Мертвая империя

      Кадзуха трет заспанные глаза, морщится и зевает, просыпаясь. Вдыхает озон и слабо улыбается в чужое плечо (чего пока не осознает), наслаждаясь любимым запахом, предвещающим дождь. Тихий шепот над пепельной макушкой, заставляет удивленно заморгать, пробудить мозг и из-под полуопущенных ресниц заметить, как быстро проносится местность.        — Не открывай глаз.        — Что?..        — Глаз не открывай!        Мозг наконец обрабатывает информацию, и Каэдэхара захлопывает глаза. Тушуется из-за того, что нарушил обещание. И удивляется тому, что не слышит довольного женского хихиканья.        — Где Цуру? — осторожно спрашивает, поняв, что и ее ауры не чувствует.        — Свалила, — фыркнул маг, старательно скрывая обиду. — На последней развилке помахала крылом на прощание и заявила, что дальше не пойдет. Видите ли, насилие не приемлет.        — Насилие? Мы будем сражаться?        — А ты что думал? По-твоему, нам жемчужину в качестве подарка в руки всучат? — Каэдэхара тяжело вздыхает, и Куникудзуси, смягчившись, добавляет: — Но и переживать не стоит. Спящие веками ёкаи слабы.        Кадзуха слабо кивает и укладывает голову на чужое плечо, легонько трется щекой — не осознанно — и глубоко втягивает носом запах озона. Держать глаза закрытыми, оказываясь беззащитным, оказывается весьма раздражающая штука.        — Долго еще до того места? — шепчет.        — Нет, осталось немного, — отвечает брюнет спокойно и вдруг встряхивает словами свою ношу. — Так что хватит дрыхнуть и готовься к бою.        Догадка, возникшая после сказанных слов, ударила по дых.        — То есть все это время ты нес меня?! — дайме резко выпрямляется, чем заставляет темноволосого зашипеть. И так же быстро возвращается в прежнее положение, пока маг не пустил в него свои молнии. — Сколько тогда я проспал?        — Спал ты по человеческим меркам долго. Но Цуру тоже хороша. Впервые, наверное, в жизни так блефовала.        — Так сколько прошло времени? — почему маг говорит загадками?        — Около суток.        Каэдэхара смущенно прикусывает губу — отвык получать помощь. Как и благодарить.        — Может, тогда отпустишь меня?        — Зачем?        — Ты разве не устал?        Маг холодно фыркнул:        — Побереги свои силы.        — А ты свои не хочешь?        — Так во мне сомневаешься? — угрожающе шипит.        Кадзуха досадно поджимает губы. Теряется в словах, не зная, за какие хвататься. Раньше, когда Томо еще был жив, блондин не сомневался в выборе, даже сочинял хайку. С тех пор много воды утекло, а по ее ручьям уплыла, как багряный кленовый лист, способность.        — Я имел в виду другое. Если с тобой что-то случится, думаешь, я справлюсь с каким-нибудь огромным ёкаем? — слова он расставил как камни Го, надеясь, что выбрал не самую проигрышную стратегию.        — Раньше же справлялся, — снова грубит Куникудзуси.        Каэдэхара чувствует мягкий толчок, словно брюнет спрыгнул вниз, но внимания не обращает, продолжает бессмысленный спор:        — Раньше у меня были при себе артефакты.        — Открывай глаза.        Блондин хмурится от того, как нагло его перебивают, но слушается. Оглядывается, не замечая ничего примечательного — все те же каменные стены, куполом возвышающиеся над ними. Разве что можно было почувствовать бурлящую вокруг энергию, которую можно было списать на подожженную электрическую бомбу рядом.        Эта бомба мягко опускает его на землю и облокачивается на ближайшую стену, скрещивает руки на груди, прикрывает глаза. Сосредоточенно хмурится. Призванный комок тока вдруг отскакивает от хозяина, взрываясь, как кукуруза на огне. Маг пускает несколько ругательств и теперь взывает к колокольчику. Тот отвечает появлением и тихим звоном.        Каэдэхара смело делает шаг вперед, руки прячет за спиной, сцепляя в замок, — чтобы не было повода его упрекнуть — и внимательно разглядывает, казалось бы, музыкальный инструмент. То ли тот сам кружится, то ли его серебристо-голубые переплетения, подражая морским волнам.        — Что это? — осторожно спрашивает дайме.        Куникудзуси распахивает светящиеся глаза, смотрит со злобой, угрожающе-предупреждающе шипя:        — Оружие.        — Но оно же призывает вет-        Блондин не слушается, за что вполне ожидаемо получает: лиловая ломаная линия насмерть разбивается о его грудь. От боли Кадзуха разочарованно шипит; его рука взметается к месту «ранения», будто хочет отлепить ток как мокрый лист, повторить движение мага, когда тот отдирал теневую кляксу в библиотеке, но хватает лишь воздух. Потому кладет кисть на грудь и поднимает возмущенный взгляд.        Брюнет, состроив безразличное выражение лица, играется с электричеством, заставляя его обвивать пальцы. Словом, делает вид, что вообще ни при чем.        Одна молния вдруг сбивается с ритма, словно спотыкается, портит весь танец и отлетает. Скрипнув зубами, маг резко поднимает свой острый аметистовый взгляд. Всматривается в алые глаза так, словно их обладатель — виновник сей ошибки.        Первый порыв Каэдэхары — спрятаться. Как минимум скрыть свои вишневые радужки под веками, за ресницами. Но дайме усилием воли заставляет себя этот вызов принять. Вглядывается в ответ, силясь прочитать то, о чем кричит чужая душа, и замечает молнии, сталкивающиеся меж собой, будто в сражении противоречивые мысли.        Маг на такой порыв только скалится:        — Смелость свою побереги для сражения.        А Каэдэхара отвечает невпопад, просто озвучивает терзающие его мысли. И разгоняет этим все собравшееся вокруг них напряжение:        — Что нас ждет… в конце?        Голос Кадзухи звучит непривычно уязвлено. Дайме не интересует сражение — он много где был и много чего видел за время службы. Его волнует другое: что будет с ними двумя по прибытии? Они разойдутся, словно две половинки разорванного кленового листа, обреченные никогда не встретиться? Или тонкая, едва заметная нить, стянувшая их, как края глубокой раны, окажется сильнее, сводя их судьбы вновь?        — Ёкай, — Куникудзуси, как видно, понимает вопрос по-своему и, элегантно отмахнувшись, отворачивается. — Я ведь уже говорил об этом.        Чувство разочарования вешает на душу несколько лишних кусков чего-то тяжелого — наверное, металла -, ловко цепляя груз за цепи. Под тяжестью они — кандалы — стягивают душу еще сильнее, будто хватая прямиком за горло.        Блондин с досадой поджимает губы. Останавливает себя, не хватается за голубое хаори, не требует ответа. Только обнажает катану и следует за темноволосым, пока в груди разгорается буря.        Наперво каблуки мага цокают громко, а нос, гордо задранный, со временем опускается, и тот начинает идти осторожнее, не строя из себя непобедимого.        Наконец, преодолев небольшой путь шагом, они выходят к глубокой яме.        Своды пещеры расступаются, обволакивая эту своеобразную арену высоко над макушками, а на дне располагается маленькая черная точка размером с крохотную жемчужину.        Куникудзуси оборачивается к блондину, прикладывая палец к губам в знаке молчания. Подходит к самому краю крутого обрыва, перекатывается с пяток на носки, сцепив руки за спиной, совершенно не боясь свалиться, и, разглядев точку, тихо шепчет:        — Спит… Ха, — самодовольно фыркает. — Чего и требовалось ожидать, — резко затихает и задумывается, хмурится. — Так будет даже проще.        Что «проще», Кадзуха, честно говоря, не понял. Лишь взглядом следил, как маг подошел к каменной стене, вздернув рукав хаори, да так и замер с занесенной рукой. Чуть обернулся и прошептал смущенно, что ему совсем не свойственно:        — Мне нужна кровь.        