Во власти пламени.

*** «Кто же так дрова колит? Резче, быстрее нужно. " «Опять щи пересолила, уйди с глаз долой, я сейчас воды добавлю!» «Неженка… От лука плачешь! Скоро женихи свататься начнут, а ты всё как маленькая, какие шматки огромные!» «Опять овцу потеряла, папенька ругаться будет, высечь бы тебя, думаешь, деньги малюем?» Все эти слова, сказанные Вереей, внезапно отозвались в памяти Лады, заставив потупить взгляд. Всё у неё было не так. Всё, что делала, выглядело неумело, нескладно. Старшая из сестёр прекрасно шила, средняя ловко управлялась с хозяйством, носилась по дому и двору точно заведённая, успевая и наварить, и прибраться, и себя в порядок привести, что бы с Драганом успеть свидеться. И лишь Лада, лишь Лада не умела ничего. Не умела, хоть и старалась, видели Боги, старалась, не ленясь, да только без толку. Тот роковой день, изменил её жизнь навсегда, разделяя на «до» и «после». Одна она осталась у родителей, не было больше у них помощницы, не было хозяйки, не было любимой дочери. Лада всегда оставалась в тени, тихая, скромная, она считала себя неумёхой, считала, сестра справляется лучше, у сестры было много друзей и поклонников, ею восхищались, её ставили в пример, ей доставалось внимание, а Лада… Она, единоутробная, единокровная, самая младшая сестра, блекла на фоне столь похожей на неё и в то же время столь непохожей на неё сестры. Не заменит она Верею, не стоило и пытаться. Да и не стремилась заменить, не могла запонить пустоту утраты. Всё, что оставалось — это жить дальше, пытаясь быть полезной, пытаясь научиться всему, что умела Верея. Уже и солнце зашло, когда дрова принесла. Поставила воду греться, спичкой разжигая пламя печи. Ганна всё шила, не обращая никакого внимания на сестру. Жила в своём мире, все дни коротая за рукоделием. Лада не знала, понимала ли Ганна хоть что-то. Понимала ли, что Вереи больше нет. Никто не знал. Маменька пыталась не показывать своих слёз, но бледность говорила за себя. Она улыбалась сквозь боль, находя в себе силы утешать мужа. — Ступай, я приготовлю. Тебя Драган искал. Спрашивал о тебе на рынке. — Устало пробормотала женщина всё еще ласковым, мягким, но сломленным, дрожащим голосом. — Драган… — Лада вздохнула. Хотелось рассказать о том, что произошло накануне, в одночасье боялась ранить маму. Может, и поняла бы… Первая любовь, она часто ранит и причиняет боль. Верея любила Драгана с ранних лет, проходя мимо, улыбалась, спрашивала о его отце. Засматривалась украдкой, краснела, когда замечала его взгляд на себе. Она была такой счастливой, рядом с ним! Всё ждала, когда позовёт её, радовалась его подаркам, каждый из них хранила на полке, рассказывала сестре о том, какое платье хочет, вечерами засыпала пораньше, что бы проснуться поскорее, увидеть его, невзначай коснуться рукой, ощущая тепло его кожи. Он и правда был очень красив. Высокий, широкоплечий, крепкий, его кожу покрывал лёгкий загар, глаза были светло-карими, волосы — каштановые, чуть вьющиеся, мягкие, как шёлк. Многие мечтали о таком женихе, считая что Верее он достался незаслуженно, но Лада считала иначе. Ей всегда казалось, что Драган не заслуживает Вереи. Казалось, он сгубит её. Слишком горяч, молод, в голове ветер, вспыхнет как спичка, а она сгорает, плача, что не пришёл. — Ему сейчас тоже непросто. — Призналась мать. — Похоронить любимую, невесту… Будь помягче с ним. Лада ничего не ответила, хотя хотелось. Не любил он Верею, она знала об этом. Не заслуживал её любви, внимания, ласки. Может, и сгубил её? Сердце не