Во власти пламени.

Озар ждал, что придёт. Но не приходила. И с каждым днём верить в собственные силы становилось труднее. Великие, бессмертные духи шёптали, что явится. Но порой трудно было отличить шёпот духов от своего собственного, внутреннего голоса. Прежде девушку стоило поманить лишь пальцем. Сказать ей доброе, ласковое слово. Погадать, обещая и деньги, и хорошего, работящего жениха, и та падала в объятия, даря ласку и тепло. Отвечая на жадные поцелуи с особым трепетом, даря всё себя лишь бы увидеть одну его улыбку, озарившую белое лицо. Хорош был. Шибко хорош. И знал что хорош собой, от этого позволял себе то, чего не могли позволить другие. Казалось бы, не явится, не велика потеря. Можно забыться в объятиях следующей, не следующей, так предыдущей, однако, от чего-то ждал Ладу. Ждал каждый вечер, но она его дом обходила седьмой дорогой, стараясь не попадаться на глаза. И его желание прижать к себе её, целуя в губы, попробовать их на вкус, хоть раз, хоть один раз стало походить на одержимость. Интересно, что бы сказала ему, останься в ту ночь? Шёптала бы, что жаждит, что шибко жаждет, даря себя, осыпая тело поцелуями, неумело отвечала бы на его ласки, не сказала бы ни слова? Не знал. Впервые чего-то не знал, но хотел узнать. Поторопился, может. С другой стороны, её отец был готов отдать дочь за Драгана, за того, кто сестрицу её родную сгубил, а за него сказал не отпустит...Будто просил. Лишь от того, что выглядит по-другому. Благословен Богами был, да только на словах. Уважать уважали, но в семью не хотели. Оттого и женились его предки только на своих, не считая нужным унижаться, добиваясь согласия. Да только не осталось теперь почти никого. Ранил не отказ Лады. Ранили слова её отца. Недостойным сочёл, что бы тот с его дочерью общался. Сам-то достойный? Пил, не просыхая, с того дня, как Верея мир живых покинула. Хотя должен как мужчина, опорой семьи быть. И горе должно было сплотить, а не разрушить то, что годами выстраивали. Сидел у реки, водица холодная босые ступни точно одеялом дитя заботливая мать, окутала. И пар со рта больше не шёл, снег и тот оттаил, и солнце ясное впервые за долгую зиму вышло из-под туч, обещая начало весны. Ударил в бубен, а глаза под маской скрыты. Боялись шибко его. Свойственно ведь бояться того, чего не понимают. И в дом звали лишь когда приходила беда. "Моё село, чёрная вода, Пробивающаяся из небольшого холма. Мой сыгыт и каргыраа, На лёгкий ветерок похожие." - Пел, разрывая громкую тишину гортанным голосом. "Тень тёмных кустов, из холма, Текущая чёрная вода. От скал и камней эхом отдающиеся, Мои каргыраа и сыгыт." - Ударил в бубен, и достал варган. Молва ходила, его кровь будто чёрной как ночь да злой была. А проверять не спешили. Благословенным называли, считая проклятым. И мать от чего-то молитвы читала, что бы сын не встал на этот путь. "Он полон лишений. Даже после смерти покоя не будет. Тело погибнет, остынет, умрёт, в жилах кровь застынет, а душа...Древняя, измученная, новое найдёт, что бы людям служить. Себе шаман не принадлежит. Он лишь исполняет волю великих Духов, Тенгри, умолкших Богов. Каждый по-разному называет, однако, суть та же." - Взяв за руку, произнесла перед смертью. И, поцеловав в последний раз, сомкнула глаза. И варган стал лекарством. Лечил раны на душе. Лекарством стал каргыраа. Лекарством стал бубен, и головной убор, с кожаными лоскутами, скрывавшая во время ритуала глаза. "Ты сильным будешь. " - Как-то сказала мать. - "Крепким. Смелым. У тебя будет дом, у тебя будет двор. " "А невеста будет? Хочу шибко красивую". - Смеясь, сказал