Каэдэхара сразу понял, на что тот намекает, просто уточнил:        — Что не так с твоей?        Брюнет посмотрел на дайме раздраженно и произнес ответ с такой досадой, словно Каэдэхара ляпнул нечто из ряда вон выходящее, перевернув истину с ног на голову:        — У меня нет крови.                     Что за маг такой, в котором ни жизни, ни крови?        Кадзуха тяжело выдыхает, устав разбираться в действиях и словах темноволосого. Чувства, яро трепещущие и собирающиеся в один гремучий комок, вдруг рассыпаются и остывают, словно на раскаленные угли плеснули холодную воду. Уловив этот момент, Каэдэхара запирает все свои чувства под замок, вырывая у сердца и отдавая все бразды правления разуму.        Дайме сделал шаг навстречу, подняв рукав и выведя острием катаны аккуратную неглубокую линию на предплечье. Лезвие моментально впитало кровь, и блондин поспешил убрать от раны оружие, пока то не впитало всю алую жидкость.        За его действиями Куникудзуси смотрел внимательно, а, когда Кадзуха закончил, поднял глаза. В аметистах плескалось невероятное множество эмоций — от благодарности до вины, от облегчения до досады -, различить все Каэдэхара не успел: темноволосый опустил взгляд и, пальцами легонько ведя по коже, собрал выступившую красную, под стать глазам владельца, жидкость.        Не задумываясь ни на мгновение, Куникудзуси начертил печать. Шагнув назад, внимательно осмотрел свою работу, нахмурился и слизал с пальцев кровь. Шокировано распахнул глаза, осознав, что сделал, и уставился на блондина, будто это он совершил неоднозначную вещь. Молнии в аметистах игриво вспыхнули, противореча настоящему испугу, застывшему в глазах.        — Это для того, чтобы пещера вдруг не обвалилась. Нам ведь еще выбраться от сюда нужно будет.        — Как вижу, ты хорошо разбираешься в таких заклинаниях, даже крови не имея, — попытался вывести из своих мыслей мага Кадзуха.        Брюнет отмер, наконец опустил руку и с деланным пренебрежением бросил, отворачиваясь, прячась от алых глаз.        — Я много чего знаю.        — Я об этом и-        — Ты можешь заткнуться? — вдруг огрызнулся маг. — Своими криками разбудишь ёкая. Учти, если это произойдет, — он сделал выразительную паузу. — Бегать по всей арене, спасаясь, будешь ты. Не я.        Два острых взгляда схлестнулись в противостоянии. Не находя, что ответить, Каэдэхара стиснул катану. Маг весело фыркнул, объявляя этим чужой проигрыш в перепалке. И резко развернулся, да так и замер, чуть не съехав по крутому обрыву.        — Доверишься мне? — не в попад бросил, да так неуверенно, словно сам сомневался в сказанной фразе.        Каэдэхара неопределенно пожал плечами: совсем недавно маг его спас, а после столько нес, ни разу не бросив в какой-нибудь яме. Запертые чувства бились в ларце, как пташка в клетке, но вырваться не могли. Поэтому дайме двигал лишь холодный разум.        — Что ты хочешь сделать?        Вместо слов брюнет шагнул к Каэдэхаре вплотную и обвил его талию — да так осторожно, словно растерял все свою бесцеремонность и не знал, имеет ли на это право — прижал пепельную макушку к своей груди (из-за чего дайме пришлось неудобно склониться) и шепнул:        — Условие те же: закрой глаза.        От этого шепота в животе приятно скрутило, и закованные в цепи бабочки вновь затрепыхались. Это начинало раздражать. Отчего-то живот так не скручивало до того, как Кадзуха не свалился в то озеро.        Каэдэхара послушно сомкнул глаза, носом уткнувшись в местечко перехода от шеи в плечо, и вдохнул озон. Ноги мягко оторвались от земли в тот момент, когда талию сжали крепко, едва ли не до боли. Мимо пронеслись потоки воздуха, будто они — Кадзуха и Куникудзуси — просто спрыгнули. А в ушах раздалось жужжание, словно им след рванули несколько стрекоз.        Дайме слабо, но горько улыбнулся, догадываясь, что происходит: ощущение исходящей от предмета — колокольчика — энергии только подтвердило теорию. Сам не понимает, почему не решается нарушить обещание и глянуть из-под ресниц на происходящее.        Мгновение заканчивается, возможность уходит, прямо в воздухе они неожиданно замедляются. Ступни вновь касаются земли. Но Кадзуха продолжает держать рукава чужого небесно-голубого хаори, не позволяя темноволосому уйти.        Куникудзуси все же выпутывается из хватки, но аккуратно берет блондина за руку. За нее несильно тянет, словно зовет. Каэдэхара неуверенно хлопает ресницами, сомневаясь в том, правильно ли понял смысл действия. И резко распахивает глаза, когда маг, потеряв остатки терпения, с силой тянет за собой.        Открывшаяся картина вовсе не радовала: сейчас, когда они спустились вниз, та темная точка-жемчужина выросла до огромных размеров. Точнее, вырос ёкай.        Еще в библиотеке маг заявил, что кольцо будет охранять дракон. Откуда взялась такая уверенность, блондин не знал, но теперь поверил недавно сказанному «Я много чего знаю». Правда, чудище отличалось от ожидаемого («аригато» сказкам) образа: огромный валун да два торчащих острых шипа. Не видно было ни длинной морды с усами, ни змееподобного тела. Кроме рожек этот ёкай более ничем не походил на угольные рисунки, запечатленные на страницах детских историй.        Правда, с натяжкой можно добавить еще одну примету — рост чудища, что можно было сравнить с пирамидкой из шести людей, вставших друг другу на головы.        « — Не обманывайся насчет вида, — отчетливо прозвучало в голове, хоть и не было его мыслью. Кадзуха перевел взгляд на брюнета, недоумевая, что происходит — игры мага или этого места. Куникудзуси сначала приподнял бровь, а потом расплылся в невинной улыбке, поняв причину чужого замешательства. Сжалился и объяснил: — Я общаюсь с тобой при помощи передачи мыслей. Это работает в одностороннем порядке, можешь даже не пытаться пробовать. И не говори ничего вслух. Идем».        Чуть пройдя, брюнет остановился перед огромным комом грязи (перед спавшим ёкаем) и не успел обернуться, как Кадзуха протянул свою раненую руку. Маг беззвучно хмыкнул на чужую догадливость и в жесте благодарности легонько сжал запястье. Провел по ране двумя пальцами, набирая кровь, сел на корточки и принялся выводить линии странного заклинания, не похожего на то, что осталось наверху. Маг хмурился каждый раз, когда приходилось вновь обмакивать пальцы в своеобразную чернильницу, занося все больше песка и грязи в рану.        С последним штрихом все линии из красного в мгновение стали черными. Темноволосый зажег на ладони молнию и оставил ту парить над линиями. Сам встал и потянул Каэдэхару дальше, обходя монстра на приличном расстоянии. Перед тем, как опуститься на колени на месте для следующей части заклинания, он тяжело выдохнул и передал свои мысли:        « — Еще две».        Дайме на мгновение устало прикрыл глаза, а в следующее — провел лезвием еще одну полосу на предплечье, рядом с первой. Маг резко схватил его запястье и притянул к себе, не позволяя и капли упасть за зря. Линия за линией, и с последним штрихом кровь снова сменила цвет на черный, словно печать с самого начала рисовали углем.        Куникудзуси растянул меж пальцев еще одну молнию, которая по примеру первой должна была приглядывать за чертами заклинания. Только вот, похоже, та была против уготованной судьбе и взорвалась прямо в руках хозяина, оставив после себя сноп искр.        Кадзуха отшатнулся назад от неожиданности и звездочек, замерцавших в глазах из-за вспышки. В то же мгновение черепную коробку заставил загудеть от напряжения пронзительный вой. Колокольчик, витающий все это время рядом, испуганно зазвонил.        Воспоминание, представшее перед глазами, выбило почву из-под ног, как и стоящий у власти разум.

