Вокруг: лишь бесконечные пространства моря и Куникудзуси, выскабливающий невидимую грязь из-под ногтей.        И чем Каэдэхаре здесь заняться?        Не придумав ничего лучше, Кадзуха вытащил катану и положил себе на колени. Она, начищенная, блестела, но это не помешало дайме вновь начать оттирать несуществующие пятнышки уголком хаори. Из-за своих действий он даже оказался удостоен внимания мага, что сначала закатил глаза, а затем удивленно распахнул, когда блондина дернула за волосы невидимая рука.        Каэдэхара лишь устало выдохнул — подобное случалось не впервой — и вслушался в слова Когараси.        « — Запомни, Мучча, Ватацуми находится на западе. В то время как… Бездна! — выругался Ветер, говоривший строгим голосом женщины. — Ты будешь слушать своего учителя, или нет?!»        — Зачем ты мне это говоришь, Когараси? — стоило сказать, и маг перестал притворяться, что ему до происходящего нет никакого дела. Теперь темноволосый взглядом дырявил напарника.        Взметнувшиеся волны окружили тёкибунэ с обеих сторон, намереваясь перевернуть лодочку, но та успела ускользнуть и даже не покачнулась — ее будто покрыло чье-то благословение. Одной участи в виде горькой холодной соленой воды избежать удалось, а вот другой — нет. Когараси подхватил пепельные волосы и с силой потянул, едва пряди не выдирая. Ремешок, удерживающий волосы в прическе, упал, освобождая их от плена.        — И в какой же стороне Запад? — устало спросил дайме, убирая рассыпавшиеся и мешающие волосы за ухо.        Ветер снова дернул бедные пепельные пряди, и те упали на лицо, закрывая обзор, — лодочка двигалась в правильную сторону. Только вот в следующее мгновение Когараси дернул в бок, левее.        — Говоришь, в другую сторону надо? — спокойно и скептически. До тех пор, пока Кадзуха не поднял глаза.        Впереди сверкнули и быстро пропали темно-фиолетовые блики, словно рябь перед замылившимся взглядом. Такие помехи — не то что должно было существовать в природе. Снова в воздухе мелькнули переливы: будто день на мгновенье сменила ночь.        Каэдэхара закрыл глаза, приготовившись к столкновению с барьером Эи.        По телу прошелся электрический ток. Мана сёгун характером такая же, как ее хозяйка: яростная, грубая, резкая и безжалостная. От касания к ней вздрагиваешь неосознанно, вспоминая каждый свой грех и просчет, за который могло прилететь.        А еще вспоминаешь о Куникудзуси. Их с Вельзевул магия словно одно целое: ее — половинка Инь, его — Ян. Только вот молнии мага бьют не напрямик, а словно исподтишка; и шипят не проклятия, а издевки. Эи заявляет о своей победе сразу, темноволосый же сначала загонит в угол, поиграется и лишь потом, когда наскучит, добьет свою жертву.        Мысли оборвались, когда пространство перед глазами захлестнула тьма. Кадзуху будто завернули в одеяла, как в кокон, не позволяя ничего кроме черноты увидеть, и ни единого звука услышать. Воздуха резко стало не хватать.        Яркая темно-фиолетовая вспышка ослепила. В ней всего на мгновение мелькнули знакомого разреза глаза — те раскрылись, взмахнув темными ресницами, и захлопнулись, будто объявляя о начале какого-то испытания. Стоило моргнуть, и место двух опасно прищуренных глаз заняло вполне себе осязаемое пространство. Круглая арена была мрачной и темной, несмотря на то, что слабо светилась фиолетовым. Это свечение и выдало местонахождение Кадзухи — царство Эвтюмии.        Вдалеке, казалось, на самом краю арены, возвышались высокие тории,похожие на те, у которых Эи медитировала в тиши сада у дворца Близнецов. Каэдэхара шагнул к ним, чтобы хоть чем-нибудь себя занять.        И вдруг все пошло трещинами.        Картинка перед глазами разбилась, словно зеркало, и осыпалась осколками. Фиолетовый сменился черным; спокойная, даже меланхоличная, атмосфера — кипящей яростью.        Пол под ногами треснул. Вслед за осколками упал и Кадзуха.        Очнулся, распахивая глаза и до треска сжимая бортик тёкибунэ. С резким выдохом блондин, казалось, выпустил все накопившиеся эмоции вместе с душой.        