Во власти пламени.

Провожать не стал. Лишь, притаившись, смотрел, как дойдёт, и остался незамеченным. Во всяком случае хотелось так думать. А Лада, незаметно проскользнув в дом, поднялась наверх, ощущая, как колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Постель сестры была прибранной, да только знала — утром снова будет смятой. Сходила медленно с ума? Или Верея дом не желала покидать? Тихо заплакала, поддавшись собственному бессилию. Гнать дух сестры не хотела, не хотела мириться со смертью. Чувствовала — здесь она еще, среди живых ходит-бродит, будто дела остались незаконченные. Но если сгубить кого желала, Драган почему-то до сих пор был жив, и страх никому не внушала, у реки юнцов не звала… Спросить бы лично, что случилось с ней. Что чувствовала в те, последние секунды. Было ли ей больно, бросало ли в жар, холод? Было ли страшно? Успела ли что-то понять? Думала ли о маме, папе, сёстрах? О Драгане? Успела ли мысленно проститься? Лада закрыла руками лицо. Хотелось думать, что сестра не успела почувствовать боли, и почему-то хотелось отомстить всем и каждому за её смерть. Лада вновь открыла настежь окна, ощущая то, как подул ветер, холодный, настойчивый, резкий, нежданный. Весна всё никак не приходила, словно Верея её с собой забрала, запуская неминуемую череду событий. — Спи. — Едва слышно произнесла девушка, не зная, услышит ли. — Среди долин широких, среди дубов высоких, среди тропинок холмистых, среди рек горных, чистых, ой, люли, — напела Лада, вспоминая то, как эту песню, пытаясь успокоить, пела нынче покойная бабушка когда были детьми. — Ай, да степи там широкие, бескрайние, ой, люли, да бескрайние, по ним, да, люли, бескрайним, да кощей ходит, бродит, невесту кличет, закликает. Красну девицу в жёны себе выбирает, да, в жёны выбирает. Злато, серебро, да всё есть у меня. Жены нет только. Напевает. Да жены нет только. Напевает. Ой, люли, да люли, Жену кличет-закликает, По протоптанной тропе ночами ходит, бродит. Молодицу выбирает, Ой, люли, всё выбирает, Ту, что хороша, ту, что хороводит. Да с ним же танцевать будет, Ой, люли, да люли… С ним как станцует да обнимет, Костяной рукой. Кто не спит ночами, Да ту покличет за собой… Ой, люли, да люли… И усмехнулась, гася свет. Папенька всегда в бешенство приходил, стоило его маменьке эту песню начать, и Лада знала, почему. Говорят, в день их рождения с Вереей, в ту ночь, кощеи людей забили… Громили что видели, девок с собой зазывали, путников заводили всё дальше, с ума сводя, и свидетелей этому нашлось немало. Папа говорил, так беду можно снова накликать, да еще и в дом. Но ни Лада, ни Верея от чего-то не боялись. Может, от того, что лично никогда не сталкивались. Накинув на ноги одеяло, Лада отвернулась к стене, закрывая глаза. «Пусть ни морок, ни беда тебя не коснутся, Верея. Там, где ты есть, нет места злу и печали.» — Прошёптала, глотая слёзы. *** «Я щедро тебя одарю. Явствами угощу. Одежда золотом расшита, Твоею будет. Взамен лишь жизнь да попрошу. Красна девица. Жизнь твою взамен да попрошу.» — Напевал Драган, не понимая, с чего вдруг вспомнил об этой песне, но с песней работалось легче. Особенно — когда работа предстояла тяжёлая. Калман косил траву, вытирая пот, пока Драган раскалывал дрова, ловко, быстро, одно за другим, явно спеша куда-то. Не хотелось ему надолго задерживаться. — Быстрее, Калман! Работы непочатый край! — Не ругайся, сын старосты! Или зол оттого, что пастушка тебе отказала? Покраше найдём! — Молчал бы… — Хмыкнул Драган, недобро взглянув на друга. Ему нравилось делать больно Ладе. Нравилось и ненавидел себя за это, когда видел, что в синих глазах