✣♙♚♙✣

       Смерть Томо.        Она не раз снилась Кадзухе, часто приходила не только в ночных кошмарах, но и забредала в дневные мысли. За ней всегда шлейфом волочился липкий страх и удушение от ужаса.        Томо с детства был для Каэдэхары чем-то сродни воздуху. Был тем, без чего невозможно представить жизнь. Был настолько важным, что, когда этот воздух у него отняли, пришлось по-новой учиться не только жить, но и дышать.        — Кадзуха!        Вот маленький Томо несется другу на встречу, едва не спотыкаясь о камушки на тропинке, и протягивает с улыбкой до ушей свое сокровище — пойманную им лично рыбу. Всего миг, и воспоминание меняется. Теперь Томо отворачивается от Кадзухи, пряча свою вымученную улыбку. В его руке катана, а на встречу ровно вышагивает его дуэлянт — Кудзё Сара.        Улыбка с уст слетает мгновенно, и блондин дергается, чтобы предотвратить битву. Битву, исход которой знает наперед. Битву, из-за которой был готов наложить на себя руки, а оказался навеки связан.        Но пошевелиться не может.        Прошедшие годы затерли картинку, и Кадзуха успел позабыть, почему не помог своему другу. Забыл, что был заперт в магической ловушке. Совсем рядом с ним стояла Эи и с безумным огоньком в глазах следила за представлением. Для нее одна жизнь ничего не стоила, а одна лишняя смерть становилась развлечением в монотонной рутине.        Каэдэхара переводит взгляд с сёгуна обратно на Томо. Сердце замирает с каждым звоном ударяющихся оружий. Наконец, Сара наносит решающий удар. Кадзуха теряется в двух крайностях одного желания: закрыть глаза или, наоборот, их раскрыть, чтобы не упустить ни одного мига.        Решение принимают за него: картинка меняется, и теперь блондин глядит на мир глазами Томо. Видит, как чужая катана входит в грудь; чувствует боль и привкус крови на губах; пытается пошевелиться, вытащить оружие, да не может. Затаенная мысль, как бабочка бьется, а Кадзуха все ее гонит. Гонит мысль, что просто смотрит на последние мгновения Томо, не в силах на них повлиять.        Томо валится на колени, и теперь Сара замирает, косится на Госпожу, словно ждет дальнейшего указания. Веки сами собой опускаются, чтобы не видеть последний момент жизни. Каэдэхара изо всех сил старается их поднять, но чужое тело не слушается.        Последнее, что он видит — неспешный шаг Эи и опущенный вниз конец ее нагината.              Замах.        Дальше — пустота.        А все потому, что Томо посмел бросить вызов Вечности.