Сидящий напротив маг выглядел не лучше. Тот сгорбился, скрывая лицо одной рукой. Почувствовав на себе чужой взгляд, он злобно зыркнул в ответ. Только вот в этом жесте не было того могущества, которое обычно проскальзывало в каждом жесте Куникудзуси, лишь усталость: даже молнии больше не вили узоры в его радужках.        Каэдэхара оглянулся, вновь рассматривая фиолетовые всполохи. Барьер, что Эи растянула над всем Наруками, служил для того, чтобы никто не смог проникнуть на остров, и сжигал каждого, кто его касался. Сёгун, стремясь к своей Вечности, порой использовала вовсе не лицеприятные способы. Она, думая о защите, скорее кусочек за кусочком вырывала последние шансы выжить в этой стране.        На самом деле, в то, что это однажды закончится, даже не верилось. Эти приказы, эти правила, эти бои, эти пытки, эти эмоции, эта жизнь. Каждое слово Эи все сильнее стягивало цепи на закованном теле. Порой Кадзуха думал, что от ее хватки его не освободит даже сама смерть.        Когараси бросил пепельные пряди в лицо Каэдэхаре, как всегда делал, отвлекая от мрачных мыслей.        — Что ты на этот раз от меня хочешь? — устало вымолвил дайме, откидываясь назад и поддерживая себя руками.        Ветер окружил Кадзуху, ощущаясь на коже теплом, поигрался мгновение с волосами, а затем уколол щеку, повеял холодом и лишь потом заговорил, пока Каэдэхара морщился из-за резко изменившейся атмосферы.        — «Череда случайностей формирует судьбу», — ответил Когараси старческим голосом.        Сначала блондин лишь закатил глаза. А потом последовала и вторая фраза Ветра теперь уже сказанная женским голосом:        — «Не желаю пускать».        Мелькнуло краткое воспоминание: то, что случилось перед встречей с барьером. Лодочка шла в правильном направлении, но Ветер всеми силами (которые прикладывал ради выдергивания прядей) пытался изменить курс, чтобы… не дать пройти сквозь барьер.        — Что ты хочешь этим сказать? — рявкнул дайме, задирая голову.        Когараси дернулся прочь, словно напуганный, возмущенно фыркнул и пропал. А Кадзуха, бросив вдогонку несколько проклятий, опустил взгляд с неба, встречаясь с чужим, пристальным, лавандовым.        Резко похолодело еще на несколько градусов.        — С кем разговаривал? — невинно спросил маг, подпирая подбородок рукой, что локтем утыкалась в колено.        Каэдэхара почувствовал себя пойманным за проказой ребенком.        — Я… С Когараси.        — Осенний ветер? И что же он тебе сказал?        — Ничего нового, — огрызнулся блондин, не собираясь о себе ничего выбалтывать.        — Вот как, — протянул темноволосый. Его взгляд потемнел, но губы растянулись в миролюбивую улыбку.        Куникудзуси вдруг поддался вперед, гипнотизируя блондина и овладевая его алым взглядом. В холодные радужки мага словно что-то плеснули, и те за мгновение поменяли свой цвет, превратившись в лиловые. По контуру ярко-фиолетовых радужек сделали кульбит две молнии. И, закончив пируэт, из них материализовались в пространстве, вытягивая вместе с собой и весь лиловый цвет.        Теперь лиловыми стали радужки Кадзухи. Попав в них, молнии закрутились у самого зрачка, а потом взорвались и пропали. Глаза вернули свой алый цвет, зато стали стеклянными, когда хозяин лишился сознания.        Упасть и распластаться по дну тёкибунэ телу дайме не позволил маг. Темноволосый не только поймал бессознательного Каэдэхару, но и устроил рядом и, скрепя зубами, уместил пепельную макушку на своем плече.        Куникудзуси громко и недовольно цыкнул, рассматривая тонкую длинную царапину на щеке, оставленную этим Когараси. Даже зная о магии, жутко смотреть, как раны появляются на теле, не имея на то видимую и осязаемую причину.        Маг поймал потекшую по бледной коже вниз каплю крови пальцем. И прямо ей нарисовал поверх царапины иероглиф заклинания.        Кровь тут же впиталась прямо в кожу, а ранка затянулась.        Темноволосый вздохнул глубоко и устало, словно человек перед ним — причина всех его проблем. Несмотря на это, прижал Кадзуху ближе к себе, смахивая пепельные пряди с чужого лица.        Куникудзуси знал, что этот путь будет как никогда долог.       

