Во власти пламени.

Лада на свадьбу собиралась. Матушка хотела, что бы дочь развеилась, хоть немного в себя пришла. Не покладая рук ведь работала, стараясь Верею заменить. Но можно ли заменить одного ребёнка другим? Сердце кровью обливалось, себя винила, в том, что не уберегла, и Ратмир себя винил во всём, тяжко обоим было. За дочерей, люди говорили, сердце болит больше, чем за сыновей, а им Боги сыновей не дали...Но жизнь без Вереи была похожей на пытку, это было словно отломили, растерзали, растоптали, изрезали душу, разбили точно хрупкую вазу, сердце, и его по частям уже не соберёшь, лишь с каждым днём сильнее в попытках заглушить боль ранишься об осколки. - Вот, какая ты красивая у нас. - Пытаясь скрыть боль, произнесла матушка, расчёсывая длинные до колен, шёлковистые, светлые волосы дочери. - Всем на зависть. Лада лишь смущённо улыбнулась, поправляя расшитую красным бисером, белую сорочку, и завязала пояс чёрной, льняной юбки чуть выше колен да потуже. - Женихов, глядишь, будем палками прогонять. - Сквозь боль рассмеялась матушка, целуя дочь в лоб. - Береги себя, милая. Да повеселись там, на свадьбе. - Скажут еще, трёх месяцев не прошло, а уже по свадьбам ходит. - Хмыкнула Лада. Почему-то в последнее время её задевали чужие слова, раня сильнее, чем прежде. Раньше смысла клевете не предавала. Людям не угодишь, считала, будь ты хоть из розового шёлка соткана. Найдут, к чему придраться, даже если речь слаще мёда, а помысли чище, чем горная рука. - А будешь дома сидеть, скажут, негоже девице юной так горевать. Что покойным больно от наших слёз. Света белого за работой не видишь. И правды в чужих словах не ищи. - Злилась мама. - Главное, что здесь. - Добавила, касаясь груди. - А не что скажут. Поговорят да забудут. Сплетни, клевета...Удел ленивых, слабых, немощных, ни на что неспособных. По совести живи. Не внимая зависти и злым языкам. Жить по совести...Да только трудно было, когда беда в дом постучала, забрав невинную ни в чём, Верею, была ли у виновных в её смерти совесть? Знали ли они, что это такое? Погрязшие в алчности и лжи...Может, и правы умолкшие Боги. Забывшие, оставившие на произвол судьбы своих детей? Может, не стоило было спасать тех, чьи глаза и по сей день белой пеленой застелены, точно туманом, несущим за собой погибель? Подступавшему всё ближе, окутавшему их леса? Кто жил по совести? Единицы. Кто не лгал хоть раз, не обижал слабого, не брал лишнего? Жили так, будто вечными были? Неся за собой в могилу не богатство, а собственное, посеянное точно зерно в болотистой, бесплодной почве, в сердце злость? - Иди. - Произнесла мама. - Отец до утра не проснётся. И Лада проскользнула мимо, выходя из дома, обернувшись в последний раз. Папа, похрапывая, на печи спал. Напивался до беспамятства и засыпал, лишь изредка ворча. Найдя утешение в "огненной воде", будь проклят тот, кто привёз з собой в эти Земли! Сколько жизней она сгубила...Унесла за собой. И благословен будь тот, кто привёз, ведь без хмеля утешения в горе трудно сыскать. Свадьба в самом разгаре была. Во дворе, у костра, молодёжь танцевала, песни пела, щеки красные от медовухи...