Мертвая империя

      Эи сидела на своем излюбленном месте — на деревянном, отделанным железом, троне. Облокотившись на подлокотник, рукой она подпирала голову и задумчиво отбивала длинным ногтем ритм по металлу. Длинная челка скрывала от чужих глаз в задумчивости поджатые губы и нахмуренные брови.        Справа от нее за низким столиком сидел юноша, один из ее дайме. Этот обладатель роскошной пурпурной шевелюры, поднял чайничек, по всем церемониям готовый налить чаю, но вернул его на прежнее место, стоило Вельзевул шевельнуться. Та закинула ногу на ногу, и начала покачивать почти слетевшей сандалией, повисшей на одном только большом пальце ноги. Сёгун будто не замечала дайме, глядела невидящим взором вдаль сквозь распахнутые сёдзи.        Юноша выпрямил спину еще сильнее — настолько, насколько вообще мог в позе сэйдза — и сложил руки на коленях, дожидаясь, когда Госпожа наконец заговорит.        — Хейдзо, — прервав тишину, с выдохом произнесла Вельзевул. — Как думаешь, мой дайме, смогу ли я удержать его, — она нахмурилась сильнее. — вот так?        — Моя Госпожа, — Сиканоин поправил длинный рукав дорого расшитого хаори и, выражая свою заинтересованность в деле, склонил голову. — Расскажите, почему Вы так к нему привязались?        — Привязалась?.. — с не наигранным удивлением переспросила Эи.        Впервые она нашла блондина мальчишкой. Его красивые глазки, на тот момент меняющие цвет при разном освещении от карего до красного, горели яростью, болью и, что главное, непокорностью. Она рада была найти себе подобного, ведь постоянно умирающие люди ей уже надоели. Но не подумала о том, что возиться с мальчишкой тоже будет…        СКУЧНО!        Вот же разочарование!        За прошедшие века ее душа невероятно устала, магия все чаще выходила из-под контроля, а отголоски эмоций вовсе почти не всплывали.        Вечность тоже оказалась скучной!        Сёгун села ровно, поправила короткую юбку и ядовито улыбнулась, застывшим взглядом глядя на пейзаж.        — Что за чушь ты несешь? — фыркнула она.        Длинная растрепанная коса струилась по женской выгнутой в аристократической осанке спине. Пряди, выпавшие из прически, обрамляли лицо, скрывая его от любопытных глаз Сиканоина. Угрожающие нотки голоса Эи накалили воздух, но привыкший к такому тону дайме лишь пожал плечами и снова потянулся за чайничком.        — Но, — Вельзевул вдруг расслабленно откинулась на спинку трона, — мой вопрос остается открытым.        Носик чайника только успел коснуться пиалы, как с тихим выдохом Хейдзо вновь поставил его обратно на стол. Настоящий экзамен на выдержку.        — Ты правда думаешь, что так я смогу его удержать? — гнула свое Эи, как никогда напоминая капризного ребенка.        — Моя Госпожа, — повернулся к ней дайме. — Вы спросили мое мнение. Я ответил.        — Но у него много домов.        — Госпожа, вы сожгли уже три поместья. Осталось последнее.        — Ты не понимаешь! — возмущенно взмахнула она рукой. — У него есть еще дома. Неофициальные.        И эти дома приобрела она сама.        Пока этот блондинчик рос, Эи почти не обращала на него внимания. Но сейчас, когда они с Куникудзуси вернулись с задания, на которое она отправила их забавы ради, успев вернуться в срок с жемчужиной… Она поняла, что он оказался способнее, чем ожидала. Поэтому и захотела окончательно привязать к себе, вырвав последние крохи свободы. Их обоих. Любым способом. Даже если ради этого придется бросить вызов самой Судьбе.        — Так уничтожьте все, — едва не фыркнул дайме, вовремя себя отдернув. Он вернулся к чаю, чтобы скрыть начинающее расти раздражение: болтали они с Госпожой на эту тему не впервой. Мусолили ее с самого его приезда с Ватацуми и всегда возвращались к одному человеку. Сиконоин не знал, завидовать ли Каэдэхаре или соболезновать.        — Так не пойдет, — стиснула зубы Эи, глазами чертя на полу треугольник. — Это будет слишком подозрительно.        Хейдзо не нашел, что ответить. Раздосадованная, сёгун недовольно цыкнула, но взгляда так не подняла.        — Ступай.        Сиканоин встал, на носках развернулся к Вельзевул, почтительно поклонился, пряча за челкой раздражение, и вышел из ее покоев, так и не попробовав желанный — и, между прочем, обещанный! — чай. С каждым днем Госпожа становилась все капризнее, будто наседка в ожидании, когда вылупятся птенцы из уже треснувших яиц. Что поделать, оставалось лишь сжимать кулаки, да кланяться.        Эи вновь начала выстукивать длинными ногтями по железному подлокотнику трона ритм, наслаждаясь скрежетом.        Три вершины.        Яшмовый камень. Меч. И зеркало.        Основы ее власти.        Камень потерян. Меч сломан. Зеркало разбито.        Но стоит ли отчаиваться, когда у нее в руках оказались сокровища?        Блестящие аметисты в глазах Куникудзуси — прекрасные камни. Ее Сияющая жатва, окрапленная кровью многих поверженных — меч. Зеркало же… это Кадзуха, само ее отражение.        Вельзевул сладко улыбнулась, поправила сандалию и встала с трона.        Все трое внесут свой вклад в финал.        Девушка мечтательно вздохнула и вышла на веранду. Два самурая по обе стороны от нее почтительно склонились; еще двое молча несли караул на крыше; остальных пересчитывать Эи не стала — другим были заняты ее мысли. Глубоко втянув морозный воздух, она жестко усмехнулась.        Пора заканчивать игру…        Грандиозным финалом!        — Позовите ко мне Каэдэхару Кадзуху!

