Мертвая империя

Волны на берег роняют мысли;

Пишу да и то с трудом.

Дом - это там, где душа и мысли.

Надо же

Ты - мой дом.

~ из уст Когараси.

      Кадзуха не помнил, ни как они с магом выбрались из того рва, ни сколько шли по туннелям пещеры в кромешной тьме, ни как выбрались на свет. В чувство его привело возмущенное ржание лошади. Только тогда дайме встрепенулся, выплыл из своих мыслей и, оглянувшись, наткнулся взглядом на свою Миюки.        Они на Наруками.        Смерть в своем неповторимом стиле высокомерно фыркнула и подошла, но не к хозяину, а к Скарамучче, бодая того головой и выпрашивая вкусняшку. И маг эту вкусняшку достал: выудил из тамото сушеные фрукты.        Наблюдая за переругиваниями этих двух (Миюки требовала все фрукты сразу, а маг поддаваться не желал), Каэдэхара вдруг понял, что тяготивший душу груз спал, будто сдерживающие душу цепи на миг ослабли. Губы растянулись в слабой, но мягкой улыбке. Перед тем, как предстать перед Эи и вновь оказаться запертым во дворце, следовало насладиться последним мигом свободы.        — Держи, — Скарамучча едва ощутимо касается его руки, вынуждая Кадзуху обратить на него внимание, и протягивает небольшой сверток. А в нем сухофрукты и небольшой кусочек сыра. — Небось давно не ел.        Рядом с сердцем что-то колит. Но не холодом стали, а как-то по-другому: мягко и даже приятно. После этого замирания сердца в грудной клетке разливается тепло. И улыбка Каэдэхары становится немножко, но шире. Он с тихой благодарностью принимает подарок и, пережевывая еду на ходу, запрыгивает на Миюки.        В воздухе повисает вопрос, и Кадзуха, протянув магу руку, отвечает на него ровно, хотя душа отчего-то трепещет и смущается, как незамужняя девица:        — Вместе поедем.       

✣♙♚♙✣

      Каэдэхара носом втягивает хвойный аромат и с разочарованным вздохом спешивается с лошади. Смотрит на башни замка Близнецов, что вспарывают своими пиками небеса и на душе все вянет, цепи стягиваются сильнее.        Следом за ним спешивается и маг — дайме оборачивается на шум от прыжка и становится невольным свидетелем того, как Скарамучча потягивается и зевает да так сладко, что на и без того сонного Кадзуху это действует как снотворное. И блондин трет глаза.        По привычке пропускает сквозь пальцы гриву Миюки, прощаясь с лошадью. Хлопает по шее и отпускает гулять по простору. Жизнь домашним животным в конюшне — точно не для нее. Смерть носится, как ужаленная, и поедает столько сена, что как ни старайся — не прокормишь. Остается только с замирающим сердцем отпускать и надеяться, что она, как и сегодня, позволит забраться на ее спину в нужный момент.        На нос вдруг что-то капает. Каэдэхара поднимает голову и вымученно улыбается. Природа перенимает его настроение — дождь потихонечку начинает моросить. Растворяясь в этой эйфории, он вдруг ляпает:        — Просьба у меня к тебе есть.        Маг оборачивается, поднимает брови и своим взглядом ловит другой — алый. Каэдэхара смущается, понимает, что из-за его желания проблемы могут возникнуть у обеих сторон, но обратной дороги нет. Теперь… они вновь во дворце. Здесь короткий миг, краткое замешательство равны смерти.        — Ты… можешь доложить Эи обо всем один? — тяжелый выдох. — Без меня.        Дайме следил за тем, как на лицо Скарамуччи медленно набегает тень, и уже мысленно проклинал все, на чем свет стоит, твердо веруя, что его просьбу грубо отвергнут.        Однако он не видел того, что подмечал маг, взором обегая его фигуру, рябящую бело-коричневым пятном. Не видел бледность своей кожи, залегшие под глазами тени, неуверенную стойку, словно держался из последних сил и вот-вот свалится на траву. И это не говоря об одежде: ты была местами порванная и испачканная. В таком виде точно не стоило появляться перед сёгуном. На переодевания нужно время, а ожидание — точно не лучшая черта Госпожи.        На словах маг выразил свое мнение беззлобным фырканьем:        — Это месть?        — Просьба, — недовольно поправил блондин.        Скарамучча хмыкнул и сделал шаг к Кадзухе. Не задумываясь, тот в ответ попятился назад. И оказался припечатанным к стволу высокой ели. Маг внимания на протест в алых глазах не обращал, смахнул пепельную челку со лба и положил ладонь на холодную кожу.        — Как ты себя чувствуешь?        — Сойдет, — недовольно буркнул Каэдэхару.        Однако, такой ответ брюнета не устроил:        — Выглядишь как Смерть, — на выдохе бросил, а Каэдэхара подивился: не ожидал, что настолько плохо выглядит. — Иди куда тебе надо. Но пообещай, что хотя бы выспишься.        Кровавые радужки кратко вспыхнули, как вспышка молнии на ночном небосводе, выражая всю благодарность хозяина. Увидев столько радости, Скарамучча хмыкнул и, демонстративно вздернув нос, отвернулся, чтобы спрятать улыбку.

