Reverse Domestication/Обратное приручение

Ци Яньбай в очередной раз ничего не смог изобразить на своем холсте. Но в отличие от того разочарования, которое он испытывал раньше, чувствуя себя загнанным в ловушку, Ци Яньбай теперь сидел перед чистым листом бумаги со странно спокойным выражением лица. Он прижал карандаш к губам, уставившись на пустой холст, и его мысли начали бесконтрольно блуждать. Пока он предавался мечтам, всё в его сознании, казалось, постепенно исчезало. Все образы теряли свои цвета, оставляя только чёткие и яркие образы Лу Е, которые накладывались друг на друга. Он вспоминал, как тот выглядел, когда впервые постучал в дверь, как они шли бок о бок по берегу реки в лунном свете, и как он только что поцеловал его на прощание. Этот поцелуй показался ему чем-то вроде якоря, который легко собрал разрозненные мысли Ци Яньбая. Его взгляд затуманился, и он не удержался и нежно коснулся того места на лбу, куда его поцеловал Лу Е. Нежное прикосновение, казалось, оставило глубокий след в его душе. Кончики пальцев Ци Яньбая скользнули по его щеке и остановились на губах, словно смакуя воспоминание. "Не удовлетворен, - подумал Ци Яньбай, - этого недостаточно". Удовольствие от интимного контакта, казалось, имело ограниченную продолжительность. Оно быстро растворилось в ночи вместе с уходом Лу Е. Ци Яньбай открыл рот и прикусил кончик пальца, чувствуя, как пробуждается новый аппетит, чувствуя, что его аппетит не утолён, а скорее разжигает новые желания. Иногда Ци Яньбай чувствовал себя ненасытной бездной, полной бесконечных желаний. Букет ирисов, который Лу Е подарил ему, стоял в высокой вазе неподалёку. Ци Яньбай протянул руку и нежно погладил влажные лепестки, внезапно почувствовав сожаление. «Я не должен был колебаться раньше, — подумал Ци Яньбай. — Я должен был просто позволить Лу Е остаться. Неважно, что мы будем делать потом, главное, что мы не будем разделены этой стеной, как сейчас. Как только эта мысль возникла, она распространилась в сознании Ци Яньбая, как вирус. Какое-то время он пытался сдерживаться, желая сохранить идеальный образ перед Лу Е. Однако ему удалось продержаться всего три-пять минут. Два противоречащих друг другу голоса в его голове вели ожесточённую борьбу, призывая его поддаться желаниям и перестать сопротивляться. Ци Яньбай разрывался между мыслями, когда внезапно его телефон, лежавший рядом с мольбертом, загорелся, показывая новое уведомление о видеозвонке из социальной сети. Ци Яньбай сначала подумал, что это Лу Е пытается снова с ним связаться, но, взглянув на имя звонившего, он равнодушно нахмурился и неохотно ответил на звонок. На экране быстро появилось нежное и милое личико Эшли. Ци Яньбай бросил кисть в подставку и спросил: - Что случилось? — Ты разочарован, что это я? — Эшли заметила его нетерпение и, приподняв бровь, дразняще спросила: — Так ты ждёшь чьего-то звонка? Ци Яньбай: “...” Ци Яньбай был поражён её прямотой и немного занервничал. Его ресницы задрожали, и он инстинктивно отвёл взгляд от пристального взгляда Эшли. Он резко сменил тему, спросив: - Ты сегодня так рано проснулась, чтобы расспросить меня о личной жизни? — Не совсем, — ответила Эшли, пожимая плечами. Она откинулась назад, показав лежащую рядом с ней пачку сигарет, достала тонкую дамскую сигарету и закурила. — Я здесь, чтобы сообщить тебе хорошие новости. Она выглядела так, будто только что проснулась: растрёпанные волосы, никакого макияжа, только тонкая шёлковая ночная рубашка, подчёркивающая её изящную фигуру. Ци Яньбай на мгновение оторвался от экрана, чтобы взглянуть на неё. Она лежала на диване. На её светлой коже виднелись яркие красные пятна, похожие на пышные цветы гибискуса. — Поздравляю, — ответил