✣♙♚♙✣

       Кадзуха проснулся от толчка под ребра. Спросонья у него вырвалось:        — Какого ёкая…        А продолжение он возмущенно промычал — легшая на рот ладонь приглушила все вырывающиеся звуки. Танцующий на коже ток ясно дал понять, кто потревожил драгоценный сон, лишь поэтому Каэдэхара тер глаза, не сопротивляясь, лишь мысленно проклиная мага и весь мир до кучи.        Скарамучча положил голову на его плечо и негромко промурлыкал на ухо:        — Тише. Прислушайся.        Дайме послушался с неохотой, а, услышав шорохи за сёдзи, переключил все свое внимание на них. Различил едва слышные, робкие шаги, а после — возглас, раздирающий ушные перепонки, аж до того громкий:        — Госпожа Вельзевул зовет дайме Каэдэхару Кадзуху к себе!        Кадзуха горестно вздохнул. Маг медленно убрал руку от его рта, предоставив возможность говорить. Но вместо того, чтобы наконец отстать, обвил этой рукой талию Каэдэхары, крепко обнимая.        — К какому часу?        — Прямо сейчас! — моментально ответил ему голос. Каэдэхара поспешил отослать слугу вместе с ее ненормальным позитивом.        — Будет сделано. Скажи, что я вынужден немного задержаться.        — Есть!        Ответ — едва ли не вскрик -, эхом прокатился внутри черепной коробки, и дайме вздрогнул, надеясь больше не встретиться с этой служанкой. Во второй раз вздрогнул по другой причине — холодному касанию непоседливого носа к своей шее.        — Во истину «доброе утро», маг, — с тихой яростью прошипел, повернув к тому голову. Разве это видано, чтобы к дайме с утра в постель лезли всякие?!        — Очень доброе, — угукнул Скарамучча. — Надеюсь, что не разочарую тебя, сказав, что сейчас вечер, — и сам сладко зевнул. — Хоть выспался?        Кадзуха решил проигнорировать этот выпад и послать свой:        — Ты сегодня больно уж… тактильный.        — Не нравится? — ничуть не обидевшись (и не отлипнув), спросил маг.        — Заставляет напрячься. Кто знает, что ты учинил.        — Ах вот ты какого обо мне мнения… — пробормотал тот с наигранной драмой. Лишь за сердце не стал хвататься.        — Какого? — устало выдохнул блондин, пытаясь высвободиться из заложников. Ему, по правде говоря, роль подушки по душе не пришлась.        — Такого. Отчитываешь меня, как мальчишку. А я ведь старше тебя.        — Иди в бездну, — более аргументов не найдя, буркнул блондин, чтобы отсрочить свой проигрыш в словесной перепалке.        — Это так сейчас модно ругаться у молодежи?        — Какая я тебе молодежь?!        — Выглядишь лет на 20.        Каэдэхара фыркнул.        — Меня допрашиваешь, а сам не отвечаешь?        Скарамучча состроил неподдельное удивление, вопрошая:        — Ты что-то спрашивал?        — Да! Я спросил, почему ты ко мне лезешь.        — Злюка какой, — брюнет обратно положил голову на чужое плечо, словно там и было законное место его макушки. — Так уж и быть, отвечу: просто кое-что решил для себя.        — И что же?        — Все-то тебе нужно знать! — весело усмехнулся.        Кадзуха устало прикрыл глаза. Терпение медленно тлело, а впереди еще предстояла встреча с Эи.        — Отпусти меня.        Услышав резкую перемену в голосе, маг напрягся. Нотки игривости пропали и из его голоса:        — Отпустить?.. Как скажешь.        Но перед тем, как убрать руки и откинуться на кровать, Скарамучча вдруг слабо кусает, словно в отместку. Кожу даже не задевает, лишь мнет косодэ на плече. Этот факт дайме не останавливает, и он вскакивает, за миг преодолевая половину комнаты и останавливаясь в ее противоположном конце. Лишь там продолжает разговор:        — Бездна подери! Что ты творишь?!        Маг не отвечает. Только фигуру напротив внимательным взглядом обводит, а после небрежно пожимает плечами, словно не понимает, что сделал не так.        «Терпение. Для всего нужно терпение» — произнося в мыслях, как мантру, Каэдэхара трет переносицу и тянется за кувшином с водой, желая смочить горло. Рука промахнулась, зато нащупала сомнительной формы листочек: кривой, со рваными краями, он гласил вовсе не радостные вести.        Иероглифы, выведенные знакомой рукой (они принадлежали одному из его подчиненных), складывались в доклад. Первые строки — удар под дых.        Еще два поместья сгорели.        Кадзуха, не поменявшись в лице, положил листочек обратно, даже не дочитывая до конца, и скатился по стене прямо рядом со столиком. Рука подперла подбородок.        Можно перелистнуть этот день, как страницу книги?        — Что-то случилось?        Блондин только тяжело выдохнул, не желая делиться и распалять в душе еще большую панику. Вместо этого перевел тему на более насущную:        — Зачем ты явился?        — Пришел проведать тебя.        — Проведал, можешь быть свободен.        — С порога выгоняешь? Какой ужасный хозяин.        — Скар, — устав от бессмысленных споров, позвал Кадзуха. Скарамучча, услышав сокращение своего имени, встрепенулся. Каэдэхара был уверен, будь тот котом и имей уши, точно бы их навострил. — Столько проблем навалилось, и я прошу тебя, уйди. Хоть на одну меньше станет.        — Я — твоя проблема? Приятно слышать, — довольно улыбаясь, маг встал с кучи одеял. — К слову о проблемах, у тебя есть гребень?        — Зачем тебе? — Кадзуха продолжал упорно игнорировать все шпильки.        — Просто ответь.        — Посмотри у кровати.        Через миг покрутив в руках желанное, Скарамучча улыбнулся еще более широко и задорно. И направился медленной поступью к своей жертве.        