Копаем могилы

Лань Ванцзи обхватил дрожащие руки Вэй Усяня, сжимая их, пока он не мог и не в силах ослабить хватку на Печати Стигийского Тигра. Он ничего не говорил, только стоял, но это было прекрасно, этого было достаточно. Он был жив, и этого было достаточно. Что бы почувствовал Вэй Усянь, когда, придя на место, увидел, как он пошатывается, Бичэнь выпадает из онемевших пальцев, красные пятна окрашивают белые одежды… Он не хотел об этом думать. Все было в порядке: похоже, они прибыли вовремя. Судя по внешнему виду и состоянию окрестностей, Лань Сичэнь начал сражаться с Не Минцзюэ первым, возможно, после какого-то разговора, и какое-то время они шли вровень, но потом Лань Ванцзи не удержался и пришел на помощь брату, и два Нефрита Лань идеально согласовались друг с другом, сражаясь против одного противника. Работая вместе и прилагая все усилия, они, вероятно, смогли бы победить Не Минцзюэ, даже такого обозлившегося и грозного, каким он был сейчас; но, конечно, раз Лань Сичэнь принял помощь извне, то и Не Минцзюэ смог. Страшно подумать, что под всем этим мужчина сохранил чувство справедливости. Это означало, что, как бы он ни поступил с сектой Цзинь, какая-то его часть всё равно считала это справедливым. К тому времени, как Вэй Усянь прибыл с Не Хуайсаном на буксире, Не Минцюэ уже успел призвать сабли без мастера, которые он принес с собой в мешочке цянькунь — всего две штуки, помимо него самого, и баланс битвы полностью перешел на его сторону. Всё-таки секта Не славилась своей наступательной мощью, и против их сабель было бы трудно выстоять даже Нефритам Лань. Никто. Бы. Не смог. Лань Ванцзи сам сражался с двумя саблями, оставив Лань Сичэнь сражаться с Не Минцюэ, но сабли резали его — он был быстр, но они были быстрее, и его белые одежды были испачканы множеством порезов на руках, на груди, на бедрах и ногах. По большому счету, это были мелкие порезы, но это был лишь вопрос времени, когда эти мелкие порезы достаточно замедлят его. Чуть ранее… Вэй Усянь увидел, как падает Лань Ванцзи, как Бичэнь безвольно опускает руку, и его грудь резко сжалась в панике. Он мгновенно среагировал, действуя на инстинкте, и свистом призвал всех свирепых трупов в округе. Не то чтобы их было много, ведь это были Облачные Глубины, место очищения, но в итоге его инстинкты только усугубили ситуацию. Оказалось, что сабли без мастера были именно такими страшными, какими их представлял Сюэ Ян: они были налиты силой, почти в сознании и разъярены присутствием зла. Словно могущественные предки клана Не пробудились от сна, чтобы помочь своему потомку отомстить всей земле. Или, по крайней мере, так было бы, если бы эти предки были сделаны из стали, не знали ни усталости, ни боли, ни пощады, ни жалости и постоянно черпали силу из земли и неба, даже когда энергия их противников иссякала. Они наносили мощные удары, рубили снова и снова, неудержимая сила, неумолимая, забирающая жизни так же легко, как молотилка собирает зерно. У низкоуровневых свирепых трупов, которых Вэй Усянь смог призвать, не было ни единого шанса. В отчаянии он потянулся за Печатью, не зная, успеет ли воспользоваться ею до того, как Не Минцюэ обратит Баксию против него, и не думая о последствиях, думая лишь о том, что должен остановить это, должен спасти Лань Чжаня. Всё пошло бы совсем плохо, если бы в этот момент не вмешался Не Хуайсан с криком: — Даге! Заставьте их остановиться, пока они не обратились против меня! Не Минцюэ тут же отпрянул назад, резким жестом заставив сабли без мастеров невольно отступить от боя и вернуться на его сторону; Лань Ванцзи, поднявшись с земли, подошел к Вэй Усяню и теперь молча держал его за руки, позволяя Вэй Усяню почувствовать его все еще