малец. Ему было около семи. "Будет. Да счастья не сыщешь. " - Грустно улыбнулась мать. Она была из тех, кто говорил всегда правду в лицо, не задумываясь о последствиях. Бабушка была куда мягче. И мать люди не любили. Но именно на неё похожим, стал Озар. Он говорил что видел, без приукрас. Так и происходило. Со временем научился говорить всё, да не всё. Научился замолкать вовремя. Кто знает, иначе возненавидели бы. Может, простили бы за его красоту. - Занят? - Тихо подойдя, спросил Калман. И если бы не знал, что Озар жив, решил бы, что мёртв. Застыл в оцепенении, в одной позе, часами мог сидеть, погружённый в глубокий транс. - Говори, что хотел. - Пробормотал гортанным голосом Озар. - Хотел тебя угостить. - Калман сел рядом, протягивая Озару молоко и ячменную кашу. - Уже вечереет. - Думаешь, кощеев боюсь? - Озар усмехнулся. - Спасибо. Друг. Калман улыбнулся. - Какие новости в деревне? - У Козловых корова чёрное молоко дала. Телята померли. Митя с лошади убился, а Ивановы свадьбу в субботу играют. Тебя звали. Говорят, девка Михайловых уже третий месяц как с пузом ходит. Ты бы чаще приходил. - На что приходить? Ко мне и без того бегают. - Озар улыбнулся, отпивая молоко. - Хорошее. С него бы сделать солёный чай... - Лада... - Калман вздохнул. - Говорят, папа её ругал сильно. Даже на руках следы от ремня...Но я не видел. Это разговоры. Озар промолчал, пытаясь не выдать собственных эмоций. Но взгляд был порою красноречивее слов. В сердце что-то ёкнуло. Защемило. И улыбка с лица ушла. И без того её отца за дружбу с сельским старостой не шибко жаловал, да и не только за это...А как услышал, что Ладу снова тронул, вспыхнуть был готов. Казалось бы, это родня. Сегодня поссорились, завтра поплачут и обнимутся. Однако, шибко жаль девчонку стало. - Раз поступил так, было за что. - Решил Калман. - Не наше с тобой это дело. - Она моя ученица. - Холодно произнёс Озар. - Она его дочь. - Но прежде - моя ученица. Кто он такой, оспаривать волю Богов? - Сквозь зубы процедил Озар. - Кто он такой, оспаривать МОЮ волю?...Идти против моего слова?! Сами Боги благословили её. И лишь Они имеют право карать. Какое ты имеешь право решать, было за что или нет? Кто ты такой? - Прошипел Озар, поднявшись. И, подойдя ближе, заставил Калмана попятиться назад, едва не врезаясь в дерево. В чёрных, как угольки, глазах шамана вспыхнул огонь. Ему даже не нужно было повышать голос что бы заставить Калмана пожалеть о собственных словах. - Никто. Ни одна живая душа на этой Земле...Не имеет права даже пальцем касаться её, помимо меня, Волота, старшей жрицы и Сирин. И никто не смеет порочить её славное имя. Тем более - ты. Шибко много на себя берёшь. Расплачиваться за свой поганый язык тоже будешь сам...Она не дочь скотовода. Не пастушка. Она - та, кто спасёт эту деревню, та, от чьей руки зависит будущее...Твоё в том числе. Она - великая Жрица в будущем. Она - ученица волхва. Она - избранница Богов. И не тебе порочить её даже взглядом. Даже словом. Даже прикосновением. Даже мыслью. Помыслом. - Озар... Мужчина лишь усмехнулся, глядя ему в глаза. - Говорить станешь когда ошибку поймёшь. - Произнёс, и без того чёрные глаза почернели от злости. И Калман замолчал. В миг пропал голос. Он не сумел вымолвить и слова. Язык не слушался, будто забыл слова. А Озар, опустившись на корточки, поднял бубен и варган. Поднял головной убор, уходя в ночь. Не обернувшись. И слёзы проступили на глазах Калмана. А следом раздался волчий вой. И рык медведя. Что, поднявшись в воздух облаком, сопровождали Озара, идя следом за ним, защищая от невзгод.