Замерев, дайме пристально следил за каждым его шагом и напрягся еще больше, когда брюнет зашел ему за спину, скрывшись из поля зрения. Каэдэхаре оставалось полагаться только на ощущения, чтобы предугадать дальнейшие действия Скармуччи.        Это походило на игру двух хищников.        Только вот… каковы правила?        Маг, вовсе не скрываясь, громко плюхнулся на пол рядом и потянул светлую прядь на себя.        — Что ты делаешь?        — Не рыпайся, — ловко расчесывая пепельные волосы, приказал Скар. — Лучше ответь, как все это время ты делал эту дурацкую косичку?        — С горем пополам, — буркнул Кадзуха.        — Ясно дело: зеркал я не вижу.        — Не люблю зеркала.        — Не любишь? — удивился маг.        — Если бы я поставил в комнате хоть одно, оно бы обязательно притягивало взгляд. Не хочу тратить на такую ерунду много времени. Таз с водой тоже имеет свойство отражать.        Скарамучча задумчиво хмыкнул, перебирая пряди пальцами, собирая их в скрывающую красноту косичку. Завязав все волосы, вместе с получившейся косичкой, в хвост, он, судя по голосу, не без удовольствия оценил работу и проворковал:        — Готово!        Колющая спину мана резко исчезла. И так же резко появилась перед Каэдэхарой, вместе с тенями и магом. Брюнет, потеряв равновесие — или сделав вид, что теряет -, накренился вперед и, чтобы остановить фатальное падение, и вцепился руками в пол по обе стороны от бедер Кадзухи. Переживая, что их носы соприкоснуться в ближайшее мгновение, блондин откинулся назад, оказавшись в полулежащем положении.        — Нужна еще какая-нибудь моя помощь? — хитро прищурил свои аметистовые глаза Скар.        — Ищешь причину задержаться?        — Ищу.        Возможно, если бы с самого пробуждения не навалилось дел, Кадзуха — быть может! — и повозился бы с наглецом, невероятно своеобразно выполнившем данное вчера обещание. Но не сейчас, когда чувствовал, как Эи, стуча ногтем по металлу трона, считала каждый миг, на который он задерживался.        Дайме ограничился мягким намеком:        — Мне нужно переодеться.        — Вот как, — грустно выдохнул Скарамучча. — Значит, гонишь…        Каэдэхара цыкнул. И напрягся, когда в глазах мага игриво сверкнули молнии.        Скар склонился еще ближе и перед тем, как едва весомо коснуться губами чужих, прямо в них пробормотал:        — Еще встретимся.        И растворился в дымке, оставив Кадзуху прикрывать рот и ошарашенно хлопать глазами. Светящимися глазами.       

✣♙♚♙✣

       Кадзуха бесшумно плыл по коридорам, на ходу поправляя длинные рукава хаори.        Заставил же задержаться этот маг!        В голове была полная неразбериха. Мозг продумывал все исходы встречи с Вельзевул, и одновременно с этим анализировал поведение Скарамуччи и все сказанное им. Мысль, что он — Каэдэхара — сейчас свихнется, приходила к нему все чаще и чаще с каждым мигом. Еще раз она промелькнула, когда он в который раз поправил ворот хаори.        Перед своим правителем — сёгуном — дайме должен появляться в достойном виде. И хотя чаще всего блондин всем этим пафосом пренебрегал, сегодня оделся по всем правилам. Под накидкой у левого бока висела катана в красивейших ножнах его коллекции, а у правого — боевой веер, однотонный, красный, без единой складки или царапинки.        Когда в поле зрения появились роскошно расшитые сёдзи — и слуги, на которых он внимания не обратил -, он прибавил скорости.        — Господин, ваша ката-, — Кадзуха влетел в покои, оставив слугу с пустыми вытянутыми вперед руками. — …на.        И замер, переступив порог.        Эи бросила три игральных кости в начертанный углем на полу треугольник. Два черных кубика попали по углам, а третий, белый, выскочил за контур.        Каэдэхара безбоязненно подтолкнул носком гэта выскочивший белый кубик, стараясь не перевернуть цифру. Кость долетела до свободного угла — оставленного специально для него — и замерла у его вершины, подобно остальным двум.        Три угла, три кости, три цифры и много домыслов.        Теперь у каждой вершины была своя цифра: один, один и подпинутая Кадзухой четверка.        Вельзевул медленно подняла свои фиолетовые глаза на подчиненного. Окинула взглядом его фигуру, чуть склонила голову и подперла ее рукой. Радужки ее вспыхнули, и атмосфера тут же накалилась.        — Я не отдавала никаких приказов.        — Дайме нужно уметь понимать желания его Госпожи.        Девушка села ровно, откинулась на спинку своего трона и, закинув ногу на ногу, оскалилась в улыбке:        — Раз начал эту игру, то продолжай. Попробуй угадать еще ход.        Кадзуха уже было хотел нервно выдохнуть нескрывась, как привык делать в путешествии, только вот Эи смотрела пристально, подмечая малейшее движение. Пришлось себя отдернуть, собраться и понять прозвучавший намек в слове «угадать».        Где он уже успел провиниться?        Не заставляя хозяйку ждать долго, Каэдэхара склонился в поклоне:        — Этот слуга просит прощения за самовольность. Он посмел посчитать, что его потрепанный вид не станет усладой для глаз Госпожи, поэтому направил к Вам своего напарника одного.        По помещению эхом разнесся хохот, что вылился на макушку блондина несуществующими острыми камушками.        — Еще ход! — потребовала Вельзевул.        Кадзуха не разогнулся, лишь прикусил губу.        Будто перепуганные пташки, все мысли выскочили из головы.        — Могу ли я как-нибудь загладить свою вину перед Госпожой? — голос едва ли не выдал смятение.        — Прекрасное представление, продолжай!        Бездна подери…        Уже приготовившись к любым пыткам, дайме чуть разогнулся, поднял голову и состроил удивленное выражение лица:        — Но Госпожа… сейчас Ваш ход.        Эи похлопала ресницами, подсвеченными белесым, накалившемся светом радужек. И резко поддалась вперед, со скрежетом от царапнувших по металлу ногтей вцепившись в подлокотники трона.        — Мой?.. Хорошо… Нет, просто отлично, — она облизнула губы и с лихорадочным блеском в глазах вошла в свою роль: — «И как же ты загладишь свою вину?»        Состояние сёгуна очень напрягло: на ее лице редко проявлялось что-то помимо высокомерия и язвительной усмешки.        Пора заканчивать.        — Сделаю все, что прикажет Госпожа.        И вдруг с этими словами повисшее напряжение треснуло. Его победу, звучавшую как проигрыш, ознаменовал разочарованный выдох Вельзевул. Она, потеряв к нему всякий интерес, откинулась на спинку трона и принялась рассматривать свои ногти.        — Поручаю тебе присматривать за магом, — монотонно проговорила она. Глаза ее потухли. — За твоим, как ты выразился, напарником. Бывшим напарником, — едва заметный акцент на слове — вот и вся ее нынешняя эмоциональность. — Больно уж вольно себя ведет с самого возвращения. От тебя, Каэдэхара, я жду устный отчет к концу недели. До тех пор свободен.        Кадзуха вновь склонился в поклоне и, дождавшись взмаха женской руки, вышел из покоев, сворачивая в первый попавшийся коридор. Когда вокруг не осталось глаз, сорвался на бег. Лишь спрятавшись в центре замка, в самом сердце лабиринта, в одном из тупиков, он скатился по стенке и неровно выдохнул, сдаваясь под невероятной слабостью, наступившей после сошедшего адреналина.        В этот раз легко отделался.        Думая об этом, Кадзуха с содроганием вспомнил ее глаза. Глаза, то загорающиеся до белесого, то в этот же миг гаснущие.        Каэдэхара поднял руку к глазам. Бледная кожа окрасилась в алый. Пальцы сжались в кулак и обессиленно упали.        Магия — не что иное, как клеймо одержимости. Она — инструмент, позволяющий достигнуть желаемое. А свечение глаз — лишь показатель того, насколько далеко готов пойти их владелец.        Например, маги, те, в чьей крови течет чистая мана, а глаза светятся не переставая, — они ставят цель выше собственной жизни.        Ёкаи, у которых радужки загораются лишь в моменты сильных эмоций (в основном, жажды крови или мести), платят чужими жизнями.        Люди подобного выбора лишены.        У исключений, как у ёкаев. Для них важны лишь собственные чувства.        Так что положит на плаху она, Вельзевул? Исключение, прожившее по человеческим меркам слишком много.        Никто писать о таком не смеет, но Кадзуха умеет читать меж строк: мигающие глаза — клеймо безумства. Печать, ставящаяся на душу и кричащая о том, что под ней глубокая и большая дыра.        Так какую же цену отдаст она, та, в чьих руках целое государство?        И что взамен отдаст он, человек с глазами цвета крови?

✣♙♚♙✣

       Кадзуха, признаться честно, вовсе не ожидал оказаться здесь, перед массивной дверью, от которой веяло агрессивно настроенной ко всем живым (и неживым) существам маной — то был барьер от незваных гостей. Блондин вовсе не понял, когда в первый раз в черепной коробке промелькнула мысль преодолеть сотню-другую ступеней, чтобы без спросу наведаться сюда.        И сейчас, стоя с занесенной рукой, Каэдэхара вдруг понял, насколько привык к присутствию мага, привык плечом к плечу встречать проблемы.        Лишь поэтому опустил кулак, отбивая короткий ритм, призывающий распахнуть дверь. Увы, преграда не распахнулась сама собой, и хозяин башни ее не открыл. Потому Кадзуха прибегнул к запасному плану:        — Куникудзуси! — не за чем называть настоящее имя, мало ли, вдруг дайме не заметил за спиной хвост или припрятанные магические ловушки Эи.        Вот теперь дверь распахнулась тут же.        Миг — и Каэдэхара уже больно ударился затылком о дверь, но уже по другую сторону, не внешнюю. Скарамучча за это краткое мгновение успел многое провернуть: за грудки втащить блондина в комнату, толкнуть того обратно, приперев к двери, и, главное, прошипеть:        — Какого ёкая ты здесь забыл?        — А утром был помилее.        Само вырвалось. Кадзуха даже почти пожалел, увидев, как грозно сверкнули молнии в аметистах. Однако, маг не стал сыпать проклятиями, а в тон фыркнул:        — Тебе же не понравилось.        Первый порыв — все на одном дыхании рассказать, выпотрошить из ситуации все подробности, пожаловаться на безумную Госпожу и, главное, поделиться новой пугающей тайной о ее мигающих радужках.        Но вместо этого Каэдэхара просто стоял. Едва ли не до крови кусал губы, всматривался в лицо Скара так, будто решив эту головоломку, получит все желанные ответы. А маг не ругался и не торопил, также замер, приперев блондина к двери да вглядывался в алые глаза, словно тоже пытался в них что-то найти.        Пауза затянулась надолго. Настолько, что маг требовательно проговорил:        — Ну, что случилось?       Много всего. А самое важное — помехи в сердце. Прямо сейчас оно скакало как бешеное. Оно то трепыхалось, как пойманная в сети рыба, то заходилось в рваном ритме выпущенной на волю Миюки, то вовсе спотыкалось, замирая.        И так каждый раз с тех самых пор, как они поцеловались; с момента данной на могиле ёкая-дракона клятвы — сердце заходилось, стоило магу появиться в поле зрения.        