Мертвая империя

Если бы я знал

Что эти разговоры станут

только воспоминанием.

Я бы записывал их заранее

и учил наизусть.

Боже,

скажи, пожалуйста, расписание

чтобы я знал, когда прозвучит

«не вернусь».

~ из уст Когараси.

      Зеркало послушно мигнуло после слов хозяина, и в этот миг перед глазами Кадзухи все снова потемнело. Слабое дуновение ветерка, принесшего спасительный свежий воздух на место застрявшего в легких затхлого металлического, подсказало, что переместился он вне пещеры, на открытое пространство.              Первым на землю полетели зеркало и катана, когда, оказавшись в вертикальном положении, ноги не удержали веса тела и подкосились — как оказалось, зелье мага хоть и эффектно заживляло, но от усталости не спасало. Готовясь встретиться носом с грубым камнем, Каэдэхара никак не ожидал, что его подхватят сильные руки, а нос уткнется во вполне себе мягкое плечо. До боли знакомый аромат озона окружил блондина, и тот тут же расслабился.        — Скар?.. — пробормотал, пока звездочки и темные пятна перед глазами нехотя опадали, как снежинки в бурю.        — Я уже даже не удивляюсь, — приветствовал темноволосый вовсе не радушно.        — О чем ты? И где мы?        — Успокойся, — оборвал маг, когда Кадзуха начал оглядываться. — Здесь мы встретились с твоей лошадкой, когда выбрались из пещеры. Припоминаешь?        — Ясно… — устало выдохнул дайме, хоть в голове мало что прояснилось. — А как ты меня нашел?        — По колебанию энергии.        — Колебанию энергии? Это что…        — Что за допрос?        Каэдэхара тихо выдохнул, уткнулся носом в любимую шею и послушно замолчал. Рядом с блещущей гневом и угрозой аурой он по-настоящему расслабился: если Скарамучча его так крепко обнимает, то волноваться не о чем — обычно рядом с ним все проблемы решались сами собой. Глаза слипались, а дыхание выравнивалось. Такого спокойствия дайме не ощущал… прямиком с колыбели.        — Кадзуха, — страдальчески протянул маг. — Неужели в твоих глазах я настолько скучен, подобно списку имен местных аристократов, что при виде меня тебя клонит в сон?        — Меня клонит из-за тебя в спокойствие.        — Что за странный способ флирта? Или это своеобразная шпилька?        Подкола Каэдэхара не оценил и ответил с нескрываемой обидой:        — К твоему сведению, в последний раз я чувствовал себя в безопасности, спрятавшись под маминой юбкой. Знаешь сколько мне тогда было? Не больше пяти.        Скарамучча вдруг замер, по-настоящему растерявшись. Наконец придя в себя, он тихо вздохнул и нежно чмокнул удачно подставленную пепельную макушку. Однако сдаваться в словесной перепалке он не собирался также, как не хотел задеть:        — Раз я настолько важная личность в твоей жизни, то соизволь поднять глаза и обратить на меня внимание, — и хмыкнув, торжественно преподнес главный свой аргумент: — мой айдзин.        Кадзуха покачал головой, словно темноволосый ляпнул несусветную чушь, но оторвался от любимого местечка и поднял взгляд, столкнув рубиново-красный с неоднородным от беспокойства аметистовым.        Они оба одновременно поддались вперед, сминая губы друг друга в приветственном нежном поцелуе, который, впрочем, быстро перерос во что-то более яркое и жадное. Маг прижал Каэдэхару к дереву, что так вовремя оказалось поблизости, и, не обращая внимания на упавшее нечто, завернутое в ткань, позволил рукам гулять по чужой талии, поглаживая ее и сжимая. Кадзуха же обвил его шею, запустив пальцы в темные волосы, накручивая на них пряди и иногда до слабой боли их оттягивая — в отместку за кровоточащие от укусов губы.        Первым отстраниться нашел в себе силы Скарамучча, напоследок чмокнув свое горе в висок и шепнув на ушко с заботливым ворчанием:        — Честно говоря, выглядишь помято.        — Спасибо тебе, айдзин, за столь добрые слова, — съязвил Кадзуха, но под хмурым взглядом пробурчал ответ на неозвученный вопрос. — Снова чуть не утонул. Кажется, такими темпами я скоро научусь задерживать дыхание на долгое время, — и ни с того ни с сего хитро улыбнулся. — Все ради того, чтобы целоваться с тобой подольше.        Брюнет прищурился и мягко укусил бледную щеку, не оценив шутку.        — Хватит заигрывать. Ответь лучше, твоя одежда сухая, когда успел…        — Сухая? — недоуменно переспросил Каэдэхара. — Я же только что оттуда вывалился…               — Вывалился?! Как в прошлый раз? — дайме опасливо кивнул на вопрос. — Бездна, Кадзуха! Ты ранен?        — Был. Я выпил жидкость из той бутылочки, которую ты мне подарил после пыток молниями.        — Какую жидкость? — маг задумчиво нахмурился. — Точно, что-то припоминаю… Подожди, ты сделал «что»? Выпил?!        Скарамучча, смяв пепельную челку, касается лба, проверяя температуру. Не отыскав отклонений, он всматривается в бледное лицо «пациента» (подопытного), размышляя вслух:        — Пить смесь этих трав опасно, ведь они резко поднимают температуру, что может плохо сказаться на организме. С другой стороны — в легкие попала вода. Логичным действием было бы зелье выпить, — брюнет задумывается перед тем, как вынести окончательный приговор. — Ладно, так уж и быть, живи.        Каэдэхара задорно фыркает, а маг окончательно отстраняется и отходит на несколько шагов, за чем-то наклоняясь, пока блондин недовольно поправляет свою слипшуюся челку, параллейно сотрясая воздух ворчаниями:        — Зачем так переживать? Я, как видишь, могу о себе позаботится.        — Позаботится? Я тебя еще не спросил сколько травм ты получил перед тем, как прибегнуть к моему зелью.        Кадзуха благоразумно промолчал, потупив взгляд, и переферией следил за Скарамуччей, поднимающем обернутое в ткань зеркало.        — Это оно? — на удивление не заинтересованно спросил темноволосый.        Дайме рассеянно кивнул, соскребая остатки силы в кучу, чтобы отлипнуть от ствола. В итоге все с трудом найденные силы ушли на то, чтобы остаться в вертикальном положении, привалившись к дереву, а не съехать по нему, цепляясь за кору.        — Кадзуха, — блондин хлопнул глазами, возвращаясь в реальность. И поймал губами короткое касание, едва похожее на поцелуй. Как только маг отстранился, по телу разлилось знакомое тепло.        — Что ты сделал? — довольно-недовольное ворчание.        — Похоже ты потратил всю энергию. Я лишь поделился с тобой своей.        — Как это? — Каэдэхара на подсознательном уровне дернул ману, как рычажок, чтобы проверить мощь ауры Скарамуччи — услышать звуки грозы, дождя, криков, почувствовать любимый озон.        — Не трать энергию. Я больше не дам, — раздраженно отдернул его брюнет.        Все еще плавая в своих мыслях, дайме снова кивает, и, не отдавая себе отчета, за рукав притягивает возлюбленного к себе ближе. Улыбнувшись порыву, маг снова зажимает Кадзуху в своеобразную клетку, одной рукой продолжая держать обернутое тканью зеркало.        — Пора заканчивать телячьи нежности, — говорит Скар, но в противовес словам довольно облизывает губы после очередного поцелуя. — Сейчас расскажу тебе все, что знаю. И нам придется разойтись по делам.        — Не хочу, — вылетает само собой. От осознания сказанного — такой простой детской фразы — сдавливает горло.        — Не капризничай, свое еще получишь, — беззлобно щелкает по носу и ухмыляется. — А пока послушай, лишним не будет.        Каэдэхара показательно фыркает, но Скарамучча столь наглый жест игнорирует, продолжая, как ни в чем не бывало:        — Вещица, при помощи которой подобные тебе люди перемещаются в пространстве у тебя осталась? — дожидается чужого кивка. — Отлично. Тебе нужно переместиться поближе к замку. Так Эи почувствует сильное колебание энергии от телепортации. Это и станет началом спектакля.        Темноволосый задумчиво хмурится, вспоминая все наставления, что хотел передать.        — Чтобы она ничего не заподозрила, мне придется повиноваться приказу и доложить о твоем перемещении. У тебя будет мало времени.        — У тебя есть план?        — Только наброски, — Скарамучча резко поворачивает голову в сторону леса, всматриваясь в шуршащие от ветра кусты. — Тебе пора, мой человек, время поджимает.        Кадзуха стискивает врученное ему зеркало, разочарованно вздыхает и поднимает руку, крутанув браслет на запястье.        — Жаль. Я хотел оставить эту безделушку себе, — зло стискивает зубы. — Ненавижу рвать материю.        Говорит и с громким глухим звуком ударяет боковой стороной ладони по стволу. Браслет, сломавшись на две части, выпускает таящуюся в нем ману. По округе проходится ее мощная волна.        «Лес перед инадзумским дворцом» — приказывает дайме артефакту и напоследок ухмыляется магу:        — Интересно посмотреть на твои «зарисовки».        Видит, как темноволосый удивленно распахивает глаза, да раскрывает рот, чтобы возмутиться, но не успевает — Каэдэхара уже переместился. И встретили его по ту сторону тени сосновых ветвей, скрывших своей мглой все живое.        Привычными движениями пробираясь меж деревьев, Кадзуха перешагивал все корни и ямки. Проскочив в замок, постоянно оглядывался, не в силах сбросить с себя тревогу. И лишь замерев перед дверьми в свои покои, понял, почему: по пути он не встретил ни одну слугу. Только холод, мрак и несвойственную этому месту тишину.        Светловолосый качнул головой, словно пытаясь сбросить приставучие мысли, и распахнул сёдзи — мало ли какая очередная сумасбродная идея вышибла Эи мозги. На данный момент была забота поважнее: выбрать наряд, в котором Каэдэхара предстанет сёгуну.        Бросив на спальное место зеркало, ополоснув лицо и скривившись от вида своей бледной кожи, Каэдэхара направился к единственному захламленному в комнате месту — к свалке вещей за перегородкой для переодеваний.        На ходу скидывая с себя верхнюю одежду, он уже выбирал наряд. Сей образ из бордовых хакама и белого кимоно завершили лучшая из имеющихся накидок — безумно роскошная, оправдывающая свою цену удобным кроем -, прикрепленная к поясу катана, несколько толстых браслетов на руках и две длинные шпильки, увенчанные рубинами, воткнутые в небрежный пучок из волос.        Услышав раздраженный выдох и характерный звук, с которым обычно валятся на одеяла, дайме выглянул из-за еще больше разворошенной кучи.              — Прихорашиваешься? — ядовито спросил незваный гость.        — Да, перед своим возлюбленным нужно выглядеть превосходно.        — Говорит мне человек, который не более получаса назад валился передо мной с ног от усталости и неумения расходовать ману.        Кадзуха цокает и всматривается в лицо напротив, силясь понять причину такого плохого настроения мага. Что такого натворила Эи спросить не решается, знает, что даже с этой информацией ничего поделать не сможет. Вместо этого примирительно выдыхает, копаясь по карманам своих нарядов:        — Ладно, твоя взяла: проигрыш мой.        — Ты не прав. Мой, — заявил Скарамучча в своей надменной манере. И вместо объяснения произнес: — Ты невероятно красив.        Улыбнувшись комплименту, Каэдэхара наконец нащупал искомое и вытряс из тяжелого мешочка горсть монет, спрятав их в рукаве. На вопросительный взгляд мага пояснил:        — Когараси шепчет. Я привык ему доверять.        — Как знаешь, — безразлично произнес брюнет и нехотя сел на одеяла. — Я тоже принес кое-что. Лови.        Кадзуха поймал две склянки. Жидкости в них были разных цветов и пахли травами, а не магией. Дайме довольно улыбнулся такому подарку.        — То зелье, что полупрозрачное, ты уже знаешь: оно заживляющее, — пояснил маг. — А второе, фиолетовое, поможет восстановить ману.        Тихо шепнув слова благодарности, Каэдэхара спрятал склянки по карманам. Преодолев небольшое расстояние, он склонился над Скаром, поймав того в клетку из рук. Маг снисходительно усмехнулся, а после сам поддался вперед за требовательным поцелуем. Когда Кадзуха убрал руку с одеяла, намереваясь зарыться в темные волосы, Скарамучча вдруг отстранился, упал спиной на кровать и с ехидством подмигнул.        — Ты готов? Эи чуть хвостом не завиляла, когда узнала, что ты вернулся. Сказала, чтобы я тебя немедленно привел.        — А можно ты меня приведешь в свою кровать?        — Я с радостью исполню твое желание, когда это все закончится. Будь послушным мальчиком и получишь свою награду, идет?        Каэдэхара раздосованно кивнул, и в следующий миг комнату заполнили тени. Яркая молния разрезала пространство. Тихий выдох показался громом. Эта пропахнувшая озоном густая тьма была похожа на коридор со множеством дверей: нужно лишь выбрать верное направление. И на талию опустилась рука, подталкивая в правильную сторону. Путешествие продлилось не больше мига, и Кадзуха оказался перед дверьми в зал собраний, окутанный темным дымом.        Нехорошее предчувствие приобняло блондина за плечи. Скарамучча, словно почувствовав его нервозность, убрал ладонь с талии и на миг приободряюще сжал руку. Лицо его спряталось за маской холода и безразличия. Вручив Каэдэхаре подобранное зеркало, обернутое тканью, он напоследок кивнул перед тем, как магией распахнуть массивные двери — не привычные сёдзи. Его громкий хрипловатый голос объявил на весь зал:        — Госпожа, я его привел!        Вокруг тебя витает Смерть.        На трибунах в полном своем составе расположились все доверенные люди Вельзевул. Алый взгляд пробежался по рядам, не задерживаясь на Гончих, нацепивших на лицо холодное и строгое выражение, но замер на тех, чья судьба была Каэдэхаре хоть немного не безразлична.        Первым в глаза бросился Сиканоин Хейдзо — всегда расслабленный, в этот раз он стоял на своем месте, напряженный как тетива лука. За ним шли лица других знакомых.        Задержался же Каэдэхара только на брате и сестре Камисато. Когда он только зашел, те многозначительно переглянулись. Посредством едва заметной мимики, они умудрялись передавать друг другу целые фразы. Так после очередного послания от Аято в руках Аяки дрогнул черный веер. Девушка мельком посмотрела на свою Госпожу и, пока внимание той было занято ворвавшейся парочкой, чуть опустила голову и поднесла веер к лицу.        Люди…        Эи, с величием восседающая на своем троне меж верных игрушек и по обычаю своему окутанная зловещей аурой, тоже держала веер, но раскрытым вниз. Глаза ее сверкали с нездоровым безумием. Она встала, пригладив розовый меховой воротник, но не успела сделать и шага, как ее остановила подрагивающая рука, вцепившись в рукав сёгуна. Замерев, Вельзевул медленно перевела на близнеца взгляд и, скрипнув зубами, выдернула руку. Макото громко всхлипнула.        — Наконец-то все собрались! — игнорируя сестру, провозгласила Эи, раскинув руки, и взметнув длинную накидку цвета ночи. — Сегодня я собрала всех моих доверенных лиц по одному весьма забавному поводу, — ядовито, но вместе с тем с нескрываемым восторгом, улыбнувшись, она прижала руки к груди. — Мои дорогие дайме, вы так хорошо потрудились. С невероятным упорством и преданностью несли моей нации Вечность.        Вельзевул прикрыла глаза. Этот миг, когда кукловод ненадолго отложил нити, никто из марионеток терять не стал: кто вздрогнул, кто нервно выдохнул, а кто не упустил возможность покрепче закрепить маску отстраненности на лице. Паника куполом накрыла весь просторный зал. Эи их никогда не благодарила.        — Теперь вы можете расслабиться, мои дайме, и позволить себе несколько мгновений отдыха, пока я… — она распахнула глаза, обернувшись, схватила Макото за руку и поставила подле себя еще одну куклу. Ее близнец послушно встала, но ее и без того опущенная голова упала еще ниже. Сейчас она, Баал, выглядела простолюдинкой по сравнению с величественной сестрой. — Мы говорим свою речь.        Места…        Сёгун выдержала паузу, оглядываясь на произведенный на зрителей эффект. Получив приказ «вольно», ее Гончие стали растерянно переглядываться, едва скрывая страх. Все потому, что в такой форме, будто прощаясь, раньше Эи никогда не разговаривала.        