✣♙♚♙✣

       С момента, как он расстался с Миюки и магом, прошло не более часа, а Кадзуха уже стоял, скрытый тенью, падающей от мохнатых лап хвойных деревьев. В руках он нервно теребил сверток с чистой одеждой и всматривался в фигуры людей, расслабленно отдыхающих в водах источника.        По правде говоря, Скарамучча был прав, и ему стоило бы пойти в свои покои и отоспаться. Но нежелание щеголять по замку в таком растрепанном виде в перепачканной кровью одежде с возможностью столкнуться с Эи заставило подловить своего подчиненного и заставить того принести одежду. А самому направиться сюда.        Тихий гам голосов затопил пространство вокруг небольшого озера и лишь подначивал Каэдэхару психануть и развернуться. Сейчас, глядя на безмятежную атмосферу, дайме четко ощущал, что не принадлежит этому месту вместе с его людьми. Намного ближе его настроению подходили те черные струйки, что витали над озером как дым. То были людские зависть, гнев, ненависть, боль.        Так он и стоял, понимая, что стоит сделать шаг, и вся атмосфера изменится. Черный дым упадет вниз, в сердца людей.        В конце концов дайме, не оборачиваясь, отшатнулся назад. Витая в своих мыслях, он даже не заметил, как его окружили тени, ластясь к коже и слизывая с одежды кровь. Только когда плечом задел стоящего за его спиной, Кадзуха обернулся, натыкаясь на мрачный взгляд лавандовых глаз.        — Что ты здесь забыл? — спросил Скарамучча, скрещивая на груди руки.        — Тот же вопрос я могу задать тебе, — в тон ему фыркнул Кадзуха.        — Отвечай, — одно слово, звенящее сталью, и Каэдэхара прикусил язык, более не решаясь отшучиваться.        Покрутив в уме несколько фраз, он так и не нашелся, как объясниться. Потому устремил взгляд вперед, в надежде зацепиться за какую-нибудь деталь, чтобы придумать ответ.        Из этой заминки брюнет сделал свои выводы.        — К ним не хочешь?        Когда слова произносятся вслух, это удивительным образом оглушает и тыкает лицом прямо в правду, заставляя принять нелицеприятную реальность. Сглотнув, Каэдэхара кивает. Ответ следует незамедлительно:        — Дай руку.        Его хрипловатый голос окончательно выдернул из мыслей. Блондин уставился на протянутую руку, по которой, проказничая, пробежалась молния, поспешно скрывшись от алых глаз. Вложил ладонь. И лишь после того, как тени заклубились, ощупывая каждый кусочек тела, мелькнула мысль, что маг даже не сказал, куда его зовет.        Резкий толчок, с которым тьма отпрянула, заставил согнуться пополам. И дайме, упершись в колени, когда рука мага выскользнула из его, слабо усмехнулся:        — Кажется, я скоро привыкну.        В ответ брюнет, успевший пройти вперед несколько шагов, обернулся и в иронии выгнул бровь, так и спрашивая: «Умнее ничего не придумал?».        Прошагав еще немного по направлению к шуршащей свою песнь воде, брюнет замер, к чему-то прислушиваясь. Кадзуха, не разгибаясь, следил из-под ресниц за его напряженной фигурой. Сейчас, когда вдруг накатившая паника отступила, вспомнились более важные вопросы. Например, как прошел разговор с Эи, что от Скарамуччи электрическими волнами исходит раздражение?        — Здесь безопасно. Можешь расслабиться.        Каэдэхара мелко вздрогнул. Выпрямился, недоуменно хлопнув глазами, когда маг взмахом руки поманил к себе. Решив не начинать конфликт, поскольку маг находился не в лучшем расположении духа, Кадзуха послушался. Перед тем, как встать вровень, плечом к плечу, рядом с ним щелкнула молния, что едва не подожгла пепельную прядь. Только угрозы, дайме не почувствовал, наоборот, в этом взрыве было что-то от приветствия.        Поэтому, наконец остановившись рядом с магом, он улыбнулся, вырывая для себя еще один короткий, полный умиротворения миг. Ничуть не пожалев о решении, когда устремил взгляд вперед, затаив дыхание.        Из-за странного оттенка — темно-синего, блестящего на солнце бирюзовым —, воды озера казались мутными, лишь со второго взгляда становилось ясно, что они кристально-прозрачные. Обманному первому впечатлению так же способствовал слабый туман, исходящий от глади в местах столкновения со струями — Кадзуха поднял нос, чтобы лучше разглядеть — водопада.        