Мертвая империя

Играться с людьми — вошло в привычку,

Мне нет дела ни до кого.

Я та, что сожгла последние спички

И не почувствовала ничего.

       — Эи, ты не имеешь права поступать так! Это даже не одна человеческая жизнь, ты покушаешься на саму Судьбу!        Как же раздражает…        Вельзевул в привычной манере восседала на своем троне: подперев подбородок рукой. Порой ей казалось, что к нему она привязана, как умершая душа, что вцепилась, не желая покоиться с миром.        Медленно подняв глаза, сёгун с холодящим душу безразличием взглянула на свое отражение. Длинные воздушные волосы, каскадом спускающиеся, обрамляли миловидное лицо. Большие глаза; пухлые губы, нежно подведенные и подкрашенные; бледно-фиолетовое кимоно — именно так выглядела Макото в их последнюю встречу.        — Эи, ты меня вообще слушаешь?!        Откровенно игнорируя копию сестры, Вельзевул зевнула, прикрыв рот рукой. Вместо ненавистно-любимого лица она предпочла разглядывать мертвый пейзаж за сёдзи. Осенний ветер пронизывал до костей, но это не шло ни в какое сравнение с царящем в мыслях и сердце хаосе. К несчастью, перед холодами все вяло да блекло, и взору ее фиолетовых глаз оставалось только бегать по растопыренным в угрозе Небесам ветвям деревьев.        Призрак сестры не унимался. Он все вещал, а сёгун слушала в пол-уха.        Интересно, а этот призрак сам додумался до столь великолепной речи или кто-то подсобил? Если второе, то планы могут оказаться под угрозой. Не очень весело.        — Эи!        Несколько веков назад на острове, что ныне зовется Наруками, появились, взявшись, будто из ниоткуда, две сестры. Первая одной своей улыбкой влюбляла в себя, очаровывала своим нежным голосом и завладевала разумами. Сохраняя невинный образ, она заставляла следовать за собой любого, на кого посмотрит. Другая, одетая на самурайский манер, крадущаяся в ночи и от тени не отличимая, прорубала их с сестрой путь нагинатой, оставляя за собой кровавый след.        Вдвоем они создали поселение и, развивая свою способность к обращению с маной, окружили его необходимыми для жизни благами: пресной водой, обширными лугами, длинными солнечными днями. Они были покровительницами магии и возвели над островом в облаках парящую Башню магов.        Наслаждаясь солнцем, мирным настроем людей, которых взяли под свое покровительство, сестры жаловали иностранцев и слушали их песни.        Так и узнали, что каждая страна несла великое знамя: свободу, мудрость, справедливость. Близняшки даже не переглядывались, в голос заявили, что Инадзума станет страной Вечности. Вечного покоя и мира.        Но, как за днем наступает ночь, радость сменяется грустью; любовь — ненавистью; а защита — проклятием.        Годы шли, а люди поняли, что не могут жить по принципу вечности — не могут не двигаться. Они — народ, который близнецы взяли под свою защиту, — восстали. В тот день Эи не было рядом с Макото. Ее сестру, не умевшую держать в руках оружие, некому было защитить. Выжившая могла лишь обнять мертвое тело и, роняя слезы, отказываться верить в реальность.        Боль и скорбь вытравили разум и в последствии правили вместо него столетиями. Полный отчаяния крик волной энергии прокатился по маленькой стране, убив многих. С трепетом оберегаемая Башня пала, ошметками осыпаясь на землю, словно выпотрошенная диким зверем. Отныне электрический купол, растянувшийся над островом и не подпускающий никого, всегда скрывали темные тучи, загораживая лучи солнца.        Теперь Инадзумой правила тирания.        Сотни запретов и сковывающих цепей, не заменили нежному сердцу сестры. Горе порой заставляет идти на ужасные вещи. Так Эи создала живое, говорящее, осязаемое воспоминание.        Она создала призрака, сейчас мельтешившего перед ней.        Когда Вельзевул вылезла из своих мыслей, длинноволосая девушка продолжала говорить. Любого другого сёгун давно бы отослала, но перед образом близнеца всегда топталась в нерешительности. Как бы она не ненавидела это лицо, свое лицо, сестра оставалась для нее самым дорогим человеком.        — Эи, как ты не понимаешь, Вечность это-        Здесь она и не выдержала.        Эта копия — подделка — обладала не только характером и некоторыми воспоминаниями Макото, она имела разум. Что, несомненно, не шло на пользу хрупкому душевному равновесию Вельзевул.        — Дорогая сестра, — не скрывая угрожающие нотки, протянула Эи. — Я знаю, что такое Вечность.        Это страдания.        Встав с трона, она неспешно подошла к подделке, любуясь чертами близняшки. Перед глазами появился образ сестры: мягкий и утонченный. Потянувшись к этому лицу, сёгун с обжигающей горло горечью выдохнула. В последний миг передумав, она не впилась в кожу в порыве ее разодрать, а нежно коснулась щеки, чувствуя под пальцами нежную кожу. Закрыла глаза. И прижалась своей щекой к ее.        — Скоро все закончится, милая, — тихо шепчет, боль ощущая почти физически. И шепчет не призраку, а мертвой сестре. В горле ком затыкает, как пробка в бутылке вина, но Эи договаривает: — Даже мы с тобой закроем глаза, найдя покой.        Потому что она придумала концовку всей нации.        Каждому потомку предателей.