застыли слёзы. Ему нравилось задевать её, и в то же время он винил себя каждый раз, когда доводил её, считая что она того не заслуживала. И заслуживала одновременно. Но его раздражало, когда кто-то смел позволить себе колкость в её адрес, так, словно не хотел, что бы касались его любимой игрушки. И какая разница, что сам ею почти не играет? Другим он её дарить не планировал. — Я слышал, она ни с кем прежде не встречалась. — Продолжил Калман. — Наверняка ответит взаимностью, стоит одно доброе слово сказать… Если она тебе не нужна, позволь попытать счастья другим. Озар усмехнулся, наблюдая за парнями. И за Ладой, что возвращалась с мясом домой. Не иначе, к Волоту ходила. Оттого так бледна была. Но не выглядела напуганной, скорее, удивлённой. Оставалось лишь надеяться, что жрец не был жесток к ней. — Лада! Может, помочь тебе? — Окликнул Калман. Девушка замерла, испепеляя взглядом парня. Драган лишь раздражённо хмыкнул, глядя на них обоих, прежде чем снова погрузиться в работу так, словно ему до них не было никакого дела. — Хочешь оказать такую огромную честь простой пастушке и дочери скотовода? — Лада надменно усмехнулась, поравнявшись с ним. Калман поменялся в лице, чем вызвал неподдельную улыбку на лице Озара. — Зачем ты так? Я хотел донести. Ты же хрупкая, тонкая, как тополёк. Вдруг, надорвёшься… — О себе бы переживал лучше. — Хмыкнула она. — Ах, да. Драган? Парень поднял полный жгучей, пронизывающей ненависти, взгляд на несостоявшуюся невесту. — Снесёшь кровать Вереи как закончишь. — Произнесла так, словно смела отдавать ему приказы. Кем она себя возомнила? Или считала, если Озар за её обучение взялся, то теперь ей всё сойдёт с рук? — Зайдёшь ко мне после? — Подойдя к ней, произнёс Озар. — Разговор есть. Или боишься? — Боюсь? — После того, что подслушала… — Волхв хитро усмехнулся. — Передумала становиться жрицей? — Я не передумаю, если на что-то решилась. — Холодно и отрешённо произнесла она. — Как бы сам не передумал… Дороги мои стережёшь. — Мне так было спокойнее. — За Зору с Лелей меньше переживал… — Ревнуешь шибко, однако. — Произнёс тихо и вкрадчиво. — Это даже льстит. Внимание столь красивой девушки. — У тебя этого хоть отбавляй. Разве не так, Озар? — Так. Но ты приходи. Покажу, как работаем. Поймёшь, готова ли. — Приду. — Пообещала она, слабо улыбнувшись. — Если нет, знай, что папенька до смерти забил. — Пусть только посмеет. — В узких, чёрных, как угольки, глазах волхва вспыхнула злость. — Не позволю. Никому. Проклятье нашлю на любого. Что бы Чернобог пожрал. — Настолько мила тебе, благословенный? — Девушка остановилась, посмотрев в его глаза. Озар усмехнулся, отмечая то, насколько она быстро учится. И как ловко пытается играть его чувствами. Так, как он играл её. Сердце пропустило удар, стоило встретиться вглядами прежде, чем разбежаться вновь. Но удар был похожим на удар плети. Острым, резким, обволакивающим, обжигающим, оставляющим рану на теле. Ей бы подошла накидка жрицы. Еще больше Озару подошла бы она, в накидке жрицы, как верная спутница. Рядом с ним, она бы смотрелась куда лучше, чем рядом с кем-либо еще. И пора бы признать, что накидка жрицы Ладе подошла бы, но куда выгоднее смотрелась бы не рядом, а под ним, без неё, обнажённая, которую хотелось бы согреть. Словно сумев прочитать его мысли, Лада смутилась, краснея. И, не прощаясь, поспешила домой, заставляя обернуться всех троих ей вслед. — Пастушка-то не так проста. — Отметил Калман. — Драган… Волхв не просто вокруг неё вьётся. — Я её в жёны хотел. А он? Разве возьмёт? — Раздражённо хмыкнул Драган. — Нужно предупредить её отца. Он явно не в курсе планов.