Благословили молодожёнов, красавицу-невесту и жениха, желая им много детей, и много счастья. Трудные времена рождади сильных духом людей, но и самые крепкие порой не выдерживали испытаний, однако умели даже в самые горестные дни находить место для шутки, забавы, улыбаться, без этого, вероятно, погибли бы еще сотню лет назад, отчаявшись. Сами побрели бы навстречу Мороку... Лада встала в хоровод рядом с Татой, и девушка мягко улыбнулась ей. Взяв за руку, как берёт за руку мать нерадивое дитя, повела в танце за собой. Громко играла музыка гармони. Голоса девушек звучали еще громче, и вместе с Татой запела Лада, сперва тихо, смущаясь, боясь не попасть в ноты, но с каждым ударом в барабан всё более уверенно. Туфли чёрные, ударяясь о землю, задавали ритм, создавая свою, уникальную мелодию, и Лада будто слилась, нет, стала этой самой, песней...Этим самым горящим посредине пламенем, что отражалось теперь в её синих, чистых, глазах, она и стала этим пламенем, чарующим, волнующим, опасным, тихим, громким, вспыхнувшим с новой силой. Озар, сидя поотдаль, не сразу девушку заметил. Погружённый в собственные мысли, точно в транс открыл глаза. Сердце пропустило удар. Лада танцевала так, словно не видел её никто. И все расступились, позволяя ей встать в середину, восхищённо глядя. На то, как прежде неловкие, скованные движение, становились всё более плавными, чарующими, в то же время чёткими. Гибкая, точно змея, стройная, как берёзка, семенящими шажками, отбивала ритм музыке, став этой самой, музыкой гармони. И в каждом её движении чувствовалось пламя. Дикое, неподвластное времени. Чувствовался азарт, распалявший его сердце всё сильнее, обжигая его изнутри. Смотрел, глаз не сводя, точно зачарованный, на девушку, что слилась со стихией. На ту, что стала этой самой, стихией, заставившей его прервать заговор на родном языке, заставившей отставить в сторону бубен... Как она была хороша. И волосы, точно золотые нити, прежде в тугие косы заплетённые, развивал теперь, играя, серебристый ветер, а за ним хлынул дождь, но пламя не гасло...Оно всё горело. Горели щёки Лады, стоило ей остановиться. Горело в груди Озара, стоило отвести взгляд. Все замолчали. Прекратили разговоры, песни, пляски. И все как один испытывали, глядя на неё, лишь восхищение. Даже Лёля, весь вечер вившаяся у Озара, стихла, ощущая гложащую её, зависть и ревность. Заметив его пристальный взгляд на себе, Лада пошатнулась. Кто-то снова взял в руки баян, и уже не столь уверенно, снова собирались в круг. А Драган взглянул на волхва. И тот прищурился, заклиная. Пусть только посмеет подойти к Ладе...Думали оба. Сирин усмехнулась, расправив длинную, расшитую узорами, красную юбку до пят. - Вечер перестаёт быть томным. - Произнесла, глядя на Волота. Мужчина едва заметно улыбнулся. Он не мог позволить себе большее. Вечно занятый делом, но и не мог позволить себе не отметить, что дочь скотовода приковала к себе взгляды всех присутствующих мужчин. И его, в том числе. - Она мне нравится. - Призналась цыганка. - Пусть деревня вся синим пламенем горит...Её обидеть не дам. Волот снова промолчал, думая о своём. - Хорошо танцуешь. С овцами хороводы водила? - Спросил Драган, дождавшись, пока Лада выпьет немного воды, отойдя в сторонку. "С отцом твоим водила." - Вертелось на языке, но лишь усмехнулась. - Лада. - Он осторожно коснулся её покрасневшего лица. Лада отмахнулась, глядя ему в глаза. - Иди, куда шёл. Не собираюсь с тобой беседы вести. Есть дела поинтереснее. Высокомерная. Колючая. Стоило ему сделать шаг навстречу, она делала шаг назад, отталкивая его, и их перепалки стали едва не обыденностью за последние годы. - И собеседники, тоже. - Указав