✣♙♚♙✣

       Кадзуха катает по столу шарик, но мыслями находится где-то далеко за пределами своих покоев во дворце Близнецов.        — Ты вовремя.        Каэдэхара послушно кивает и склоняется в поклоне перед своей Госпожой. На лице не единой эмоции, а в душе царит полный хаос: цунами холода сносит все былые чувства, не оставляя ни следа.        — Хорошее качество для моего дайме: уметь появляться в нужное время в нужном месте.        Вельзевул взмахивает рукой, и он поднимается. Идеальная марионетка сёгуна.        — Глянь сюда.        Слушается. Поднимает взгляд, в котором алым запеклась кровь. Вроде красный, как огонь, да душу холодит не хуже осеннего ветра. Юноша смотрит перед собой, на катану, отливающую зловещим светом. Да ничего не спрашивает, ни о том заняты мысли.        Пять ночей назад Эи убила Томо на площади за то, что тот посмел бросить вызов ее Вечности и попытаться вызволить его, Каэдэхару Кадзуху. Три ночи назад блондин, не выдержав горя, решил покончить с собой. Но вместо смерти связал себя контрактом с Госпожой.        И как это произошло, он не помнил.        Эи нашла его с алым веером в руке, залитым собственной кровью. Всего несколько ее слов, и Кадзуха забыл все: свое прошлое, настоящее и возможное будущее; забыл все свои желания, мечты и чувства. Забыл собственное имя. Смутно помнил, звучащую над ухом речь древнего инадзумского диалекта, теплую кровь на губах и не сильную боль от царапины на лбу, оставленной длинными ногтями Эи, когда та кровью рисовала магический символ.               Всего одно слово, всего короткое «да» и контракт был заключен.        А сейчас Каэдэхара смотрит на Вельзевул и как кукла ждет указаний.        Эи молчит. Обводит взором подчиненного, цепляется за его катану — обычный кусок металла — и чеканит:        — Выбрось.        Отвернувшись, она подходит к платформе, да так и замирает. Ждет, пока оружие со звоном не упадет на пол, и лишь тогда продолжает:        — Эта катана проклята, — ее взгляд сверкает, наполняясь магией, и Кадзуха не отрываясь наблюдает за Госпожой. — Овладеешь ей — докажешь свою полезность.        Взмахивает рукой, словно подталкивает блондина, и Каэдэхара слушается. Замирает перед двумя подставками: с катаной и вакидзаси. Хватается за первую и удивленно охает. На миг алая кровь в глазах затвердевает, и те становятся безжизненно стеклянными. Две энергии — одна мрачнее другой — сталкиваются. И сильная подчиняется слабой.        Не наоборот.        — Занятно — все, что говорит Госпожа.- Тогда у меня для тебя новое поручение. Выполнишь — станешь дайме, имеющим вес в моем замке.        Кадзуха не удивляется. Вспыхивает одна эмоция и тут же, как пепел, оседает — то уверенность, что эта ужасающая сила ему пригодится. Юноша подхватывает и второй меч, покороче; крепит оба на поясе.        Следя за тем, как ее самурай так просто приручил проклятый артефакт, Эи лишь улыбалась с присущей только ей ноткой безумства.        — Я хочу чтобы ты прикоснулся к Ирминсулю, мое исключение.        — Кадзуха!        Дайме вздрагивает и поднимает взгляд на встревоженно застывшую перед ним девушку. Аяка стоит, уперев руки в бока, и озабоченно хмурится. За ее спиной не мельтешит брат — она пришла поговорить начистоту.        — Так зачем тебе эта бусина?        — Знаешь же, что Императорская власть имеет три регалии? — дождавшись кивка, Каэдэхара продолжает. — Зеркало, яшмовая подвеска и меч, — младшая Камисато вновь кивает и хмурится еще сильнее, не понимая, куда ведет блондин. — Считай что это — одна из моих регалий.        — А остальные две?        — Не то важно. Я ответил на твой вопрос?        — Гад, — фыркнула девушка. — Как ты так умело пресекаешь все мои вопросы? — Кадзуха жмет плечами, а та продолжает наседать: — А о Госпоже? О Госпоже что узнал?        Юноша только головой качает.        — Она за мной присматривает и все подсказки уводит из-под носа, — вздыхает тяжело. И незаметно от девушки прячет криво оторванный кусок бумаги в один из карманов. — Боюсь, я одна из фигур в ее плане.        Аяка вдруг выдыхает: шумно и устало. Смотрит на знакомого с не поддающимся пониманию отчаянием. Шепчет севшим голосом, едва-едва скрывая слабую надежду:        — Могу ли я хоть как-то… помочь?        Каэдэхара мнется. Хочет поделиться, спросить совета, но понимает, что рассказав, сам занесет плаху над ее шеей. Открывает рот, чтобы мягко отдернуть подругу, но заговорить не успевает.        — Каэдэхара Кадзуха! Вас вызывает сёгун!        Вздрагивают оба, и располагающая атмосфера лопается да осколками впивается в кожу. Кадзуха одним плавным движением встает из-за стола и за шкирку тащит Аяку за перегородку для переодеваний. Шепчет тихо, параллельно одним ловким движением бросая камушек в один из карманов висящей на перегородке одежды:        — Выйдешь после меня.        И, взглянув в свое отражение в тазе с водой, поправляет челку да покидает комнату. Петляет по коридорам дворца вслед за слугой, думает, в чем успел провиниться, раз Эи его снова ищет.        На удивление, вместо того, чтобы пойти к покоям сёгуна, он оказывается за пределами дворца. Слуга молча ведет дайме к скрытому за деревьями домику, и Кадзуха слегка расслабляется. У самого порога проводничая замирает, указывая на дверь.        Каэдэхара намек понимает. Разобувается и заходит в чайный домик. У самого входа, следуя традициям, совершает ритуальное омовение рук и ополаскивает рот, лишь после чего проходит в выстланную татами комнату для чаепитий.        — Мне скучно, — заявляет сидящая за низким столиком Вельзевул, стоит только пепельной макушке предстать ее взору. — Хочу, чтобы ты развлек меня.        Эи взмахивает рукой, указывая на столешницу. Две чаши с готовым чаем, чайничек с водой, от которого исходит пар и игральная доска для Го.        Ее дайме приветственно кивает Госпоже и садится за стол девушке под стать — тоже в позу сэйдза. Как гость, Кадзуха делает первый глоток. Неспешно проговаривает:        — Вы запомнили, какой чай мне пришелся по душе, Госпожа?        — У нас просто сошлись вкусы, Кадзуха, — фыркает та. — Не стоит думать, что я запомнила сию мелочь.        Обмен любезностями окончен, и пора пришла для настоящих мотивов: Эи подталкивает к нему доску.        — Твой ход первый, дайме. Не разочаруй меня.        Каэдэхара отставляет чашу и двигает первую пешку. Из-под челки глядит, как сверкают глаза сёгун и загораются азартом. В этот миг понимает, стискивая под столом карман, в котором лежит записка, что ее отправитель был прав, в ближайшее время они точно не свидятся.        «Слежка ведется за нами обоими. Веди себя паинькой, но прислушивайся к каждому шороху. Что-то скоро случится, и это мне очень не нравится.        Я бы нашел тебя, наплевав на все, но Гончии Госпожи сразу ей доложат, а она уж сложит два и два. Риск себя не оправдает. Остается уповать на чертовку Судьбу.        (Эти человечишки, что крутятся вокруг, раздражают. Кажется, что в скором у меня лопнет терпение, и я выбью из них всю дурь. Поэтому если услышишь крики из моего пристанища, не пугайся)

Твой айдзин»

✣♙♚♙✣