Аяка молча повернулась к брату и стукнулась лбом о его плечо. В надежде поддержать сестру Аято положил ладонь на ее льдистые волосы и легонько потрепал по голове.        Стараясь не отрывать от хозяйки глаз, Кадзуха периферией проследил за магом, за тем, как тот поджал губы, как, подражая тетиве лука, напрягся.        — На протяжении стольких лет я пыталась понять, чего пытаюсь достичь. Вечность, — просмаковала слово сёгун. — Думаю, вы, как мои Гончие, что стоят на страже закона, не раз убеждались в том, что слишком много вещей постоянно меняются. Тяжело найти в этом буйстве красок истину.        Эи с хлопком сложила веер и в задумчивом жесте поднесла его к губам.        — Свою Истину, свою Вечность, я наконец нашла. Думаю, мне стоит сказать «аригато» каждому из вас за то, что помогли прийти к сему ответу, — она перевела взгляд на близнеца и с издевкой прошипела: — Правда же, Баал?        Вельзевул дернула сестру за руку, и та подняла красные от сдерживаемых слез глаза. В простой для Императрицы белой одежде с бледно-розовым рисунком, с растрепанными волосами, сплетенными в два пучка, Макото казалась бледным призраком прошлого, потухшей, или погашенной кем-то, свечкой. Даже сверкающие в фиолетовых радужках молнии, что придавали грозности и живости взгляду, пропали.        — Я лишь надеюсь… — сипло произнесла правительница. — Что вы все обретете покой… о котором так грезит моя сестра.        Болезненный взгляд, который она устремила на Каэдэхару, показался ему каплей крови на белоснежном снегу. Макото единственная, кто по-настоящему понимал происходящее.        События…        Зло скрипнув зубами, а потом вовсе фыркнув, Эи взмахнула темной накидкой и вернулась на свой трон, смяв роскошные темно-фиолетовые одежды. Приказала:        — Казуха, положи перед собой зеркало, что принес.       …мертво уже все.        Скарамучча крепко стиснул руку Кадзухи и напряженно посмотрел в алые глаза. Сохраняя хладнокровие, блондин шагнул вперед, не вырывая ладони, и положил зеркало перед собой, прямо напротив Эи. Сёгун придирчиво оглядела сверток ткани, что лежал на противоположном конце зала на расстоянии десятков шагов.        — Разверни.        Часы перевернулись.        Перед тем, как исполнить приказ Госпожи, Каэдэхара прикрыл глаза, и на ощупь распахнул ткань, открывая зрителям вид на невероятной красоты резьбу, что обрамляла затаившийся кошмар. Рядом послышался ошарашенный выдох — маг, что упорно не отпускал его руки, присел рядом на корточки.        Белые, словно усыпанные инеем, ресницы трепыхнулись, и Кадзуха поднял взгляд, старательно избегая своего отражения. Стоящие на постаменте все, как один, замерли с раскрытыми ртами, вглядываясь в зеркало. Лишь Макото резко закрыла себе рот, чтобы сдержать крик, и упала на колени.        Череда запустилась.        Не поддалась влиянию и Эи. Она скучающе закинула ногу на ногу, рассматривая свои ногти. Вдруг в ее пальцах появилась найденная им вместе с магом фиолетовая жемчужина. Вдоволь налюбовавшись и ей, Вельзевул обвела взглядом зал и небрежно взмахнула свободной рукой.        Иллюзия рассеялась, открыв вид на проклятый кинжал, воткнутый в пол рядом со ступнями сёгуна. Вакидзаси Каэдэхары был направлен на хозяина. По щелчку изящных женских пальцев от оружия пошла трещина, молниеносно поползла вперед, к зеркалу, вглубь и ширину, словно бездна, желающая поглотить весь мир.        Скарамучча среагировал быстро: перестал делать вид, что пялится на белое свечение, дернул Кадзуху на себя, и, с силой прокусив губу, прошептал слова неизвестного заклинания. Перед глазами Каэдэхары снова появилось множество дверей, зашторенных дымкой.        Эи только безразлично фыркнула, поглаживая розовый мех накидки одной рукой, а в другой крутя перламутровую жемчужину:        — Уже никого не спасти.