✣♙♚♙✣

       — Кадзуха!        Глаза резко распахиваются, и Каэдэхара хватается за ноющее сердце. Не ощутив тяжести в руке, наклоняется, не задумываясь, и поднимает катану. Замирает, почувствовав вместо твердого камня мягкую зелень. Оглядывается.        Гулкий вой, отскакивающий от стен, вгрызается в черепную коробку, но даже так не может затмить всех остальных звуков. Яростный шум воды, словно бушующая толпа зрителей, шипит неподалеку. И оказывается огромным водопадом, стекающим по всему периметру арены вниз.        Они втроем — дайме, маг и ёкай — очутились на окруженном водой острове.        Как пейзаж успел ожить за короткое мгновение, за хлопанье век, за которое перед глазами пронеслось давнее воспоминание, Кадзуха понять не мог.        Сам дракон тоже изменился. Из огромного валуна грязи тот превратился в настоящего, сбежавшего со страниц сказки: с длинным голубовато-серебристым телом, покрытым чешуей, и коротенькими лапками; с вытянутой мордой и длинными усами, с массивными рогами и чем-то, похожим на гриву. А вокруг лежащего кольцами создания лежала, как яичная скорлупа, грязь, что облепляла недавно спящего монстра.        Ёкай, наконец прокричался, взлетел в воздух. Уже там снова раскрыл пасть, но на этот раз вместо визга из нее вылетел шарообразный сгусток маны.        Кадзуха, не раздумывая, выставил катану перед собой. Вокруг крутилась энергия, мешая и отвлекая: гудело электричество, порывы ветра швыряли в лицо волосы, оглушающая сила чудища неслась навстречу. Все это било в голову, выворачивая страхи наружу.        Картинки его собственных воспоминаний и воспоминаний, с ним никогда не происходивших, рябили перед глазами. Теряясь, где реальность, а где вымысел, Каэдэхара доверял лишь одной вещи — катане в его руках. Катане, способной отразить даже магический удар.        На самом деле, дайме подумал, что мог не утруждаться и оставить оборону Куникудзуси, только тогда, когда уже принял удар. Несмотря на то, что его оружие было создано из магического металла, то жалобно заскрипело, впитав — не отразив — в себя ману. Руки затряслись из-за отдачи.        До сего размытые образы — бумажные призраки прошлого — теперь стали набирать красок, напитываться жизнью и все больше походить не на иллюзию, — на реальность.        Тихий жалобный скрип — и Кадзуха вздрогнул. Катана вторила его мыслям и переживала, выдержит ли напора. Такова ее особенность: энергию чужих ударов поглощать, а во время атак — выплескивать. Только в этот раз количество маны оказалось не по ее аппетиту, и она скрежетала, словно ворчала сквозь зубы.        И тогда Кадзуха коснулся этих излишков энергии. Не специально, случайно. Лишь сжал крепче рукоять, не позволяя оружию выпасть из рук, и ясно проговорил в своих мыслях:        « — Справлюсь».        Последнее, что он слышал перед тем, как провалиться в дрему, это рваный выдох за своей спиной, словно маг только очнулся; и тихий, но яростный звон колокольчика.

✣♙♚♙✣

      Каждое видение длиться, кажется, целую вечность. Они, как старые потемневшие от времени воспоминания, проносятся перед глазами и давят на только-только затянувшиеся раны. Эти иллюзии с каждым мгновением проникают все глубже в душу, выворачивают ее карманы, вытряхивают из них страшные секреты и большие тайны, не чураясь путаться в сковывающих цепях.        В одном сне Кадзуха по новой проживает первую встречу с сёгуном, зажимая кровоточащие алым светом глаза.        В другом оказывается запертым в одной из двух протыкающих небеса башен дворца Близнецов. В тюрьме, где единственное его развлечение — смотреть на облака из крохотного окошка да, вспомнив прошлое, рифмовать слова, сочиняя хайку.              Каэдэхара словно смотрит в разбитое зеркало, в каждом осколке которого видит различные сюжеты. Они крутятся перед взором, сменяют одно другое, оставляя после себя лишь липкие страх и отчаяние, не задерживаются в мыслях.        В этот раз Кадзуха стоит у родительской могилы, а в следующий…

✣♙♚♙✣

      Очередное событие всплывает медленно, словно блондин только приходит в сознание. Вокруг тишина, разрезаемая лишь его собственным дыханием, и мешающий видеть туман.        Спокойствие разливается по венам, и самурай распластывается на траве, не обращая внимания на разливающуюся по телу боль и постепенно намокающую одежду. Прикрывает глаза, медленно вдыхая и выдыхая — так, чтобы в глазах не блестели белые пятнышки только от этого слабого движения.        Когда поднимает веки, видит склоненную над собой фигуру. Кто этот гость, угадывает сразу по какой-то совершенно неочевидной причине: то ли по чуть склоненной набок голове, то ли по привычке перекатываться с пятки на носок, то ли по сцепленным за спиной в замок рукам. Понимает, кто перед ним, мгновенно, не всматриваясь в лицо или изгибы фигуры. Только вот отчего-то по телу не разливается радость от встречи со старым другом и Кадзуха не вскакивает, чтобы впиться в того с объятиями. Сам друг тоже не предпринимает попыток пошевелиться.        Каэдэхара смотрит на Томо, а тот в ответ без единой эмоции на лице. Когда, наконец, шевелится, то не приседает пред другом, не спрашивает, чего тот разлегся на мокрой траве. Он выпрямляется. Отводит взгляд куда-то в сторону, скрещивает руки на груди. И, тихо фыркнув, растворяется прямо в воздухе.        К собственному удивлению, Кадзуха не чувствует никакого разочарования. Только выдыхает облачко пара и снова прикрывает глаза. Долгое мгновение ничего не лежит, отдавшись тишине. А потом вдруг что-то происходит. Что-то в воздухе меняется, едва-едва заметно, будто ласкающий кожу ветерок чуть меняет направление.        Распахнув глаза, Каэдэхара всматривается в даль. Ничего не видит, а, когда отчаивается что-либо найти, рядом с ним садится на корточки небольшая фигурка. Кадзуха пошевелиться не может, только покоситься на человека. На его слабо покачивающееся темное каре, на дорогущую без единой складки одежду небесного цвета, на бледную кожу рук.        На мгновение они оба замирают.        Разорвал и без того короткий трепетный момент гость, занесший руку над пепельной макушкой. Кадзуха не понял, когда в руке юноши оказался багровый кленовый лист — единственное пятно во всем мраке природы. Этот алый цвет в скором затопил все его поле зрения.        А затем сменился на черный.        В миг все перевернулось с ног на голову, и блондин увидел себя со стороны, так, как на происходящее смотрел бы ветер. Увидел себя на темной, окрапленной кровью траве; увидел кленовый лист, лежащий на глазах и скрывающий более незрячие глаза; увидел, как положивший его юноша встал и отвернулся, словно один взгляд на мертвеца вызывал в нем бурю эмоций.        А потом пропало даже это.