       Ясно дело, что Кадзуха проиграл. Стать победителем в партии Го, когда твой противник Эи — вещь невероятная. Мягкий ветер, утешающе треплет волосы, и Каэдэхара расслабляется. Ступая по траве, сбегает от дворца и домика подальше, лишь смеет надеяться, что не споткнется в кромешной тьме. Луна, скрытая тучами, светит слабо. Горящие алым глаза тоже помогают немного, не в силах осветить тропинку. Тихий убаюкивающий шелест увядших колосьев скрывает остальные шорохи, делая человека еще более уязвимым.        Оказавшись на холме, дайме садится прямо на землю, не стесняясь испачкать дорогие одежды. Глядя на далекие огни дворца и мирное покачивание мохнатых еловых ветвей, он невольно думает, от чего на душе неспокойно.        С магом они не виделись ночей семь. Тот не вылезал из своей Башни, оставил лишь ту неутешительную записку. О том, что сгорели все четыре его поместья, Вельзевул узнала очень быстро и выжала из ситуации все, что только могла: ныне за ним по пятам ходили люди, следя за каждым движением. Сейчас — тот кроткий миг, когда он мог побыть по-настоящему наедине со своими мыслями.        Каэдэхара поднял вопрошающий взгляд на луну, словно та могла дать ему ответы.        Кто же марионеточник? Эи? Не похоже на ее почерк. Кто-то из дайме? Или призрачная Императрица, не имеющая власти в этих стенах?        Облака растянулись по всему небу, как занавес, скрывая луну от зрителей, дабы сохранить зловещую тайну. Оглушающая тишина, молящее о помощи светило и плохое предчувствие.        Кадзуха прикрыл глаза.        Ветер поднялся за его спиной и вихрем закружил, заставляя одежду трепыхать, а волосы лезть в лицо, закрывая хозяину глаза. За спиной воздух что-то рассекло, но дайме это проигнорировал — привык к выходкам Когараси. Теплое дыхание в шею стало неприятной неожиданностью. Эта новинка заставила напрячься, стиснуть зубы от желания развернуться, взмахнув катаной… Но Кадзуха себя отдернул. Знал, что нельзя.        Каждая игра Ветра — проверка. Знания нужно заслужить, окропив собственной кровью.        Потому Каэдэхара, приложив огромные усилия, расслабил плечи. Ветер вновь закрутился. Завыл печальную колыбельную, словно пытаясь успокоить. Успокоить не юношу, себя самого.        Значит, что-то правда надвигается.        Когараси набрасывает на пепельную макушку невидимое одеяло. То холодит плечи, подобно воде стекает с прядей волос. Но теплее не становится. Наоборот, в душе, где-то близь сердца холодом растекается безразличие и под решетку заковывается бешено бьющийся орган.        Светлые ресницы трепещут — Каэдэхара приоткрывает глаза. Радужки светятся, но блекло, как заканчивающийся закат. Некогда насыщенный как раскаленный металл, красный стал тепло карим, словно начавший гнить кленовый лист. Этот взгляд всматривался в луну-покровительницу и стекленел с каждой секундой, теряя последние капли надежды на ответ.        Вряд ли даже она в состоянии предсказать, что за финал их ждет.        А Когараси, будто всезнающий, касается ушей, заправляя за них пепельный пряди, и шепчет:        «Вокруг тебя витает Смерть. Люди, места, события — мертво уже все. Часы перевернулись, череда запустилась, никого не спасти.»        Кадзуха вздрагивает от неожиданности и, не выдержав, разворачивается. Взметнувшаяся рука хватает пустоту и опадает, пока глаза невольно расширяются от осознания сотворенного: Ветерок, спугнанный резким движением, сбежал, не постеснявшись оставить дайме со всеми своими вопросами в одиночестве.        Все, что оставалось Каэдэхаре — кутаться в подаренную Когараси накидку безразличия и содрогаться от безумных догадок.