взглядом на Озара, продолжила она. Ведьма. Знала, что взбесит этим. Знала, видела, как на неё смотрел. И знала, как смотрит сейчас. Ненавидит. Проклинает. И это, кажется, тоже стало обыденностью. - Сестричка в избе не переворачивается? - Лишь спросил он. - Не рано тебе по свадьбам ходить? - Твоего благословения спросить была должна? Ты кто такой? - Лада окинула его ледяным взглядом. - Несостоявшийся жених моей сестры? Тот самый, кто её сгубил? Тебе бы до конца дней каяться о содеянном. На коленях ползать...Смеешь свой рот открывать? Смотреть в мою сторону?! Её голос дрогнул. Не от холода моросящего дождя. Не от шелеста ветра. От ненависти, от злости, от желания ранить его. Если и не на деле, хоть словами, причиняя непоправимый вред. - Будь проклят. До седьмого колена будь проклят. Ты, твои предки, твои потомки. - Всё так же, дрожащим голосом прошёптала она. - И их потомки. Все вы, все до единого будьте прокляты. Пусть под твоими ногами земля горит. Тихими вечерами пусть душа болит. Сердце твоё чёрное пусть от собственной злости разрывается. - Твои слова... - Пробормотал Драган, глядя девчонке в глаза. - Смотри, не пожалей о них. Знаешь? Благодари Богов, что во мне есть хоть капля уважения к Верее и твоему отцу. И к себе самому. Другой бы показал тебе твоё место еще давно. - У другого хватило бы совести не попадаться мне и моей семье на глаза после случившегося. А ты еще свататься посмел. - Лада не смогла сдержать смех. - Ты должен был быть на её месте. Ты! Слышишь?! - Прошипела, хватая за воротник сорочки. Глаза наполнились слезами. - Ты там, в избе заколоченной должен был лежать, твоё тело должно было там гнить! Проклят! Будь ты проклят! Ненавижу, ненавижу тебя! - Плача, кричала Лада. - Дрянь... - Произнёс он, хватая её в ответ. И карие глаза наполнились болью. Неугасимой болью, ненавистью, к ней, ко всему живому, ко всем и каждому. Они вцепились друг в друга, испепеляя взглядом. И никто не решался отпустить. Смотрели друг на друга глазами, полными злости, полными бессилия. Он извиниться за случившееся хотел. Хотел сказать, что был не прав, что не даст в обиду больше, никогда, никому, рассказать правду о них с Вереей. О том, как всё было на самом деле...Сказать, что нравится. Что хороша. Что жаждит её, осмелев. Жаждит, как никого другого. Но услышал лишь проклятия. Пустые слова, которые ранили почему-то так, как не ранили удары ножа. - Я ненавижу тебя. - Повторила Лада. - Ты растоптал всё то светлое, тёплое, что когда-то я испытывала к тебе, будучи ребёнком. Ты растоптал моё доверие, надежду, уважение к тебе, топтал на протяжении многих лет, и заслуживаешь одной лишь ненависти. Будь бы моя воля...Я бы убила собственноручно тебя. Перерезала бы тебе глотку. Задушила бы, пока спал. Скажи, как тебе спится, Драган?! - Голос задрожал еще сильнее. - Как тебе спится, зная, что ты её сгубил?! Что обрёк мою семью на такое горе?! Вместе с Вереей, умерли мои отец и мама...Умерла я. Я не живая. Я существую, не живу. - Слёзы покатились по её щекам. - Лада...Прости меня. - Едва слышно попросил он, медленно ослабив хватку. - Прости. Я не желал за Верее. Никогда. Я не желал и не желаю зла тебе... - Мне всё равно. Теперь, мне всё равно. - Процедила сквозь зубы Лада, отдаляясь. - Столько раз...