Восхитительное зрелище.        Эта атмосфера, в отличие от того озера, полного людьми, ощущалась столь родной, будто на мгновение Каэдэхара заглянул в родительский дом. Тот нагроможденный суетой день сменился спокойной тихой ночью.        Плотные темные хвойные ветви заботливо охраняли водоем, приглушая и так не яркий свет. Блондин задрал голову еще сильнее — жидкие, как туман, облака прятали солнце. Или же это место от солнца.        Меж лопаток пробежался холодок от осознания: этот мир — параллельное измерение.        — Так и знал, что ты оценишь, — в тон атмосфере, так же мрачно, усмехнулся маг.        Скарамучча спрыгнул с небольшого уступа, на котором они, оказывается, расположились, скинул гэта с ног, плюхнулся на камни берега и опустил в воду ступни.        Плетясь за ним хвостиком, Каэдэхара спросил, разрушая его идиллию:        — Где мы?        — Разве это имеет значение? — недовольно щурясь, капризно протянул брюнет.        — Имеет.        Маг разочарованно цыкнул, поняв, что дайме не отстанет.        — Знаешь, что такое «измерение»?        Воспоминание вспыхнуло ярко и быстро, словно подожженное масло: гигантское дерево с розовато-зеленой листвой, окутанное туманом. И его всепоглощающая, убийственная аура. Правую руку закололо под потрепанными бинтами. Кадзуха резко сжал пальцы в кулак, вздернул подбородок и твердым голосом произнес, отгоняя свои слабости:        — К сожалению.        Скарамучча снова прищурился, на этот раз уже с подозрением.        — Я говорю про места, на первый взгляд знакомые. Только вот если присмотришься, заметишь множество отличий, — маг взмахнул рукой. — Пример перед тобой. Тут важно не забывать, что главное всегда кроется в атмосфере, — и улыбаясь, заговорчески подмигнул. — Ты ведь понял о чем я?        Понял. Это-то и напрягало. Не произнося ни слова, Кадзуха присел рядом с юношей, прямо близь воды, с опасением — все еще помня, что произошло в последнее его плаванье — и едва касаясь, он провел по ее глади. Ощущения наложились и по плечам в тех местах, где должны были быть шрамы от яда, прошлась дрожь. Дайме резко отпрянул.        — Ты не будешь купаться? — в непонимании склонив голову на бок, с обидой в голосе спросил маг.        — Купаться?! — ошарашенно выдохнул Каэдэхара.        — А ты как думал, для чего же еще я тебя сюда привел? — фыркнул Скарамучча. — Неужели видами насладиться?        Кадзуха, силясь понять, шутит ли брюнет, скосил глаза на водоем, будто в надежде просканировать тот на процент опасности. На такую недоверчивость маг только глаза закатил:        — Я же сказал: атмосфера. Здесь леса живые, но агрессивно настроенных сущностей нет. И есть я. Можешь расслабиться.        — Ты мне на полном серьезе говоришь лезть в воду?        — Да, — легко бросил Скарамучча, показательно отвернувшись, мол, не смотрю, и руки скрестив на груди.        Лишь с этой фразой, брошенной совершенно беззлобно, Каэдэхара понял, что грозовая тучка ведет себя вполне спокойно, даже игриво. Не как в «реальности». Не зная причины перемены, блондин решил в привычной манере: играть по чужим правилам, чтобы понять их изнутри. То есть бросил сверток себе под ноги и скинул верхнюю одежду (то, что от нее осталось), оставшись в одних хакама.        Чувствуя пристальный взгляд, блуждающий по его раскрашенному шрамами телу, дайме внутренне запнулся, но дело продолжил: сел на камень. Принявшись ногой ощупывать дно, вдруг почувствовал толчок от рук Когараси, соскользнул с берега и ушел в воду с головой.        Когда, перебарывая панику, вынырнул, то встретился с обеспокоенным аметистовым взглядом. Скарамучча протянул руку, желая помочь выбраться, но Кадзуха только отрицательно помотал головой — понимал, что если вылезет, обратно не попадет.        — Не холодно? — продолжая хмуриться, спросил Скарамучча. — Если отплыть подальше — вон туда! —, то будет теплее.        Зубы стучат, друг на друга не попадая, из-за низкой температуры воды, но Каэдэхара слушаться не спешит. Возвращается к прерванной теме:        — Те озера, в которых я чуть не утонул, — выдыхает, вздрагивая из-за не думающих затухать воспоминаний. — Это тоже измерения, верно?        — Озера? — маг резко поддался вперед. — Сколько озер ты видел?        Из беззаботного голос Скарамуччи стал угрожающим. Избегая чужой вспышки гнева, он, не отворачиваясь от мага, спиной вперед отплыл туда, где ему обещали теплую воду. Думать о том, что вода — хороший проводник электричества, он не стал. Благо и брюнет этой возможностью пользоваться не стал.        Вместо этого он, окунувшись в тени, оказался в воде перед Кадзухой и, прижав к каменному бортику, потребовал:        — Отвечай.        Вместо того чтобы, как обычно, съязвить и бросить вызов, Каэдэхара внутренне сжался, с опаской всматриваясь в глаза напротив, откровенно переживая, что молнии в них вырвутся и побегут по его телу — таким злым он мага еще не видел. Смелости хватило лишь на скромное бурканье:        — Вообще-то, это ты обещал на мои вопросы ответить.        Судя по тому, как заходили желваки на лице Скарамуччи, нарываться на проблемы входит в его, как дайме, обязанности.        Кадзуха тихо шипит, когда брюнет сжимает его запястья. А, нащупав бинт на правой руке, рывком стаскивает. Его аметистовому взгляду открывается шрам, молнией тянущийся от локтя к костяшкам. Скарамучча мрачнеет еще больше.        — Теперь у меня появилось еще больше вопросов.        — Ничем помочь не могу, — аж лепещет от разлившейся в воздухе опасности Кадзуха.        — Каэдэхара, — шипит сквозь зубы маг. Переводя с языка этой злой тучки, сыплющей молниями, это означает что-то вроде: «твои последние слова?».        В этот момент Кадзуха проклинает две вещи: молнии и красный цвет своих глаз. Те две вещи, что всегда приносили ему несчастья.        «Распущенные, чуть вьющиеся на концах белые, как пепел, волосы юноши, развивались на ветру. Развивались и полы хаори, поднимающиеся на уровень глаз и хлестающие по телу. Казалось, это совершенно не волновало того, кто, высоко задрав голову, взирал на огромных размеров дерево.        Невероятной красоты острые черты лица отпугивали своим холодом следящее за происходящим дерево. Недовольно шелестя листочками, оно думало, как же заставить человека перед ним проявить хоть одну эмоцию — блондин взирал на наполненное магией пространство с невероятной скукой.        Сердце юноши было наполнено пустотой. Он знал, что раньше точно бы восхитился и огромному — настолько, что макушка пряталась в облаках, а ствол вряд ли и десяток человек смог бы обнять — дереву, окутанному туманом; поразительной блеклости места; и даже усыпляющей безмятежной атмосфере. Но не сейчас, когда и года не прошло со смерти Томо и выжигания договора на его душе.        Светловолосый ступил под тень дерева, шагая по шелестящей синеватой траве и не обращая внимания на летящие на землю листья, на то, как те мигали, показывая воспоминания, словно водяная гладь — отражение. Юноша замер перед серебристо-белым стволом. Задрав голову наверх, к листьям оттенков зеленого и розового, он рассматривал темный узор, похожий на печать, вырезанный на коре. Склонив голову на бок, он думал, что же от него хотела Вельзевул, ведь формулировка «Принеси мне частичку магии» весьма размыта.        Не придумав ничего лучше, блондин, приподнявшись на носки, коснулся нижнего предела печати на дереве и тут же распахнул глаза. Сложившись пополам от адской боли, он до крови прикусил губу, чтобы не закричать. Руку оторвать не получилось.        Дерево упивалось проступившей на человеческом лице болью, весело шелестя листиками и поднимая ветерок своих владений. Ему было интересно понаблюдать за тем, кто с легкостью прошел все испытания и без должного восхищения взирал на его чудеснейшую крону. Ради этой затеи оно наградило пепельноволосого частичкой своей силы, окрасив прядь волос и бывшие коричневато-красные радужки в алый.        Проделывая такую авантюру впервые, оно не умело рассчитало количество подаренной магии. Это повлекло за собой разрушение тела, трещинкой потянувшееся от костяшек руки дальше, к самому сердцу. И пока забава не потерпела крах со смертью человека, дерево окружило его ветром и вытолкнуло из своего измерения.        