Наверное, именно тогда все пошло наперекосяк, эмоции вырвались из кандалов и начали творить в душе полный хаос.        — Ответишь — поцелую, — заговорчески прошептал Скарамучча.        Лишь из-за этого хоровода мыслей и чувств Кадзуха поддался на провокацию и ответил:        — Хочу подраться.        Брюнет хмыкнул и проговорил прямо Каэдэхаре в губы:        — Пар выпустить?        Дайме не оставалось ничего, кроме как тихо угукнуть, окончательно капитулировав под чужим напором, и приоткрыть рот, вручая дозволение. Губы закололо, а на языке появился привкус крови — в этот раз кусались оба, сплетая языки в яростном, едва ли не боевом, танце.        Ток плел узоры на коже, а тени смущенно дергали за полы хаори, но Кадзуха открыл глаза лишь тогда, когда по ним вдруг ударило солнечным светом.        Напоследок пройдясь языком по чужим манящим губам, Скарамучча умело ретировался, незаметно, как стекающая по телу капля воды. Только что он пальцами зарывался в пепельные волосы, а теперь уже стоял на расстоянии десятка шагов и с хитрой улыбкой ловил возмущенные взгляды алых глаз.       — Сможешь победить — выполню одно любое желание.              — А если я проиграю?        Перед тем как ответить, маг поднял руку, и призванный колокольчик мгновенно воспарил над ладонью хозяина, завертевшись вокруг оси.        — Ты выполняешь мое. Все по-честному.        — По-честному? — хмыкнул Кадзуха. — Тогда может и катану в руки возьмешь?        Громко цыкнув, Скарамучча перевел взгляд на артефакт. Что-то нечленораздельное буркнул себе под нос, и колокольчик, слушаясь приказа, рассыпался на маленькие частички, блестящие в солнечном свету. Частички эти выстроились в ряд и, засверкав, срослись в длинную палку. Когда свечение спало, в руке мага оказалась катана. Ее лезвие из металла цвета луны играло бликами, а серебристая полоса на нем, поглощавшая свет, напоминала то вещество, из которого была сотворена катана Каэдэхары. На рукояти все три цвета — пепельный, серебристый и голубой — сплетались в единый узор.        — Теперь доволен?        Кадзуха едва заметно кивнул и сбросил с плеч хаори. Вслед за ним прямо на землю полетели остальные ненужные побрякушки: алый веер, увенчанные драгоценными камнями украшения. Закончив приготовления, дайме вытащил катану из ножен и оглядел место, в которое Скар их перенес. Залитая светом просторная ровная поляна, окруженная высокими елями. Отличное место для тренировок.        — Это измерение?        — Нет, — улыбнулся брюнет. — Просто хорошее местечко неподалеку от замка. Ты готов? Не переживай, на первый раз я поддамся.        Не успел блондин возмутиться, как подобно смертоносному вихрю маг оказался перед ним. Клинки схлестнулись, запев свою воинственную песнь. От отдачи затряслись руки — маг силы вовсе не жалел. Следующий замах Скарамуччи тоже был яростным, резким и мощным; все, что оставалось Кадзухе — это плавно уходить с линии атаки и использовать единственную возможность, что оставлял ему маг — бить исподтишка. Однако, каждый удар Скар умудрялся отводить.        Бой закончился так же быстро, как и начался. Оказавшись ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, брюнет сделал подсечку. И Каэдэхара приложился бы головой о землю, если бы тот не успел призвать ветер, смягчив падение.        Кадзуха громко выругался.        — Где ты так оружием владеть научился?!        Скарамучча опустился рядом, весело посмеиваясь.        — Наставница научила. А вот от кого она мастерство переняла, не знаю. Таких, как мы — магов и ведьм —, обычно оружию не обучают, только владению магии.        — И откуда только взялась эта твоя наставница… — обиженно буркнул блондин, не предпринимая попыток вставать.        — А что, завидно? — хмыкнул Скар. — Коли будешь усердным учеником, обучу тому, что знаю. А пока, — в его аметистовых глазах молнии сделали игривый кульбит. — выполни мое желание. Расскажи, что такое случилось, что выбило моего дайме из колеи.        «Моего»?..        Одно короткое слово, а ударило под дых так, что выбило из легких весь воздух. Каэдэхара резко сел и уставился на мага. С хитро прищуренных глаз алый взгляд медленно спустился к изогнутым в довольной ухмылке губам да там и остался. Сердце пропустило удар.        — Кадзухааа, — протянул маг, привлекая внимание. — Ну? Я жду.        Названый вздрогнул, наконец оторвав взгляд и опустив его на траву. Недовольно пробормотал, разглядывая травинки:        — Эи почему-то недовольна твоим поведением и послала меня тебя помучать. Поэтому до конца недели я имею полное право околачиваться рядом с тобой.        Брюнет страдальчески простонал, и Каэдэхара закусил губу.        — Что она от меня хочет?        — Сказала что-то про то, чтобы я присматривал за твоим отвратительным поведением. Ничего конкретного. Только мне нужно будет через несколько дней рассказать ей, чем ты все это время занимался.        — Ну, если ничего конкретного… — юноша расплылся в зловещей улыбке. — Вставай давай. Отдохнул и хватит. У тебя есть шанс отыграться.        Второй бой окончился тем же — поражением дайме. Поражением за считанные мгновения.        А на третий поблажки прекратились. В этот раз Скарамучча взмахнул катаной всего два раза, остальную работу предоставив ветру — тот загустев, мешал не только совершать атаки, даже ходить, формируясь в кочки под ступнями. И Кадзуха рухнул сам, не в силах продолжать. Одежда промокла насквозь, по спине градом стекал пот, все мышцы ныли.        — И это все? — не без издевки спросил Скар. — Все, на что тебя хватило, дайме?        