Я пыталась быть к тебе ближе. Пыталась восстановить то, что было дорого. Тогда, когда мы были детьми. Но ты отвечал лишь ненавистью. Злом. Я не знаю, почему ты так ненавидишь меня. Но знай, что это взаимно. Ты добился своего. - Ненавижу? - Переспросил парень, горько усмехнувшись. - У меня причин куда больше. - Глупая. - Едва слышно, произнёс он. - Не приближайся ко мне. Всё, что мог, ты уже сделал. - И жрицей станешь, что бы снова и снова проклинать меня? До седьмого колена? - Он улыбнулся. - Что бы разобраться... - Призналась она. - И что бы каждый получил по заслугам. - Её смерть заботит меня не меньше, чем тебя. Поверь. Я не хотел, что бы всё так вышло. И, если бы ты спросила меня...Я бы ответил, как было на самом деле. - Хочешь сказать, Озар солгал? - Лада усмехнулась. - Не знаю, что именно он тебе рассказал. Не берусь судить. - По заслугам судят Боги. - Раздался голос Озара. - Лишь они. - А подобные тебе... - Драган улыбнулся. - Приближают нашу с Ними встречу. Разве нет? - Отойди от неё. Ты сказал достаточно. - В голосе прозвучала угроза. Лада с упрёком посмотрела в сторону волхва. Он лишь подошёл ближе, окидывая взглядом их обоих. Неторопливо, медленно, вкрадчиво...Озар коснулся её плеча. - Тебе здесь не рады, Драган. И лучше тебе уйти. - Это не тебе решать, благословенный. У девушки есть право голоса. - И девушка говорит тебе уйти. - Повторила Лада. Затем, стоило Драгану отойти, резко подняла глаза на Озара. Так, словно и ему была не рада. - Всех затмила. - Признался ей. - Шибко хороша... - Чего ты хочешь? - Ничего, чего бы не хотела ты. Давно тебя не видел. - Соскучился? - В голосе был слышен упрёк. - Грех не скучать по любимой ученице. К тому же, столь талантливой...Умеющей схватывать на лету. Надеялся, что ты придёшь. Ждал тебя. Шибко ждал... - Не стоило. У меня есть гордость, Озар. Я - не разменная монета. Не девка, которая за одну твою улыбку побежит следом. Стоило мне поверить в твою искренность...И ты поступил так же, как он. Нет, хуже, чем он! - На глазах снова заблестели слёзы. - Мне казалось, что...Что ты относишься ко мне иначе. Что уважаешь меня. Но ты, как и все...Думаешь только о собственной выгоде. Ненавижу. Тебя тоже ненавижу. Ненавижу тебя, ненавижу Драгана, ненавижу отца, ненавижу вас всех! - Т-ш. - Озар коснулся пальцем её губ, заставляя смолкнуть. - Я слышал о том, что произошло...И мне жаль. Жаль, что это было незаслуженно. Из-за меня. - Было бы тебе жаль...Ты бы соизволил спросить, как я. - Злилась Лада. - Тебе есть дело только до себя. - Я провожу тебя. - Решил он. - И поговорю с ним. - Снизойдёшь до простых смертных? - Девушка улыбнулась. - И их ничтожных проблем? - Однажды, ты поймёшь...Быть жрицей, совсем не благословение. Скорее, проклятие. Ты жертвуешь собой, тратишь свои силы...Настолько, что в какой-то момент выгораешь. Шибко выгораешь, устаёшь, уходя, запираясь в себе. Это происходит не сразу. Постепенно. С каждым днём, теряя частичку своих сил, себя, расстворяясь в чужих грехах и суете. Устаёшь от мирского и ничего уже не радует так, как покой. Ты жертвуешь своим временем, дружбой, семьей. Ты живёшь работой. Тем, ради чего был создан. Что бы, даже оставив тело, продолжить жить в другом...И так до бесконечности. Пока Боги не пожелают стереть всё и всех с лица земли. И я хочу помочь тебе. Сможешь ли ты помочь мне? Их взгляды встретились. На долю секунды. Прежде, чем разбежаться вновь. С огнём играла. С каждым днём сильнее в сердце проникая, шибко заставляя думать, всё думать о ней. Желать. Как никого. И никогда прежде.