сильный пульс, а Вэй Усяню наконец отпустил Печать Стигийского Тигра. — Спасибо, — сказал Вэй Усянь, и это было очень серьезно: он плохо соображал. Использовать Печать так близко к Облачным Глубинам, рядом с могилами всех этих очищенных предков секты Лань, всех этих простых людей в деревнях неподалеку, всех, кто привык к миру — это было бы катастрофой. — Спасибо, — отозвался также Лань Ванцзи. — Ты пришёл вовремя. От искренности его глаз Вэй Усяню стало странно жарко, он закашлялся и посмотрел в сторону Лань Сичэня, прислонившегося к дереву, чтобы прийти в себя. — Не волнуйся об этом. У вас всё было хорошо. — Нет, — просто ответил Лань Сичэнь. — Спасибо за своевременную помощь, Вэй-гунцзы. В противном случае все могло бы закончиться плачевно. Иначе было бы много мертвецов. Лань Сичэнь посмотрел туда, где стояли Не: руки Не Минцзюэ лежали на плечах брата, он стоял к ним спиной — это не было оскорблением их способностей, просто безразличие к собственной судьбе. Не Минцзюэ, очевидно, мало что волновало, кроме возвращения брата. Они склонили головы друг к другу, а выражение лица Не Хуайсана было очень свирепым, когда он что-то шипел. Выражение лица Лань Сичэня на мгновение дрогнуло, а затем стало твердым и решительным; он встал и подошел к ним. — Не-гунцзы, — вежливо сказал он. — Я надеялся, что вы сможете мне кое-что подтвердить. Не Хуайсан посмотрел на него, и выражение его лица на мгновение стало совершенно непостижимым; казалось, он о чём-то задумался. Он отодвинулся от брата, Не Минцюэ встал рядом с ним, но не сводил с него глаз, словно боялся, что Не Хуайсан снова умрёт, как только он моргнет. — Давай, спрашивай, — медленно произнес Не Хуайсан. — А потом, думаю, мне есть о чём тебя попросить. Лань Сичэнь выглядел так, словно сожалел о том, что Не Хуайсан так легко согласился. Несмотря на это, он спросил: — Твоя смерть. Если ты помнишь её, можешь ли ты сказать мне, кто был ответственен за неё? — Меня убила секта Цзинь, — ответил Не Хуайсан, и теперь Вэй Усянь действительно обратил на это внимание: он был так занят проверками, чтобы убедиться, что Не Хуайсан не развалится по швам, что никогда не спрашивал о подробностях того, что его убило. — Это было сделано по приказу главы секты Цзинь, но за выполнение приказа отвечал сан-ге, ах, простите, Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь закрыл глаза от боли, как будто ему нанесли сильный удар, выбивший из него дыхание. Вэй Усянь посочувствовал: кто не слышал о том, как Лань Сичэнь любил своего младшего названного брата? Кто не знал, что Не Минцюэ согласился поклясться в братстве с Цзинь Гуанъяо только по наущению Лань Сичэня? — В таком случае, мне очень жаль, — произнес Лань Сичэнь низким голосом. — Ты бы не отправился в Ланьлин один, если бы не моё приглашение. Возможно, это было сделано по просьбе а-Яо… по просьбе Цзиня Гуанъяо, но я верил ему, а ты верил мне, и он убил тебя. Цена за мою слепую веру была слишком высока. Вэй Усянь вздрогнул. Он и не подозревал, что Лань Сичэнь непосредственно причастен к смерти Не Хуайсана, хотя, конечно, в этом был смысл — Не Хуайсан отправился в Ланьлин один, без помощников, и это несмотря на продолжающуюся, пусть и негласную, войну за влияние между сектой Не и сектой Цзинь. Создавалось впечатление, что его заманили туда специально, чтобы он умер. И это было сделано под честное слово Лань Сичэня. Лань Сичэнь явно думал о том же: он ещё раз вдохнул — звук был мучительным — и тихо сказал: — Похоже, твой брат был прав, когда хотел отомстить мне. — Наверное, так и есть, — сказал Не Хуайсан, и пальцы Лань Ванцзи дрогнули — они все еще обхватывают Вэй Усяня, хотя он уже убрал Печать, но почему-то Вэй Усянь не хочет