Юноша не запомнил ничего, кроме боли. Не знал, как в его руках оказался розовый листочек с затухающим воспоминанием, в котором мелькнул юноша с темным каре.        Запомнил лишь единственное — то, с каким безумным восторгом сверкнули фиолетовые глаза его Госпожи. То, как она с восхищением протянула:        — А человеческий мальчик-то не бесполезен!»        Затолкав вырвавшееся воспоминание поглубже в недра памяти, Кадзуха буркнул, все же соизволив ответить:        — Коснулся того, чего не надо было.        — Подробнее.        — Для начала отпусти меня!        Скарамучча удивленно склонил голову на бок, словно не мог понять значения этих слов. Медленно разжал хватку, позволив высвободить запястья. Переместил руки на камень, зажимая блондина в клетку.        — Отпусти. Меня.        Этот маг действовал на Каэдэхару как катализатор, заставляя взрываться, действовать прямо и даже искренно. За это путешествие, казалось, он вовсе отвык от завуалированных угроз.        Брюнет сначала цыкнул. А затем растянул губы в ухмылке, чем заставил дайме напрячься еще больше. Оттолкнувшись от камня, маг отплыл спиной назад, едва ли не на середину. Вода — до сего безмятежная, не потревоженная даже каплями водопада, что не разбивались, а словно пропадали, едва коснувшись, так и не потревожив гладь — пошла кругами.        Скарамучча продолжал вызывающе улыбаться, так и спрашивая «Теперь доволен?».        Дайме решил убраться подальше от бортиков берега, пока его опять не прижали. Проблема заключалась в том, что до дна он доставал лишь близь берегов, на середине озера же, там, где плавал маг, было намного глубже. Пришлось искать золотую середину.        — Туда меня послала Эи с приказом принести «частичку магии».        — Опять эта женщина, — сквозь зубы выдохнул маг.        — Она помогла мне пройти первую половину испытания. Со второй я справился сам и оказался у дерева. А когда к нему прикоснулся… — по позвоночнику побежали мурашки, и блондин вздрогнул, отмахиваясь воспоминания о боли. — Из того, что произошло после, я помню лишь то, что появилось это, — он поднял прядь алых волос, за годы точно запомнив ее расположение. — И то, что держал в руке его листочек, — с долей истерики в голосе хмыкнул: — Из-за этого листика она, чокнутая, и сделала из меня дайме.        — Хоть одна разумная мысль, — фыркнул Скарамучча. И буднично поинтересовался: — Что же это было за дерево?        Каэдэхара скривился.        — Ирминсуль.        Брюнет резко втянул в себя воздух и дернулся в каком-то действии, из-за чего едва не ушел под воду с головой. Вынырнув, он ошарашенно уставился на блондина, неверяще замотал головой и прошептал:        — Бред.        Кадзуха еще ни разу не видел его столь растерянным.        С темной вспышкой, созданной из теней, маг оказался перед блондином, за шею притянул его к себе и впился в губы поцелуем, заставляя Каэдэхару проклясть очередной каменный берег озера, в который его впечатали. Скарамучча беспардонно залез языком в чужой рот. А, отстранившись, облизал укушенную блондином губу.        — Значит, не врешь, да? Молния тоже оттуда?        Он легким щекотящим движением провел линию от локтя к тыльной стороне кисти, по молнии, и переплел пальцы. Дайме вовсе не удивился, когда руку, взятую в плен, ущипнул ток.        — Да.        Маг неуверенно — что ему не присуще — поджал губы, поднял виноватый взгляд, будто просил прощения за то, что сразу не поверил. Вдруг уткнулся носом Кадзухе в шею. После такого болезненного откровения, мысли в пепельной макушке шевелились вяло, потому он ничего не предпринял до того момента, пока в плече не раздалась боль.        Укусив до крови, так, чтобы след остался на долгое время, брюнет отстранился и отплыл, наверное для того, чтобы не схлопотать хорошего удара под ребра. С наслаждением слизал с губ кровь, пока дайме, одной рукой хватаясь за берег, другой прикрывал рану. Стоило ему собрать мысли в кишащую возмущением кучу и раскрыть рот, как его на корню перебили.        — Моя очередь откровенничать, — улыбнулся Скарамучча. — Начнем с самого начала: моя создательница — Вельзевул. Я — кукла.        