✣♙♚♙✣

       — Вставай, — не заметив никакой реакции, маг просто рявкнул: — Бегом! Я не буду с тобой нянчиться, слабый человек.        Кадзуха с тихим стоном сел, докрасна потирая глаза. Мир перед ним плыл, а мысли плелись, будто умирая как стадо измученных овец. И лишь когда одна невнятно «бекнула», по коже прошелся холодок от последнего воспоминания.        Молния.        Каэдэхара резко выпрямился, распахивая глаза, и посмотрел на возвышающегося над ним мага. Тот, скептически выгнув бровь, следил за блондином, уже стоя на твердой земле.        Картина в голове сложилась моментально: Кадзуху вырубили. Только вот почему и зачем?        Дайме огляделся. Светлый, почти что белый, песок; всюду валяющиеся ракушки, совсем не похожие на ту, которую он подарил темноволосому — эти были похожи на в милостыни поднятые ладошки, овальные половинки, потерявшие пару, а его закручивалась по спирали и позволяла что-нибудь спрятать; высокие, покрытые зеленью горы. И много сакуры.        Они прибыли на Ватацуми.        Но, катись все в Бездну, тогда зачем?..        Дьявольски усмехаясь, словно читая его мысли, Куникудзуси довольно рассматривал лицо Каэдэхары, прослеживая, как-то едва заметно менялось: блондин то приподнимал брови, совсем чуть-чуть, в удивлении; то их хмурил, возмущаясь, гневаясь и теряясь в догадках. Лишь вдоволь наразвлекавшись, соизволил ответить на невысказанный вопрос:        — Я не знаю каким образом работает этот твой «Когараси», так же как и не знаю, к каким методам он прибегнет, чтобы тебя остановить, — Куникудзуси с издевкой пожал плечами, отворачиваясь. — Мне не нужны лишние проблемы, человек.        — Говоришь так, будто я — сплошная ходячая проблема, — буркнул дайме, вылезая из тёкибунэ.        — Так и есть.        Каэдэхара закатил глаза.        — Поэтому меня надо было вырубать?        — А ты бы как поступил? — огрызнулся маг, оборачиваясь.        Алый взгляд встретился со светло-фиолетовым. Несколько долгих мгновений вновь появившиеся в лавандовых глазах молнии вертелись, заставляя блондина внутренне ежиться. Капитулировал первым, на удивление, Куникудзуси — он опустил глаза, качая головой так, будто корил себя за то, что развел спор с ребенком.        Кадзуха едва не вспыхнул. Тяжело было признать, что правда осталась за магом.        Темноволосый вдруг громко цыкнул, щелкая пальцами. По его команде несколько молний ударило в лодочку. Дайме отпрыгнул от воды, пока не шибануло и его. Дерево быстро превращалось в угль, но не полыхало огнем, будто гнило. В скором от нее не осталось даже пепла.        — Идем, — сказал Куникудзуси, заставляя Каэдэхару вздрогнуть и очнуться от своих мрачных мыслей.        Маг развернулся и, не оглядываясь, направился вдоль берега. Кадзуха недолго смотрел на его спину, покрытую небесным хаори, в скором вернул свой взор на море. Туда, где недавно покачивалась на волнах лодочка. Дайме прикрыл глаза и втянул носом морской воздух, наслаждаясь припекающем солнцем, тихими криками чаек вдалеке и безмятежностью атмосферы. Появившийся из ниоткуда Когараси дернул за пепельную прядь, возвращая блондина к реальности.        Отвязав с запястья запасной шнурок, Кадзуха привычными действиями связал косичку и собрал волосы в хвост, ориентируясь на свое отражение в волнах. Он чувствовал прожигающий спину взгляд и гадал, чем ему обернётся напарничество с существом, что одним щелчком пальцев способен убить с десяток ёкаев. С тем, чья раса мертва уже как несколько веков. С тем, кто пока не причинял ему как такового вреда — кроме недавней ситуации -, но, Каэдэхара уверен, с тем, кто глазом не моргнув уберет любую помеху, вставшую на его пути.        К Эи с пустыми руками не вернешься да и интересно, какие скелеты в своем шкафу припас маг, и чем они могут обернуться для Каэдэары. Потому отступать никак нельзя.        Когда пальцы расчесали спутавшиеся пряди в хвосте, блондин склонился, поднимая с песка свою сумку, которую Куникудзуси вытащил вместе со своей. Взгляд задержался на море, словно Кадзуха хватался за любой шанс, лишь бы задержаться. Перед тем, как наконец обернуться, с губ сорвались усталый выдох и тихое:        — В путь.        Когараси возмущенно дернул его за прядь.