✣♙♚♙✣

      События продолжали сменяться одно другим, а Кадзуха продолжал изо всех сил цепляться за тот эпизод. Фигура того, кто положил на его глаза кленовый лист, казалась до боли знакомой. Его имя рябило среди других, но Каэдэхара никак не мог схватить иероглиф за хвост и притянуть к себе.        Он потерялся в лабиринтах памяти и чем больше блуждал, тем сильнее забывал, как здесь оказался и куда направлялся изначально.        А его имя цеплялось за сознание, манило за собой, как путеводная ниточка.

✣♙♚♙✣

      Воды смыкаются над пепельной макушкой. Волосы эти белоснежные развиваются ореолом вокруг головы хозяина, красная прядь в них теряется. Голова Каэдэхары выныривает из-под толщи воды и, коснувшись камней отмели, более не тонет.        Кажется, будто Кадзуха если не спит вечным сном, то находится без сознания. На самом же деле блондин наслаждается мертвой тишиной. Эта иллюзия — небольшая передышка между смертью и отчаянием. Краткое мгновение, в котором он может предаться своим мыслям.        Слабый ветерок касается пепельных прядок и смахивает их со лба. Тихо воет, будто оплакивает старого друга.        Друга.        Слово бьет под дых и Каэдэхара снова вспоминает тот отрывок в осколке зеркала вместе с кленовым листом. Единственный друг Кадзухи — Томо, однако помимо него во сне было и другое существо.       Маг.        Имя его вертится на языке, но ускользает, стоит дотронуться. Поэтому приходится остановиться на другом одновременно слишком обобщающем и вместе с тем слишком глубоком — маг.        Тут же перед глазами проносятся воспоминания об их первой встрече в окружении магических звезд; о долгом путешествии бок о бок, пролетевшем за миг; о мигающих аметистовых глазах; о частых колкостях и мелких переругиваниях; о запахе озона, окружающего мага, как вторая кожа; о дребезжащем электричестве и холодном ветре.        Кадзуха наконец-то вспоминает, что произошло. И понимает, почему он здесь, в лабиринте видений и иллюзий.        Распахивает глаза, и вода окрашивается их свечением в алый. Постепенно сменяется морской залив на клубящееся в тенях зеркало. То зеркало, неказистое и разбитое, что заставляло его плутать, попадая из одного своего осколка в другой.        Разглядывает Каэдэхара богато украшенную раму не долго. Не зацикливаясь на хитрых сплетениях узора, не дает снова себя заворожить и толкает зеркало. То с грохотом падает, летит осколками, осыпается. Теперь Кадзуха смотрит в непроглядный мрак. Вдыхает, раздумывая, как покинуть пространство.        И тут раздается оглушительный после мертвой тишины треск. Кадзуха закрывает уши, жмурится, чувствует, что почва под ногами пропала. Понимает, что снова падает. А когда раскрывает глаза…

✣♙♚♙✣

      Видит, как дракон распахивает пасть перед атакой, но вместо того, чтобы выплюнуть энергию, давится собственной кровью. Маг довольно хмыкает. Ёкай предсмертно хрипит, скребет лапами по земле, оставляя ногтями большие борозды, но валится в воду, окрапляя Кадзуху брызгами.        Блондин переводит дыхание, радуясь, что все наконец-то закончилось. Со слабой улыбкой на губах думает, что потребует у Эи отпуск сразу же, как переступит порог дворца Близнецов — надолго ему хватит воспоминаний из этого приключения. И о язвительном маге. О существе, которое невероятно быстро подбирается и становится наравне с Томо, на одну планку с самым близким его сердцу человеком.        Каэдэхара снова выдыхает, качает головой, отгоняя мысли, и поднимает взгляд. Смотрит брюнету в спину и все вопросы о том, что же произошло, или извинения за то, что он пропустил весь бой, плавая в иллюзиях, остаются незаданными.        Маг перед ним завис — буквально — в воздухе. Колокольчик, летающий рядом, звенел свою мелодию, элегантно покачиваясь из стороны в сторону. Куникудзуси мягко спланировал вниз, взмахнув рукой, словно пожелав схватится за край широкой шляпы. Пальцы захватили лишь воздух, и, не наткнувшись на желаемое, безвольно опустились.        Уже по привычке Каэдэхара хочет поддразнить того, схватить за край длинных рукавов хаори, потянуть на себя, заставив посмотреть в свои алые глаза. Но ничего не делает, с замирающим, прыгающем через раз сердцем прислушивается к ощущениям. Спустя долгие мгновения наконец понимает, что его так напрягло.        Аура, окружающая темноволосого изменилась. Окончательно.        Напряжение, из-за электричества царившее в воздухе куда бы брюнет не пошел, почти полностью пропало, сменилось на ласкающие кожу ветра. Теперь не затыкающиеся молнии не шуршали — вместо этого пел лишь колокольчик. Сам маг, вечно стоящий с высоко задранной головой, ныне ее опустил, словно прячась. Раньше дайме тоже замечал, что иногда дышать в присутствии электро-мага становится легче, однако витающий в воздухе ток полностью никогда не пропадал.        До этого момента.        Догадка бьёт под дых, выбивая и так хлипкое душевное равновесие, заставляя его завертеться, как лист на ветру. Ведомый смятением, Кадзуха озвучивает терзающую разум мысль в слух:        — Кто ты?        Стоит произнести, и Каэдэхара кусает губу до крови, недоумевая, как мог сморозить подобную чушь. Но распахивает глаза, когда фигура Куникудзуси каменеет. Чушь оказывается правдой.        — Мое настоящее имя — Скарамучча, — тихо, едва слышно шепчет. — Имя «Куникудзуси» дала мне глупая Эи.        — Какая разница, какое имя! — огрызается Кадзуха, но мысль закончить не успевает — его перебивают.        — Это имя принадлежит мертвому магу. Кукольное тело перед тобой призвало его душу, — брюнет судорожно выдыхает и сжимает кулаки несмотря на то, что голос его остается тверд. — И он получил второй шанс на жизнь.        — С каких пор? — выдыхает блондин. Отголоском разума, тем его кусочком, который остался холодным и не поддался на поводу у чувств, он не понимает, почему тот факт, что все с самого начала было ложью, так задевает.        Ранее закованные чувства вырывается из своего ларца и пляшут, водят хороводы вокруг костра, в котором сейчас горит холодный рассудок. И не верящий в богов Кадзуха просит у бесчувственных существ, чтобы единственной ложью Сказителя оказалось его имя.        Маг не оборачивается. Видно, совесть гложет.        — С тех самых, когда мы встретились. С нашей встречи в пожаре. Рядом с тобой всегда был я. Не кто-то иной.        Беснующие чувства трясут цепями, в которые закована душа Каэдэхары, и сердце ухает куда-то вниз. Кадзуха смотрит в чужую спину и вдруг понимает, что этот маг — и неважно, как он назовется -, похоже, забрался даже глубже, чем Томо. Этот Скарамучча залетел в сердце, да там и застрял подобно одной из своих молний, с самого первого обмена взглядами в пожаре.        Это путешествие Каэдэхара не назвал бы спокойным, наоборот, буйным на происшествия. Однако сильнее конца, он ждал еще одного мига спокойствия, когда под боком брюнет тихо проклинал весь мир, не пряча своего электричества. Тех моментов, когда чувствовал, что рядом с неугомонной, стреляющей во всех током, хитрой тучкой он был в безопасности и мог не бояться ничего.        Кадзуха ненавидит привязываться, но еще больше — оковы контракта на своей душе, запрящающие ему идти наперекор своей хозяйке. Запрещающие ему думать и чувствовать. Как минимум затем, чтобы хотя бы попробовать вырваться из цепей, Каэдэхара, стиснув зубы, шагнет раз навстречу, а не побежит прочь.        Блондин набирает в легкие воздух. И выпускает вместе со всеми гложущими душу мыслями. Костер затухает. Чувства падают со своих «качель» обратно в ларец. Кадзуха смиряется с горечью на языке от недомолвок. Смиряется и с самим магом. Уж если дайме за эти годы не смог вытравить из головы и сердца Томо, то что сделает с тем, кто перепрыгнул его самого близкого друга?        Поднимает взгляд, чтобы в манере их переругиваний спросить, от чего Скарамучча в пол таращится, раз едва ли провинился; поднимает, чтобы подшутить; чтобы высказать свое недовольство, как маленький обиженный ребенок.        Только вместо этого хватается за катану.