Титул прозвучал как насмешка. Под порывом злости, Кадзуха, имевший привычку не выпускать оружия из рук, швырнул катану в мага. Вреда бросок не причинил ровно никакого — тот просто выставил перед собой барьер. Ветер подхватил клинок и вложил клинок брюнету в свободную руку. Только вот тот сразу же его выронил.        — Что за, бездна подери?!        С глухим стуком красно-черная катана упала наземь.        Скарамучча, в отличие от Каэдэхары, даже не вздрогнул. Лишь вперился взглядом в блондина, выуживая ответ.        — Эи когда-то вручила. Сказала, что лезвие выковано из металла, способного убить любого ёкая.        — Это оружие проклято.        Маг взмахнул рукой и ветряной поток вновь подхватил катану и опустил уже у ног хозяина.        — Зато принимает лишь меня.        — Глупый, — фыркнул Скар. — В бою это вряд ли спасет. Коли мечник хороший, и палкой убить сможет.        — Хоть палкой, но не моим оружием, — упрямо возразил Кадзуха.        С губ брюнета сорвался усталый выдох.        — Вставай. Провожу тебя до покоев, мой человек, задолжавший мне два желания.        Скривившись, Каэдэхара потянулся за катаной, вставил ее в ножны. Встал на дрожащие мелкой дрожью ноги и с тихой благодарностью принял протянутое ему хаори. Отдавать остальные вещи Скарамучча не спешил.        — Хочу эту безделушку, — смущенно проговорил брюнет, указывая на кольцо с массивным рубином в своих руках. — Или этот веер. Красный.        — Бери все, что хочешь, — кивнул Кадзуха, поправляя ворот хаори. И, вдруг улыбнувшись, передразнил: — Мой маг.        — Глупый человек, — цыкнул Скар, в смущении отвернув голову. И сильнее прижал к груди безделушки. — Ныне ты мне должен только одно желание.        Дайме удивленно на него воззрился, не ожидая, что и второе свое желание маг потратит на всякую ерунду. На самом деле он ожидал просьбы, доставящей ему немало проблем.        Прежде чем он успел что-либо сказать, Скарамучча схватил его за руку и перед глазами тут же заклубили тени. Стоило мраку соскользнуть с кожи, переместив юношей обратно в стены дворца, как Кадзуха, не выпуская чужой руки, потянул мага по знакомым коридорам.        — Почему сразу не в мою комнату перенес?        — Близь нее плутают двое. Было бы подозрительно, если бы там взялся из ниоткуда, не находишь?        — Двое?..        — Кадзу! — словно с небес раздался голос.        Названый тут же выпустил чужую руку из своей хватки и обернулся, кладя ладонь на рукоять и приветствуя Аято. Следящий за этим Скарамучча по-птичьи склонил голову на бок.        — А это еще кто? — спросила материализовавшаяся Аяка. — Он?        Кадзуха издевательски приподнял уголок губы в подобии усмешки, мол, какая догадливая.        Девушка долго медлить не стала: молниеносно вытащила катану и направила на противника оружие. Только вот маг на провокацию не поддался, а устроил свою ловушку: нырнул за спину блондина, вовсе не скрывая своей усмешки. Кончик катаны остановится аккурат напротив шеи Каэдэхары. Второй уголок рта потянулся за первым, и Кадзуха прикрыл глаза, не скрывая иронии в ухмылке.        — Защищаешь его? — с вызовом подняла бровь младшая Камисато.        — Аяка, — подал голос ее брат. — На поле боя…        — Мы не на поле боя!        — Как раз таки на нем, дорогая, — фыркнул блондин. — У моей шеи твое оружие. Вот только… — алый взгляд сверкнул, а голос наполнился неприкрытой угрозой. — Осмелишься ли ты ее перерезать?        Голубоволосая стиснула зубы и, перешагивая через свою гордость в противостоянии с союзником, отвела катану. Теперь ее кончик смотрел поверх плеча Каэдэхары, на мага. И тот, кто оказался мишенью, завладел всеобщим вниманием.        — Избежал прямой атаки? Отчего же, если с собой оружия не носишь?        Стоило пренебрежительно брошенной фразе слететь с губ Аято, а Скару задорно ухмыльнуться, Кадзуха вырвал катану из рук Аяки и, обернувшись вполоборота, круговым движением кисти, атаковал мага. Тот не увернулся, а, лишь дождавшись последнего мига, поднял руку, остановив лезвие у самой щеки, зажав то двумя пальцами. Тихий звон металла оповестил о немалой силе, вложенной в удар. Каэдэхара сильнее сжал рукоять, когда по руке прошлась отдача. А Скарамучча, даже не поцарапавшись, произнес уже без ухмылки спокойное и краткое:        — Скучно.        — Ты лишилась оружия, — нарушив мгновение звонкой тишины, подвел итог Аято. — Ты мертва.        — В бездну вас! — вспыхнула девушка и грубо, без всякой грации, отобрала свое оружие.        Пока та не успела ретироваться окончательно, Кадзуха схватил ее за руку и встретился с обидой и возмущением, плескающимися в ее глазах.        — Помнишь ту вещицу, что я тебе просил спрятать? Мне она нужна.        Аяка вырвала руку.        — Тебя не поймешь, Каэдэхара! То унеси, то принеси! Я тебе что, собачка?! — на ее последнее заявление блондин в скептицизме приподнял брови, мол, так и есть. Они же Гончии. — Слышишь, в бездну иди!        — Это связано с Госпожой.        И все затихли.        Скарамучча продолжал стоять за спиной Каэдэхары тихо и внимания не привлекая. Брат с сестрой переглянулись, скрывая удивление от какого-то вывода, а Кадзуха всматривался в их лица, силясь угадать поток мыслей Камисато.        — Если можете, уезжайте в свои поместья. Нечего сейчас здесь оставаться.        Аято нахмурился. Аяка заговорила:        — Поздняк метаться, — покосилась на мага, но после кивка Кадзухи продолжила: — Госпожа запретила покидать дворец без ее согласия.        — Даже если и отправляет кого с поручением, то недалеко, не более трех дней пути, — дополнил старший слова сестры. — Что-то правда надвигается.        — А вчера! — вдруг воскликнула Аяка. — Вчера, Кадзу, ты представляешь, один из кугэ выругался при Госпоже! А та его просто из зала совещаний выпроводила, ни угроз ни чего. А сегодня, миленький, он по коридорам украдкой бегает. Представляешь, даже не валяется в выгребной яме мертвым!        — Ты чего разоралась?        Аято одернул сестру, но вздрогнули они с Каэдэхарой на пару. Поняв, что забылись и сейчас вовсе не находятся в месте, сокрытым от лишних ушей, они принялись вертеть головами, взглядом копаясь в тенях коридоров. Тут то и влез маг.        — Поблизости ни одной живой души. Можете болтать дальше.        Оба Камисато не без подозрения воззрились на Скарамуччу, взглядом его обвели с головы до пят и обратно. Первой заговорила вновь Аяка:        — Знай, Кадзу, что если информация просочиться наружу, винить тебя будем.        — Не стоит переживаний, — возразил Кадзуха, поднимая руку в останавливающем жесте. — Я ему доверяю.        Брат с сестрой вновь переглянулись. И оба нахмурились, зная, что блондин редко за кого ручается. Правда, если складка меж бровями старшего Камисато осталась, то у младшей разгладилась почти в то же мгновение. Поняв, что больше можно не ходить вокруг да около, девушка не сдержалась, и любопытство ее сорвалось с поводка:        — Ну, так где ты был? — требовательно проговорила. — По ее поручениям мотался? — дождавшись кивка от допрашиваемого, продолжила: — Может, знаешь тогда чего, а?        Каэдэхара покачал головой.        — Лишь догадываюсь. Как разберусь, поделюсь сведениями.        — Достойная плата, — кивнул Аято.        — На том и порешили? — встряла Аяка, предлагая расходиться.        Только вот у Кадзухи остался вопрос.        — Должен ли я еще о чем-то знать?        Короткая заминка перед тем, как Аято покачал головой, не скрылась от зорких алых глаз. Для старшего Камисато информация — ценная разменная монета, и ей он делится не просто нехотя, а так, словно отрывает кусочек собственной кожи с каждым словом.        — Сиканоин зачастил к Госпоже, — девушка долго не думала, выложила все на одном дыхании. — Да выходит из ее покоев каждый раз злой какой-то. Со мной слуги поделились.        С Аякой проще — она не взвешивает каждое свое слово. Наверное, здесь не последнюю роль играло то, что голубоволосая считала Каэдэхару если не другом, так близким знакомым. Она подсказывала и помогала, лишь после говорила:        — Услуга за услугу, помнишь, Кадзу?        И, бросив несколько двусмысленных фраз, уходила, маня за собой брата. Этот раз исключением не стал, девушка лишь перевела свое внимание на другого:        — А с тобой, — холодный взгляд прошелся по Скарамучче, а тому хоть бы хны, — мне было бы интересно схлестнуть катану. Не подведи Каэдэхару, человек, он мне еще пригодится, — не получив в ответ ни слова, та недовольно скрипнула зубами. — Сайонара, Кадзу.        — Сайонара.        Аято смотрел в спину сестре ровно до того момента, пока та не скрылась за поворотом. Лишь после тихо проговорил:        — Как та бусина связана с Госпожой?        — Это ее давний подарок.        — И более ничего не скажешь? — раздраженно поинтересовался брат.        Кадзуха лишь пожал плечами.        — Слово за слово, Камисато.        От того, чтобы вспылить и сказать пару ласковых в адрес блондина, Аято остановила лишь сила воли и свидетель в качестве брюнета. Стиснув зубы он бросил:        — Не советовал бы тебе так язвить.        — Сайонара, — улыбнулся Каэдэхара и в ответ получил лишь шум удаляющихся шагов. А после, когда тот постепенно стих, фырканье мага.        — «Кадзу» значит… — едва ли не пропел Скарамучча, дергая того за рукав. — Ну так, Кадзу, что это были за обыкновенные люди?        Радуясь, что стоит к нему спиной, Кадзуха прикусил губу. Два чувства — удовлетворение и возмущение — смещались, превратившись в настоящий хаос. Этим сокращением Каэдэхару звали только самые близкие, но, что Аяка, что маг, разрешения не спрашивали, будто считали, что звать его так имеют полное право.        — «Обыкновенные»?        — Они не подобны тебе, мое исключение. Они обычные люди.        Что-то зачастил маг со словом «мой» в адрес Кадзухи. Дайме шагнул веред, надеясь, что его смущения не увидят, одновременно отводя чужое внимание на слова:        — Они не опасны.        — Я спросил «кто они», а не что-то про угрозу, — отрезал Скарамучча и потянул Каэдэхару на себя, заставив остановиться. Сцепил руки на его талии и положил подбородок на плечо, теперь обнимая блондина.        — Хорошие знакомые. Считай, мы союзники.        — Вот как? — задорно протянул брюнет, прижимаясь грудью к спине сильнее. Заметив, как Кадзуха старательно прячет свое смущение, он наседал все больше. Но вдруг резко отстранился, схватив за руку и потащив по коридору вперед. Все веселье мигом испарилось. — Кто-то идет сюда.        Ведомый Скарамуччей Каэдэхара даже не заметил, как оказался у своих сёдзи. В груди ядом разлилось разочарование из-за близости прощания. Подняв глаза, Кадзуха поймал аметистовый взгляд. Маг фыркнул, приблизился и уже привычным движением коснулся чужих губ своими, проводя языком по нижней губе и припечатывая слова:        — Я еще зайду. Не думай, что теперь от меня отвяжешься, — снова поцелуй. — Мой, — усмешка прямо в губы. — Глупый. — выдох. — Человек.