✣♙♚♙✣

       Дверь за спиной Кадзухи захлопнулась тихо, но это не мешало дайме ощутить себя так, словно он по собственному желанию и своими же ногами шагнул в ловушку. А витавшее напряжение, загудевшее, как ток, ситуацию вовсе не спасло.        Каэдэхара прошел глубже, внимательным взглядом осматривая крохотную комнатку, снятую им в таверне.        — Ищешь засаду? — подала полный ехидства голос причина его нервозности.        Набрав в легкие воздуха, дайме медленно его выпустил. Темноволосый, не меньше чем заставлял напрягаться, раздражал. Кадзуха едва понимал причину, почему ему так хотелось выдворить того за дверь. Возможно, она заключалась в прожигающем его спину лавандовом взгляде.        — Зачем пошел за мной? Будто у тебя своей комнаты нет, — комнаты, ради которой маг едва его не поджег, лишь бы иметь свой скромный угол. И потратить в два раза больше монет.        — Удостовериться.        Кадзуха чуть склонил голову вбок, не понимая, что Куникудзуси несет в этот раз. Провокационно усмехнувшись, маг шагнул, преодолевая разделявшее их расстояние. Сцепил руки за спиной в замок, чуть склонившись — совсем немного, чтобы все же смотреть в алые глаза, а не пялиться в чужие ключицы. Вздернул подбородок и улыбнулся улыбкой, не предвещающей ничего хорошего.        — Удостовериться, что ты ничего не учудишь со своим «Когараси», — и зашипел, сбросив обманчивое веселье.        Под таким выжидающим взглядом хочется, как в детстве, завернуться в одеяло с головой, спрятаться под боком родителя от страшного грома за окном, и вслушиваться лишь в слова рассказываемой мамой сказки. Но сейчас, когда от детства остались лишь размытые воспоминания, никто не напоет знакомый мотив. Люди вокруг лгут, не переставая, но эти небылицы отличаются от настоящих сказок. Сказок, которые очаровывают каждым словом, заставляют проникнуться каждым завитком сюжета, представить себя главным героем и прочувствовать происходящее на своей шкуре.        — Что я, по-твоему, могу учудить?        В настоящем сказку напоминают только глаза перед ним: светящиеся холодом, угрозой и долгой историей. Те глаза, что подобно ограненным аметистам блестят на свету разными оттенками фиолетового. Эти драгоценные камушки, в которых, если приглядеться, увидишь, как бегают молнии.        — Для начала давай я расскажу, как ситуация выглядит в моих глазах, хорошо? — с недобрым прищуром фыркнул Куникудзуси. — Казалось бы, обычный человек, лучшая участь которого — махать мечом, дерясь с ему подобными. В худшем — копошиться в земле. А передо мной тот, кто не только бегает по поручениям от безумного чудовища в обличии женщины, но и магией владеет. Напомню, ты — человек. Не маг и даже не ёкай.        Кадзуха отвел взгляд и поджал губы. Брюнет прав, но Каэдэхаре вовсе не хочется оправдываться.        — Сказать ничего не хочешь? — блондин только зло глазами сверкает и сильнее хмурится. — Предлагаешь мне самому все выяснить?        Молния, что вихрилась в фиолетовых глазах-аметистах, снова выпрыгнула, устремившись в вишневые радужки и вынудив дайме возмущенно охнуть. Лиловая змейка обволокла зрачок, сделала кульбит в рубинах, а после пропала, впитываясь в красные, словно кровью наполненные, болотца.        Она щупала и искала в лабиринтах души заплатки и погребенные кусочки, проникала в забытые местечки, готовясь откопать и обнародовать грязные секреты.        Маг не без интереса наблюдал, как Кадзуха скривился от боли. Блондин же ощущал, как его связанную душу выворачивали, словно карман, и вытряхивали из нее содержимое, не забывая после пройтись по швам, соскребая даже оставшуюся пыль.        