✣♙♚♙✣

       В груди, там, где должно находиться сердце, что-то громко ёкает, когда на протяжении нескольких долгих мгновений ничего не происходит: ни шуршит ткань за спиной, не раздается ни одного рваного выдоха, не произносится ни колкого слова — одна тишина. И Скарамучча, не выдержав ожидания, сам оборачивается.        Да, он был готов к проклятиям и оскорблениям, к слезам и разочарованию в алом взгляде, но не к тому, что Каэдэхара направит на него свою катану. Ресницы трепещут, скрывая за собой мелькнувшее во взоре отчаяние. Всего за мгновение, за взмах ресницами Кадзуха подлетает к нему. Маг готовится к удару, не в силах — моральных — его остановить. И с удивлением понимает, что цель блондина — не он.        Миг уходит на осознание ситуации и маг дергается, чтобы схватить неугомонного дайме за шкирку, прямо как непоседливого котенка. Промахивается. Лишь тогда вспоминает о возвратившейся стихии. О родном ветре. Мысленно приказывает ему сформироваться плотной дорожкой под ногами человека, и колокольчик звенит, послушно выполняя поручение.        Скарамучча проворачивает эту аферу не думая, зачем Кадзуха вообще рванул. Потому, увидев голову карабкающегося из воды дракона, обомлел.        В этот момент Каэдэхара резко замирает прямо в воздухе, на построенной невидимой дорожке, и делает размашистый удар катаной по большой дуге. Мощная волна, исходящая от оружия, попадает прямо в ёкая. Дракон не успевает и вскрикнуть, валится обратно в воду. Его падение поднимает брызги, но на этот раз капли, коснувшись зелени, ее не питают, а разъедают, словно кислота.        Пустошь, песок и глина вновь становятся владельцами здешнего хаоса.        Скарамуччу не впечатляет разложение зелени, поражает другое: дайме, ровно вставивший катану на место, за пояс. Маг пялится в спину человека, а голове, будто громкие птицы, не в лад чирикают мысли. Удивление накрывает с головой, кутая, как в одеяло, своими холодными щупальцами. С растерянной ироничной усмешкой думает, что вопрос «кто ты?» должен был задать он сам, а не Кадзуха. Ведь то, что сделал сейчас Каэдэхара, не каждый маг сможет повторить.        Блондин вдруг шумно втягивает воздух, словно только сейчас получил возможность отдышаться, и этот звук, разрезавший кромешную тишину, обоих будит от тяжелых мыслей. Кадзуха резко оборачивается на пятках и шагает к брюнету. Тот ничего с собой поделать не может и вздрагивает при виде решимости, плещущейся в радужках-рубинах. И охает от удивления, когда его стискивают в крепких объятиях. Колени Каэдэхары подгибаются, и тот падает; а ничего не понимающий Скарамучча следует за ним на камень.        Сначала теряется, с паникой смотрит на пепельную макушку, а руки сами взметаются вверх в жесте «я не виновен!». И расслабляется, когда спустя несколько мгновений не ощущает удара исподтишка. В какой-то из мигов роняет голову на пепельную макушку, да так и замирает. Перестает внутренне сжиматься каждый раз, когда чужой нос касается оголенной кожи шеи.        Скарамучча чувствует, что этот миг — затишье пред настоящей бурей. Понимает, что удерживает миг насильно и потом хорошо за это заплатит. Да только лишь усмехается, отхватывая себе еще, — как взять плату с того, кто ничего не имеет? Даже не задумывается, что за него может заплатить кто-то другой. Тот, например, кто сейчас подает голос, временно останавливая счетчик.        — Какая твоя настоящая стихия, маг?        Осознав, в какое русло направились его мысли, Скарамучча вздрагивает. И отвечает с излишней грубостью, так, словно ставит большую и жирную точку:        — Ветер.