✣♙♚♙✣

       Если раньше, когда он перемещался с магом, Кадзуха, скрипя сердцем, но мог сказать, что это было вполне себе комфортно (в отличие от других видов перемещения), то теперь вместо неспешного шага по коридору они неслись бешеной рысью Миюки. Черные всполохи, словно узоры на стенах, нельзя было разглядеть — они мелькали, только и успевая на долю мига попасть на глаза.        Самая дальняя дверь встретила юношей вовсе не радушно: материя выплюнула их на перемешанный с камнями песок. Оба оказались на коленях: Скарамучча от того, что потратил всю энергию, а Каэдэхара от удушья. Его громкий кашель утонул в какофонии грохочущих звуков. Земля под ногами затряслась.        Скар понял, что происходит, моментально. И чтобы запечатлеть в памяти мгновение, он облокотился на камень и кое-как подтянул ноги, не горя желанием намочить обувь мокрыми языками подступающего моря. С губ его сорвалось усталое:        — Пропади все пропадом.        И все правда пропало.        Алые глаза широко распахнулись. Кадзуха так и замер на коленях, от ужаса не в силах пошевелиться. Он смотрел, как высоко возвышающийся над водой остров, пробивающий облака башнями Императорского дворца, пошел огромной трещиной и раскололся надвое. Одна сторона накренилась и упала, будто отрезанный кусочек пирога, и оказалась поглощена морем. Волны разбушевались, метнулись на беженцев, да разбились у самых их ног, сумев лишь окатить юнош своими брызгами.        Оставшаяся часть острова стояла не долго: сначала пошла трещинами, а после — взорвалась. Стоило огромным валунам разлететься, как они врезались в купол, в оберегающий Инадзуму щит. Преградив остаткам острова путь, он заставив их рухнуть вниз.        На несколько мгновений воцарила оглушающая тишина.        А потом купол треснул. И сам разлетелся мельчайшими частицами.        Тучи тут же расступились, прогнав обычный для здешних мест мрак. Солнце озарило место погребения целой нации, словно сама Селестия соизволила взглянуть на трагичную судьбу смертных. Небо залило закатным алым.        Всего за несколько мгновений Инадзума… пала.        Огромный остров с тысячами домиков и сотнями дворцов; множество улочек и неизведанных троп; ёкаи и животные; люди и магические существа — не стало всего. Сотни воспоминаний, творений, желаний, личностей и мечтающих детей — всего не стало.        Каэдэхара не шевелился. Он смотрел на вновь безмятежные воды, теперь скрывающие мертвую империю, и прокручивал в голове каждый проведенный на той проклятой земле миг. С детства он ненавидел это место. Всей душой ненавидел, как оно безжалостно относилось к судьбам и плевать ему было, крестьянин ты или великий дайме. Ненавидел смирившихся со своей участью жителей. Ненавидел всю боль, отчаяние, беспомощность, что здесь пережил. Ненавидел себя за то, что стал шестеренкой этой гребанной системы.        Он ненавидел каждое проклятое воспоминание этого острова.        Ненавидел всей душой, так… почему тогда сердце болит, словно насквозь пронзенное?!        — Чокнутая, — глухо прошептал Скар за его спиной. — Принести в жертву столько людей… И ради чего? Своей Вечности?..        Кадзуха ничего не ответил, полностью отдавшись на растерзание памяти.        Старая дряхлая минка, где жили он, его родители и Томо. Солнечные улыбки его первого друга, что постоянно разглагольствовал о проклятой Вечности. Белая пушистая кошечка, которую он подкармливал. Охота. Детские шалости. Короткие хайку. Светлые полосы были не только в детстве, до смерти Томо, после тоже были. Например, большинство встреч с Аякой тоже.        