Подражая змее, ток носился в грудной клетке; сжимал легкие; кусал сердце, оставляя дыры, сочащиеся кровью и ядом. И вдруг пропал. Рухнул, хлопьями оседая на костях ребер, как снег на ветках, оставив после себя воспоминания о недавней боли, да потряхивающую тело дрожь. Пытка закончилась и Кадзуха нервно выдохнул. Ноги подкосились, и он не упал лишь благодаря темноволосому, что впечатал его в стену.        У Каэдэхары голова кружилась, а мысли скакали похлеще беснующих чертят. Лоб на чужое плечо блондин положил неосознанно. Легкие наполнились озоном, но плечи расслабились, стоило только телу почувствовать опору.        А в аметистах в это время утихала буря: молнии возвращались на свои места, и глаза холодели, обратно становясь похожими на льдинки.        Маг позволил посягнуть на свое плечо, но на пепельную макушку смотрел с разочарованием, похоже, так и не найдя искомое.        А перед глазами Кадзухи все продолжало кружиться, от того он и жмурился, стискивая рукой небесное хаори на плече темноволосого. В ушах гудело — после такого даже любимый Эи скрежет по железу станет казаться отличной музыкой. Мурашки бегали по телу из-за царящего в воздухе электричества.        Боль стихала. После того как молнии перестали царапать и давить органы, будто крыс и насекомых, пришел озноб. Холод будто выходил изнутри: из самого продырявленного сердца.        Каэдэхара сжал чужое хаори в пальцах сильнее и прижался к темноволосому, от которого, в сравнении с блондином, веяло теплом. Нос дайме случайно скользнул по голой коже чужой шеи, и маг — сам маг! — вздрогнул, гневно сверкая глазами.        — Ты!.. — возмущенно воскликнул и прикусил губу, не закончив мысль. Вместо этого с ехидством фыркнул: — А говорил, что тело не слабое.        Маг подхватил пепельные пряди рукой и с силой потянул от себя, так, чтобы увидеть глаза. В алых радужках все еще беспорядочно носились молнии, словно не зная, куда деться. В кровавых болотцах не было осознанности.        Куникудзуси, раздраженно цыкнув, волосы отпустил и на этот раз подхватил на руки самого Каэдэхару. Уложив на одеяла, маг пробежался взглядом, оценивая состояние своей проблемы. Не найдя ничего смертельно опасного, отвернулся, собираясь покинуть помещение, но сделать это ему не позволили.        Раздраженный лавандовый взгляд медленно опускается вниз по руке и останавливается на пойманном в крепкий захват запястье. Маг несколько раз дергает руку на себя, но сдается, так не сумев выбраться. Устало выдохнув, плюхается прямо на пол. Сначала, отрицая происходящее, пялится в потолок, но после все-таки снисходит до того, чтобы посмотреть на Кадзуху. Уснувший блондин, свернувшийся в позу эмбриона, теперь напоминает котенка.        Маг устало вздыхает, накрывает блондина свободной частью одеяла и удивляется, что сидит на полу из-за какого-то человека.        — Как ты можешь им быть? — спрашивает тихим шепотом, тыкая ногтем в мягкую щеку спящего. — Существо со светящимися глазами априори не может быть человеком. У вас попросту не хватит силы воли следовать желанию до конца, — отворачивается и опирается на невысокую кровать спиной. — Но магия не врет. Она не может врать.                     Поднимает свободную руку, и по ней тут же начинает мирно течь электричество.       — Придется за тобой присматривать. Сколько мороки.        Тихое гудение вдруг сбивается с ритма, и теперь не поет свою странную песнь, а шкварчит как раскаленное масло. Молния идет всполохами, готовая в любой миг рассеяться. Куникудзуси зло поджимает губы, цыкает и роняет руку.        Аметистовые глаза снова мигают.        — Знай, странный человек, если бы не твои красивые глаза цвета крови, я бы на тебя даже не взглянул в тот злосчастный день.

Но не тронет меня этот снег,

Этот снег и следы твоих ног.

Не родился еще человек,

Без которого я бы не мог.

~ из уст Когараси.