✣♙♚♙✣

       Кадзуха прижимает мага к себе. Сам не знает, почему в груди ворочается ворох ядовитых змей, вызывающих рядом с сердцем тянущую боль. Когда только рванул к нему, думал, что брюнет оттолкнет, прошипит несколько проклятий. Никак не о том, что Скарамучча обнимет в ответ и даже положит подбородок на его макушку.        После тихого вопроса и такого же тихого ответа, словно они оба боялись что-то (или кого-то) спугнуть, вновь воцарилась тишина. На этот раз недолгая.        — Извини, что не рассказал, — «не рассказал обо всем», понимает блондин. — Я не доверяю Эи и тогда не доверял тебе.        — Знаю, — тихо буркнул Кадзуха. — Но менее грустно от этого не становится.        — Извини… — с горечью и едва слышно шепчет маг.              — Хватит, — отдергивает дайме, не привыкший к таким просьбам. — Лучше расскажи… Расскажи, что вообще произошло? Что это были за видения?        — Ты тоже видел?        Скарамучча кладет руку на его затылок, прижимая пепельную макушку к себе. Кадзуха не без довольствия жмурится, а эмоции выглядывают из своего ларца, задорно улыбаясь.        — Я не ожидал встретить здесь стихийного дракона. Думал, что какой-нибудь средненький ёкай, — маг замолчал, подбирая слова. — Высшие монстры питаются страхами. Наверное, здесь такой же принцип: он вогнал тебя в видения, заставив пережить страхи, верно? Я… я в начале сражения тоже попался в эту ловушку.        Блондин неровно выдыхает, когда перед глазами мелькают «пережитые» иллюзии.        — Кадзуха, — вдруг вырывает брюнет из нерадостных мыслей, пока те не сомкнулись над головой как воды. — Ты говорил, что до этого побеждал ёкаев сам. Таким же образом?        Из-за явного намека в вопросе, дайме вздрагивает и, отрицательно мотая головой, смущается. Признаться честно, он вообще не думал, когда понесся на дракона. Все произошло само собой.        — Такое в первый раз.        — Ясно, — задумчиво тянет маг и укладывает голову обратно на пепельную макушку. А потом он вдруг снова вздрагивает, и заставляет молнии сплестись в песочные часы. Правда, те тут же и распались, сыпля искрами и задерживаясь лишь на короткий миг. Темноволосый, чудом успев разглядеть время, тихо фыркнул: — Пора заканчивать сидеть. И так много времени потратили, пока искали эту Цуру.        — Скарамучча! — Каэдэхара цепляется в рукав того, словно брюнет уже подскочил, а не остался сидеть в той же позе. А, поняв, сколь эмоционально поступил, прикусил от смущения губу.        Брюнет лишь приподнял бровь, никак не прокомментировав чужой всплеск эмоций.        — Что такое?        — А он вновь не воскреснет?        Кадзуха взглядом упирается в изгиб изящной шеи, вдыхая успокаивающий его озон, и морщится, когда его просят оторваться от своего занятия.        — Оглянись, — говорит маг, и дайме недовольно цыкает, но слушается. Каэдэхара видит, что те красивые украшающие камушки кучки мха; деревьяца и кустарники, росшие прямо в стенах, не боясь вод водопада — все они исчезли, оставив после себя лишь мертвую пустошь.        — А теперь сам ответь на свой вопрос.        — Нет? — прозвучало так неуверенно, что, кажется, вдруг взорвавшаяся неподалеку молния вместо привычного треска издала фырканье.        — Нет, — твердо повторяет Скарамучча, вселяя уверенность.        Кадзуха кивает, с облегчением выдыхая, и по просьбе мага встает, не забыв протянуть тому руку. Скарамучча встает, оттряхивает грязь с колен и едва слышно благодарит. Руку не отпускает, тянет за нее вперед, прямо к самому обрыву.        — Идем же. Нечего драгоценное время тратить.        Каэдэхара послушно ступает следом, но объявить о следующем вопросе не стесняется, тряся со Скарамуччи ответы, как яблоки с яблоньки.        — Мне еще интересно узнать о…        — Сейчас я говорить ничего не буду, — сразу осадил темноволосый.        — Ты мне должен, помнишь! — воскликнул блондин, намекая на сделку с гаданием Цуру.        — Кадзуха, — перебил маг. — Я говорю, что сейчас ни на что отвечать не буду. Не место и не время, не находишь?        — Скарамучча… — досадно поджимает губы и тянет, словно заклинание. Но заклинание не срабатывает и должного эффекта не производит: брюнет лишь вопросительно приподнимает брови. — Ладно, — роняет, сворачивая вопрос до подходящего момента. — тогда хотя бы пообещай, что все расскажешь.        — Рассказать «все» обещать не могу, — серьезно произносит маг, останавливаясь у самого обрыва. И вдруг усмехается. — Я тебе не задолжал так много.        Блондин возмущенно набрал воздуха в легкие, соображая, какую шпильку послать в ответ, но смог лишь прошипеть:        — Скарамучча…        Маг заливисто рассмеялся.        Молнии постепенно переставали капризничать, все реже взрывались над макушками юнош, жаля искрами. Где ток, там и покалывающее кожу напряжение: оно крутилось рядом и сгущало воздух, мешая дышать. Несмотря на все эти препятствия, Кадзуха стоял близь мага с гневным, готовым всеми правдами и неправдами отстоять свою правоту, взглядом. Должен же он заслужить хоть какую-то награду?        Наверное, Скарамучча в любом другом случае ответил бы колкой шуткой, но в этот раз, тяжело выдохнув, пробормотал:        — Ладно-ладно, — и ухмыльнулся, явно забавляясь. — Хочешь, чтобы я поклялся рассказать то, что тебе знать нужно?        Не понимая, в чем подвох, Кадзуха не без осторожности кивнул.        Для вида цыкнув, но не спрятав улыбки (лишь превратив ее в угрожающую) Скарамучча сделал шаг, наступая на блондина. Каэдэхара проиграл сражение сразу же, не сумев отгадать, что тот вытворит, и шагнув назад.        Ретироваться, правда, ему не дали — маг грубо взял блондина за подбородок. Затем беспардонно притянул к себе, вглядываясь в глаза-рубины. Не постеснялся и чуть склониться вперед в корпусе — лишь бы выразить свое превосходство.        Что, следует отметить, у того получилось хорошо — Кадзуха замер, словно загипнотизированный, следя за вновь появившемся хороводом молний в горящих аметистах.        Насмешливая ухмылка вдруг испарилась; маг чуть приоткрыл рот, а в следующие мгновение невесомым касанием накрыл своими губами чужие.        Это касание окрылило, вызвав в душе настоящую бурю, и та затрепыхалась, звеня своими цепями. Что-то теплое поселилось в груди, у самого сердца, мягким тычком притронулось к заходящемуся в буйном танце органу. В этот момент дайме не увидел — почувствовал, как тонкая, но крепкая нить протянулась вперед, к магу, связав юнош не только на словах.        Эмоции, как спуганные птицы, не в лад скакали, лезли друг на дружку: на смену какому-то безумному восторгу пришло разочарование, когда маг, не задержавшись и несколько мгновений, восстановил расстояние.        Ладонь взметается ко рту, прикрывая нижнюю часть лица, и Кадзуха ошарашенно хлопает глазами, не в силах сказать ни слова: ни возмутиться, ни погневаться. Рядом с этим невыносимым магом мозг просто отключался, и Каэдэхара начинал меньше думать и просчитывать ситуацию, больше поддаваться эмоциям. Потому и вздрагивает, не успев себя отдернуть, когда слышит буднично интересующийся голос. Ни капли смущения.        — Теперь доволен?       А блондин только и может вымолвить:        — О чем ты?        Очередь Скарамуччи недоумевать — он хмурится и взглядом блуждает по чужому лицу, будто ищет подтверждение того, что сказанное — глупая шутка.        — Ты не знаешь о таком методе клятвы?        — Методе клятвы?.. — эхом переспрашивает дайме.        Темноволосый вдруг прикрывает глаза, устало качая головой, и Кадзуха чувствует себя маленьким ничего не смыслящим ребенком. С тяжелым выдохом с губ мага срывается хмыканье, а за ним:        — Один из вариантов клятвы — это закрепление слов поцелуем. Я теперь не имею права отказаться от своих слов.        Кадзуха тоже выдыхает, только судорожно. И лишь в этот миг понимает, что так их двоих различает — знания. Брюнет, казалось, знал все о магии и о каждом ее представителе. Каэдэхара же каждое знание отвоевывал не только у собственных страхов, но и у вполне себе материальных преградах. Ёкаях, например.        Блондин сглатывает, хочет что-то ответить, пустить ответную шпильку, да вот только в голове пусто, и мысли, как дохлые, едва-едва трепещут.        А Скарамучча, не дождавшись реакции, продолжает:        — Потому все, о чем ты должен беспокоиться — это насколько быстро мы вернемся на Наруками, — на словах о скором возвращении у Кадзухи в душе взрывается фейерверк от радости. — Дай руку. Я нас спущу.        Стараясь усмирить эту бурю эмоций, затолкать их всех в свой ларец, Каэдэхара вкладывает руку. И вдруг обиженно шепчет:        — Я больше не буду закрывать глаза.        Брюнет на такое заявление лишь беззлобно фыркает, крепко стискивая талию Каэдэхары. И спрыгивает вниз.        Когда до земли оставались считанные сяку, звенькнул из неоткуда взявшийся колокольчик, и за спиной мага появилась голубая круглая печать, словно ореол опоясывающая темную макушку. Она замедлила падение, благодаря чему приземление вышло мягким.        Оказавшись ниже арены, там, где недавно был канал, Кадзуха хотел оглядеться, но внимание на себя перетянул неприметный на вид камушек. Точнее, волнами исходившая от него мощная энергия.        Кадзуха вопросительно покосился на мага, сомневаясь, стоит ли вообще трогать это нечто, но, заметив игривую улыбку, закатил глаза, склонился и схватил камушек.        Перед глазами тут же в одно мгновение пролетело несколько смертей, мрачных и жутких воспоминаний. Но Каэдэхара, не желая проходить через пытки памятью еще раз, с силой сжал камушек.        И все вдруг прекратилось: энергия обволокла дайме, перестав жалить и теперь нежно ластясь; видения отступили; а камушек послушно затих.