✣♙♚♙✣

       Тени расступились, освобождая путь для хозяина-мага. Шикая друг на дружку, они бежали из-под его ног. Впрочем, Скарамучча такое поведение лишь игнорировал — не мешают, и ладно. Не сбавляя шага и не смущаясь наступать теням на конечности, коли те не успевали их убрать, он толкнул сёдзи ногой, без прелюдий врываясь к сёгуну.        Поклонился он как обычно — криво. Чуть склонившись в корпусе, он тут же уронил все свертки, что держал, на ближайшую к нему поверхность — низенький стол, и торжественно объявил:        — Моя Госпожа, как Вы просили, — тяжелый выдох, по-детски невинный взгляд и утвердительный кивок. Игра началась. — Все подписано.        На самом деле маленькие пакости в адрес Эи он устраивал всегда, даже до того, как встретил Кадзуху и уверился в своей правоте. С сёгуном он виделся еще в той жизни и сие чудовище спутать не мог ни с кем. Она правила не одно столетие, но, впрочем, вовсе не менялась.        Скарамучча мазнул взглядом по серьезных размеров кучке и улыбнулся, в душе потирая ладонями, будто нашкодивший тануки. Каждый из конвертиков подписан, только вот незадача: на ненавистном ей вымершем языке магов!        Бе-бе-бе.        А, подняв взор, встретился с ледяными фиолетовыми глазами.        Стоило только электрическому вихрю ворваться в ее покои, нарушив тишину и покой, Эи оторвалась от бесцельного созерцания природы за сёдзи. Недобро сверкнув глазами, она взмахнула рукой, подхватив ореолом летающую вокруг нее податливую ману.        Слуги, до того снующие перед ее покоями и заставшие магическое появление из ничего (теней) мага, в миг перестали пялиться на парочку с ошарашенно раскрытыми ртами и тыкать пальцами в юношу, стоило Вельзевул щелкнуть. Сёдзи по велению изящного пальца, увенчанного длинным фиолетовым ногтем, захлопнулись. Люди, оставшись с небольшим пробелом в памяти, удивленно пожимали плечами и почесывали головы, возобновляя свой тихий шум работы.        Раздраженная от того, что ей приходится убирать за собственным подчиненным, Эи перевела свой уничтожительный взгляд на брюнета и прогремела:        — Это был последний раз, Куникудзуси.        Мысленно Скарамучча растянулся в еще большей ухмылке, в который раз забавляясь значением «своего» имени. Он бы с радостью продолжил изводить Эи, строя из себя недавно появившуюся и ничего не умеющую куклу, вот только ему было откровенно лень. Он любил проказничать, но устраивал лишь короткие розыгрыши — для чего-то более стоящего следовало продумывать планы и учитывать детали. А это вводило его в скуку.        — Но я думал, что Госпоже не понравится, если я ворвусь к ней без всякого предупреждения, — он свел брови, словно познал какую-то великую тайну. — Или Госпожа имела в виду, что мне нужно подражать простым людям? — он скорчил обиженную гримасу. — Но как бы я тогда это все донес?        Взгляды — два фиолетовых — одновременно сошлись на принесенных сверстках.        — По одной штучке? — продолжил брюнет свою мысль и разочарованно протянул окончание: — Но это бы заняло столько времени!        Бесы в юноше восторженно хлопали в ладоши, когда Вельзевул выказала на своем лице эмоцию помимо холода: задумчиво нахмурила брови.        Интересно, Каэдэхара от этой чертовки набрался показного безразличия?        — Или же Вы имеете в виду… — театральная пауза. — Что мне лучше сразу являться перед вами?        Все же то, что маг не любит напрягать подолгу мозг, не говорит, что он не балуется простейшими манипуляциями.        Эи стиснула зубы. Повисла напряженная тишина. Которая, впрочем, на Скара никак не подействовала: тот бессовестно разглядывал замерший профиль девушки с такой же заинтересованностью как и интерьер за ее спиной.       — Каждый день через час после ужина. Ни раньше ни позже.       — Как скажете! — Скарамучча поклонился, за челкой скрыв в иронии изогнутые брови. Повелась на такую простую провокацию…        Он бы сам не ответил, для чего эта лазейка, но все лучше, чем ничего. Пригодится.        — Это не все.        — А? — брюнет поднял голову, не разгибая не шуточного лишь для сёгуна поклона.        — Где Каэдэхара?        А вот это уже… Напрягает. Стоило брать в расчеты, что она тоже игрок. При чем весьма опытный. Думает устроить проверку? Что ж… Что ты хочешь услышать, дорогая Эи?        — Я не знаю, где шляется этот дайме. Главное, чтобы не появлялся в моей Башне — снова взашей прогоню!        Да, больше возмущения. Не стоит забывать, что сейчас на нем маска невинного ребенка.        — Мои люди не видели его сутки. В своих покоях он тоже не появлялся.        «Твои люди?.. Неужто за нами слежка? Или же… только за ним?»        Скарамучча удивленно распахнул глаза.        — Надеюсь, — он посмотрел на Эи, как на всемогущее божество, что сможет уберечь его от напасти. — он не залезет в Башню через окно.        Брови сошлись вместе, образовывая складку, указательный палец метнулся к приоткрытым губам — каждая черточка лица приняла озабоченный вид.        — Госпожа, мне срочно нужно закрыть окно!        Как тебе такое, дорогое чудовище?        Игры играми, но для театра он слишком устал. Дождавшись, когда правительница взмахнет рукой, мол, проваливай уже, он растворился в тенях. Материя захлопнулась за ним, предлагая дальше продвигаться самому навстречу встревоженному возлюбленному, но маг на долю секунды замер.        В голове эхом звенел женский смех.        Эта неожиданность выбила — буквально — почву из-под ног, Скарамучча споткнулся на ровном месте и упал прямиком в объятия блондина. В алых глазах плескалась весьма необычная для их владельца эмоция — беспокойство.        — Скар… — тихо прошептал Каэдэхара, а маг был готов заурчать подобно довольному коту только о того, как дайме протянул его имя: тихо, нежно, ласково. К ёкаям думы, какие между ними отношения, маг вовсе не против не без наслаждения щуриться, когда его волосы перебирают, а в макушку целуют. — Что случилось?        Брюнет буркнул что-то нечленораздельное, носом утыкаясь в теплую шею. Но Кадзухе, этому неугомонному дайме, который всюду до всего докапывался, этого было мало. И он, не сильно ущипнув, призвал Скарамуччу поднять голову и обратить на него все свое внимание. Лишь тогда Каэдэхара произнес, и не просто — теперь уже более требовательно:        — Скар.        Скарамучча тихо разочарованно простонал проклятия, не желая поднимать любую тему, хоть как-то связанную с Вельзевул.        — С Эи виделся. Построил из себя глупого дурачка, а она рассмеялась, представляешь? Эта чокнутая еще и о тебе спрашивала, — он неровно выдохнул, снова утыкаясь носом в местечко меж шеей и ключицей и наслаждаясь «покоем». — Все, хватит о ней. Бесит. Приласкай лучше своего айдзин, глупый дайме.

Глаза безумные твои И ледяные речи, И объяснение в любви Еще до первой встречи.

~ из уст Когараси.