выдержало. Гудел, выл ветер, гоня низкие тучи, а в небе одна за одной загорались яркие звёзды, яркие, такие далёкие, прекрасные, величественные. Столь же прекрасной, яркой, красивой, была Верея. Была… Лада закусила губу, ощущая себя столь жалкой и беспомощной. Её уже не вернуть, нет. И смириться на словах было куда легче, чем отпустить, вычерунув боль из сердца. Она шагала, не обращая внимания на непогоду, мечтая лишь об одном — заставить Драгана ответить. Если не перед Богами, то перед ней. Принести извинения. Может, звал оттого, что одумался? Хотел сказать о том, что был не прав. Лада бы всё равно не поверила в то, что ему хоть каплю жаль. Драган всегда был эгоистом. Который получал, что хотел, так и вышло с Вереей. Получив, что хотел, наигравшись, бросил, как ненужную игрушку, да еще и так подло, в день её Рождения. Нет. Не простит. На коленях будет ползать, а не простит. И после смерти не простит. Кошмаром будет являться, если Мора придёт за ней. За слёзы Вереи сполна ответит. — Говорят, когда звезда падает, стоит загадать желание, и оно сбудется. — Раздался знакомый, бархатистый голос. Лада медленно подняла полный ненависти, взгляд. — Что? Испугалась? — Усмехнулся он. — Тебя? — Девушку это даже повеселило. Она скрестила руки на груди, прожигая Драгана глазами. Сколько же необъятной боли и злости читалось в них, что показалось, ею сейчас захлестнёт, точно ударом розги. «Ведьма». — Пронеслось в мыслях. Она раздражала его, раздражала с самой первой встречи, и он даже не понимал, чем именно. Слишком тихой ему казалась, слишком фальшивой, ненастоящей. Не играла с девчонками, не водила хороводы, не наряжалась, не умела дружить, отталкивая своим холодом, никого не подпускала близко к себе. Высокомерная, упрямая, колючая. Она не нравилась ему настолько, что стоять рядом с ней сейчас казалось пыткой. Еще большей — смотреть на неё, успевшую вырости, носившую теперь расшитые бисером, платья, и венки, что украшали светлые, длинные как у русалки, слегка волнистые, волосы. Пока ходила в девках, можно было не заплетать. До поры, до времени. И зная об этом, не заплетала, заставляя оборачиваться вслед, сходить с ума. — Тебя Озар ждёт. — Хмыкнул Драган. — Мог бы и сам прийти, раз ждёт. — Лада усмехнулась. Какая же упрямая. Упрямая, наглая, дерзкая, нелюдимая, порой ему хотелось собственноручно высечь её лишь за то, что всегда смотрела на него свысока. Так, словно он не был достоин находиться в её обществе. Если не высечь, то крепко ударить, что бы не забывалась. Может, она и сгубила сестрицу? Прокляла, змея завистливая! Может, его причаровала. Горделивая, высокомерная, в ней не было ни одной положительной черты, она бросала вызов ему одним лишь своим взглядом, интонацией, фальшивой ухмылкой. Одним лишь своим существованием. Стиснув зубы, Драган смолчал, стараясь не накалять их и без того затянувшийся конфликт. — Ах, да… Твой подарок. — Произнесла Лада, протягивая ему украшение. — Хватило тебе смелости просить при Верее надеть его. Пусть он принесёт тебе столько же счастья, сколько нам принёс. В её понимании, Драган был причиной всех бед. Кто знает, может, если бы они в тот день не поссорились, Верея бы была жива. Она убежала, умываясь слезами. И он даже не пошёл следом. Не попытался утешить, обнять. — Ненавижу тебя. — Прошипела девушка. — Всей душой. И снова слово ранило сильнее, чем удар. И если бы удар Драган стерпел, стиснув зубы, не издав ни звука, если бы рана зажила, то раны от её этих слов и смерти Вереи вспыхнули с новой силой. — Думаешь, мне