✣♙♚♙✣

       Тонкий кинжал крутится на пальце — Каэдэхаре не нужно даже смотреть, чтобы им балансировать. Одной маленькой капли маны достаточно, чтобы жемчужина вернула себе настоящий вид и стала оружием. А одной быстрой мысли, неожиданного решения — подскочить, ударившись об столик и подлететь к сёдзи.        Пора ему самому сделать ход, не только Эи имеет права на безумные игры. Он встретится со Скарамуччей.        Кадзуха толкает сёдзи и… носом к носу сталкивается с Сиканоином.        — Ты-то мне как раз и нужен, Каэдэхара, — улыбается тот, да как-то нервно. И по сторонам озирается. Говорит негромко, скорее шепчет: — Госпожа вызывает.        — Снова? — охает блондин, назад отшатываясь и пряча вакидзаси в ближайший карман.        — М? — отзывается Хейдзо. Хмурится и переспрашивает: — Ты был у нее недавно?        — Тебе-то что?        Сиканоин только глаза отводит.        — Да так, интересно. Пойдем, я тебя провожу.        — И куда мы? — решает уточнить Кадзуха, пока они не тронулись. Прищуривается, когда собеседник нервно сглатывает. Но ответ расставляет все по местам.        — В Бездну.        И дорогу до подземелья они проводят в густой, неловкой, тревожно трепещущейся тишине. С каждым шагом воздух становится гуще. А когда мелькает дверь в Ад, и вовсе электризуется — Каэдэхара даже оглядывается, чтобы удостовериться, что мага не оказалось поблизости. Сиканоин останавливается у самой лестницы, смотрит на дверь и качает головой, будто желая вытряхнуть оттуда все воспоминания, связанные с этим местом.        — Сам разберешься. Я туда ни ногой.        Лишь вздохнув, блондин проходит мимо, задевая того плечом. Спускается медленно, не без удивления понимая, что каждая эмоция словно в лед закована — он не чувствует совершенно ничего. Хватается за ручку, напирая на деревянную дверь всем весом и, прежде чем переступить порог, слышит:        — Мой тебе совет: обращай внимание на каждое ее слово. Пригодится, коли выжить захочешь.        И дверь с грохотом захлопывается за спиной. Кадзуха не оборачивается, смотрит только перед собой, туда, где на него вылупились голые стены. Перешагивает лужицу крови, встретившую его прямо на входе, и шествует вперед к винтовой лестнице, игнорируя «нулевой» этаж.        Беспокойство закрутилось под кожей. Правда, как и другие эмоции, оно было лишь отголоском, будто согнанное в далекие края, и теперь колотило, что есть мочи, и кричало из последних сил.        Знакомая дорога ничуть не изменилась: ступени, темная площадка на первый этаж, вновь ступени. А вот второй встретил слабым светом факелов.        Понять, где тебя ждет наказание легко — на этаже всегда открыта лишь одна решетчатая дверь. Зашагав к нужной камере, Кадзуха глянул за приоткрытую решетку.        Взор его встретили фиолетовое свечение радужек и ровная спина Эи. Сёгун расположилась премо перед пыточным столом и слизывала что-то с пальцев. Алое. Более блондин в темноте не разглядел.        Капля, упавшая со стола, разбавила тишину. За ней последовал скрип железных петель. Вельзевул тут же обернулась.        Оружия — катана и вакидзаси -, почувствовав ужас хозяина, заголосили, пытаясь перекрикнуть друг друга. Кадзуха внутренне дернулся в желании отдернуть руку о так не вовремя скрипнувшей решетки, но вместо этого, наоборот, заставил себя зайти.        — Моя Госпожа.        — Что это, бездна дери, так орет?! — возмущенный крик Эи резанул по ушам, эхом прошелся по всему этажу и понесся вглубь подземелья.        Тот страх, что сомкнулся над головой, как вода над утопающем, рассеялся, стоило встретиться с потухнувшим фиолетовым взглядом. Бледный словно выцветшее на солнце полотно, он сквозил беспросветным отчаянием. И выбил из Каэдэхары остатки эмоций.        Эта ее бесчувственность служила для Кадзухи и маяком, и якорем — указывала, к чему стоило стремиться, а, приманив, цеплялась мертвой хваткой.        — Каэдэхара, я тебя спрашиваю, что это!        Дайме послушно отодвинул хаори, облачая два оружия.        — Как встретились, все заткнуться не могут, — легко слетела ложь с губ. — Я надеялся, что после долгой разлуки они будут рады встретиться. Оказалось, ошибся.        — Где ты его нашел? — удивленно пробормотала Эи, взглядом прилипнув к кинжалу.        Кадзуха послушно соврал:        — Подчиненный нашел в пепле. Вернул недавно.        — Дай мне.        