Кадзуха уставился на него, как на научившегося говорить кота — то есть как на чокнутого. Право слово, выкинул главный козырь, перекрыв ими все остальные мысли-карты.        — То есть, — взмахнул рукой темноволосый, — это тело кукольное, — та от досады, звучащей в голосе, шлепнула по воде. — Я хотел сказать…        — Давай по порядку, — перебил дайме, спиной прислонившись к камню и устало прикрыв глаза.        До этого маг уже говорил нечто подобное. «Кукольное тело» — произносил он в туннелях. Тогда поглощенный эмоциями, Кадзуха не обратил внимания на оговорку.        Однако… как кукла может быть настолько живой?        — По порядку… Тогда скажу так: ты знал, что маги рождаются из материи мира? Буквально по щелчку пальцев появляются в сформировавшемся теле и имея базовые знания о том, как, например, приготовить мясо, чтобы не отравиться? У них нет человеческого понятия «детство».        Он тяжело выдохнул и продолжил:        — Я говорю это к тому, что, когда вновь открыл глаза после смерти, почувствовал, что тело вовсе не мое. Женщина, — Скарамучча поморщился. — что представилась мне как Вельзевул, ворковала над этим телом и радовалась, что у нее получилось создать куклу. Думаю, что она до сих пор не понимает, что, воссоздав мое тело, призвала в него и душу.        Брюнет посмотрел на замершего статуей Каэдэхару, прикусил губу, словно намереваясь что-то сказать, но покачал головой, отмахиваясь от мыслей.        — Все это — лишь мои догадки. Я не знаю, специально или случайно вышло то, что я снова существую. Одно могу сказать точно: этого не должно было произойти. Маги рождаются и затухают быстро, мало что оставляя после себя, кроме разрухи.        Закончив свой монолог, и увидев, как глубоко ушел в себя Каэдэхара, брюнет вылез на берег, свесив ноги в воду. Его фигуру тут же окружил ветерок, высушивая насквозь вымокшую одежду. И стихия, и маг — оба вздрогнули, когда раздался тихий голос:        — Древо Ирминсуль хранит в себе все воспоминания, так?              — Да, — выдохнул маг. — За это им и восхищаются маги.        Кадзуха распахнул глаза, резанувшие своим задумчивым холодом. Скарамучче это не помешало утонуть в их алом свечении.        — На том листочке, которое я вынес… было воспоминание. О тебе. И Эи его увидела.        Теперь все встало на свои места. Очередные игры проказницы Судьбы.        Скарамучча удивленно воззрился на блондина, а затем тихо надломлено рассмеялся, скрыв лицо в своих ладонях. И очень скоро затих, хотя плечи продолжались трястись. Каэдэхара вздрогнул, когда он резко отдернул руки и откинулся назад, всматриваясь в небо.        Подплыв к брюнету, на этот раз Кадзуха сам его запер клетку из рук. Всмотрелся в кукольные черты лица, только сейчас поняв, на сколько они идеальные. Кажется, этого пристального внимания темноволосый выдержать не смог, потому и опустил свой раздраженный взгляд.        — Как ты нашел это место? — блондин воспользовался его же стратегией: зашел издалека, отвлекая от раздражителя.        — Я чувствую энергетику мест. В таких, как это, она раздваивается. Или даже расстраивается.        — Ты был уже здесь?        — Так заметно? — громко фыркнул, но ответа ждать не стал. — Да, был. В первые дни, как… появился здесь. Удалось выскочить из-под надзора Вельзевул. Здесь и спрятался.        Каэдэхара удовлетворенно кивнул, а, когда поднял взгляд, меж их глаз пробежалась молния, взорвавшись и распалив. Резко стало жарко несмотря на прохладу воды. И вместо следующего вопроса на губах появилась игривая улыбка.        — Что еще ты от меня хочешь? — устало пробормотал Скарамучча, прикрывая глаза.        — Поклянись в том, что мы еще встретимся и ты не забудешь обо мне в этих чертовых стенах дворца.        — Так целоваться понравилось? — тут же раскусил проказу маг. Вновь не дождавшись ответа, прошептал: — Клянусь.        И притянул того к себе за шею, зарываясь пальцами в пепельные волосы, словно это уже стало будничным движением. Кадзуха подтянулся на руках, наваливаясь на Скарамуччу. Яростный и грубый поцелуй перетек в медленный и ласковый; из укусов — в их зализывания.        