Reverse Domestication/Обратное приручение

      Лу Е уже слышал, как Ци Янбай упоминал о своём прошлом, но в тот раз тот лишь вскользь коснулся этой темы, а сам он был больше сосредоточен на том, чтобы утешить расстроенного Ци Янбая. Он не стал вдаваться в подробности.       Теперь, когда Ци Янбай сам поднял этот вопрос, Лу Е внезапно понял, что мягкий «учитель Ци» перед ним и «незаконнорождённый ребёнок» — один и тот же человек.       Впервые Лу Е, казалось, связал эти два понятия, но контраст между этими двумя образами был слишком велик, и ему было трудно полностью их сопоставить.       Первый был зрелым, уравновешенным, внимательным, тактичным в общении, в то время как второй казался гораздо более уязвимым, пассивным и ищущим одобрения, как маленький несчастный ребёнок.       Взгляд Лу Е невольно упал на картину перед ним, и внезапно в его голове промелькнула оценка, которую только что дал ей Ци Янбай: “мусор”.       Это определённо была не собственная оценка Ци Янбая. Лу Е, наконец, понял, что ни один создатель не стал бы добровольно создавать что-то бесполезное; должно быть, это оценка других людей, которая глубоко укоренилась в Ци Янбае за эти годы.       Возможно, это слова его “отца”, подумал Лу Е.       — ...Так это на самом деле выставка картин твоего отца? — Лу Е быстро сообразил. - Тогда как твоя картина оказалась здесь?       — Я тоже об этом думаю, — ответил Ци Янбай с озадаченным выражением лица. — Теоретически мой отец не допустил бы, чтобы на выставке были представлены плохие работы.       - Однако он выставляет на всеобщее обозрение все работы своих детей, — продолжил Ци Яньбай. — Если работа какого-либо ребёнка получает оценку или признание искусствоведов, он поощряет этого ребёнка. Если нет, он игнорирует его.       «Разве это не похоже на обращение с ними как с товаром», - подумал Лу Е.       Ценные «товары» нуждаются в надлежащем уходе, а бесполезные можно игнорировать. Лу Е подсознательно хотел спросить, к какой из этих двух категорий относится Ци Янбай, но прежде чем он успел произнести эти слова, он уже знал ответ.       Если бы это было не так, Ци Янбай не работал бы учителем в обычном учебном заведении.       Лу Е было трудно представить, как Ци Янбай стал тем, кем он был сейчас, в такой пренебрежительной и искажённой среде. Две личности, которые были совершенно разными, в этот момент слились в одну тень, оставив яркий след на Ци Янбае.       Внезапно Лу Е почувствовал острую боль в груди. Эта боль распространилась в мгновение ока, неся с собой неописуемую горечь, словно большая сеть, затянувшаяся вокруг сердца Лу Е.       Благодаря своей работе офицера Лу Е повидал гораздо больше, чем его сверстники. Он считал, что у него железное сердце, невосприимчивое к бурям эмоций, но, вспоминая о соперничестве между братьями и нелюбящих родителях, которые были в жизни уязвимого Ци Янбая, он чувствовал неописуемую боль.       Лу Е сделал глубокий вдох и внезапно протянул руку, чтобы взять Ци Янбая за руку.       Ци Янбай на мгновение опешил, по-видимому, не ожидая такой реакции от Лу Е. Он в замешательстве моргнул, подсознательно посмотрел на их соединённые руки и в этот момент зрительного контакта услышал, как Лу Е произносит его имя:       - Янбай.       Он произнёс его имя нежным и мягким тоном, далёким от привычного насмешливого. Сердце Ци Янбая ёкнуло, и по его телу разлилось покалывающее ощущение, от которого ему стало немного не по себе.       - Пойдем, - сказал Лу Е.       Лу Е не хотел оставлять Ци Янбая здесь, чтобы тот столкнулся лицом к лицу с самим собой в качестве «товара». Поэтому он крепче сжал руку Ци Янбая и повёл его вперёд, к выходу.       — Может, у меня и нет особого художественного таланта... — В коридоре было тихо, и любое движение отдавалось эхом. Поэтому Лу Е намеренно понизил голос, чтобы звучать особенно серьёзно, — но что бы ты ни нарисовал, на мой взгляд, это определённо прекрасно.       