А вот здесь юноша напрягся. Та отмазка, что была сказана Камисато, состояла с истиной в дальнем родстве. Блондин хотел отдать этот кинжал тому существу, что больше всего заслуживал — его темной грозовой тучке.        Зачем вакидзаси понадобился Вельзевул? Может, кинжал его и не принял, как настоящего хозяина, но это было оружие, подаренное ей же.        Что его безумная Госпожа придумала на этот раз?        — Хотите забрать Ваш подарок обратно? — поинтересовался он, протягивая требуемое.        Вакидзаси лег в женскую ладонь. Эи облизала его жадным взглядом, тягуче медленно обвела большим пальцем камень, вплавленный в рукоять. И тихо рассмеялась:        — Хочу. Но не переживай ты так, — сёгун одарила его улыбкой и подкинула кинжал. Обычно при таком небрежном обращении со своим оружием чужаков его сердце непременно грохнулось бы в низовья грудной клетки. Однако сейчас Кадзуха ничего не почувствовал, с безразличием следил за тем, как тот описал пирует и послушно упал в женскую руку. — Как вернешься после задания — отдам. А до тех пор поиграюсь. Тебе же, мой дайме, не привыкать быть без него.        Кадзуха осторожно кивнул, сомневаясь, что вообще настанет миг, о котором она говорит. Точно не тогда, когда она крутила оружие меж пальцев с восторгом ребенка.        — Вы вызвали меня… просто поговорить? — несмело прервал игры Госпожи Каэдэхара.        — Ты, вроде как, провиниться не успел, так за что тебя наказывать? — она ухмыльнулась. — Или я чего-то не знаю, Каэдэхара Кадзуха?        У нее… слишком хорошее настроение. И к добру это не приведет. Быть может, Вельзевул убила кого? Кадзуха покосился на стол, а, различив багряные цвета разлитой по нему жидкости, уверился в своей догадке.        Неожиданно холод коснулся подбородка. Эи, приставив кинжал к его горлу, заставила перевести на нее все свое внимание до последней крупицы. И лишь заполучив желаемое, улыбнулась, да не, как обычно, не жестко, а мягко и нежно. Второй рукой она заправила за ухо пепельную прядь и положила ладонь на щеку подчиненного. Описав большим пальцем по нежной коже круг, сёгун расплылась в еще более довольной улыбке, увидев изменения. Некогда насыщенный алый цвет глаз покрылся пеленой, будто затвердел под кромкой льда.        Завершив заклинание, Вельзевул отстранилась, напоследок проведя по его губам.        Отвернувшись от своего дайме, Эи сложила руки за спиной, продолжая с силой сжимать рукоять кинжала, и медленно заговорила, чтобы опьяненное сознание успело все запомнить:        — В замке нынче много лишних ушей, Кадзуха. Как жаль, что с домашней крысой не справишься, не вытравив и домочадцев, — она разочарованно выдохнула. — Но это ничего. Скоро с этим не придется разбираться, — на этот раз пауза, за которую она собиралась с мыслями. — Я решила встретиться именно здесь, в моей Бездне, потому, что сюда никто не отважится явиться. А твое задание невероятно для меня важно.        Девушка чуть повернула голову, чтобы увидеть лицо подчиненного. Всегда собранный, с вечной иронией на лице — будь то выгнутая бровь или чуть приподнятый уголок губ -, сейчас блондин выглядел невинным ребенком с широко распахнутыми глазами.        Эи отвернулась от сего комичного зрелища, пряча свою полуулыбку тире полуусмешку.        — Все понял? — фыркнула, будто наставляя маленькое глупое дитя. — Итак, я продолжу. Ты должен будешь найти мне зеркало. Мне неважно, как и где. Главное, чтобы оно обладало огромным запасом маны. И была сравнима с твоей катаной. Или, например, той жемчужиной, что вы с этим несносным магом мне принесли.       «Магом? О ком она говорит?» — думало покрытое льдом сознание.        Вельзевул стрельнула взглядом.        — Если не справишься, твоим наказанием станут страшные пытки. Намного страшнее обычных, Каэдэхара. Страшнее даже тех, что ты терпеть не можешь: то будут не просто молнии, — она смаковала каждое слово. — Твое поручение — часть моего плана, потому, тебя будет ждать настоящий тринадцатый этаж твоего кошмара. Ты же знаешь, Кадзу, что в Бездне их всего двенадцать?        Привыкнув к вечно хмурящемуся лицу мальчишки, сёгун обернулась, предвкушая очаровательную реакцию. Но наткнулась лишь на то же глупое выражение лица. Потому, разочарованная, она вспыхнула и грубо рявкнула:        — Свободен!        Такого легкомыслия она позволить себе не может. Сейчас каждый ускользающий миг — со звоном падающий драгоценный камень. И камень этот — кунцит.        Аж скулы сводило от зависти.