отпускать её. — Но я не позволю ему убить тебя. Пальцы Лань Ванцзи расслабились. — В последнее время я очень болезненно отношусь к убийствам людей, — сказал Не Хуайсан и пожал плечами. — По понятным причинам. Он инстинктивно похлопал себя по поясу и нахмурился, явно что-то ища и обнаружив пропажу. Вэй Усянь не мог понять, что именно, пока Не Минцюэ беззвучно не потянулся к поясу и не достал веер, который передал ему; Не Хуайсан машинально раскрыл его и поднёс к лицу, лишь запоздало сообразив, откуда он взялся, и с тревогой посмотрел на брата. — Как ты умер? — спросил Вэй Усянь, как из любопытства, так и вспомнив истории, рассказанные Не Хуайсаном в Облачных Глубинах, о том, как брат всегда закатывал глаза на его привычку носить с собой веер, как глупо и по-детски он себя вел — что Не Минцюэ и сейчас носит его с собой, хотя и не знал, что Не Хуайсан вернётся, хотя и не знал, что Вэй Усянь сможет добиться успеха… Вэй Усянь подумал о Цзян Чэне, безрезультатно искавшем его несколько месяцев, и постарался больше не думать об этом. Он не хотел думать о том, как бы он поступил на месте Не Минцюэ. Стал бы он делать тот же выбор: убивать сотни, если не тысячи культиваторов, просто ради неудовлетворительного катарсиса мести за потерянного брата. По его оценке, вероятность этого была велика. — Знаешь, когда тебя заманили в ловушку и оставили умирать медленно и мучительно, умоляя о помощи того, кто ничего не хотел делать… всё это было очень плохо, и я бы предпочел об этом не думать, — сказал Не Хуайсан, и Вэй Усянь, оглядываясь назад, тоже предпочел бы об этом не думать; Лань Сичэнь выглядел так, словно его сейчас вырвет. — Но лучше спросить, почему я умер? Это привлекло внимание всех, даже Не Минцюэ, который нахмурился. — Ты умер, потому что он убил тебя, — сказал он низким и грохочущим голосом. Не Хуайсан помахал веером в воздухе, явно чувствуя себя более комфортно. — Да, это прямой ответ. Но зачем убивать меня? Зачем рисковать твоим гневом, даге; конечно, он мог и не осознавать степень твоего гнева, но зачем вообще рисковать? Я никому не причиняю вреда. — Хороший вопрос, — сказал Вэй Усянь, и теперь, когда у него появилась минутка, чтобы подумать над ним, так оно и было. — Само по себе это невыгодно, а мы все знаем, как секта Цзинь благоволит к прибыли. Если бы я ставил на это, то сказал бы, что ты, скорее всего, узнал что-то такое, чего они не хотели, чтобы ты знал, поэтому они посчитали, что у них нет другого выбора, кроме как убить тебя. Не Хуайсан кивнул. — Я тоже так думаю. Вот почему мне нужна помощь лидера секты Лань. — Моя помощь? — спросил Лань Сичэнь. В его голосе звучала усталость. — Для чего тебе нужна моя помощь? — Они планировали убить даге, — сказал Не Хуайсан, и все вздрогнули. Даже Лань Сичэнь, который выглядел так, будто почти смирился с предательством, кивнул, соглашаясь: если тот убил безобидного Не Хуайсана, то замышлять убийство Не Минцзюэ, пусть даже он был с ним названным братом… Цзинь Гуанъяо действительно не знал границ. — Они собирались использовать и тебя. Что-то насчет песни, которую ты учил сан-ге? Не понимаю, как можно убить человека с помощью песни. Не Минцзюэ хмыкнул, и на его губах появилась легкая усмешка — пожалуй, это было самое радостное выражение лица за все то время, что Вэй Усянь видел его после смерти брата. К сожалению, на лице мужчины не осталось и следа привычного гнева. Тут произошло резкое движение: Лань Сичэнь резко опустился на колени, и по выражению его лица можно было судить о том, что он застыл от ужаса. — Ясность, — оцепенело произнес он. Он уже был ранен до боли, а теперь получил еще один удар, сильнее любого сабельного удара: смотреть на это было ужасно. — Песнь