хорошо?! — Внезапно спросил, но тут же осёкся. Хотелось поставить её на место, хотелось, что бы пожалела о своих проклятиях, о своих словах. И меньше всего желал показывать свою слабость перед ней. Но сдержаться не смог. — Мне нет разницы. Хорошо ли тебе, плохо… — Знаешь? Твоя сестра всегда говорила о том, что вы слишком разные. И теперь я вижу, насколько. — Не смей даже произносить имя моей покойной сестры. Сказала и прошла мимо, точно тень. Ускорила шаг, не обернувшись. Драган хотел догнать. Хотел высказать ей всё, что думает, но не стал. Кто она такая, что бы он ругался с ней? Не заслуживает даже его гнева. Взяв ожерелье в свои руки, хмыкнул. На её тонкой шее оно бы сомкнулось. Сомкнулось бы, как круг. И не страшно ей в лес идти в потёмки? Бесстрашная. Глупая. Безрассудная. Хоть бы Озар встретил, или бы лучше не встречал! «Пусть он принесёт тебе столько же счастья, сколько нам принёс.» — Раздался голос в памяти. Эти слова прозвучали будто проклятие. Нет. И были этим проклятием. *** В хижину раздался стук. Озар пробормотал тихое «войди», не отрываясь от варгана. Его камлание звучало даже зловеще. Лада вошла, оставляя на пороге сапожки. Озар напевал мелодию, если издаваемые им звуки можно было назвать пением. Гортанный голос напоминал собой хрип притаившегося в темноте, зверя, готового в любую секунду ринуться в бой. Его лицо в полумраке казалось еще более бледным, очерчённым, а черты — острее. В глазах отражался огонь. Самодельный, деревянный пол скрипел под ногами в хижине. И всё здесь казалось неправильным, устрашающим, особенно шкуры убитых зверей и их черепа. — Лада, значит. — Произнёс, не поднимая даже глаз на девчонку. — Ты хотел меня видеть? — Хотел. — Многословен. — Как и ты. Чем больше знаешь, тем меньше хочется нарушать тишину, оскорбляя её величие. Лада невольно усмехнулась, садясь напротив. Наконец, Озар окинул её оценивающим взглядом. — Младшая. Должна была умереть. Родилась последней. — Откуда ты это знаешь? — Настолько была нужна живой, что матушку едва не убила, пытаясь появиться на свет… — Озар ударил в бубен, что-то напевая на одному ему, понятном языке. — Сестрица сестрице завидует. А там, где зависть, там и злость. — Я не желала ей зла. — Тебе нужен ответ. Но он — в тебе самой. — Произнёс Озар, усмехнувшись. — Такая смелая… Но вся дрожишь. От чего же? Ладе показалось, он забавляется с ней. Шутит. Для него всё это — игра. — Хоровод водила. Тогда смелее была. Танец жизни, полный огня. Как ты танцевала… Делая это впервые, ты и была этим самым, огнём. Опаляющим, согревающии, живым. — Назови имя. — Потребовала Лада. — Кто это сделал? — Я тебе — имя. А что взамен? — Он усмехнулся. — В зависимости от того, что ты хочешь. Назови цену. — Она слишком высока. — У меня хватит. — Мне нужны не деньги. Лада испуганно посмотрела на Озара. — Что…? — Я назову тебе цену лишь после того, как ты дашь согласие. Его взгляд был поглощающим. Уверенным. Полным необъятного пламени, полным злости, ненависти, внушающим страх. И настолько взгляд этот был обжигающим, что опустила глаза. Она одетой перед ним была. Но казалась себе обнажённой. — Я не продаюсь. — Как и я. Вы такие забавные… — Озар не сумел сдержать улыбки. — Думаете, всё исчисляется златом да серебром. И души свои вечные продать за червонец готовы. Вас только помани… Сломя голову, бежите. — «Вы»? — Лада переспросила. — Я своё слово сдержу. Сдержишь ли ты своё? — Я пойду на всё, что бы отомстить. — Это не ответ. — Да. — Поклялась Лада. И Озар усмехнулся, вчитываясь в её глаза.