✣♙♚♙✣

       Кадзуха обладал чутким слухом с рождения. Именно поэтому с ранних лет учился передвигаться бесшумно. Громкий топот всегда оглушал, он был признаком того, что за ним нещадно гнались по пятам.       Он знал, что сейчас за ним никого. Но собственный топот вскрывал, словно гнойную рану, старые страхи, заставлял путаться в ногах и набирать скорость. За его спиной правда никого, только шлейфом тянущиеся чувства, да низ накидки, сотканной из паники, волочится.               Куда он мчался — Каэдэхара не ответит. Помнит только, что короткой мыслью мелькнули слова «Башня» и «ее хозяин». На большее рассудка не хватило. Не хватило даже удивиться, что в замке появилось место, смахивающее тревогу, как заботливая рука с книги — пыль.        В Башне его уже ждали. Чуть приоткрытая дверь была тому подтверждением. Немедля и мига, Каэдэхара влетел в комнату. И замер, уставившись на человека перед ним.        Нет, не человека.        Первым привлек холодный взгляд сверкающих аметистов из-под ресниц. Затем — бледный цвет кожи, морщинка меж бровей, пухлые губы. Лишь после — недовольная поза со скрещенными руками на груди и электрическим ореолом исходящее от юноши раздражение.        Миг тянулся за другим, а Кадзуха так и стоял на пороге, рассматривая до боли знакомые черты, которые успел позабыть. Тишину нарушать он не спешил, восстанавливая в памяти каждую частичку красивого лица. Существо напротив тоже молчало.        И лишь когда одна мысль — «Скар?..» — вдруг осенила и набатом прозвучала в голове, Каэдэхара рванул вперед, заключая брюнета в объятия.        Что-то хрустнуло. Сломались и клетка, сковавшая сердце, и треснул лед, высвободив эмоции. Вместе с ними полились и неконтролируемые слезы.        — Кадзуха! — разорвал оглушающую тишину обеспокоенный голос. — Что случилось?        Кончики пальцев были настолько холодными, словно дайме только что окунул их в ледяную воду. Холод, будто небрежно наброшенная накидка, облизывал плечи, ластился к спине, оставляя белые рисунки инеем вместо красных пятен засосов.        А в сердце распустилась весна.        — Кадзуха! Ты слышишь?! Твою мать! Посмотри на меня!        Яростно зовущий голос казался чем-то невероятно далеким. Блондин словно находился под толщей воды, не понимая, что происходит за кляксами — преломлениями света.        — Кадзуха!        С неимоверным усилием Каэдэхара все же поднял голову и, сонно моргнув, встретился с обеспокоенным аметистовым взглядом. Воздух вокруг характерно трещал, как обычно делает глубокой зимой в страшные морозы. Слабое дыхание отчаянно пыталось поймать остатки кислорода.        — В бездну.        Едва расслышал блондин, и вдруг губ коснулось что-то мягкое. Чуть погодя касание переросло в поцелуй. Щеку тронуло тепло, когда на нее положили ладонь. А сердце — жаром, стоило только магу притянуть его к себе ближе и вместе осесть прямо на холодный каменный пол.        Снова раздался треск, с каким обычно ломается лед у берегов по весне. А вот что сломалось на этот раз — загадка. Возможно, последние сдерживающие оковы. Может, даже цепи, по контракту сковывающие душу. А может оно само — сердце — полумертвое и едва трепещущее, как бабочка с обломанными крыльями.        И температура начала постепенно теплеть; поглаживания Скарамуччи стряхивали остатки инея с плеч, а тепло его тела, пусть и кукольного, согревать его продрогшее.        Почувствовав, что самое страшное позади, маг разогнал прилипшую к нему ману и с облегчением выдохнул. Мстя за пережитый испуг, укусил чужую губу, разрывая поток невинных поцелуев.        — Я жду объяснений.        Льды в душе столкнулись. Снова что-то хрустнуло, да и как — громко и по накатанной. Что сломалось в этот раз — загадка еще большее, к тому же не нужная. Главное сейчас — лишь то эйфорическое наслаждение, распирающее изнутри вместо органов. Тело стало легким как перышко и таким же податливым.        — Объяснений?.. — удивленно пробормотал блондин, до конца еще не очнувшись. — А, объяснений, — уже более осознанно кивнул. — Скар, боюсь, я ничего не могу объяснить. Сам ничего не понимаю.        Брюнет раздраженно цыкнул, но в скором сменил гнев на милость, оставив поцелуй на линии челюсти. А потом это же место легонько куснув.        — И чем тебе так нравится кусаться?.. — спросил Каэдэхара, от усталости даже не сопротивляясь.        — Нравится помечать свое.        Ответ вызвал на губах улыбку и дайме хмыкнул, в отместку щипая Скарамуччу за руку. И тот вдруг резко принял серьезный вид.        — Хорошо, давай я внесу немного ясности. Может быть смогу заполнить некоторые пробелы, — маг задумчиво прикусил губу. — Заклятие, которое я только что снял, очень мощное. Оно относится к запретной магии. Я бы даже назвал его проклятием. Оно применяется для того, чтобы жертва перестала чувствовать что-либо. Чаще всего это распространяется на одну из эмоций.        — Все.        — Что? — удивленно переспросил Скар.        — То, что наложило Эи, заперло все эмоции.        Скарамучча, этот всезнающий и безбашенный маг, вздрогнул. Брови его сошлись вместе, губы плотно сжались.        — Кадзуха…        — Чертовская смесь пустоты и паники. Ненавижу… — не успев до конца дошипеть фразу, Каэдэхара охнул от неожиданности. Его крепко сжали в объятиях.        — Сейчас все хорошо, — уверил маг, прижимая пепельную макушку к своей груди. — Ты молодец, что сразу пришел ко мне, Кадзу, — прошептал и вдруг судорожно выдохнул. — Я… тоже испугался. Такие проклятия оставляют неизгладимый отпечаток на душе. Если бы я не успел снять его сразу…        — Я бы тебя не вспомнил?        Скар хмыкнул, но не задорно, как-то обычно бывает, а с не присущей ему нервозностью.        — А ты меня успел забыть? — из-за вопроса Каэдэхара вздрогнул. Брюнет тут же встревожено его позвал: — Кадзу?        — Успел.                     Одно слово слетело с губ, упало, разбилось оземь. Кусочки его оказались подхвачены воздухом и завертелись в атмосфере. От неловкости блондин стиснул чужое голубое хаори и еще сильнее прижался к Скарамучче, утыкаясь в его шею ледяным носом. Но, на удивление, маг не стал ни ерничать, ни возмущаться. Только потрепал пепельную макушку, да задумчиво протянул:        — Я вызываю у тебя сильные эмоции?        Кадзуха прикусил губу, но тихо и смущенно признался:        — Да, вызываешь. И те эмоции, что мне едва ли знакомы.        — Например? — довольно проурчал маг.        — Ты бака, Скар, знаешь? — буркнул Каэдэхара, а брюнет рассмеялся. — Например, я давно ни по кому не скучал.        — А по мне, значит, скучаешь, мой айдзин?        — Скучаю, когда на глаза долго не попадаешься.        Продолжая посмеиваться, маг чмокнул блондинистую макушку.        — Вот и ответ. Проклятие забирает не только сами эмоции, но и то, что их вызывает. Или тому способствует — твои воспоминания.        Теперь многое прояснилось, улеглось по полочкам в голове, и Кадзуха начал свой рассказ тихим хрипловатым голосом. Говорил обо всем, что помнил, восполняя все то время, что они не виделись: поделился и о цепком страхе, холоде, тревожащими душу собственном безразличии. Закончил едва ли не шепотом:        — Эи приказала мне отыскать зеркало. Где и как не сказала. Ей важно лишь, чтобы я уложился в три дня и принес что-нибудь мощное, — тяжело выдохнул и неожиданно по-детски надул губы. — А потом прогнала, словно какого-то щенка.        Брюнет не удержался и весело фыркнул. Но сразу же перевел тему в серьезное русло:        — Нашел же мое послание? — он запустил руку в пепельные волосы, стянув шнурок и распутывая косичку, и начал перебирать пряди. — Думаю, она послала за зеркалом тебя не просто так.        Ненадолго наступила тишина.        — Скарамучча.        — М?        — Во мне безумная уверенность, что это все скоро закончится.        «Вокруг тебя витает Смерть» — не зря напомнил Когараси.        — Закончится? — непонимающе переспросил маг. Каэдэхара кивнул. — Ты предлагаешь просто… ждать этого момента?        Дайме тяжело выдохнул и вымученно улыбнулся.        — В любом случае, я не смогу избежать. Мог бы — давно бы сделал. Моя душа связана с Эи контрактом.        Скарамучча шокировано распахнул глаза. Знал, что любая магия, затрагивающая душу даже самым малейшим образом, относилась к самому опасному виду. Почти каждое заклинание (проклятие, на его взгляд), если не убивало, как минимум ломало душу. А его айдзин цепями связали и посадили на короткий поводок.        — Это… почти что безвыходная ситуация, — маг запустил руку в свое каре, но продолжил, не теряя упорства. — Я все равно что-нибудь придумаю.        — Не нужно, — покачал головой Каэдэхара, притягивая того к себе в объятия. — Просто… позволь мне сегодня отдохнуть рядом с тобой. Завтра я уже отправляюсь.        Снова уткнулся носом в шею Скара и замер, наслаждаясь последним мигом тепла, уюта и безопасности.        Рассвет наступил непозволительно быстро. Наступил так, словно Каэдэхара успел только моргнуть.