Переводя дыхание, дайме отстранился, завидуя усмехающемуся магу, которому базовые человеческие потребности не были нужны. Дыхание в том числе. А, когда Каэдэхара потянулся за новой порцией, Скарамучча, игриво улыбнувшись, упал спиной на камень.        Не до конца высушенные темные волосы, веером рассыпались на камне, а мокрая одежда смялась чуть сильнее — вот и все изменения. У Кадзухи же раскраснелись щеки и опухли обиженно приоткрытые губы; с волос стекали капли и разбивались о каменный берег. Снова открылась энергетическая аура, пахнущая для мага до одури сладко.        У Скарамуччи возникла назойливая мысль, что, если бы он не знал, кто перед ним, решил бы, что это кто-нибудь из водных нимф.        — Выглядишь до восхитительного развратно.        Кадзуха цыкнул на такое замечание, стер с подбородка ниточку слюны и плюхнулся обратно в воду под тихий смех брюнета.        Бултыхался не долго: стоило обиде чуть притупиться, как он вылез на противоположном от мага береге, там, где оставил одежду. Два ветра схлестнулись, выиграл тот, что был изворотливее и первым обвил ничего не понимающего дайме. Задержавшись на волосах, он послушно отступил, позволяя одеться. Каэдэхара покосился на смотрящую в воду фигуру и буркнул пару беззлобных ругательств.        В миг, когда он закончил одеваться, накинув новое чистое хаори, его руку аккуратно схватил окруженный тенями Скарамучча. Короткая вспышка — и вот они оказались там, откуда началась их встреча. Только солнце давно, как и купающиеся, спряталось; на смену дню пришла ночь.        Брюнет вместо прощания чуть сильнее сжал руку Кадзухи, губами коснулся щеки и распался черной дымкой. А за ним последовало и последнее мгновение спокойствия.

✣♙♚♙✣

       Тени в углах почтительно затрепыхались, когда нити мрака медленно начали стягиваться, паутиной растянувшись по полу и воздуху. Миг — и дымка рассеялась, выпустив словно из-за занавеса темноволосого юношу. Четкая линия темных волос, обрезанных под каре, яро качнулась, вслед резкому движению, с которым брюнет отворил массивную дверь.        Тени сжались от хлынувшей в них энергии, спрятались по углам и с опаской выглянули, когда электрический ураган прошел мимо них, скрывшись за дверью. Если бы они могли думать, то наверняка подивились бы тому, что от юноши не исходила подавляющая энергия. Его энергия.        Скарамучча захлопнул дверь в свою башню, да так и остался стоять, немногим позже потянувшись к груди. Там, где у большинства живых существ находилось сердце, у него не было ничего. Пустота была ответом, а не мерный, отсчитывающее мгновение до смерти, стук.        Рука безвольно упала.        На самом деле он уже привык. За время, что пребывал в кукольном теле, успел. Иногда лишь жалел, что вместе с сердцем не ушли и все чувства.        Имеет ли существо право менять свое мнение?        Или в этом и состоит смысл жизни, смысл самой Судьбы? В постоянных ошибках и борьбе. Борьбе с самим собой.        Кисть не больно, но ощутимо кольнуло. Маг поднял ее к глазам, в недоумении наблюдая, как вышедшие из-под контроля молнии пляшут меж пальцев, разгораясь как пожар. Словно получив сигнал, воздух начал лопаться, сыпля искрами. В полной темноте комнаты, где только слабый свет луны пытался пробиться в маленькое окошко, юноша смотрел на хаос из лиловых ассиметричных линий, сплетающихся и со скрежетом гаснущих.        Скарамучча не спешил останавливать беснующийся ток, наслаждаясь уходящим с каждой вспышкой гневом. Прикрыл глаза, окунаясь в мысли.        Ведь из-под контроля выходило не только электричество.        Раньше, когда училась в Башне магов, его юная копия открыто насмехалась над соучениками, подражающими людям. Игра на музыкальных инструментах, вытачивание фигур из дерева, сочинение, рисование и другие бессмысленные вещи — темноволосый плевал на все эти «хобби» и в одиночестве стремился к истине в этом пропавшем месте.        Они — маги — отличались от людей своей сущностью. Он же, мальчишка с вечно задранным носом, — от них всех.        