Ци Яньбай, уже догадываясь, что она собирается сказать. Он предположил, что она пришла сюда, чтобы похвастаться чьим-то расположением. — Я не об этом, — ответила Эшли, закуривая сигарету и выпуская колечко чистого белого дыма. Она игриво моргнула сквозь дым и, улыбаясь, спросила: — Помнишь картину, которую ты подарил своему отцу много лет назад? Ци Яньбай подарил Ци Чжэ много картин за эти годы, но та, о которой упомянула Эшли, была последней. — Я помню, — сказал Ци Яньбай. — И что с того? — Некоторое время назад твой отец проводил художественную выставку, и одному из вспомогательных выставочных залов в Китае понадобился дополнительный экспонат. Поскольку никто не спросил его об этом, они нашли твою картину на складе галереи и включили её в экспозицию, — объяснила Эшли. — Однако во время выставки, похоже, один искусствовед заинтересовался этой картиной и позвонил, чтобы узнать её стоимость. Ци Яньбай теперь понял. Он удивлялся, почему Ци Чжэ, у которого был такой проницательный взгляд, допустил на выставку неудовлетворительную работу. Оказалось, что это было из-за этого. — Похоже, что кто-то навёл справки, и на прошлой неделе твой отец забрал картину, — продолжила Эшли. — Он несколько дней рассматривал её в студии, а потом внезапно позвонил мне и спросил о твоей ситуации. Ци Чжэ никогда не испытывал отцовских чувств к сыну; если он хотел кого-то вспомнить, значит, на то была причина. Конечно же, в глазах Эшли промелькнула искорка радости. Она стряхнула пепел с сигареты и с довольным видом сказала: - Он попросил меня узнать, не случилось ли у тебя чего-нибудь важного в последнее время, не могла бы ты вернуться домой, чтобы поужинать и познакомиться с его друзьями из мира искусства? Возможно, все дети, которых в юности подавляли родители, мечтали о том, чтобы когда-нибудь отомстить родителям за их пренебрежение и безразличие в прошлом. Когда Ци Яньбай несколько лет назад ушёл из дома, он иногда мечтал о несбыточном, пытаясь заглушить ненависть к себе, с которой боролся. В то время Ци Яньбай надеялся, что Ци Чжэ однажды осознает свою ошибку, что он недооценил его способности. Он думал об этом днём и ночью, почти превратив решительную оценку Ци Чжэ в навязчивую идею. Но со временем, когда Ци Чжэ наконец ослабил хватку и начал пересматривать своё отношение к этой картине, Ци Яньбай уже не так сильно переживал. В этот момент он не чувствовал радости от того, что избавился от своих внутренних демонов, которые мучили его годами. Вместо этого он вспомнил дождливый день на выставке и прозрачный зонт, который Лу Е намеренно наклонил в его сторону в тускло освещённом коридоре. Ци Яньбай провёл рукой по лежащему перед ним чистому листу бумаги, внезапно вспомнив тот день, когда Лу Е взглянул на картину и заметил то, что Ци Чжэ не замечал столько лет. Образ Ци Чжэ как непоколебимой фигуры в его сердце, казалось, постепенно разрушался. Ци Яньбай глубоко вздохнул и сказал: - Я не вернусь. Эшли, казалось, заметила что-то неладное. Она наклонила голову, стряхнула пепел с сигареты и наклонилась ближе к камере, словно пытаясь получше рассмотреть выражение лица Ци Яньбая. - Почему? — Ничего, я просто больше не хочу рисовать для него, — ответил Ци Яньбай. Он давно потерял интерес к миру искусства своего отца. Эшли, казалось, была немного озадачена.  — В прошлый раз было понятно, что ты не хочешь возвращаться, но на этот раз твой отец обратился к тебе. Кроме того, за последние несколько лет он вложил в фонд значительную сумму, почти вдвое больше, чем раньше. Ци Чжэ был богат, очень богат, и он не жалел средств на то, что его интересовало. У него был специальный «семейный фонд» для поддержки искусства с огромным капиталом и существенными ежегодными доходами. Ци Яньбай с юных лет знал правила. В их семье художник, создавший лучшую работу, получал наибольшую долю дохода фонда. Деньги могли творить чудеса. В их мире тот, кто создавал лучшую работу, получал львиную долю дохода фонда. Деньги могли творить чудеса, особенно в мире искусства. На протяжении многих лет Ци Яньбай боролся с другими за эти деньги. В какой-то момент он думал, что это его главная цель в жизни. Но в тот момент он, казалось, утратил желание получить этот фонд. Даже если бы Ци Чжэ лично протянул ему оливковую ветвь, Ци Яньбай не подал бы виду, что колеблется. Его ежемесячная зарплата в учебном заведении составляла всего 6500 юаней. По сравнению с существенными вознаграждениями от фонда это была капля в море. Однако он привык к этому, и деньги уже не привлекали его так сильно. — Мне всё равно, — сказал Ци Яньбай. — Я всё равно не собирался снова рисовать для него. - Лу Е важнее Ци Чжэ, — открыто признался Ци Яньбай. - В нём я нахожу столько всего замечательного — свежесть, удовлетворение и многое другое. Воспитание Ци Яньбая в неблагополучной семье не только не обеспечило ему прочную эмоциональную основу, но и лишило его чувства привязанности. Поэтому, когда он произнёс эти слова, он сделал это уверенно, без тени сомнения. На мгновение выражение лица Эшли изменилось. Она прищурилась, словно за долю секунды разглядела какую-то истину. Ци Яньбай моргнул, почувствовав, как её взгляд на мгновение застыл. Затем на лице Эшли снова появилась непринужденная улыбка, как будто ее не удивил ответ Ци Яньбая. — Понятно, — весело сказала Эшли. — Хорошо, я передам сообщение твоему отцу. Но я не знаю, сдастся ли он. — Но для тебя э не имеет значения, — продолжила она. С лукавой улыбкой она небрежно спросила: — кстати, раз уж мы заговорили о Лу Е, вы двое уже вместе? Эшли была своего рода экспертом в области определения эмоций, и опыт Ци Яньбая ничего для неё не значил. Поэтому он не стал ничего скрывать и просто кивнул. - Сегодня мы официально стали парой, - сказал Ци Яньбай. — Хм? — Эшли удивлённо расширила глаза и окинула взглядом пространство рядом с Ци Яньбаем, словно кого-то искала. Она спросила: — Тогда почему ты не воспользовался возможностью оставить его рядом с собой? “...” Ци Яньбай был застигнут врасплох её прямым вопросом и слегка смутился. Он прищёлкнул языком и неохотно пересказал события вечера. - …может быть, я слишком откровенно вел себя с ним, — заключил Ци Яньбай. — он подумал, что я слишком чувствителен, поэтому, когда я замешкался, он взял инициативу в свои руки и ушёл. — О, он настоящий джентльмен, — восторженно воскликнула Эшли, хлопая в ладоши. — Это редкость. — Не смейся над ним, — процедил Ци Яньбай сквозь зубы. — О, я не буду его дразнить. Я буду дразнить тебя, — ответила Эшли с озорной улыбкой. Она сказала: — Значит, ты жалеешь, что не сделал шаг навстречу, да? Но это не твоя вина, — продолжила она, казалось бы, безразлично, — в конце концов, он всё ещё девственник. Они, как правило, немного неуклюжи. “...” Мыслительный процесс Эшли был немного нарушен. Казалось, она не знала слова «стыд» и никогда не избегала обсуждения деликатных тем. Ци Яньбай не мог сохранять невозмутимое выражение лица, боясь, что она скажет что-то возмутительное. Он быстро перебил её, сказав, что ему нужно кое-что сделать, и поспешил завершить звонок. - Не стоит так торопиться. Эшли заметила его панику и игриво остановила его, когда он уже собирался повесить трубку. Она улыбнулась и сказала: - Как насчёт того, чтобы я научила тебя с ним обращаться? “...” Ци Яньбай был ошеломлён её неожиданно дерзким предложением. Его рука дрогнула, и он решительно нажал красную кнопку «завершить вызов».