ясности… я-я научил а-Яо играть одну из родовых песен секты Лань. Она должна была помочь успокоить ци даге, чтобы уменьшить вероятность отклонения ци. — Наверное, именно так они и собирались поступить, — сказал Не Хуайсан, постукивая веером по щеке. — Ци даге и так нестабильна от природы; если под видом музыки для ее стабилизации сыграть что-то, что ввергнет ее в смятение… — Песни Беспорядка, — внезапно сказал Лань Ванцзи. — Сюнчжан, в Запретной библиотеке… — У него не было бы доступа к этому! — Он спас тебя во время войны, — сказал Не Минцзюэ. — Ты ведь тогда носил с собой книги своего клана, не так ли? Лань Сичэнь склонил голову. — Да, — прошептал он. — Да. Кроме того, подумал Вэй Усянь, Цзинь Гуанъяо сделал себе имя, будучи шпионом в Безночном городе — если он смог обмануть Вэнь Жоханя, который был параноиком и никому не доверял, то выяснить все в Облачных Глубинах, где ему дал волю лидер секты, который ему доверял… было бы слишком просто. — Полагаю, это подводит меня к следующему вопросу, — произнес Не Хуайсан. Выражение его лица было скрыто за веером, но глаза сузились. — И я бы попросил Лань-цзунчжу не обижаться на мое предположение. Но я хочу спросить: сколько раз можно случайно использовать человека в качестве оружия, прежде чем…? Прежде чем его самого начнут расследовать. — Это несправедливый вопрос, — сказал Вэй Усянь, хотя на самом деле это было не так. Если бы кто-то был замешан в многочисленных заговорах против него или его семьи, он бы заподозрил его, каким бы добродетельным он ни казался. Тем не менее, это был Лань Сичэнь. — Если он доверял ему, значит, доверял. Та же самая первоначальная ошибка привела ко всему остальному, в этом нет ничего нового. Лань Сичэнь подавил смех, его голос был сырым и задыхающимся. — Благодарю за защиту, Вэй-гунцзы, но Не-гунцзы прав. Сколько раз меня должны использовать, как нож в чужих руках, прежде чем я возьму на себя ответственность за своё поведение? Сколько еще раз он использовал меня, как щит добродетели, за которым можно спрятаться? Я всегда верил, что у него были причины для всего, что он делал… — Это уже не имеет значения, — сказал Не Минцюэ. — …верно, — Лань Сичэнь поднял голову и посмотрел на него, в каждой черточке его лица читалось опустошение и решимость. — Сюнчжан… — начал Лань Ванцзи, выглядя обеспокоенным. — Нет, Ванцзи. Это необходимо. Даге, нет… Не-цзунчжу. Я обидел вас, вас и ваш клан, и не только. Я отдаю себя под вашу юрисдикцию, чтобы меня судили и осуждали, и принимаю любое наказание, соответствующее правилам вашей секты. Рука Лань Ванцзи так крепко сжимала руку Вэй Усяня, что ему было больно, но Вэй Усянь ничего не сказал по этому поводу. Сердце замирало, когда он наблюдал за братьями Не: с такой покорностью Не Минцюэ мог лишить Лань Сичэня жизни с помощью Баксии, и у Лань Ванцзи не было бы никаких шансов на спасение. А если бы даже и было. Эти сабли… Не Хуайсан кашлянул, прервав напряженное настроение. — Ладно-ладно, ты можешь вернуться в Цинхэ с нами, — сказал он, махнув рукой, как ни в чем не бывало. — Там разберёмся. Никаких немедленных казней; думаю, с нас хватит, и, да! Даге, не могу поверить, что ты достал сабли! О чём ты думал? — Не думаю, что он думал, — тихо заметил Вэй Усянь, его плечи расслабились; он повернулся, чтобы улыбнуться успокаивающе Лань Ванцзи. Оставалась надежда, что всё закончится хорошо. — Вовсе нет. Вы действительно братья, Не-сюн. — Грубиян! — Не Хуайсан надулся, но ухмыльнулся. — Ты тоже должен приехать в Цинхэ, Вэй-сюн, даге не будет чувствовать себя комфортно, если тебя не будет рядом, по крайней мере, первое время… Лань-эр-гунцзы, почему бы вам тоже не приехать? Раз уж вам так трудно отпустить руку Вэй-гунцзы…