✣♙♚♙✣

      Увидев, как остекленели кровавые глаза-болотца, Скарамучча, не раздумывая, дернулся к блондину. Но выпрямился и нацепил маску безразличия, словно никуда не рыпался, когда Каэдэхара с силой стиснул жемчужину.        С того самого мига, как он назвал свое настоящее имя, брюнет постоянно находился в напряжении, словно сказав правду, положил голову на плаху и ждал, когда же Кадзуха отпустит лезвие. Может, внешне этого видно не было — он научился хорошо играть -, но внутренне содрогался от каждого алого взгляда в свою сторону. А еще этот поцелуй, этот контракт, который он заключил, не задумавшись — все лишь бы оставить крохотный канат, путеводную на возвращение ниточку…        Никогда еще Скарамучча не совершал столько необдуманных действий, только рядом с этим человеком. Будто родная магия уже свела его с ума.        Из мыслей его вывел резко ударивший в нос запах маны — аура Кадэхары наконец-то вылезла наружу. Прямо как его алые глаза, она то загоралась, то вновь потухала. Сейчашний миг — редкая возможность ее почувствовать.        Вдыхая запах, в ум приходило что-то яркое, но не приторное; сладкое, в меру вяжущее, как лучшее лакомство. Как цветочный мед, только вкуснее — этот аромат разбавлялся соленым запахом моря.        Пока брюнет подбирал ассоциацию, Кадзуха отскреб грязь, разглядывая за ней фиолетово-синий перелив. Оглядываясь в поисках чего-то, он встал с колен. И покачнулся. Вот теперь у Скарамуччи был настоящий повод, чтобы дернуться и поймать свое горе.        — Забери этот камушек, — еле слышно просит Кадзуха. — Такое чувство, словно он из меня силы выкачивает.        — Его усмирил ты. Не думаю, что он будет слушаться меня, — хмурится маг.        Дайме вдруг качает головой и с поражающей уверенностью отвечает:        — Будет.        Чуть отстраняется, вкладывает камушек. И снова облокачивается на Скарамуччу, не сумев продержаться на своих двух самостоятельно. Маг охает. И из-за Кадзухи, и из-за того, что мощная, но какая-то неправильная мана жемчужины окружает, заполняя собой все пространство. Брюнет с радостью выдыхает и довольно треплет удачно подвернувшуюся пепельную макушку. Ворчание блондина только распаляет его улыбку.        Маг смотрит на надтреснутый камушек и радуется, что искомое наконец-то найдено.        Наконец-то можно возвращаться.

В саду заброшенных надежд

Под тенью мрака и ненастья

Бродил несчастный человек

По крошкам собирая счастье.

~ из уст Когараси.