Материя мира его с ненавистью выплюнула. И не куда-нибудь, а в руки женщине! Та, впрочем, ничуть не удивилась и с раскрытыми объятиями приняла. Оказавшись ведьмой, она стала его первой наставницей, обучила всем знаниям, которыми сама обладала. Закалила дух; научила отточено и моментально отвечать на удары, прерывать их и, изворачиваясь, посылать обратно; ловким трюкам; и физической силе.        Приговаривая, что маги дохнут, как мухи, из-за своего высокомерия, она учила его работать в одиночку: бросала в центры событий, следя издалека, по завершению испытания подводя итог, как строгий учитель-теоретик; кидала комочки снега из льда или огня — двух стихий, которыми ведьма особенно хорошо управляла —; постоянно с ним дралась, будь то шуточно или в полную силу.        Увы, птенцы должны покидать гнездо матери. Когда все знания были переданы, Розалина, грустно улыбнувшись, кивком указала на мечущийся вокруг юноши и зовущий вперед Ветер. Она предложила юному магу отправиться в Башню, туда, откуда и должен был начаться его путь.        Бережно храня ее учения, юный Скар вырос, вовсе не подходя под стандарты магов. Он — маленький гений, которого признавали, скрепя зубами, все учителя. Та еще заноза в заднице и опровержение многим их «истинам».        Разрушая устои, брюнет практиковал сложные заклинания, которые требовали колоссальных затрат энергии, будучи «новорожденным». Все эти «странности» потихоньку становились снежным комом, что лавиной обрушился на темную макушку.        Буря, удивленные лица наставников, когда магия Скара в полном размере вырвалась наружу, блеск металла в вихре. Кровь. Его кровь. Сам напоролся, когда устал бороться. Бороться за свое Вечное желание — найти существо, с которым он проведет остаток жизни бок о бок.        Тяжелый выдох. И последняя мысль, хватающаяся за сознание: «Теперь же это всё в прошлом».        Материя так и не приняла нахальный сгусток энергии и выплюнула обратно, в это тело.        Интересно, какие у нее мотивы?        Лиловые молнии на руке накалились добела, щелкая и важно фыркая. Скарамучча внимательно следил, как они медленно переплетаются, словно желая спутаться в клубок ниток. На языке застыл знакомый привкус магии и темноволосый облизнулся, прикрывая глаза.        Вот одна из его маленьких истин.        Первый раз, когда они встретились с неугомонным человеком, Скарамуччу зацепили его глаза. Не потому, что те были полны усталости или обладали какой-то неземной красотой. Не потому, что у него был притягивающий взгляд или что-то еще из того, о чем любят писать в поэмах -, нет. Мага привлек их цвет.        Красные, словно свежая кровь, словно спелая вишня, словно осенние кленовые листья.        Это любимый цвет его наставницы. Цвет, который она всегда, заговорчески улыбаясь, называла цветом глаз его одержимости.        И Скар не знает, проклинать Вельзевул за то, что она послала его присматривать за этим глупым дайме, или благодарить. Все потому, что именно Эи стала причиной, по которой каждый последующий раз он помогал блондину, всматриваясь в эти глаза. Раз за разом. Так они и сблизились — в этом тоже вина Эи. В том, что маг с ужасом осознал, что по-настоящему привязался.        Перед глазами возник его образ: белые, как пепел, волосы; красные, как кровь, глаза; опущенные вниз уголки губ и сквозивший вызов всему миру: самим Судьбе, Жизни и Смерти в каждом гребанном движении.        Ток защелкал еще яростнее, заставляя раскрыть озарившие своим свечением комнату глаза. Неровно выдохнув, маг потянулся к полотну, оказавшемуся на ощупь нежнее шелка. Нежнее иллюзий из ветра.        Запечатленный портрет из электричества во мраке комнаты выглядел зловеще. Собранные в высокий хвост волосы, лицо в три четверти, ровная красная линия раны, идущая вдоль скулы, нахмуренные брови и застывшие молнии в алых глазах.                     «Такой красивый!..» — задорно зашептали молнии.        «Но не настоящий», — оборвал хозяин их радостный хор.        Грустно ухмыльнувшись, Скарамучча расстроенно отступил, выпуская из рук полотно. Ткань затрещала и осыпалась, оставляя после себя лишь лиловые искры.        Маг знает, что однажды магия сведет его с ума. Но он так просто ей не дастся.        Точно не сейчас.