Кадзуха тогда только поступил к Эи на службу, брошенный хозяйкой на произвол судьбы в первый же день, он слонялся по коридорам, не в силах найти отведенную ему комнату.        Услышав тихие шаги, разрушившие гробовую тишину, он напрягся и положил руку на рукоять только подаренной Вельзевул зловещей катаны. Тогда из-за поворота показалась девушка в светло-синем наряде, с торчащей за поясом катаной и собранными в замысловатую прическу волосами цвета льда.        Увидев его едва ли не боевую стойку и настороженный взгляд, она лишь фыркнула:        — Новенький?        Кадзуха лишь склонил голову на бок:        — С чего ты решила, что тебе я отвечу?        — На этот вопрос можешь не отвечать, — кивнув, улыбнулась девушка. — При тебе катана, что уже заявляет о тебе, как о самурае. Оружие роскошное, выполнено в фиолетовых оттенках дворца, да и держишь его уверенно, поэтому ставлю на то, что ты высоко забрался. Но тебя я не видела ни на одном из Собраний, по сему уверенно заявляю, что ты в наших рядах новенький. — она чуть склонила голову, приветствуя блондина, как равного. — Я — Аяка из рода Камисато. Рассчитываю на учебный бой с тобой.        — Кадзуха из рода Каэдэхара, — хмыкнул он в тон. — Дедукция, достойная восхищения.        — Не стоит лести и таких формальностей — с нашей Госпожой и не такому научишься. Давай я провожу тебя?        — А если я скажу, что вовсе не заблудился?        — Тогда я упрямо последую за тобой.        Близкими друзьями они, конечно, не стали, но хорошими сослуживцами — точно. Только вот теперь к Каэдэхаре никто не ворвется с криками «Кадзу, хватай катану и пошли драться!». Никто не разделит чашу саке, перемывая косточки всем сослуживцам. Никто не станет расчесывать и перебирать волосы, жалуясь на то, что он никогда не рассказывал, откуда взялась среди пепельных алая прядь. Никто не поделиться только что пойманной добычей, предлагая разделить трапезу.        Потому что ныне Камисато Аяки в живых нет.        Мертвы и ее брат, следующий за сестрой по пятам, и их безумная Госпожа-сёгун, и призрачная Императрица, и раздражающие сослуживцы во главе с Сиканоином. Сотни ёкаев, незнакомых людей и восхитительных мест. Все-все-все мертво.        Кадзуха закрыл лицо руками и сжался. Все, что было позволено видеть магу — его трясущиеся плечи. И слышать тихие хриплые смешки. Каэдэхара разразился хохотом: глухим и полным отчаяния.        Каждый год его жизни… все в пустую? Не осталось даже пепла — лишь воспоминания. Как бы он ненавидел это место, это его дом. Здесь он родился и вырос; кроме Инадзумы у него нет ничего. Никаких знакомых, ни гребанного контракта, ни указывающей путь Госпожи.        Что…        — Что мне теперь делать? — с тихим ужасом прошептал Кадзуха.        Ему на спину легла ладонь. Скарамучча легонько поглаживал, успокаивая. Дождался, когда Каэдэхара поднимет на него мечущийся и паникующий взгляд. Вытер слезы, легонько чмокнув мокрую щёку, и лишь тогда прошептал:        — Теперь… Все кончено, Кадзу. Теперь ты сможешь найти свой дом. Настоящий дом. И следовать своему собственному Вечному желанию. А я тебе помогу. И помогать буду до тех пор, пока не прогонишь, — маг убрал пепельную прядь за ухо и поцеловал вторую щеку. — Запомни этот миг. Теперь все будет по другому.        Слезы продолжают течь по щекам несмотря на то, что Скар их старательно утирает. Сквозь пелену Кадзуха смотрит на безмятежные воды, оплакивает их бывший дом и как велено запоминает могилу. Могилу не только всей Империи, но и свою.        Соглашается, что как раньше теперь не будет абсолютно ничего.