Лу Е добавил:       - Неважно, как оно на самом деле, если ты считаешь, что это хорошо, то я тоже считаю, что это хорошо.       Ци Янбай никогда раньше не слышал таких «нелогичных» слов и не получал таких необоснованных комплиментов.       Ему следовало бы отвергнуть похвалу, но в поведении Лу Е было что-то по-настоящему убедительное. Всего несколькими словами Лу Е развеял печаль, которая была в сердце Ци Янбая.       Ци Янбай почти беспомощно сжал руку Лу Е в ответ, чувствуя, как будто в горле у него застрял влажный комок, от которого глаза наполнились слезами, а сердце защемило.       Лу Е, казалось, почувствовал его беспокойство и нежно погладил костяшки пальцев Ци Янбая большим пальцем. Затем он слегка сдвинул руку, чтобы их ладони идеально соединились, образуя крепкий захват.       Вывеска с названием галереи была прямо перед ними, а картина, которая так взволновала Ци Янбая, осталась далеко позади.       В какой-то момент за пределами выставочного зала начался дождь, и Лу Е купил прозрачный зонт у уличного торговца у выхода. Он держал его в одной руке, прикрывая зонтом их обоих.       Мелкие капли дождя падали на поверхность зонта, образуя ручейки, которые стекали по краям. Ладонь Лу Е была тёплой, и он не отпускал руку Ци Янбая.       - Лу Е.       Ощущение этого тепла было таким сильным, словно оно могло проникнуть под их кожу и потечь по венам в следующую секунду. Ци Янбай уставился на их сцепленные руки, выражение его лица изменилось, и через мгновение он тихо, едва слышно, вздохнул:       - Ты не можешь всегда быть таким. Если ты будешь таким… я стану более жадным и захочу большего, — прошептал он.       Произнесенные шепотом слова Ци Янбая были почти неразличимы из-за громкой музыки, игравшей у выхода. Лу Е не совсем понял, что он сказал, и инстинктивно переспросил:       - Что?       — Ничего, - Ци Янбай снова слегка улыбнулся и продолжил: - Я имею в виду, что ты, кажется, более полезен, чем психологи и психотерапевты в университете.       — А, это ничего не значит… — Лу Е усмехнулся и сказал: — На самом деле я рано ушёл из дома и не получил должного эмоционального воспитания. Я всему этому научился методом проб и ошибок.       Мои родители очень традиционны и считают, что мальчики должны продолжать род и носить фамилию семьи.       Лу Е слегка наклонил зонт в сторону Ци Янбая, его голос звучал непринуждённо и спокойно:       - После того, как я вышел из шкафа, они никак не могли этого принять. Поэтому, когда они поняли, что я ни за что не откажусь от этого, они просто сдались и в следующем году родили ещё одного сына.       Ци Янбай: “...”       — Вышел из шкафа? — на мгновение на лице Ци Янбая промелькнуло недоверчивое выражение, и он недоверчиво переспросил.       — Вроде того, — Лу Е поднял руку, чтобы остановить Ци Янбая, затем естественным образом переложил зонт в другую руку и пошёл в сторону машин. Он заслонил Ци Янбая:       - Позже они отказались признавать меня и вычеркнули из своей жизни. Я вырос со старшей сестрой.       Лу Е на мгновение замолчал, почувствовав, что эта тема может быть слишком тяжёлой для Ци Янбая. Поэтому он, естественно, сменил тему, в шутку сказав:       - Кстати, ты ведь не дискриминируешь геев, да?       Конечно, Ци Янбай не дискриминировал гомосексуалов. В конце концов, в это время он сам испытывал чувства к Лу Е, но всё же был озадачен. Хотя они оба выросли в такой искажённой и ненормальной семейной обстановке, Лу Е, казалось, не пострадал от такого окружения и вырос честным и независимым человеком.       — ...Нет, — сказал Ци Янбай. — Что плохого, если люди любят друг друга? Сама любовь не знает границ. Если два человека любят друг друга, пол не имеет значения.